Я говорил все тише и почти перешел на шепот. Чтобы лучше слышать, Крест подошел почти вплотную, немного наклонился. Тогда я уперся руками в пол и резко распрямился, выбросив ноги вперед и вверх. Бедро взорвалось болью, но бандит вылетел в коридор вместе со щепками, которые раньше были моей дверью. Я хотел быстро вскочить, но правая нога подломилась, и я упал на одно колено. Окинув взглядом свою комнату, я понял, что можно было и не торопиться. Гвоздь вжался в стену и смотрел на меня расширенными от страха глазами. Третий, безымянный, компаньон даже не двинулся с места. Он продолжал что-то пережевывать, и голубая слюна стекала по его подбородку. Я присмотрелся повнимательнее и понял, в чем дело. Корень ведьминой лозы. По всем признакам, парень жевал уже не первый час, так что его в расчет можно было не принимать. Сейчас он находился в райских кущах, где королева фей исполняла все его прихоти и фантазии, а отовсюду звучала волшебная музыка симфонического оркестра небес. Я взял нож за лезвие, чтобы было удобнее метнуть в случае чего, и спросил у Гвоздя:
– Ты все слышал?
– Д-да… – мои манипуляции с ножом не ускользнули от его внимания.
– Сейчас я отсюда уйду. Ты выйдешь через полчаса и пойдешь прямиком к Большому. Расскажешь ему все, что видел и слышал. Если он захочет торговаться, то пусть присылает кого-нибудь поумнее. Или, по крайней мере, не таких придурков. Передай ему, что я очень расстроен, потому что не люблю грубого отношения к себе, любимому. А теперь отойди в уголок к своему приятелю и постой там тихонечко.
Гвоздь сглотнул комок в горле и послушно направился в угол, не отрывая взгляда от ножа. Честно говоря, я надеялся, что, выйдя отсюда, он двинется не к Большому, а как можно дальше от Фаро. Однако твердо рассчитывать на это не приходилось. Я оглядел комнату. Никаких вещей здесь не было – запасной ключ хранился у Янко, и мне не хотелось знать, что он роется в моем барахле, пока я разливаю пиво у Юла. Потом оценил размеры ущерба, нанесенного ноге. На правом бедре зияли три довольно глубокие, но, к счастью, неопасные раны. Ими можно будет заняться потом. Я оторвал кусок грязной простыни и затянул ногу потуже, чтобы кровь не вытекала так быстро.
– Эй, Гвоздь, вас было трое или внизу меня поджидает еще кто-то?
– Трое. Только трое. Я, Крест и Щелкунчик. Больше никого.
Хоть парень и был напуган сверх всякой меры, но я ему не особо поверил. Если бы не нога, я предпочел бы уйти через крышу, но в данной ситуации лучше было воспользоваться обычным путем. Так что я засунул нож в рукав и поковылял к лестнице. По пути взглянул на лежащего в коридоре Креста. На носках его сапог красовались железные набойки с длинными шипами.
– Ну что, козел, изменил свое мнение об армейских? – спросил я.
Крест не ответил. Он был мертв.
Янко растерялся, увидев меня. Ясное дело – он уже и освободившуюся комнату небось сдал, а тут такое…
– Приберись там, – я неопределенно махнул головой куда-то назад, – и дверь новую поставь к моему возвращению.
Тру бегом бросился наверх. Конечно, никакую дверь он ставить не будет. По его разумению, я уже покойник. Семья не прощает убийства своих людей. Тем более таких выдающихся подонков, как Крест. Но и я возвращаться сюда не собирался. В этом городе мне больше некуда возвращаться. Из этой мысли абсолютно логично вытекал вопрос – куда идти? Единственное доступное мне место – «Овца и мельница». Юл с радостью пустит меня переночевать, но я опасался, что из-за этого у него будут неприятности с Большим. В приличную гостиницу меня с моей ногой не пустят. Да и мест там наверняка нет. Остаются неприличные гостиницы и Нижний город. Там можно переночевать прямо на улице. Вас не заберет патруль, но очень высока вероятность того, что проснуться вы уже не сможете. К тому же Нижний – епархия Большого. Там все так или иначе работают на него. Размышляя так, я остановился перед двухэтажной гостиницей, на вывеске которой были весьма искусно изображены три бабочки и пчела. Здесь должны были сдавать почасовые номера. Я сунул руку в карман и выругался. Девять золотых талеров, немного серебра и куча меди… Все это осталось валяться на полу моей комнаты – удар сапога Креста разодрал мне штаны, зацепив карман, в котором лежали деньги, полученные от Виктора. Надеюсь, что Гвоздь подобрал их раньше, чем появился Янко…
Большинство жителей Фаро хранят свои сбережения в гномьих банках. «Раппунцель и сын», «Бальцер энд бразэ» и все такое. Надежность, понимаешь ли, проверенная веками. Лично я предпочитаю оркский банк «Камлай». Они, конечно, не платят таких больших процентов (орки не отличаются предприимчивостью), но зато их никогда не грабят. Почти никогда. Последняя попытка была предпринята лет пятьдесят назад. Шестерых грабителей похоронили в одной могиле, потому что судмедэксперты не смогли разобраться, какая часть тела кому принадлежала. К чужой жизни орки относятся с абсолютным пренебрежением. Справедливости ради следует сказать, что так же они относятся и к своей.
Но сегодня вечер пятницы и банк «Камлай» был уже закрыт. Мне придется ждать завтрашнего утра. Я еще раз внимательно обшарил свои карманы, выворачивая их наизнанку. Усердие было вознаграждено – я нашел серебряный дайм, который каким-то чудом задержался в разорванном кармане. Но этого все равно было мало для ночевки даже в самой плохонькой гостинице. Можно было попробовать снять каморку в публичном доме. Девочки часто остаются работать на улице, а их номера пустуют. Возможно, мадам будет не против заработать даже такую малость – дела в этом бизнесе шли не очень хорошо из-за большой конкуренции. Подумав о ночевке в публичном доме, я вспомнил еще кое-что. Вернее, кое-кого. Кира Риг. Когда я только приехал в Фаро, она работала на улице. Однажды вечером я оказал ей услугу, избавив от полудюжины пьяных шахтеров, которые жаждали любви, но не желали платить. Мы подружились. Кира мне нравилась. Она была забавная. У нее всегда было хорошее настроение, и она свято верила в свою счастливую звезду. Кира частенько торчала в «Овце и мельнице»; в плохие дни занимала у меня деньги, которые никогда не отдавала (да я и не настаивал), и флиртовала с Юлом, доводя Марту до белого каления. Потом она пропала. Примерно через месяц ее подружки рассказали, что Кира таки вытянула свой счастливый билет. Она нашла себе какого-то богатенького покровителя и теперь сама стала мадам. Ее заведение называется «Бронзовая роза» и находится «ну почти в самом центре Центра». Судя по словам девушек, «Бронзовая роза» по роскоши внутреннего убранства лишь немногим уступала королевскому дворцу и уж во всяком случае во всем превосходила дом президента в Лиа Фаль. Я не возражал, но относился к этим рассказам с изрядной долей иронии – никто из ночных бабочек не бывал ни в Глетте, ни в Лиа Фаль, так что они вряд ли знали, как выглядит королевский дворец хотя бы снаружи.
Я осмотрел свое отражение в витрине. Даже сгущающиеся сумерки не могли скрыть рваные штаны, грязную повязку, испачканную кровью, и общую помятость. В Центре меня задержит первый же патруль. Кроме того, я попросту не знал, где находится «Бронзовая роза» (если она вообще существует где-нибудь, кроме воображения подруг Киры). Поэтому я просто остановил рикшу, показал ему монету и спросил:
– Знаешь заведение «Бронзовая роза» в Центре?
– Да.
– Поехали.
Рикша оглядел меня с изрядной долей сомнения. Но дайм сделал свое дело, и через пару минут я уже катил по мостовой к Центру.
Я стоял на широкой лестнице из розового мрамора и тупо пялился на огромный (в полтора человеческих роста) цветок розы у входа. Готов поспорить, что он был отлит из чистой бронзы, а не просто покрашен в соответствующий цвет. Больше никаких опознавательных знаков на доме не было. Меня одолевали сомнения. Это величественное здание никак не походило на дом разврата. В нем вполне мог жить какой-нибудь герцог или городской судья. Или еще кто-нибудь… Спросить было не у кого – мой рикша, получив плату, взял с места рысью и сейчас должен был уже добежать до Тако-Но. Кроме меня, на улице не было ни души.
Не знаю, сколько бы я так еще простоял, если бы не появился патруль – пятеро здоровенных амбалов. Старший был с алебардой, а остальные вооружены дубинками и короткими мечами. Встреча с ними в мои планы не входила. Поэтому я не стал ждать, пока ребята подойдут поближе, а неспешно поднялся по десяти мраморным ступеням. Тут я несколько растерялся – на двери не было кольца, чтобы постучать. Я подергал и покрутил ручку. Заперто. Мельком взглянув назад, я увидел, что патруль остановился напротив меня и старший с интересом рассматривает повязку на моей ноге. Я поднял кулак, чтобы постучать погромче, и тут дверь бесшумно открылась. Не тратя слов, я втолкнул кого-то обратно в дом и скользнул за порог сам. Дверь так же бесшумно закрылась.
В огромном зале горела, наверное, целая тысяча свечей, и я смог рассмотреть привратника (мажордома? дворецкого?) лучше. Это был довольно высокий старик с выправкой отставного гвардейца. На вид ему было очень далеко за шестьдесят, и вид он имел весьма ошарашенный, хотя при этом ухитрялся сохранять достоинство. Видно, нечасто сюда заходят такие посетители.
– Простите, ради бога, за этот внезапный визит. – Вежливостью тона я изо всех сил старался сгладить первое, явно невыгодное, впечатление. – Я разыскиваю госпожу Киру Риг. Не будете ли вы так любезны передать ей, что ее желает видеть старый знакомый Максим Лэн.
Пока я говорил все это, мои надежды повидать Киру стремительно таяли. Здесь было чересчур роскошно, а понятия «Кира» и «роскошь» существовали в моем сознании только раздельно. Насколько я помню, у Киры было всего одно платье и она частенько ложилась спать голодной. Тем не менее старик выслушал, окинул меня бесстрастным взглядом и удалился, не сказав ни слова. Я отметил, что двигался он совсем не по-старчески. Ему бы на парадах маршевать. Точно – гвардеец.
Ждать пришлось довольно долго – минут десять, не меньше. Не представляю, как можно жить в доме, где хозяйку надо искать десять минут. Пойдешь утром на кухню и выйдешь через месяц где-нибудь в районе Пиковых болот. Захватывающая перспектива. Только в этом зале могла разместиться вся пивная Юла, включая и второй этаж, где он живет.
– Ма-а-акси-и-ик!
После гробовой тишины звук был настолько громким, что у меня уши заложило. Да и эхо тут оказалось совсем как в пещере. Тем не менее я вздохнул с облегчением – так орать могла только Кира. Она уже неслась ко мне через зал.
– Ма-акс! – Кира повисла у меня на шее и крепко поцеловала в губы. – Я так рада, что ты пришел! Тебе Кнопка адрес дала? Чего ты сразу не пришел? Я же ей сказала – пусть сразу приходит…
– Тихо. Тихо, Кира. Кто такая Кнопка?
– Как? – Кира озадаченно уставилась на меня. – Ну, Кнопка… Маленькая такая, черненькая. Она сейчас на моем месте работает. Я ее три месяца назад видела и адрес дала и сказала, чтобы она обязательно его тебе дала и чтобы ты зашел обязательно. Стой! А если она не дала адрес, то как ты меня нашел?
– Я дал взятку начальнику тайной полиции. Кира…
– Подожди. – Она развернулась к старику и начала быстро показывать ему какие-то фигуры на пальцах. «Гвардеец» кивнул и промаршировал в боковую галерею. – Я ему сказала, что патруль вызывать не нужно, что ты – мой друг. Представляешь, он патруль хотел вызвать. Пришел ко мне и говорит, что какой-то бандит ворвался в дом, что за ним наверняка полиция гонится, потому что его уже ранили и надо…
Кира замолчала и уставилась на мою ногу.
– Макс, ты ранен? Это серьезно? Я вызову врача. Пойдем ко мне в комнату. Обопрись на меня. Пойдем.
– Кира, да успокойся ты, наконец. У меня легкая рана. Врача не нужно. И уж если я добрался сюда, то до твоей комнаты как-нибудь доковыляю.
Кира прищурила один глаз и посмотрела на меня:
– Ты зря отказываешься от врача. Он хороший человек. Делает все быстро и аккуратно. Не задает вопросов и не болтает лишнего.
– Я тебе верю. Но давай обойдемся без доктора.
– Как скажешь. Пошли.
Пока мы шли через зал, я вспомнил, о чем хотел ее спросить:
– Кира, а что ты старику на пальцах показывала?
– А? А, ну я ему говорила, чтобы он стражу не вызывал. Он глухонемой.
– То-то он мне показался каким-то неразговорчивым. – Я вспомнил свой приступ вежливости и ухмыльнулся.
– Ты чего?
– Да так… смешное вспомнил. У тебя какие-нибудь лекарства есть?
– Найдем.
– Еще нужна большая иголка, нитки, спирт и бинт.
– Без проблем.
Мне много раз приходилось штопать раны как себе, так и другим. Однако для Киры это зрелище было внове. Она с любопытством глядела, как я дезинфицировал иглу и нитки, обрабатывал свою ногу. Однако когда дело дошло до зашивания, ее интерес резко упал и лицо сделалось таким, будто я на ее глазах ел живую лягушку. Я вообще-то хотел отложить разговор о делах на потом, но Киру нужно было чем-то отвлечь.
– Я ведь к тебе по делу, подружка. Хотел перехватить несколько монет. Мой банк закрыт, а в гостиницы не пускают без денег.
– Конечно, Макс. – Кира была искренне рада, что может мне помочь. – Только зачем тебе гостиница? Оставайся ночевать здесь.
– Ну, я думал…
– Даже не продолжай. Ты думал, что это – публичный дом и тут куча народу, заняты все комнаты и шампанское льется рекой. Так?
Я думал абсолютно о другом, но промычал что-то, что вполне можно было принять за согласие.
– А вот и нет! – Глаза Киры зажглись торжеством. – Это – дом свиданий. Я сама это придумала.
– Ну-ка, ну-ка… – мне стало интересно.
– Слушай. – Кира подобрала под себя ноги и заерзала, устраиваясь удобнее на тахте. – Это – Центр. Тут полным-полно богатых мужиков, которые не прочь развлечься, когда у них выпадает свободная минутка. Но самое главное, что у этих мужиков есть жены, любовницы, взрослые дочери, которым невыносимо скучно. Они устали от баров, клубов, магазинов. Им хочется приключений. И тогда они приходят сюда.
– Ты хочешь сказать…
– Да. Здесь нет шлюх в привычном понимании этого слова. Сплошь дамы из высшего света. – Кира захохотала, и в ее смехе я уловил нотки злорадства.
– Как я понимаю, деньги ты берешь как с мужчин, так и с женщин?
– Конечно. – Она удивилась такому наивному вопросу.
– Кира, я восхищаюсь тобой.
Я был совершенно искренен. Девочка из Квартала гончаров, где бедность граничила с нищетой; девочка, ставшая мадам для дам из высшего света, была достойна восхищения.
Закончив со своей ногой, я хотел ее перебинтовать, но Кира притащила банку с тягучей мазью зеленого цвета и начала обильно смазывать мою рану.
– Завтра будешь плясать, – пообещала она. – Эта штука заживляет все практически мгновенно. Я это зелье у местной знахарки покупаю по шесть монет за баночку.
Потом она тяжело вздохнула (правда, мне показалось, что вздох был чересчур тяжелым, наигранным) и сказала:
– Да-а… Мечты никогда не исполняются так, как надо…
– Ты о чем это?
– Подумать только – Макс Лэн сидит в моей спальне без штанов и я не могу этим воспользоваться, потому что он ранен. Ты хоть девчонкам с нашей улицы об этом не рассказывай – после такого мой авторитет не восстановится никогда.
Я только рот раскрыл от удивления. Хотя чему тут, собственно, удивляться? Будь это не Кира, а кто-нибудь другой, эта мысль была бы первой, пришедшей в мою голову… Но Кира… С тех пор как я отбил ее от этих шахтеров, я относился к ней, как… ну, наверное, как к младшей сестре. Точнее сказать не могу, потому что младшей сестры у меня никогда не было. И дело было даже не в разнице в возрасте, а просто… просто так сложилось.
– Сколько тебе лет, Кира?
Она усмехнулась уголком губ:
– Двадцать три.
– Да брось ты…
– Не веришь – твое дело.
Мне доводилось видеть пятнадцатилетних шлюх, которые выглядели на пятьдесят. Что касается Киры, то ей можно было дать от силы двадцать. Тема разговора была достаточно скользкой, и я попробовал ее сменить.
– Покажешь мне свой дом?
Моя детская уловка ни на секунду не ввела Киру в заблуждение, но, как я и полагал, желание похвастать своими владениями прямо разрывало ее изнутри.
– Пойдем.
Дом был действительно огромный, но большей частью какой-то нежилой. Кира тараторила без умолку, но я слушал вполуха. Я думал о Викторе Карелла, о Давиде Буковски и о мертвом Кресте. Мысли были невеселые. Наконец Кира заявила:
– Хватит. Я же вижу, что ты меня совсем не слушаешь. У тебя крупные неприятности, и это сразу видно. Ты спрашивал о деньгах. Сейчас я могу тебе дать три сотни. Зайди завтра, когда откроются банки, и я дам пять тысяч. Но я бы очень хотела, чтобы ты остался ночевать здесь. – Она задрала свой носик кверху и выпятила подбородок, готовясь к отказу. Но я просто сказал:
– Хорошо, Кира. Я останусь.
– Дай и мне сигарету.
Кира прикурила новую сигарету от своей и немного повозилась, устраиваясь поудобнее на моем плече.
– Не знала, что ты куришь.
– Я бросил год назад.
– Ну и не начинал бы. Тебе не идет курить.
– Почему это?
– Потому. Не идет, и все. Ты… другой. Не такой. Не такого склада.
– А какого же я, позволь узнать, склада такого особенного?
– Откуда же я знаю. Иногда кажется, что вот еще чуть-чуть, и все станет ясно, а потом ты как-нибудь так голову повернешь или посмотришь, и снова такое ощущение, что ты сюда случайно забрел и даже не понимаешь, где ты и зачем ты здесь. Не знаю. Но ты не такой. Я чувствую. Я плохо объясняю, да? – Она немного помолчала. – Ты же не простой солдат, как говорил Юлу?
– Вообще-то, да. Я сержант. Но до этого был солдатом. А еще до этого – капитаном.
– Ты из благородных?
Я надолго задумался. Был ли я из благородных? Когда-то этот вопрос меня занимал. Не конкретно этот – нет. Просто я, как любой сирота, в детстве часто думал, что в один прекрасный момент в ворота Королевской школы въедет карета с гербом, оттуда выйдут какие-нибудь мои родственники, какие-нибудь дяди или тети. Должны же у меня быть хоть какие-то родственники? И тогда все сразу станет хорошо. Закончится холод, голод, побои и ежедневная муштра. Что будет вместо этого, я не знал, потому что ничего другого в своей жизни не видел, но твердо верил, что все будет хорошо. Я верил в это до тех пор, пока мне не исполнилось восемь.
– Своего отца я видел четыре раза в жизни, и я не знаю – был ли он благородным. Моя мать умерла при моих родах. Моим домом была Королевская школа боевых искусств, а потом Королевская военная академия. Вот, в общем-то, и все.
– Ты сказал, что был капитаном…
– Меня разжаловали без права занимать офицерскую должность и отправили в глубокую разведку.
– За что?
– Долгая история. Да и не похожа она на вечернюю сказку для маленьких девочек.
– А я и не маленькая девочка. Моих родителей и сестер десять лет назад зарезали у меня на глазах. Просто вспороли им животы, как овцам на бойне. С тех пор я перестала быть маленькой девочкой.
– Кто это сделал?
– Солдаты Федерации.
– Десять лет назад Фаро был вне зоны боевых действий.
– А я и не сказала, что это произошло в Фаро. Сюда я переехала после. Хотела быть подальше от всего.
– Я тоже солдат Федерации.
Кира замолчала, и на этот раз надолго. Я уже подумал, что она заснула, когда она заговорила снова.
– Ты дезертир?
– Ну-у… можно и так сказать. А почему ты так решила?
– Ты не особо распространяешься о своей службе, а солдаты Федерации только о ней и говорят. Ты не хвастаешь наградами и не вспоминаешь «былые деньки». Я думала, что ты воевал на стороне королевств. Что у тебя за неприятности?
– Да я и сам пока конкретно не знаю…
– Я не навязываюсь, но если хочешь поговорить…
Короче, я рассказал ей все. Почти все. О герцоге, о Максе Лэне, который умер, успев все-таки увидеть солнце. О Викторе. О Дэвиде Буковски. О Дэне. О Кресте. О Якобсоне и его дочках. Я не сказал только, чего хотел от меня Виктор.
Кира молчала и хрустела пальцами. Потом она спросила:
– А этот Дэн, он какой из себя?
Я описал.
– Это Котэ Дэниел Ферт, сын Дэвида Буковски.
– Вот уж не знал, что у него есть сын.
– Он вообще-то внебрачный сын, но это тот еще секрет. Все знают. Суть не в этом. Как он тебе показался?
– Глуповат немного, чуточку сноб, но в принципе нормальный парень.
– Это твоя большая ошибка. Ферт – очень хитрый и фантастически жестокий сукин сын. Порой он производит впечатление сумасшедшего. Иногда – такого вот наивного паренька. Но все это – маска. Повторяю – он хитрый и жестокий сукин сын. Его папаша устроил ублюдка на работу в мэрию. Формально Дэн занимает там какую-то мелкую должность, но на самом деле они вместе с папочкой проворачивают всякие темные и грязные делишки.
– Какие, к примеру?
– Любые. Не брезгуют ничем. Но куш должен быть достаточно большим. Навар меньше ста тысяч их не интересует. Чем ты их приманил? Нет, ничего не говори, не хочу об этом знать.
– А откуда тебе все это известно?
– Здесь бывают самые разные люди, и не все из них могут держать язык за зубами. Знаешь, как бывает – случайное слово здесь, обрывок фразы там… Имей в виду – я никому об этом не говорила, так что…
– Насчет меня можешь быть уверена. А этот Ферт захаживает сюда?
– Весьма часто. Иногда с папашей, но чаще сам.
– Что ты мне еще можешь сказать о нем?
– Я тебе и так слишком много сказала.
– А ты случайно не знаешь, кто такой Шкипер?
– Только то, что знают все. Может, он и бывает здесь, но уж во всяком случае не представляется как Шкипер. Бобо, тот заходит иногда.
– Один?
– Он один и до ночного горшка не дойдет. Его объем мозга несовместим с жизнью. Животное. Или, вернее, растение. Я неправильно сказала, что он здесь бывает. Здесь бывает его тело. Тело приводят люди. Всегда разные. Один бывает чаще других. Невысокий, но повыше гнома будет. Гладко выбрит. Плечи очень широкие – прям такой, знаешь, квадрат на ножках. Но я его запомнила из-за глаз. Глаза у него такие… живые… Понимаешь, у всех этих парней глаза как у рыб. Ну, вроде как они в Семью вступают и им всем такие глазки выдают, будто спецодежду какую. А у этого не рыбьи глаза. Может, он и есть Шкипер, если верно все, что про него болтают. Слушай, я спать хочу.
– Я тоже.
Но заснули мы еще не скоро.
– Штаны и куртку можешь не возвращать, я все равно не знаю, чьи они. Деньги тоже не возвращай. Вот две банки мази. Мне кажется, что они тебе пригодятся. Я очень рада, что хоть что-то могу для тебя сделать. Но все равно тебе лучше подождать, пока я не вернусь из банка. Это недолго.
– Кира, мне не нужны деньги. Сейчас я пойду в банк и сниму свои сбережения…
– Да сколько там у тебя тех сбережений…
– Почти пять сотен золотом.
– Ого! – Кира была удивлена. – Ни фига себе! Откуда? Юл тебе платит три монеты в неделю. Ты что, по ночам грабишь запоздалых прохожих?
– Ну-у… Когда я… кхм… демобилизовался из армии, то первым делом продал все те висячки, которых мне там надавали. Тогда, сразу после войны, на рынке их еще не было, и я взял хорошую цену. Перевел ассигнации в золото и положил в банк. Вот и все.
– Все равно многовато получается.
– Ну, по правде сказать, перед тем как уйти, я заглянул в полковую бухгалтерию. Нехорошо путешествовать без денег.
Кира с удовольствием засмеялась:
– Вот видишь, я была почти права. Но все равно пять тысяч – это чуть больше, чем пять сотен, согласись.
Я обнял и поцеловал ее.
– Я знаю, знаю, малыш. Знаю и здорово это ценю. Но не возьму этих денег. Ты уговорила меня взять триста монет, но пять тысяч я не возьму. И эти триста я перешлю тебе при первой возможности. Просто пока я не знаю, когда такая возможность представится. Там, куда я направляюсь, возможно, не будет почтамта.
– Я ни о чем не спрашиваю…
– А я бы ни о чем и не сказал.
Кира прильнула ко мне и крепко-крепко обхватила руками:
– Если ты еще когда-нибудь будешь в Фаро… Макс… если ты еще хоть когда-нибудь попадешь в Фаро…
– Знаешь, Кира, лучше зови меня Питером.
– Питером?
– Это мое настоящее имя. Питер Фламм.
Я начал жалеть о сказанном еще до того, как закончил фразу.
Кира медленно опустила руки. Она не смотрела мне в глаза. Так мы и стояли. Она глядела в землю, а я глядел на ее тяжелые густые медно-рыжие волосы. Первым не выдержал я:
– Скажи хоть что-нибудь.
Глухо и не поднимая головы, она произнесла:
– Тебя там не было…
И чуть погодя:
– Я бы запомнила. Я их всех помню. Хочу забыть, а вот помню, и все…
Я поднял руку. Мне так хотелось погладить ее по волосам, пожалеть, сказать, что… что… что… А ЧТО, ЧЕРТ ПОБЕРИ, Я ЕЙ МОГ СКАЗАТЬ?
Я так и не смог опустить свою ладонь. Вместо этого я стал спускаться по ступеням. Удивительно, но нога почти не болела. Мазь, которая стоит в два раза больше моего недельного жалованья, сотворила небольшое чудо.
– Макс!
Я остановился на пятой ступеньке, но оборачиваться не стал. Мне не хотелось встречаться с ней взглядом, а я знал, я точно знал, что сейчас она смотрит на меня.
– Если ты когда-нибудь будешь в Фаро… если ты еще хоть когда-нибудь попадешь в Фаро… не приходи сюда.
И я продолжил свой спуск по лестнице. Наверное, все же нужно было оглянуться, но я не смог. Физически не смог. На последней ступеньке я услыхал за спиной приглушенный звук. Может быть, это был сдерживаемый кашель. Может – сдерживаемое рыдание.
Я перестал ощущать ее взгляд, только свернув за угол.
Даже не знаю, что далось мне тяжелее – стычка с Крестом или прощание с Кирой. Вру, конечно. Знаю. Но не признаюсь в этом даже себе.
Само собой, меня не могло там быть. Не могло. Десять лет назад я еще был армейским капитаном. Или уже не был? Значит, сидел в тюрьме. Это были разведчики. Мог бы догадаться сразу. Мне тоже приходилось так действовать. Очень редко. Очень редко вовсе не потому, что я обладал какими-то особо высокими моральными качествами. Нет. Я просто очень хотел выжить и был осторожен. Поэтому мои группы всегда возвращались. Не всегда в полном составе, но всегда возвращались. Мы не были регулярными войсками, которые убивали, просто чтобы ограбить и разжиться парой монет. Мы не были партизанами и не были членами многочисленных шаек, бродивших по просторам Федерации. Те убивали просто так. Мы были другими, хотя и не сильно от них отличались. И тем не менее мы тоже засеивали свои тропки трупами людей, которые с нами не воевали и не собирались воевать. Да, мы убивали их, чтобы выжить самим. Но навряд ли это может быть нашим оправданием для Киры. Особенно для Киры.
Меня ТАМ не было.
Но чувствовал я себя так, как будто я там был.
Я вспомнил. Это было шесть лет назад. Или шесть тысяч жизней назад. Мы стояли в вонючей болотной жиже, которая доходила до подбородка, и терпеливо ждали, пока егеря закончат прочесывать островок в наших поисках. Наконец они закончили, но не уходили, а расположились на отдых. А мы стояли. Час, два, десять, сутки… Время исчезло. Оно перестало быть, а егеря все не уходили. Ночью какая-то болотная тварь подплыла к Ноэлу, который стоял возле меня, и схватила его за ногу. Я увидел, как Ноэл дернулся, и понял, что сейчас он станет кричать. Тогда я зажал ему рот и одним движением перерезал горло. Я знал его целых четыре года. На войне это большой срок.
А егеря все не уходили, и мы продолжали стоять. И никто из нас не молился, потому что даже бог не должен был знать, где мы находимся. Мы стояли и ждали, что эта тварь вот-вот вернется за добавкой. И каждый держал в руке нож. И каждый, не сомневаясь ни секунды, воткнул бы этот нож себе или соседу под вздох, чтобы не успел вырваться крик. Но тварь не вернулась, а утром егеря ушли. Хоть нас было в пять раз меньше, но мы бы с легкостью их перебили. Но тогда войска наверняка узнали бы, что мы где-то здесь, и встреча с богами стала бы только вопросом времени.
И тогда, тем утром, я подумал, что если вдруг эта проклятая война когда-нибудь закончится и если вдруг я по какому-то случайному стечению обстоятельств останусь жив, то мне очень, очень долго придется платить по счетам. За каждую жизнь, за каждую капельку крови, за все, что мы здесь наворотили. И платить придется не только за себя, а еще и за многих-многих парней, которые сами уже никогда не смогут заплатить…
– Простите? – Пожилая, хорошо одетая женщина смотрела на меня вопросительно и чуть брезгливо. – С вами все хорошо?
Я стоял, вцепившись обеими руками в скамейку. Скамейка находилась в каком-то парке. Я не понимал, как я сюда попал и где, черт побери, я вообще нахожусь. Костяшки пальцев побелели от напряжения, а левую руку свела судорога. Я еле-еле разлепил пальцы.
– Да… да… спасибо, все хорошо. Извините, если я вас напугал. – Я достаточно жалко улыбнулся. – Я только что получил очень печальное известие.
Дама покивала головой, выражая сочувствие, но в ее глазах было сомнение – такие типы не шляются по Центру без дела. Затем она кивнула, то ли убедившись в своих сомнениях, то ли прощаясь, и быстрым шагом пошла к арке, увитой зеленью. По дороге она несколько раз оглянулась.
Из этой части города нужно было как можно скорее уносить ноги. Я понятия не имел, где нахожусь, но двинулся в сторону, противоположную той, куда пошла женщина.
Сориентировался на местности я сразу, как только вышел из парка, который оказался вовсе не парком, а небольшим сквериком позади муниципалитета. Здесь, под журчанье фонтанов и чириканье птичек, наши государственные мужи отдыхали от трудов праведных и не очень. Удивительно, как меня еще патруль не сцапал. На мое счастье, был тот час, когда чиновники и клерки уже сидят в кабинетах, а богатенькие никчемушники чистят зубы перед сном.
От первоначального маршрута я почти не отклонился и в отключке был, по моим прикидкам, не больше, чем полчаса, но все равно задерживаться здесь не стоило. Кто его знает, что там на уме у той женщины. Поэтому, увидев конный трамвай, я заскочил в него на ходу, сунув кондуктору мелкую монету. Трамвай шел кружным путем, поэтому у меня было достаточно времени, чтобы подумать о произошедшем.
Итак, это опять вернулось. Именно сейчас, когда проблем и без того хватает. Такое со мной уже было после того, как я в мундире, снятом с убитого часового, прошел сквозь посты и навсегда распрощался с войной. Тогда я еще не знал, что война не распрощалась со мной. Первый приступ случился где-то через две недели. В одном из баров я увидел Гусенка. Не помню его настоящего имени. Для всех он всегда был Гусенком из-за неправдоподобно длинной шеи. Он служил в моем отделении и был неплохим солдатом. Я подошел к нему, хлопнул по плечу и сказал:
– Привет, Гусенок.
Он обернулся и растянул губы в щербатой улыбке:
– Привет, Питер. Не чаял тебя увидеть. Говорили, что тебя повесили, – и протянул мне руку.
– Я слышал. – Я стиснул ладонь и вдруг почувствовал, как его рука отделяется от тела.