Mine üle audioraamatule
– Дешевле краски.
– Без всякого сомнения. Но дорого. Их закупают в бассейне Каспийского моря и на западном побережье Малой Азии. После чего везут в Европу. Реэкспорт ковров из Каспия в Северную Европу пока практически отсутствует, хотя там они бы пришлись очень кстати, тёплых полов-то пока не придумали в Англии, Дании, Швеции и северной Германии. Но их и на Москве почти не встретить. Я по прошлому году погулял по торгу. Посмотрел. Их мало, и они дороги. За не очень большой ковёр могут просить и сто рублей, и двести, и триста – всё зависит от узора, материала и жадности. Это шерстяные. А если из шёлка, то там ценник сразу уходит за тысячу, а то и не одну.
– А такой сколько будет стоить?
– Рублей тридцать-сорок. Краски бледные. Были бы ярче – стоил бы дороже. Хм. Ты сможешь подготовить больше мастериц? Хотя бы полсотни.
– Думаю, что смогу. Но откуда мы будем брать пряжу?
– Ты что-нибудь слышала о распределённой или рассеянной мануфактуре?
– Нет.
– Это первый и самый ранний тип мануфактурного производства[7]. При нём работники не были собраны в одном месте, и всякого рода крупные постройки просто не нужны. Мы будем передавать селянам шерсть, купленную в Касимове. Они её – перерабатывать в пряжу и сдавать нам. За денежку. А мы эту шерсть окрашивать и ткать ковры. Но окрашивать и ткать уже тут. В крепости. Понятно?
– Да, – кивнула Марфа. – Только ковры?
– Посмотрим. Пока только их. Надо сначала это направление освоить. Да и где их сажать? Даже полсотни мастериц потребуют довольно большие производственные площади. А управление? Нам ведь срочно нужно ставить школу, чтобы обучать чтению, письму и счёту наших людей. Без этого просто невозможно будет ничего делать. А для школы нужны хотя бы минимальные учебные пособия, писчие принадлежности и учителя. Чёрт…
– Что?
– Ой как сейчас не до этого… – схватился за голову Андрей и зашагал по помещению.
Парень вдруг осознал глубину своего грехопадения.
Война войной, но чем он занимался, по сути, всё это время?
Правильно. Бизнесом.
Военные операции выступали только лишь вершиной айсберга. За ними стояло очень много чего.
Строительство земляной крепости, а теперь каменно-земляной – это что? Производство. Внедрение и использование Норфолкского цикла в вотчине – это что? Производство, пусть и сельскохозяйственное. Покос, сушка и уборка травы в землях поместья – это что? Опять производство. Кузнечная обработка металла – это что? И снова производство.
И так далее, и тому подобное.
У него этого разнопланового производства набралось огромное количество. И всё на его личном ручном управлении. Хорошо хоть сбыт он сбагрил на купца Агафона, который выступал младшим партнёром. Но разве это что-то меняло?
Снежный ком продолжал расти.
Он ведь не хотел ограничиваться одной краской. Боялся, что рано или поздно эту лавочку ему прикроют. И скорее рано, чем поздно. Вот и пытался, крутился, старался. Вон кузнечная мастерская, столярная, угольная, в которой под видом получения угля выделывали светильное масло и зольный остаток, потом очищаемый и разделяемый на поташ с содой. И ещё с десяток разных дел… И вот новый виток, поднимающий сложность на очередной уровень. Распределённая мануфактура – это ведь не мастерская, здесь управлять нужно коллективом, серьёзно управлять. И перед парнем в полный рост вставал вопрос организации полноценного производства. Да, жена многое сможет подсказать, но в технологии, а не в организации. Остальное же – его удел…
– Что с тобой? – подалась вперёд Марфа.
– Боже! За что?! – прошептал Андрей и сел поникший на лавку.
– Милый, что происходит?
Он немного помедлил и начал рассказывать. Не спеша и обстоятельно. Объясняя, что на текущий момент он как руководитель перегружен и дальше так жить нельзя. Ведь весь этот разноплановый бизнес у него находился на ручном управлении. И он, когда заглядывал во время похода домой, каждый раз, среди прочего, разгребал целый завал разного рода дел. Простых. Но без него они так бы и висели в воздухе.
Он говорил… говорил… говорил… И чем больше рассказывал, тем сильнее мрачнела Марфа. Пока наконец не остановила его, произнеся:
– Не надо.
– Что?
– Не надо производства ковров. Серьёзно. Я буду сама потихоньку ткать и обучать набранных девочек. Как появятся возможности – займёмся.
– А что ты ещё умеешь из подобных ремесленных вещей?
– Вязать крючком умею[8]. Тоже бабушка научила, но другая. И тоже навыки слабые. Но если не спешить, то в состоянии связать носок, варежку и шапку. Вообще она мне показывала несколько узлов, но вспомню ли – не знаю. Давно это было.
– Ты тут уже пробовала?
– Нет.
– Попробуй. Вязаные вещи очень ценные. И даже не на продажу, а для себя. Чулки, варежки, шапки, шарфы и прочее.
– Попробую. Только крючок нужно сделать. А лучше крючки, чтобы разного размера.
– Сегодня же к Илье зайди и скажи, что я просил сделал в первую очередь. Они простые, и никаких сложностей там не будет.
– Зайду, – произнесла Марфа и замолчала, погрустнев.
Она хотела сделать мужу приятный сюрприз, но лишь испортила настроение и заморочила голову. Ведь, несмотря на то что она сказала оставить эту затею, вряд ли он отступится. Вон глазки поблёскивают, да и вообще весь его вид выражал бурную мыслительную деятельность, которая немного прорывалась на лицо.
Хотя он был полностью прав – весь этот хаос, который, как индийская деревня, вырос вокруг него, требовалось срочно упорядочивать, чтобы просто не сойти с ума. Вопрос только как…
– А я ведь ещё в Туле строиться задумал… – прошептал парень.
– Верёвку с мылом принести?
– У нас есть мыло? – спросил удивлённый Андрей, повернувшись к ней.
– Нет. Это шутка.
– Хорошо, – кивнул парень, вернувшись к своим мыслям. А Марфа мысленно чертыхнулась, так как сморозила глупость и невольно его обидела. Как ей показалось. На самом деле Андрей вспомнил о стиральной машине, что видел в ролике адвоката Егорова[9]. Она могла бы радикально облегчить вопрос стирки вещей. И для неё требовалось моющее средство, в роли которого вполне могло выступать мыло…
После не самого приятного разговора с супругой парень закусил удила. Он относился к тому типу предпринимателей, которые постоянно бегут вперёд, стараясь внедрять, строить, развивать, но никак не тихо функционировать. Посему он нуждался в толковых управляющих, пусть даже и задорого. А для того, чтобы этих ребят нанимать, требовалось сделать что? Правильно. Разобраться с тем, какая конкретно на них ляжет функциональность, как их оценивать и как контролировать. Иначе ведь проворуются.
С чего в такой ситуации начинать?
– Помни, сынок, – сказывал когда-то его отец там, в XXI веке, ещё по самой юности парня, – когда-нибудь я умру и тебе придётся принять мои дела.
– Может быть, просто продать и начать делать свои?
– Можно и так, – вполне благодушно кивнул отец. – Но в любом случае тебе нужно понимать несколько важных вещей. И главная из них заключается в том, что невозможно построить дом, не имея его чертежа хотя бы в своей голове. Точнее, построить-то такой дом можно, но ничего хорошего из этого не выйдет. Так и в бизнесе – по наитию в нашей жизни можно управлять только малым бизнесом да государством. Во всех остальных случаях, чтобы не прогореть, тебе нужно хотя бы вот тут, – постучал он себя по голове, – иметь чёткий чертёж и понимать, какой его элемент для чего нужен и почему он такой, а не иной…
Андрей, оказавшись в критической ситуации, вспомнил слова отца и начал свою работу над ошибками с организационной схемы, описывающей тот бардак, который творился в его хозяйстве. Ничего хитрого и сложного в ней не имелось – просто блок-схема со структурой подчинения. Однако, честно составленная, она позволяла легко обнаружить узкие и перегружённые места. Как минимум, во всяком случае.
Поняв же, что он наворотил, Андрей сел за создание организующей схемы – то есть варианта предыдущей, только описывающей не текущее положение дел, а то, к которому нужно прийти. И строил он эту модель, стараясь сделать так, чтобы каждый управляющий руководил не более чем двумя-тремя направлениями, причём желательно взаимосвязанными. А руководители младшего звена имели под своей рукой не более девяти сотрудников[10].
Дальше больше.
Требовалось всю эту модель взвесить и обдумать, оценивая в плане функциональности и ответственности. Чтобы нигде не было ни «белых пятен», ни конфликта интересов. А потом каждому управляющему придумать этакий зародыш должностной инструкции. Само собой, не в привычном для XXI века виде. Нет. Просто кратенько описать, за что он отвечает и что должен делать. Предельно упрощённо, лаконично и ясно.
С этим он справился буквально за тройку дней, провозившись вместе с Марфой, которая выступала «второй головой» и активно задавала «глупые вопросы». Очень, кстати, помогающие многое понять самому. В процессе объяснения. Она же, будучи представительницей женского пола, дела видела по-своему, из-за чего недурно выявляла моменты, упущенные мужем в его работе «крупными мазками».
А дальше предстояло самое сложное. Найти где-то людей, которые смогут хоть как-то выполнять работу управляющих. Их требовалось немало. И это не считая перспективных проектов. Отдельный вопрос заключался в том, насколько адекватно Андрей всё продумал. Но медлить было нельзя.
И он не медлил.
Однако очень быстро оказалось, что управляющих у него нет и взять их неоткуда. Они, в принципе, на Руси в те годы были на вес золота, особенно толковые, и держались за них очень цепко, приковывая к себе любыми способами, из-за чего Андрею пришлось назначить всех этих людей из числа имеющихся у него. И начать вести с ними беседы, доводя смысл импровизированной должной инструкции, а потом проверяя, насколько ясно и чётко этот товарищ всё понял.
Та ещё морока.
Особенно в связи с тем, что местные не шибко понимали происходящее и то, зачем хозяин им голову морочит. Работали же все честь по чести. И вроде справлялись. Да и никто в эти годы ведь ничего подобного не делал. Что и неудивительно – ведь теории управления, особенно на Руси, не имелось даже в зачатке. И почти всё делалось с опорой на чутьё, наитие и здравый смысл. Как несложно догадаться, работало это далеко не всегда и порождало частенько чудовищный бардак, а то и вовсе откровенный хаос. Но все к этому настолько привыкли, что даже внимания не обращали.
А впереди маячила учёба. Долгая и нудная учёба. Просто потому, что почти никто из утверждённых Андреем руководителей не умел читать и писать, да и считал – едва-едва через раз и больше на пальцах.
Впереди маячила – потому что прямо сейчас он лихорадочно «лепил» рукописный букварь[11] и пособие по базовой арифметике. И если с букварём никаких особенных сложностей не имелось, то с арифметикой, по мнению Андрея, они нарисовались совершенно непреодолимые, едва не вогнав его в отчаяние уже на стадии планирования.
Причина была проста и обидна – местная система исчисления не имела ничего общего с десятичной[12]. А он-то учился и думал совсем иначе.
Понятное дело, что технически Андрею не требовалась какая-то сложная математика. Достаточно, чтобы его люди умели считать, производя базовые арифметические действия. Беда лишь в том, что добрая половина известных ему приёмов упирались в использование позиционной системы счёта. И он сам ей пользовался, переводя результаты в местную форму записи. А на Руси в 1554 году ей и не пахло. Здесь использовалась крайне архаичная система, которая ещё в ранней античности у эллинов практиковалась, а потом у римлян… и, в общем, ничего хорошего и радостного.
Андрей, кстати, пробовал считать по-местному и чуть мозги себе не сломал. После чего перестал удивляться тому, что в стране так мало людей умеют считать. Научиться ЭТОМУ счёту было немалым подвигом.
Таким образом, перед парнем оказалась сложнейшая дилемма.
Он мог плюнуть на условности и начать учить своих людей правильно, а потом научить переводить числа из буквенной непозиционной записи в нормальную и обратно. А мог и попытаться вывихнуть себе мозг, «рожая ёжика», то есть придумывая внятные способы более-менее быстрого выполнения основных арифметических действий в рамках местной системы счисления.
Второй способ надёжнее. И нашёл бы немалый отклик у многих. Андрей был уверен – многие сталкивались с этой головной болью. Но чтобы придумать всё это, Андрею пришлось бы прыгнуть выше своей головы. Не математик он по образованию. Знал, конечно, умел, понимал. Но не до такой степи и не так хорошо, чтобы что-то там изобретать. Вот пользоваться готовым – пожалуйста.
Первый же способ – это очередной вызов традиции. Комплексный. Начиная с того, что цифры пришлось бы записывать по-арабски, так как сохранять буквенную запись с новым наполнением – лишь плодить путаницу. А это новая волна вопросов к нему, которых и так уже был вагон и маленькая тележка. Ибо такой способ записи применялся у латинян и магометан. А он, мерзавец, в который раз устои шатает.
Голова Андрея пухла.
День за днём. Из часа в час. Он понимал – времени мало, и нужно успеть, желательно ещё вчера. Ибо, как сложится следующий год, бог весть. Планы Царя в сочетании с волнениями в Москве выходили за рамки оригинальной истории. Так что надеяться на воспоминания он в таких делах не мог. И был вынужден спешить, готовя подушку благополучия для своего с Марфой сына. А то мало ли с ним что-то случится.
И чтобы не свихнуться от достаточно специфичной работы, Андрей пытался отвлечься на более привычные, понятные и приятные вещи. На вещи, которые он изучал в процессе подготовки к отправке в прошлое. В частности – на технологии…
– Здесь и сейчас я хочу, чтобы вы поклялись своими бессмертными душами молчать, – произнёс Андрей, глядя на кузнеца-Илью, его сына и двух доверенных учеников. – Сие есть тайна великая, мало кому доступная.
– Клянёмся, – хором произнесли они.
– Не так, – возразил Андрей и начал медленно и торжественно произносить придуманные им слова клятвы. Весьма и весьма страшной для местных жителей, так как её нарушение под пыткой ли или иначе влекло за собой проклятие души и вечное её страдание в аду.
Они повторяли.
Это пугало и завораживало. Ведь для парня эта клятва была не более чем высокопарной болтовнёй. Для них же всё выглядело куда серьёзнее. Для них всё, что они повторяли, было реально, материально и крайне важно. Но они говорили. Хотя с чем конкретно был связан этот металлургический секрет – не ведали.
Одной из главных технологических проблем кузнечного производства вотчины было сырьё. Потому что металл выплавляли в крицах – пористых кусках железа, крепко перемешанных со шлаком. И чтобы превратить их в сырьё, требовалось эти самые крицы перековывать и перековывать десятки раз, буквально выбивая из них вкрапления шлака, из-за чего даже килограмм сырья требовал очень многих человеко-часов тяжёлого труда и огромное количество угля.
Низкокачественный металл и отличался в первую очередь низкой степенью очистки от шлака. А как же вкрапления серы и фосфора? О! Это тоже беда и немалая. Но по сравнению со шлаком – сущая мелочь. Ибо и фосфористое железо можно было найти куда применить. А вот то, которое буквально рассыпалось у вас в руках из-за обилия шлаков и прочих неоднородностей, в дело не пустишь.
Андрей ранее покупал не крицу, а дешёвый лом вроде сломанных топоров. Их, как правило, изготавливали из грязного металла с приличным содержанием шлака, ставя кусочек хорошего только на лезвие. Вваривая его кузнечной сваркой. Но степень его очистки была очень неплоха по сравнению с крицей, поэтому оставалось не так много перековок, чтобы сделать этот металл пригодным для ламеллярных пластин. Однако это всё равно требовало времени.
Сейчас же, когда парень закупил именно крицу, вопрос о получении нормального кузнечного сырья встал в полный рост. И дальнейший «секос на раскривушке» стал совершенно не уместен. Скрипа много, а толку мало. Андрей решил внедрить одну старинную технологию, благо, что каких-то организационных нюансов она не требовала и выполнялась всё теми же людьми, что и поковка.
Речь идёт о классической купольной тигельной печи, которую изобрели в самом начале I тысячелетия нашей эры в Индии. Ну или несколько раньше, хоть и не сильно. Её держали в секрете долгое время. Так что к XVI веку она всё ещё оставалась уникальной технологией исламского мира, недоступной в Европе.
В минимальной форме эта печь представляя собой этакий тандыр с закрытой дыркой. Внутри столик-столбик, на который ставится тигель. Вокруг него насыпался уголь. Воздух задувался простейшими мехами снизу так, чтобы он устремлялся вверх. Выдувался он также снизу, огибая преграду. Вверху же накапливался жар, который и позволял плавить железо без каких-либо проблем, хоть и маленькими партиями.
Такую печку можно было слепить буквально из говна и палок в полевых условиях. Причём быстро. Даже кирпичи не требовались. Да, она получалась недолговечной. Да, буквально на одну или несколько плавок. Но это всё равно было прорывом.
Зачем ему потребовалась эта довольно специфическая технология[13]?
Дело в том, что если делать тигель в виде цилиндра, то при плавке материал расслаивался. Более лёгкий шлак всплывал, а очищенное от него железо опускалось. Вся прелесть заключалась в том, что тигли можно было использовать даже одноразовые, из обычной глины. Да, они все разрушались, но на один раз их вполне хватало. А это главное. Андрей в них ещё подсыпал немного извести, чтобы улучшить качество материала. Известь позволяла в процессе плавки в какой-то мере убрать примеси серы, уведя их в шлаки.
По-прежнему достаточно остро стоял вопрос о примесях фосфора, резко повышающих хладоломкость металла. Однако объёмы производства и переработки были небольшими, поэтому можно было просто выбирать крицу из проверенных мест. Да и лом Андрей покупал мягкий, обращая на это особое внимание. Пусть и сильно загрязнённый шлаком, но мягкий.
Насквозь кустарная технология. Однако она позволяла экономить прорву времени и какое-то время продержаться. В перспективе-то, понятное дело, нужно было ставить пусть небольшую, но домну в связке с пудлинговыми печами. Но это потом. Когда-нибудь потом. Потому что пока это выше даже его теоретических возможностей. А тут за раз около трёх-четырёх килограмм хорошо очищенного от шлака металла. И за световой день таких подходов можно было сделать от трёх до пяти – в зависимости от времени года. Благодаря чему один день возни с этой купольной печью позволял получить столько же хорошего сырья из крицы, сколько за недели две усердной работы Ильи со всеми его помощниками и подмастерьями. Молотобоец ведь не может долбить весь день. Ему подмена нужна. Да и угля уходило раз в пятнадцать меньше. И материал не угорал в таком количестве…
– Хозяин, – осторожно спросил Илья ближе к вечеру первого дня знакомства с технологией, – а может, зря мы тут этим занялись?
– Почему?
– На виду же.
– Как на виду? От крепости нас бровка отделяет. А там – лес.
– А в лесу ежели кто увидит? Или того хуже – попытается напасть и нас прихватить в полон. Клятва-клятвой, но пытка может быть невыносимой.
– И что ты предлагаешь?
– Места это всё требует немного. Мне рядом с кузней моей нужно навес пристроить. Вот там это всё и поставить, отгородив от лишних глаз стенами и дверьми. Да сложить не вот такую – из земли, считай, а крепко, как горн.
– А там, ты думаешь, всё это окажется не на виду?
– Можно поставить там и печку, дабы отжигать железо. Вот и объяснение будет.
– А чего любопытных не пускаешь?
– Так я вообще их никуда не пускаю. Тут и жар, и зашибить могут.
Андрей задумался.
Ещё стройка. Ещё возня. Ещё проблемы.
Хотя, конечно, преимущества немалые. Но и риски. Это ведь если кто спросит – ну печь и печь. Крицу жгли из руды. Или ещё что-то подобное делали. Визуально-то похоже. Ну… отдалённо. А если в крепости печь будет стоять, и пожалует тот же Царь да задаст вопрос неудобный? Что ему отвечать? Правду?
– Давай пока так, – произнёс Андрей после раздумий. – А по весне пристройку к кузне ставить будем. Сейчас не до неё. Сам видишь, сколько дел. Нам нужно срочно получить металл и сделать из него брони добрые. Ежели сейчас затеем стройку – тебя сильно притормозим.
– Не сильно-то и притормозим, – почесав затылок, возразил Илья. – Я ведь сюда бегать не стану.
– Притормозим, – произнёс куда более твёрдым голосом Андрей. – Сюда может бегать и сын твой с одним посвящённым помощником. Да так, чтобы сколько-то человек крутилось неподалёку, но не подглядывало. Они же и станут всё приносить. А ты в кузнице будешь делами заправлять. В конце концов, не так уж и много там крицы да лома нужно переплавить. До снега управитесь. А потом нужды в печке этой и не будет. Куда с ней спешить?
– Ну если так.
– Так. Именно что так. А в крепости ведь нужно всё поставить по уму. И стенки крепкие, чтобы постоянно не обваливались. А там кирпичи нужны стойкие к огню, а не простые. И трубу вывести, чтобы тяга была, и дутье получалось сильнее по естеству, а не по усилию. И меха добрые сделать. И многое другое. Не говоря уже про коморку. Много времени и сил они займут. И не всё получится быстро сделать. Разумеешь?
– Тебе виднее, хозяин. Я-то хотел всё это как есть и поставить там.
– Как есть нет смысла. Это, – указал Андрей на печь, – временное решение. Просто потому, что мне больно смотреть на то, как люди, служащие мне, изнурённо долбят молотами. Тяжёлый, пустой труд. На самом деле, если знающие увидят эту городуху – засмеют. Посему в крепости если и делать, то сразу по уму.
– Засмеют? О! Вот те крест – ковали за знания эти и душу продадут, и близких своих заложат! – возмутился Илья. – А ты говоришь, засмеют.
– Те, кто разумеют, засмеют, – всё равно настаивал на своём Андрей. – Ибо то, что мы тут нагородили, – древность древняя. Так ещё до рождения Христа в Индии железо пекли. Ныне-то, понятно, многое устроили по уму.
– А мы отчего сие не ведаем?
– Так только очень немногие семьи кузнечные о том ведают, да и те обитают в землях магометанских. И берегут сию тайну как зеницу ока. Уже тысячу лет берегут, а до них другие стерегли.
– Откуда же ты о ней прознал?
– Ты хочешь, чтобы я тебе ответ просто придумал или соврал что-нибудь интересное? – усмехнулся парень.
Илья вяло улыбнулся, но промолчал. По нему было видно – любопытно, безумно любопытно. Но настаивать не хочет. А сынок его возьми да ляпни:
– Неужто на сковородках адских можно болтать? Боль же. Ужас. Страх. Ни словом обмолвиться, ни вздохнуть. Одна сплошная пытка. Отец Афанасий так сказывал.
– А он там был? – усмехнувшись, спросил Андрей.
– Где?
– Ну где эти сковородки стоят.
– Да откуда? Он же жив, – произнёс сынок да осёкся, глядя на улыбающееся лицо Андрея. – Но боль. Разве можно привыкнуть к тому, что тебя жгут раскалённым железом?
– Глупости это. К любой боли можно привыкнуть, – нехотя ответил Андрей и замолчал, не желая развивать тему. Но сын кузнеца не успокаивался…
– А что потом?
– Что потом?
– Когда к боли привыкнешь.
– Вот тебе по нежной юности тяжко было к горну подходить от жары?
– А то как же!
– А теперь?
– Да ничего.
– Вот и ответ на твой вопрос.
– Но ведь тогда получается, что горение в аду не может быть вечным мучением.
– А кто тебе сказал, что в аду это главное мучение? – нехотя ответил парень.
– Ну…
– В аду нет запертых дверей. Но никто оттуда не уходит. Ибо совесть, нередко бессильная тут, там обладает безграничной властью. И наказание твоё не в том, чтобы гореть, а в том, что ты раз за разом умираешь от страшных, обострённых мук совести за совершённые дела. Умираешь, а умереть не можешь. И деться никуда не можешь, – произнёс Андрей, вспомнив очень понравившуюся ему концепцию из сериала «Люцифер».
– А как же дьявол? Разве он не борется с Господом нашим за наши души? Разве не истязает нас на потеху своей чёрной души?
– Господь наш Всемогущ. А это значит, что дьявол супротив Него – ничто. Иное говорить – оскорблять Всевышнего, сомневаясь в Его всемогуществе. Нет, дьявол просто присматривает за адом. Считай, управляющий или приказчик. Поганая работёнка, на которую его туда самого упекли в наказание за бунт. Поверь, смотреть из века в век на корчащихся в муках совести людей – удовольствие отвратительное. И само по себе та ещё пытка. Не забывай – он ведь ангел. И хоть взбунтовался супротив отца, но нутро-то своё никуда не дел, – продолжал он рассказывать им сериальную концепцию.
– А черти?
– А что черти?
– Ну они ведь охотятся за нашими душами!
– Да кому они нужны? – фыркнул Андрей.
– Но…
– Хватит, – произнёс молодой вотчинник, подняв руку. – Я не хочу об этом более говорить. И вы о том, что я вам сказал, не болтайте.
Все четверо энергично закивали, но по лицам было видно – этот секрет они разболтают. Уже сегодня вечером и разболтают. О том, что их хозяин много всего знает, оттого что в аду, сидя на сковородках, беседовал с другими грешниками. И оставалось только гадать – через сколько дней, край – недель, его слова в той или иной форме дойдут до отца Афанасия… или даже до Царя.
Глупо. Он опять фигню сболтнул.
Видимо, все эти вопросы, связанные с организацией и обучением, совершенно ему всю голову забили, из-за чего он снова стал жёстко промахиваться. Он ведь, по сути, забыл, что разговаривает с аборигенами XVI века. А зря… очень зря…