Mine üle audioraamatule
– Яська, кстати, все равно розы не любит. Ей гладиолусы подавай.
Какие, блин, гладиолусы? Отдай мне мои розы!
– Держишь? – участливо интересуется Влад, – букет тяжелый. Аккуратнее.
– Он прекрасен, – она снова затягивается, а я представляю, как хватаю ее за затылок и с силой впечатываю мордой в самую сердцевину букета, туда, где за нежными бутонами прячутся острые шипы.
– Вот и славно. Держи. А нам с Ярославой надо поговорить, – хватает меня под руку и куда-то тащит.
– Но, – нам в след доносится растерянное блеяние и неуклюжее клацанье каблуков. Что-то падает. Похоже, сумочка соскользнула с плеча, пока сестра пыталась перехватить букет.
– Бежим! – шипит Влад мне на ухо, – веник ее задержит.
И мы как дураки вприпрыжку несемся вниз по лестнице, не обращая внимания на вопли сестры:
– Яся! Меня подождите!
Еще чего! Давно я себя не чувствовала такой хулиганкой.
Я думала, что мы выскочим на улицу, но едва спускаемся на первый этаж, как Влад тащит меня в сторону первой попавшейся двери и запихивает внутрь, несмотря на грозную надпись «Только для персонала». Мы оказываемся к крошечной подсобке – метр на метр, среди ведер, швабр и каких-то мешков.
– Влад…
– Тсс, – прижимает палец к моим губам.
Мы замираем, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Пять секунд тишина, а потом на лестнице раздается топот, будто бежит рота слонов. Узнаю «легкую» поступь сестренки. Она несется мимо нашего укрытия, и вскоре снова наступает затишье.
Смотрим друг на друга и пытаемся не смеяться, хотя очень хочется.
– Прости. С этими цветами получился такой детский сад, но я не удержался. По-хорошему она все равно не понимает. Но, хочу тебя предупредить, – он морщится, – еще одна такая выходка с ее стороны, и я не посмотрю, что она твоя сестра.
Ты мой кумир.
Я тяну его за лацканы к себе, вынуждая склониться ближе, и заговорщически шепчу:
– Если надоест, можем вместе выкинуть ее в окно.
– Такого мне еще не предлагали. – Влад упирается руками в стену, по обе стороны от меня. – Звучит заманчиво.
Расстояние между нами все сокращается. Я не дышу. Смотрю на его губы, думая только о том, какие они на ощупь, на вкус.
– Мне все еще нельзя тебя трогать? – усмехается он, склоняясь опасно близко.
Я чувствую его дыхание на своем виске и боюсь пошевелиться.
– Нельзя.
– Почему?
– Ты задолжал мне цветы.
Он тихо смеется, невесомо касается губами виска и отступает назад, а я борюсь с диким желанием притянуть его обратно.
Мы с Владом не вернулись ни в этот ресторан, ни в какой-нибудь другой. Просто гуляли по набережной, ели мороженое. Разговаривали. Много, о разном. Смеялись.
С ним оказалось легко и уютно. Есть такой тип мужчин, которые располагают к себе одним взглядом. Без замашек властного тирана и томного мачо, создают вокруг себя ауру, в которой хочется греться.
А на Швецове природа вообще расстарась и очень гармонично объединила все три ипостаси: мистера Великолепного, Гоблина и Хаски.
Вроде взрослый, работает на серьезной должности, в солидной компании, а дури, как у какого-нибудь беззаботного студента. И юмор у него местами жутко черный – как мне нравится. Я просто балдела, перлась от каждого мига, проведенного рядом с ним, и порой ловила себя на мысли, как я вообще жила без вот этого всего.
Мы с ним даже код секретный разработали на тот случай, если сестра снова вздумает шпионить и влезет в нашу переписку.
– Значит, так, дорогая моя Ярослава! Слушай, вникай, запоминай. Вычитаем от настоящего времени час. Например, если я тебе пишу – давай встретимся в пять, это значит, что встреча состоится в шесть. Понятно? – сурово спрашивает Влад, а у самого в глазах смешинки скачут.
– Более чем. А что будем делать с местом?
– Здесь все просто. Выбираем одно, постоянное. Да хоть вот эту набережную, возле колеса обозрения. Встречаемся всегда здесь, а потом вместе едем куда нужно.
– А в письме пишем, что в голову придет? Допустим какую-нибудь подпольную бургерную на другом конце города?
– Обожаю «добрых» женщин, – смеётся он, – в общем, если я тебе пишу: в пять в пельменной «Три поросенка». Это значит в шесть на набережной.
– Договорились
– Пожалуй, я прямо сейчас тебе пришлю приглашение. На тот случай, если сеструха твоя снова решится на диверсию.
– А, давай.
Он строчит мне послание, а я хихикаю как дурочка, представляя, как сестра сломя голову бежит на другой конец города, а нас там нет. Смешно, конечно. Но мне нравится играть в партизан.
Тем более, это просто игра. Сейчас, здесь, с ним. А дома с Оленькой будет совсем другой разговор. Кому-то пора поправить ей корону и объяснить, что не стоит мешаться под ногами у старшей сестры, ибо за это может крупно прилететь.
Домой я пришла через пару часов. Влад был без машины, поэтому отвез меня на такси, а потом отправился к себе. Сидя рядом с ним на заднем сиденье, я все ждала, что поцелует. Что еще чуть-чуть. Вот, вот, сейчас, еще немного и это случится.
Не случилось. Швецов держался в рамках приличного. Руки не распускал, в шею больше не дышал, и мне почему-то казалось, что делал он это специально, тихо посмеиваясь про себя, когда видел, как ёрзаю на месте и замираю от каждого взгляда.
Довести решил! Гоблин!
Ладно, я девочка стойкая, умная, меня таким не проймешь. Наверное…
– Ясь, привет, – отец встречает меня в прихожей.
– Привет, пап, – целую его в щеку, – Ты чего не спишь?
– Тебя жду. Поговорить хотел.
– Ну давай поговорим, – я с блаженным стоном скидываю туфли на высоком каблуке и ковыляю в гостиную к дивану. Ноги от долгой прогулки просто гудят. Знала бы, что так все обернется – шла бы на свидание в кроссовках.
– Что у вас произошло с Ольгой?
– Ммм, ничего, – закидываю ноги на мягкий пуфик и исподлобья смотрю она встревоженного отца, – чего она наговорила?
– Что ты ее обижаешь.
– Ну это понятно. А детали? Чем именно я ее обижаю…на этот раз?
– Она пришла домой, вся в слезах, с букетом и сказала, что ты сорвала ей свидание с Владом.
– Ай да я, ай да стерва, – ухмыляюсь, а ладони сами сжимаются в кулаки.
Вот коза! Все с ног на голову перевернула.
– Говорит, что ты заставила его уйти.
– Понятно, – устало тру лицо руками, прикидывая как лучше поговорить с сестрой: сразу закопать ее в кадке с фикусом, или все-таки попытаться достучаться до здравого смысла.
Что это вообще за детский сад? На что она рассчитывает? На то, что меня будут ругать? Да мне все равно, ругай – не ругай, все равно сделаю по-своему. Вроде не первый год вместе живем, должна бы уж знать. Или думает, что Влада ее выходки впечатлят? Так это она зря. Не тот этот человек, чтобы от таких фокусов в восторг приходить.
– На самом деле все не так? – аккуратно интересуется отец.
– Не так. Ты прости, пап. Я не буду все детали рассказывать и жаловаться. У нас на жалобах Оленька специализируется. Скажу только, что это у меня было свидание с Владом.
Он недовольно морщится и качает головой:
– Я уже жалею, что сказал вам разбираться самостоятельно. Надо было самому выбрать невесту для Швецова, и дело с концом.
– Пап, расслабься. Мы действительно сами разберемся, – я с кряхтением встаю с дивана и целую его в лысеющую макушку, – пойду я спать. Устала.
Он сжимает мне руку и рассеянно улыбается:
– Иди, Ясь. Я еще посижу.
В своей комнате я первым делом стаскиваю платье, распускаю волосы и иду в душ. Стою, подставив лицо под мягкие струи, а мыслями снова тянусь к Швецову. Я уже скучаю по нему, но одновременно злюсь, что не поцеловал. Логика – мое все.
Умывшись еще раз, тянусь к вентилю, чтобы выключить воду, но сталкиваюсь взглядом со своим отражением, и в голову тут же приходит идея. Мне хочется ее проверить, поэтому подмигиваю сама себе, усмехаюсь и не трогаю кран. Вместо это аккуратно выбираюсь из ванной, обматываюсь полотенцем и тихо открываю дверь в комнату.
…Как раз в тот момент, когда сестра снова проверяет мой телефон.
***
– Так, так, так, – бесшумно подхожу к ней ближе и заглядываю через плечо.
– Ааа, – с визгом отбрасывает телефон, и он летит прямо в стену.
– Ты мне должна новый мобильник, – усмехаюсь я.
– Ты меня напугала! Разве можно так подкрадываться?
– В своей комнате? Можно. А вот, что ты тут делаешь – это уже интересно.
– Я…я просто зашла…
– Почитать мою переписку с Владом? – складываю руки на груди.
– Да хоть бы и так! – она тоже встает в позу, – каждый сам кузнец своего счастья.
– Хорошо сказано. Молодец. Уважаю. А теперь вали к себе и куй там, и желательно не за мой счет.
– А что я, по-твоему, должна делать, если сестра меня задвигает?
– Не повезло тебе с сестрой. Ой не повезло, – поднимаю мобильник и сразу меняю пароль. Хватит с меня этих диверсий.
…Надеюсь, она успела прочитать про пельменную.
– Я все равно все узнаю, – обиженно произносит младшенькая.
– Оль, вот скажи, ты больная, или только притворяешься? Что это за выходка сегодня такая была?
– А ты думала, я буду тихо в углу сидеть и смотреть, как ты шашни с Швецовым водишь? Фигу тебе, Ярочка! Он мне самой нравится.
– А ты ему нет, – жму плечами.
– Пфф, глупости.
– Нет, не глупости. Он вон как ловко от тебя сегодня отделался. Просто мастерски.
Она тут же краснеет, как перезрелый помидор.
– Это ты его подговорила.
– Прости, родная, но я бы до такого не додумалась.
– Это было глупо! – она капризно топает ногой.
– Это было шикарно. Особенно твоя физиономия, в тот момент, когда мы побежали, а ты запуталась с сумкой и веником. Просто эйфория. Мы так смеялись, пока в подсобке сидели, – я специально ее довожу. Мне нравится смотреть, как она беспомощно брызгает ядом.
– В какой подсобке? – у нее аж подбородок дрожит от негодования.
– В обычной, Оленька. В обычной, – плюхаюсь на диван и насмешливо смотрю на сестру, – в такой маленькой, тесной, что приходилось стоять, прижимаясь друг к другу.
– Яся! Ты должна была меня подождать!
– С какого это перепугу? Нам и без тебя было прекрасно. Мы гуляли, ели мороженое, держались за руки. Ты как-то не вписывалась в общую концепцию хорошего романтического вечера.
– Нормальная старшая сестра, вместо того чтобы злорадствовать, наоборот бы помогла, поделилась.
Уже бегу. Отрывай рот шире. Сейчас делиться буду.
– Нормальная сестра, во-первых, бы не лезла в чужие отношения, – холодно обрубаю ее возмущенные вопли, – а, во-вторых, перестала бы позориться, навязываться и проявила бы гордость.
– Ясечка, открою тебе маленький секрет. Гордость еще никого счастливым не сделала. Кто много выпендривается и строит из себя не пойми что, тот чаще всего за бортом оказывается и, кусая локти, со стороны наблюдает за чужим счастьем.
– Ух, ты. Кто-то записался в кружок по обмену житейскими премудростями? Адресок не подскажешь?
– И настойчивость еще никому не мешала! В любви, вообще, как на войне. Пацифисты дохнут первыми.
– Прекрасно.
– А вот увидишь! Да-да, – убежденно кивает своей бестолковой головой.
Как она меня бесит своей непробиваемостью!
– В общем так, Оль. Последнее китайское предупреждение. Не лезь к нам с Владом.
– И что ты мне сделаешь?
– Пойду по твоим стопам и нажалуюсь родителям.
– Пфф, тоже мне испугала.
– Ну, испугала, не испугала, а отцу будет очень интересно узнать, что младшенькая доченька одной ногой на вылет из универа, потому что прогуливает. А тетя Лена будет в восторге, если проведает о том, как вы с друзьями расслабляетесь и что ты делаешь за гаражами, а также куда делись ее серьги с изумрудами, – я могу долго перечислять ее косяки, но хватает и озвученного, чтобы Ольга начала хватать воздух ртом, как пойманная рыба.
– Это грязный шантаж!
– О, да! – блаженно жмурюсь, – он самый.
Она замолкает, долго пыхтит, капризно надув губы, а потом выдает:
– Это нечестно!
– У тебя странное понятие о честности, Оль. Лезть ко мне и мешать – это честно. Отдавать тебе все самое хорошее – тоже честно.
– Да ты никогда ничего мне не отдаешь! – зло выкрикивает она.
– И дальше не отдам. Влад мой. Будешь лезть – будем воевать. А ты знаешь, я пленных не беру и жалеть не стану.
Ольга сердито показывает мне язык и идет к дверям:
– Он сам от тебя сбежит! Потому что ты злая и не гибкая!
– Вали уже, гуттаперчевая ты моя.
Значение этого слова она не знает, поэтому уходит, хлопая дверью так, что в ушах звенит. Я уверена, она ни черта не поняла и завтра попрется в пельменную. Что ж, скатертью дорога.
***
На следующий день сестра звонит в пять двадцать и кричит в трубку срывающимся голосом:
– Ясь, ты где блин?
– Дома.
– Что ты там делаешь? – возмущается она.
– Корчусь перед зеркалом, пытаясь накрасить глаза, а ты мне мешаешь. Какие-то проблемы?
– Ты же должна была быть в пять …
И тут до меня доходит в чем дело. Эта наивная чукотская девушка все-таки попалась на нашу с Владом уловку и отправилась портить нам «на свидание».
– Где? – спрашиваю, давясь хохотом.
– У тебя с памятью беда что ли?! – сердится она, – в трёх поросятах!
Все, не могу сдержатся и начинаю хохотать, хрюкая как те самые три поросенка. Ну Оленька, ну молодец. Порадовала.
– Чего ты ржешь?
– Прости, милая, но я не приду. Ты там не грусти. Поешь пельмешек.
– Каких пельмешек? – шипит она.
А я жалею, что пропустила такой момент. Надо было приехать туда к пяти, спрятаться и понаблюдать, как расфуфыренная сестра носится вокруг пельменной. Эх, жалко не сообразила. Такой момент упущен.
– Все, пока, Оленька. Мне некогда. Я, знаешь ли, на свидание собираюсь. Красоту навожу.
– Ты…Да ты…Да я…, – она задыхается от злости.
– Пока-пока, – все так же смеясь, скидываю звонок и тут же получаю гневное сообщение.
«Ты дрянь, Ярослава! Дрянь!»
«Я тебя предупреждала, чтоб ты не лезла. Не хочешь по-хорошему, значит будем по-плохому.»
«Дрянь»
«Повторяешься»
«Я тебе этого не прощу!»
Я не стала дальше читать весь этот феерический бред о том, как именно она меня не простит. Мне не интересно. Меня Влад ждет.
– Куда мы едем? – аккуратно интересуюсь, наблюдая, как Швецов гонит по вечерним улицам. После прогулки по набережной, он соблазнил меня каким-то волшебным местом, в котором мне должно очень понравится, и теперь мне было крайне интересно, что же это за место такое распрекрасное.
– Ко мне.
Я смеюсь, но смех замирает в горле, когда понимаю, что он не шутит. Мы действительно едем к нему.
– Эй! Мы так не договаривались! – возмущаюсь я, – я хочу гулять и романтики.
– Будет тебе романтика, – ухмыляется он, быстрым взглядом скользя по зеркалам, – сколько хочешь.
Звучит как угроза. Приятная такая, многообещающая, и я пугаюсь того, насколько резко мое внутреннее «я» на нее отвечает. Разгон пульса за долю секунды, сердце на разрыв, и вся кровь от головы куда-то вниз.
– Я никуда не пойду.
– У тебя нет шансов сбежать, – грозно произносит Влад, при этом уголки куб подрагивают, выдавая улыбку.
– Я выпрыгну из машины! – сердито пихаю его в бок.
– Я заблокировал двери.
– Значит сбегу, когда приедем.
– У тебя каблуки, а у меня разряд по легкой атлетике. Догоню.
– Просто не пойду и все!
– Хорошо, – соглашается он, лихо заруливая во двор десятиэтажной новостройки.
Мне любопытно до тряски, и от предвкушения чешутся кончики пальцев, но я продолжаю строить из себя снежную королеву. Фыркаю и отворачиваюсь.
– Вот мы и приехали. Это мой дом, – он наклоняется чуть вперед и кивает на верхние окна, – живу вон там, под крышей.
– Я к тебе не пойду, – складываю руки на груди и упрямо смотрю в сторону.
– Боишься?
– Еще чего. Просто не пойду и все.
– Обещаю не приставать.
– Ха!
– Тогда обещаю приставать, – он продолжает меня доводить.
Ему весело! А у меня с дыханием проблемы! Кислорода не хватает!
– Влад, если тебе сегодня не хотелось никуда идти, то мог бы просто отменить свидание.
– Мне хотелось, чтобы ты пришла ко мне, – твердо произносит он
– Нет.
– Нет? – поднимает бровь.
– Нет!
– То есть по доброй воле не пойдешь?!
– Даже не мечтай.
– Хорошо, тогда понесу.
– Очень смешно Швецов. Тебе положена премия за самую шикарную шутку года.
– Смейся, смейся, Ясь, – он, не торопясь, закатывает рукава. Потом небрежно расстёгивает пиджак и выходит из машины.
Я продолжаю сидеть, настороженно наблюдая за каждым его движением.
Высокий, прямой, как натянутая струна, животная грация бьет через край, отключая какой-то рубильник в моей голове, отвечающий за адекватное повеление. На такого хочется смотреть, не отрываясь, жадно пожирая взглядом. Хочется касаться. Какое-то ненормальная, почти болезненная тяга почувствовать его на ощупь. Гладкость кожи, стальную твердость мышц. Настолько сильное желание, что ладони становятся влажными. Мне приходится вытирать их об юбку, заодно натягивая подол ниже, потому что его взгляд на моих голых коленках – это что-то за гранью возможного.
Влад распахивает дверцу машины и склоняется ко мне, снова оказавшись непростительно близко. Я не могу не смотреть на его губы. По-мужски красиво очерченные, наверное, мягкие, но в то же время твердые и вкусные. Стискиваю руки в замок, чтобы сдержать себя и не прикоснуться.
***
Влад прекрасно понимает, куда я смотрю. В ответ не менее жадно, потемневшим взглядом скользит по моему лицу:
– Сама пойдешь? – спрашивает тихо, с хищными перекатами на заднем плане, – или мне включать режим неандертальца и волоком тащить в свою пещеру?
О, разве ему не объясняли, что нельзя так разговаривать с женщинами? Что у них от такой грубости, в купе с хрипотцой происходит разжижение колен и всего, что выше. Это, я про мозги, если что.
– Никуда я не….
Я даже не успела договорить, как все перевернулось с ног на голову. Вот я сижу в машине, а вот уже болтаюсь на плече у здоровенного, самонадеянного болвана, и только успеваю юбку ловить, чтобы не сверкать пятой точкой в соседние окна.
– Пусти меня! – в сердцах бью его по спине.
Спина хорошая, крепкая, каждая фигурно вылепленная мышца напряжена. Хочется провести ладонью вдоль позвоночника, почувствовать каждый перекат, но нельзя.
– Нет.
– Влад, поставь меня немедленно!
Меня никогда в жизни не таскали вот так, на плече, по-хозяйски придавив лапищей. Это возмутительно! И вообще не по-человечески! И неправильно! … И есть в этот что-то такое, отчего кружится голова и томительно сжимается сердце.
– Не могу, – перехватывает меня поудобнее, – я после твоего визита в офис с пиццей, думать ни о чем не могу вообще. Как навязчивая идея. Куда не гляну – везде ты мерещишься.
Порыв ветра снова дергает мою юбку-разлетайку, накидывая подол мужчине на голову. Я пытаюсь перехватить несчастную тряпку, но Гоблин опережает:
– Ну вот, а говоришь, в гости не хочешь, – скидывает с себя подол, возвращая его на законное место. Меня перетряхивает от мимолетного прикосновения.
Боже, какие у него горячие ладони!
– Пусти, – хриплю, пытаясь сохранить хоть крупицу разума.
Швецов снова игнорирует мою просьбу. Жмет на кнопку брелока, дергает дверцу, проверяя закрыта ли, и неспешно идет к подъезду. Он будто вообще не замечает моего веса. Подумаешь, что-то тут барахтается на плече и пищит.
Он меня так до самой квартиры собрался нести? А если навстречу кто попадет? А если у него там консьержка бдит? Это ж стыдоба какая!
– Влад, опусти меня немедленно!
– Нет, – он прижимает магнитную таблетку к домофону и распахивает дверь.
– Обещаю, я пойду сама!
– Ловлю на слове, – он ставит меня на пол, и первый мой порыв это схватится за стену – потому что ноги не держат. Второй порыв – развернуться и сбежать, но с этим сложнее, потому что Швецов стоит поперек прохода и явно не собирается уступать мне дорогу, – вперед, Ясь!
Я мнусь на месте, не зная, что делать дальше: то ли идти в гоблинское логово, то ли с боем прорываться на улицу.
– Понятно, – Влад все решает сам. Берет меня за руку и просто ведет следом за собой, – да не дрожи ты так. Мы просто поговорим.
Поговорим? По-моему, я забыла русский язык и могу только мычать. Консьержка вон и то посмотрела подозрительно, как на умалишенную.
В лифте он меня все-таки отпускает. Я тут же поворачиваюсь лицом к двери и увлеченно рассматриваю кнопки с номерами этажей, стараясь не замечать того, что Швецов стоит за спиной.
– Ясь, я вот понять не могу, тебя на руках что ли никогда не носили? – невинно интересуется вредный Хаски.
– С чего ты взял? – огрызаюсь я. Конечно носили. Но не так!!! Там детский лепет был, от которого ни в одном месте ничего не дрогнет, а тут…тут меня будто за оголенные нервы схватили и на кулак намотали.
– Дикая ты какая-то.
– Я не дикая!
Я вообще-то серьезная! Умная! Ответственная! Целеустремленная! Но не сегодня. Сегодня у меня полный раздрай и путаница в голове.
– Хорошо, не дикая, – он поднимает руки, признавая поражение, смотрит на меня преданно и виновато, а потом начинает ржать.
– Швецов! Я сейчас уйду.
– Нет, Ясенька, никуда ты не уйдешь, – его голос снова становится ниже, мастерски играет на моих мурашках.
Когда двери распахиваются, он берет меня за талию и буквально выносит на лестничную площадку.
– Мы договаривались, что ты не будешь меня лапать.
– Я тебе не лапаю, а транспортирую, – и глаза такие честные-честные, – идем уж, недотрога.
Он проходит вперед, на ходу доставая из кармана ключи, а я после секундной заминки иду следом. Потому что мне интересно. Потому что что мне хочется увидеть, как он живет, а еще, потому что без хвойного яблока у меня начинается ломка.
– Велкам плиз, – распахивает передо мной дверь, – проходите, не стесняйтесь.
Любопытство все-таки побеждает, и я переступаю через порог.
***
В его квартире можно гонять мяч или играть в прятки на выживание. Пока до дальнего конца дойдешь – забудешь, где выход.
– Зачем тебе одному такой дворец? – я зависаю у панорамных окон, из которых открывается шикарный вид на город.
– Сегодня один, завтра – нет, – Швецов философски жмет плечами, ключи бросает на столик, пиджак – на спинку кресла.
У меня щемит где-то между ребрами. Интересно, он часто водит к себе девушек? Сколько из них стояли вот так, с замирающим сердцем глядя на город?
– Нисколько, – произносит он.
Неужели я ляпнула это вслух?
– Чего? – в полнейшем смятении поворачиваюсь к нему.
– У тебя на лице написано, о чем ты думаешь, – ухмыляется Влад, неспешно расстегивая манжеты рубашки, – о том, сколько девок побывало в этой скромной обители. Так вот, мой ответ – нисколько.
Я скептично поднимаю брови.
– Ты себя в зеркало видел? Где ты и где скромность?
– Не веришь? – он будто бы удивляется, – Дело твое. Но в дом кого попало я не тащу. И да, со скромностью у меня беда. Надеюсь, это не проблема?
Еще какая проблема! Потому что, справившись с манжетами, он начинает расстёгивать пуговицы на рубашке.
– Что ты делаешь???
– Конечно, собираюсь использовать тебя как женщину. Ты же этого ждешь? Что маньяк Швецов сейчас набросится на бедную Ярославу.
– А что, не так? – я пытаюсь быть дерзкой, но бездарно краснею.
– Кто из нас еще маньяк, – Влад с видом великомученика поднимает глаза к потолку, качает головой и уходит, оставляя меня наедине с собственными тараканами.
Почему в его присутствии, у меня все мысли только об одном? Не иначе как, ямочки на щеках во всем виноваты. И глаза эти каремельные. И спина. И руки. И все остальное.
В общем, виноват во всем Гоблин! Однозначно!
– Ясь, хватит прятаться! Иди сюда, – раздается его голос откуда-то из глубины квартиры, и я послушно иду следом.
Хозяин царских хором обнаруживается на кухне. Когда я прихожу, он, уже переодетый в спортивные брюки и футболку, стоит возле распахнутого холодильника и озадаченно трет затылок:
– М-дяяяя. Что-то я как-то погорячился.
В холодильнике лежит палка колбасы, пачка майонеза и яблоко.
– И как ты такой здоровенный вырос? На таких-то харчах?
– Да, я…просто…редко готовлю. То где-то ужинаю, то доставку заказываю, то у родителей. И вообще, я на этой неделе забегался и напрочь забыл про еду.
Наконец-таки, я вижу, как наглец смущается. Сконфужено по-мальчишечьи морщит нос, криво улыбается, снова взъерошивает пятерней темные волосы.
– А сейчас ты туда заглядываешь в надежде на то, что она сама появится? – не могу не подколоть его. Надо пользоваться моментом, пока он опять не включил мистера Великолепного.
– Да я вообще сегодня про еду не думал, – раздраженно захлопывает пустой холодильник, – Я как тебя в этой юбке увидел, так все мысли и растерял.
Вот так, одной фразой снова выбивает у меня почву из-под ног. Чтобы хоть как-то себя отвлечь, беру с полки стакан:
– Так уж и растерял. Водички-то можно попить? Или у тебя все по талонам?
– Язва.
Я наливаю себе воды, забираюсь на высокий барный стул и поверх стакана наблюдаю за Швецовым. Он опирается на столешницу позади себя и смотрит так, что мороз по коже и пальцы на ногах немеют.
– Знаешь, – наконец задумчиво произносит мужчина, – чем дольше я на тебя смотрю, тем отчетливее понимаю, что переоценил свои возможности. Думал, поиграем в кошки-мышки, а сам уже подохнуть готов от желания прикоснуться.
Он снова обескураживает своей откровенностью, заставляя судорожно цепляться за стакан, будто несчастная стекляшка может меня спасти.
Все происходит слишком быстро. Слишком! Я из тех чопорных барышень, которые не целуются раньше пятого свидания. Мне надо посмотреть на потенциального ухажера, проанализировать, взвесить все за и против, препарировать все недостатки и достоинства.
С Владом все не так. Я знаю его всего неделю, но он уже прочно прописался и в моих мыслях, и где-то за ребрами. Мне плевать на его недостатки, если, конечно такие вообще имеются, а о поцелуях готова умолять сама.
Это нормально?
Нет, конечно! Да я даже на первых курсах так голову не теряла!
Что вообще хорошего может у нас получится, если трусы вперед головы скачут? Надо же узнать человека получше прежде, чем сходиться. Может, он неудобный, а я не люблю, когда мне неудобно.
У Влада таких загонов нет.
Просто нет и все.
Он отталкивается от столешницы, в два шага оказывается рядом со мной, нависает так, что приходится запрокидывать голову. В темных глазах кипит дикий мужской голод.
– Ясь, – склоняется ниже. Еще немного и поцелует.
Еще немного и я сама за этим поцелуем потянусь.
Расстояние между нами сокращается. Медленно, неумолимо. Я вижу каждый янтарный лучик на его радужке.
Мне хочется сказать «да». Откинуть все сомнения и позволить ему делать все, что захочет. Я уверена, что будет супер, будет так как никогда до этого. Остро, сладко, на грани.
Хочу этого, но…
Упираюсь ладонью ему в грудь, чувствуя, как за ребрами отчаянно бьется чужое сердце. Громче моего собственного, накачивая бешеной энергией. Я готова слушать его сутками напролет.
– Стоп!
Я привыкла все контролировать. Каждый вздох, каждое решение. То, что происходит сейчас не поддается логическим объяснениям, не укладывается в привычную картину мира. И от этого пугает до дрожи. Разве можно вот так нуждаться в другом человеке? Это же как признаться в собственной беспомощности.
– Опять сбежишь? – спрашивает, тяжело дыша.
Я смотрю на тяжело вздымающуюся мощную грудь, на руки, которые опираются на стол по обе стороны от меня, отрезая путь к отступлению. Стоит сказать да, и все это будет моим.
…Но я все-таки сбегаю.
***
Я не могу заснуть. Лежу, свернувшись калачиком на своей постели, и вздрагиваю от каждого звука за окном. Мне все кажется, что сейчас дверь откроется и зайдет он.
Вместо крови в венах сладкий густой сироп, который пульсирует в такт биению сердца, истомой отдаваясь в груди. Так горячо дышать, будто нахожусь посреди пустыни. Зубы сводит.
Я комкаю подушку, утыкаюсь в нее лицом, пытаясь спрятаться от своих эмоций.
Это невозможно. На грани. За пределами восприятия. Нервы вытянуты на максимум и каждая клеточка вибрирует, томится от дикого желания.
Мерзавец! Что он сделал со мной!
Я накрываюсь с головой одеялом, сжимаю его между коленей, сдавливаю до боли, но ничего не помогает. В животе крутит так, что больно, и одновременно до исступления приятно. Кожа помнит его прикосновения. Я будто до сих пор чувствую мужское дыхание на своей щеке.
Это просто пытка какая-то. Испытание на прочность. Проверка собственной неприступности. Квест-марафон на тему: продержись рядом с обалденным самцом и не превратись с сладкое желе.
«Гордость еще никого не делала счастливым» – звучат в голове слова сестры.
Она не догадывается насколько близка к истине. Насколько мне плохо от рамок, придуманных самой собой для того, чтобы…а для чего, собственно говоря?
Я не знаю. Я уже ничего не знаю, не понимаю кому и что хочу доказать, а самое главное зачем. Меня хватает только на то, чтобы кусать край подушки и давить стон, так и рвущийся из груди.
«Пацифисты дохнут первыми» – очередной перл сестры, горечью оседает на языке.
Я слишком…слишком правильная.
Нет, не так. Пай девочкой меня не назовешь. Я слишком…нудная. Да! Именно так. Какие-то правила, ограничения, требования и границы, которые не имеют ничего общего со здравым смыслом. Я просто люблю жить по плану и воспринимаю отношения, как некий элемент хаоса, который надо взять под контроль, направить в нужное русло и использовать строго по назначению и в нужное время.
У меня ведь и не было ни одних отношений так, чтобы голова кругом шла, чтобы творить безумства, чтобы насквозь промокшими целоваться под дождем.
Это не про меня…и это очень грустно.
И осознаю я это лишь сейчас, когда вопреки всем моим загонам сердце быстрее бьется в груди от одной мысли о Владе, когда я просто жажду этих самых безумств и поцелуев под проливным дождем. Когда я чувствую себя рядом с ним живой и, наверное, даже счастливой.
Так какого черта? Так и буду сидеть, анализировать, размышлять на тему вечного? Сбегать, как чертова истеричка? А в это время какая-нибудь пронырливая Оленька, запустит когти в Швецова. Это сейчас он мой, и не скрывает этого, а что будет, когда ему надоедят мои побеги? Да он и дня «в холостяках» не проходит. Ему стоит пальцами щелкнуть, как набежит толпа страждущих.
Готова ли я его отдать? Променять на свое спокойствие, удобство и строгий план, разработанный на много лет вперед?
Нет.
На часах пять утра. Я встаю с постели, вызываю такси, и пока оно подъезжает, собираюсь. На обеденном столе оставляю записку для родителей и тихо выхожу из дома.
Он встречает меня в дверях. Сонный, растрепанный, в одних пижамных брюках. Одной рукой держится за ручку, второй опирается на косяк.
– Привет, – губы меня не слушаются, ноги тоже, но я все равно подхожу к нему, заглядываю в настороженные темные глаза.
– Чем обязан? – Швецов задумчивым взглядом проходится по мне с макушки до пяток, будто пытается решить, рад он меня видеть или нет.
– Понимаешь… – замолкаю, так и не сказав в чем дело. Не могу подобрать нужные слова. Они комом встают поперек горла, не желая выходить наружу.