Mine üle audioraamatule
864 год, 12 июля, Новый Рим
– Ну что, готов к позору? – ехидно спросил Бьёрн.
– Всегда готов, – вполне серьезно ответил Ярослав, внимательно посмотрев в глаза собеседника, словно с каким-то осуждением.
– Давай! – махнул викинг рукой и несколько его сподручных подрубили канаты, которыми удерживали судно на направляющих стапеля. Смазанных жиром направляющих. От чего корабль чуть покачнулся и стал сползать в воду. Тем более что его еще и толкали остальные. Энергично толкали.
Боком сползать.
Такой способ спуска корабля на воду в те годы не практиковали еще. Но Ярослав решил опробовать. Он много чего решил опробовать. И в этот раз его ждал серьезный облом.
Широкий корпус его нового корабля разогнался чрезмерно. Из-за чего, сойдя в воду, качнулся, высоко подняв борт, ближний к берегу. А потом им и сверзился обратно, зачерпнув воду. И вновь качнулся, зачерпнув воду уже внешним бортом. Да так и сел на грунт, набрав слишком много воды. Благо, что глубина тут была невысокая.
– Ну! Что я говорил?! – радостно воскликнул Бьёрн. – Что я говорил?! Надо было строить по праотеческим обычаям! А не это корыто!
– И зачем ты это сделал? – хмуро спросил Ярослав.
– Что? – излишне наигранно удивился свей.
– Ты ведь туда навалил камней на палубу для большого верхнего веса. А балласта нет.
– Что?!
– Ты думал, я не узнаю? Я тебе даже могу сказать количество камней, что ты туда свалил.
– Так я чтобы он лучше по бревнам сползал, – замельтешил Бьёрн.
– Ты кого обмануть хочешь? – сдвинул брови консул. – Бери своих людей и иди отчерпывай воду. И побыстрее!
– Ну вот… – тихо пробурчал Бьёрн, выглядевший как нашкодивший, но весьма довольный собой ребенок, то есть даже без оттенка раскаяния. – Уже и пошутить нельзя.
Воду отчерпали довольно быстро. Видимо, Бьёрн готовился к этому делу заранее. Поэтому корабль уже через три часа стоял у причала и по нему продолжались работы. Которых, кстати, оставалось не так много…
Главной проблемой на пути кораблей консула Нового Рима на Днепре были пороги. Категорически неприятная вещь.
Среди них был естественный фарватер, хорошо известный печенегам, что каждый год помогали кораблям и лодкам преодолеть это препятствие. Одна беда – этот самый фарватер накладывал ограничение на осадку. Византийские корабли, будучи еще по античной манере плоскодонные, вполне там проходили. Драккары – тоже. Но далеко не все. Крупные слишком глубоко сидели в воде, а мелкие… были слишком мелкими для задуманных нашим героем задач. Поэтому, немного поколебавшись, Ярослав решил строить корабль плоскодонный. Взяв за основу лучший образец в этом классе среди доступных парусных вариантов – знаменитую китайскую джонку[22].
Если кратко его описывать – большое такое корыто с парусом, а не корабль. Никакой внешней изящности. Никаких выдающихся скоростных характеристик. Но это был большой и достаточно грузоподъемный корабль, который весьма недурно подходил как для рек, так и для моря.
Достаточно широкий и длинный корпус делал поделку Ярослава не очень поворотливой. Во всяком случае, на первый взгляд. Но это и не требовалось. Главное – грузоподъемность и проходимость.
В условиях нормальной воды русская джонка должна была набирать балластную воду в бочки, из-за чего осаживаться в воду до трех метров[23], что давало бы ей хорошую остойчивость на волне и ветре. И, как следствие, возможность поднимать на мачтах паруса большой площади, да и в море себя чувствовать довольно комфортно. А для прохода порогов или движения на мелководье балласт сливался за борт и корабль медленно двигался либо за счет выдвижных длинных весел, либо за счет буксировки. Причем каждым веслом оперировала сразу группа из пяти гребцов, так как оно было довольно большим и длинным.
Сам корпус был разделен пятью поперечными водонепроницаемыми переборками на отсеки точно так же, как и типичная китайская джонка. Правда, более позднего периода. Сверху их покрывала чуть покатая палуба со сливными отверстиями в бортах и доступом в трюм через выступающий бортами вверх портал, закрываемый сверху распашными створками. Чтобы вода не заливалась. При этом в трюме была еще одна палуба, но уже техническая, для размещения людей и грузов. Дополнительно имелись крупные носовая и кормовая надстройки, а также высокие и довольно крепкие фальшборта, идущие как по средней части корпуса, так и по надстройкам. За ними вполне можно было укрыться от вражеских стрел.
Мачты были не очень высокие, но составные, вязаные и очень крепкие, в числе трех штук. И оснащались типичными для джонок жесткими парусами на поворотных реях[24]. Только вместо циновок применялась грубая конопляная ткань. Что несколько повышало скорость хода без снижения общей прочности конструкции. У данного корабля была возможность не только идти по ветру, развернув паруса в стороны, словно крылья бабочки, но двигаться довольно круто к ветру, оперируя парусами на латинский манер.
На корме навешивалось мощное, просто громадное рулевое перо, которое приводилось в действие штурвалом. А еще имелись две поворотные кран-балки, позволяющие не только спускать на воду шлюпку и поднимать ее обратно, но и с прочими грузами работать. Их стрелы были достаточной длины, чтобы оперировать тяжелыми грузами как в трюме, так и у борта, облегчая загрузку и выгрузку.
Разумеется, этим всем корабль обзавелся не сразу. Двенадцатого июля спустили только корпус и занялись монтажом палуб и такелажа с рангоутом да прочих приспособлений. Заранее уже приготовленных. Однако к первому августа все завершилось[25], благо, что хоть по местным меркам кораблик и был немаленький, но в целом он не выделялся ничем особенным, на взгляд Ярослава. Особенно в плане оснащения. Просто корыто с палками и небольшим количеством веревок. Дорогое корыте. Но не суть.
Главным и фундаментальным ноу-хау, которое было применено нашим героем в этом корабле, выделяющим его на фоне синхронных ему китайских джонок, был способ гидроизоляции корпуса.
Жесткий каркас из дуба имел много уголков и распорок. Обшивка осуществлялась пилеными досками… точнее, плоскими брусками, считай, встык. С дополнительными нагелями между ними, уменьшающими игру брусков на изгибе. На гвоздях, которые вставляли в просверленное отверстие и расклепывали. Да, не быстро. Но иначе надежно закрепить обшивку не удавалось. Дополнительно эти бруски между собой стягивались коваными скобами.
А вот дальше начиналось настоящее волшебство. Ярослав покрывал корпус бакелитовым лаком. Потом им же приклеивал на корпус ткань, в пару слоев. И потом прогревал это все покрытие горячим воздухом для полимеризации[26].
С прогревом намучился. Но кое-как соорудил спиртовую горелку, чем-то напоминающую керогаз с фитилем и медным раструбом, отводящим горячий воздух с продуктами горения струей. Справился. Хоть и не с первого раза, экспериментируя, разумеется, на опытных кусочках борта, но справился. В результате корпус корабля оказался покрыт слоем довольно прочного армированного полимера, защищающего его от гниения и воды. Да и живности морской он не по вкусу. Кроме того, бакелит не горюч, что добавляло позитивных свойств корпусу.
После наружной обработки настал черед внутренней.
Ткани на корпуса ушло – мама не горюй. Но после прошлогодней победы у Трои у Ярослава имелось много хорошей шерстяной ткани[27], что он снял с драккаров. Поэтому вся местная выделка из конопляных и крапивных волокон пошла на корабль. Еще и осталось. Да и скупал он что мог. У днепровских и двинских племен льняную, конопляную и крапивную ткань. Викинги по весне привезли с островов Британии и земель франков награбленное на реализацию, и там тоже была ткань из растительных волокон. В общем – дорого, но материал был.
– Не пойму я тебя… – покачал головой Бьёрн, стоя на палубе этого кораблика во время испытаний.
– В чем именно?
– А если такой корабль у тебя потопят? Он ведь вышел дороже большого драккара. Вон сколько ткани извел. Сил. Времени. Обсмолил бы, и нормально. Зачем ты так сложно все делал?
– Плохо получилось?
– Да нет. Очень даже недурно. Но так… хитро слишком… как бы себя не обхитрил.
– С таким покрытием корабль может многие годы не гнить. Если по дурости его не утопят, так он служить десятилетия будет. Стоит оно того?
– Наверное, стоит.
– Заинтересовал тебя корабль?
– Да не очень, если честно. Медленный он. Не убежать и не догнать. Зачем такой нужен?
– А к чему тебе спешка?
– Спешка? Скорость на море – первое дело!
– Стоят как-то на холме два быка – зрелый и молодой, – начал рассказывать Ярослав анекдот. – Как вдруг мимо них, под холмом, начинает проходить стадо коров. Молодой бык пихает зрелого под бок и предлагает быстро сбежать с холма и соблазнить вон ту, молоденькую телушку. Зрелый бык его внимательно слушает. Качает головой. А потом говорит: «Нет. Мы сейчас медленно спустимся с холма и овладеем всем стадом».
– Ха! – фыркнул Бьёрн. – Смешно. Но на море все иначе.
– Если ты самый сильный на море, то куда тебе спешить?
– Так как же сильный?
– Поверь – ни один корабль наших дней не сравнится с этим.
– Опять упрямишься?
– Но ведь ты построил хороший корабль. Так ведь?
– Какой к черту хороший? Большое корыто, а не корабль!
– Любой корабль хорош для своего. Драккары мне без надобности. Куда мне на них бегать? А кнорр или когг сильно уступит этому кораблю. Или станешь спорить?
– По скорости кнорр поживее будет.
– А толку? Куда спешить? Корпус крепкий. Борт воду держит и гниение. Паруса уверенно тянут и позволяют довольно просто маневрировать под ними. А вместо рулевого весла вон какая удобная штука. Али не оценил?
– Отчего же? Оценил. Но ты сам подумай – что делать, ежели нужно срочно задним ходом уходить? На драккаре ты весло рулевое перевесил, на весла налег и ходу. А тут?
– Тут нужно разворачиваться. Это долго, – кивнул Ярослав. – Но у всего свои недостатки. Драккар – это тот молодой бычок. Прибежал – убежал. Только пятки сверкали. А это бычок зрелый. Крупный. Или ты скажешь, что на когге можно легко сбежать? Да даже на кнорре?
– Ну…
– Понимаешь?
– Понимать-то понимаю, но все равно не вижу смысла в таком корабле. Большой. Дорогой. Но совсем не поворотливый. Куда тебе такой?
– Такие.
– Что?
– Такие. Я хочу построить еще несколько таких.
– Ты уверен?
– Уверен. Смотрю я на него и понимаю – все правильно сделал. Не ошибся. Только еще краску сделать нужно такую, чтобы ничего на днище не нарастало.
– Так не бывает. Я по южным морям ходил. Эти нарастания – сущее бедствие. Уходил на крепких свежих драккарах, а вернулся на обветшалых. Словно они уже лет пять, а то и все десять ходят по морям. Ты глянь на них. Ныне на большую волну и не выйдешь. А ты говоришь… – произнес Бьёрн и осекся, выдав один из своих мотивов поступления на службу.
– Опять ты споришь? – улыбнулся Ярослав. – Про мышьяк ведаешь?
– Ведаю.
– Вот берешь камень с мышьяком какой, подходящего цвета, растираешь в порошок и замешиваешь на вареном масле, да и красишь этим составом. Ни червяк, ни ракушка жрать эту краску не станет. А если и станет, то сдохнет. И вся сложность – обновлять краску время от времени. Впрочем, даже то покрытие, что я применил, уже само по себе весьма стойко к нарастаниям.
– М-да…
– Что?
– Мышьяк?
– Да.
– Все так просто?
– Все так просто.
– И если я драккар такой краской обмажу – нарастаний не будет?
– Этот порошок лучше в деготь примешивать. Или даже не в деготь, а в выгонку дегтя – креозот. Эта штука, конечно, пованивать будет, но всякая живность ее на дух не переносит. Да и в море на ветру свежо, не то что в помещении. Сильно не надышишься.
– Мы с тобой договаривались на один корабль, – после излишне затянувшейся паузы произнес Бьёрн.
– Вообще-то ты поклялся мне служить, – прекрасно поняв, куда клонит викинг, заметил Ярослав.
– Зачем я здесь? Эти лоханки строить? Когда я давал клятву, то думал о том, что под твоим началом стану в Индию ходить или еще куда. А мы тут что делаем? Да и клятва… Ты ведь не знаешь, но с ней я схитрил.
– Мне нужно, чтобы ты построил мне несколько кораблей, – произнес с нажимом Ярослав. – Обучил моих людей или сколотил команды из викингов, готовых служить мне. Чтобы ты сходил со мной в походы в ближайшие два-три года. А они будут. Поверь. Если все так, как я думаю, то один там точно будет. И ты мне будешь в нем ОЧЕНЬ нужен. А потом, когда все утрясется, мы построим тебе настоящий океанский драккар. Вот по такой технологии построим.
– Такое же корыто? – горько усмехнулся Бьёрн.
– Зачем? Это мне нужно корыто, чтобы много всего возить. А тебе построим стройный и быстрый корабль, чтобы по волнам бегать. Но с набором корпуса жестким, чтобы волну держал хорошо. С высокими бортами, чтобы не заливало в свежую погоду. С таким вот покрытием корпуса, дабы не гнил и хорошо воду держал. Да мачт поставим с парусами. И весла ему сделаем такие, чтобы на каждом по два-три гребца смогло бы сидеть. Будет у тебя великий драккар. По-настоящему Великий. Гроза не морей, но океанов. Ты на нем и в Индии сможешь ходить, и много дальше – к тому месту, откуда Шелковый путь начинается. Представляешь СКОЛЬКО и с КАКОЙ выгодой ты сможешь оттуда привести шелка на таком корабле? Зараз больше, чем любой персидский караван. И корабль построим. И товаром тебя снабжу, чтобы было чем торговать. Но сначала ты должен помочь мне.
– Один океанский драккар?
– Три. Один тебе и по драккару такому же каждому твоему сыну.
– И насколько они будут большими?
– Тебе понравится.
– По рукам, – произнес Бьёрн и протянул свою пятерню, лицо же его имело вид весьма оживленный.
– По рукам, – ответил Ярослав и пожал ее.
864 год, 17 июля, Новая Троя
Понимая, что Новая Троя находится под постоянной угрозой нападения, Ярослав решил отправить в нее небольшой отряд для усиления гарнизона. Десять лучников и двадцать легионеров, имеющих при себе полный комплект вооружения с коротким колющим мечом, легким копьем, пилумом и подсумком на десяток плюмбат. Плюс определенный запас стрел, плюмбат и пилумов в обозном фургоне, который им выделил консул. Не так чтобы ультимативное решение, но с таким гарнизоном эта небольшая крепость должна была стать намного устойчивее.
Но Ярослав в своих благих намерениях не учел главного…
– Ты должен принести мне клятву верности! – уперев руки в бока, заявил Виктор. – Я верховный военный вождь восточных кривичей. Я ярл этого поселения. И я не потерплю в нем таких случайных людей, как ты и твои приблуды! Это – моя земля! И только я решаю, встанет здесь твой отряд или нет.
– Я уже принес клятву нашему консулу! – нахмурился Волк[28].
– Так и проваливай к нему!
– Что ты говоришь?! Ты же сам приносил клятву Ярославу!
– Приносил. Как старшему брату. Как конунгу. Но в своем доме – хозяин я! Захочу – пущу на постой, захочу – прогоню. И я требую, чтобы ты подчинился! Принеси прилюдно клятву верности, признавая мое верховенство. И я приму тебя.
– По какому праву ты это требуешь?
– По праву ярла этих земель!
– Мы оба служим Ярославу!
– Ты служишь! А я – нет! Я признал его верховенство как конунга и готов прислушаться к его просьбам, как старшего брата, но я ему не служу. Я ярл, а не слуга. Или выполняй то, что я тебе приказываю, или проваливай!
– Хорошо, – холодно произнес Волк. – Я сообщу нашему консулу о твоей измене.
– Измене?! – заводясь, воскликнул Виктор. – Да как ты смеешь меня обвинять?! Ты! Грязь! Гниль!
– Закрой свой рот! – холодно произнес Волк. – Я выполняю приказ Ярослава. И в моем лице ты бросаешь вызов ему!
– Не ему! Тебе!
– Мне?
– Я вызываю тебя, слуга! Это великая честь для тебя! Мог и так прирезать, как барана, каковым ты и являешься. Но из уважения к Ярославу я так не поступлю. Ты пришел в мой дом и пытаешься наводить здесь свои порядки. Ты оскорбляешь меня. Ты обвиняешь меня. И я вызываю тебя на божий суд!
– Все слышали эти слова изменника? – чуть дрожащим голосом спросил Волк.
– Все! – хохотнул один из дружинников Виктора.
– Давай уже, иди в круг и сдохни! – поддержал его другой дружинник.
Виктор был снаряжен в лучших традициях эпохи и региона, демонстративно подчеркивая свой относительно независимый статус. Короткая легкая кольчуга была надета поверх толстой шерстяной туники. Легкий открытый шлем с полумаской «сова». Дощатый круглый плоский щит скандинавского типа, только обтянутый кожей, как у богатых северян, а не обыкновенный, что использовали обычные викинги. В руках у него было вполне обычное копье, а на поясе располагался меч-каролинг и боевой топор.
По местным меркам – очень богато и весьма представительно. До «полного фарша» не хватало только ламеллярной кирасы византийского толка. Но пока не дорос до такой роскоши.
Его дружинники, пусть и немногочисленные, всего в дюжину человек, также были недурно снаряжены и также с явно читающейся фрондой по отношению к Ярославу. Во всяком случае, шлем, кольчуга, топор и копье были у всех. У троих имелись даже мечи. Богато. Учитывая бедность региона – очень богато. Что в известной степени кружило голову ярлу.
Консул не поскупился и после последней битвы наградил Виктора и его людей за стойкость, за то, что не сбежал из крепости, выделив ему и его людям хорошее снаряжение и вооружение из трофеев. Однако это было ошибкой. Дала о себе знать черная кошка, что пробежала между Виктором и Ярославом на том собрании старейшин, где тогда еще конунг предложил восточным кривичам выставлять рекрутов. И к 864 году уже раздулась до размеров огромной пантеры.
Волк, что вышел в круг к Виктору, был снаряжен и вооружен по стандарту легионера, установленному к тому году. На нем была кольчуга римского образца с наплечниками, надетая поверх стеганого халата. Шлем с развитой маской, козырьком и «раковым хвостом» на затылке. В одной руке у него был большой овальный щит, клеенный из японской деревянной бумаги бакелитом. В другой – пилум, взятый верхним хватом, как обычное копье. Именно пилум, а не копье, которое он отдал одному из своих бойцов. На поясе висел короткий колющий меч. Подсумок же с плюмбатами он также снял и передал подчиненному.
Вышли. Встали в круг. И медленно закружились.
Волк был в римской стойке с копьем над щитом. Осторожен. Экономен в движениях. Года три назад он пришел к Ярославу и за это время отъелся и кое-чему научился. И главное, чему он научился – думать, а не с яростью вступать в схватку. Его оппонент явно превосходил Волка в количестве схваток и был намного опытнее. Поэтому рассчитывать на легкую победу, если драться по его правилам, командир легионеров не мог… во всяком случае, он сам так считал, опуская свою выучку, технику и стиль боя.
Виктор сделал пробный выпад и слегка толкнул копьем щит оппонента. Тот грамотно отработал, приняв копье на щит, который лежит на трех точках: плече, кулаке и голени. Из-за чего удар Виктора больше напоминал тычок палкой в стену, а не весьма шаткий щит.
А потом Волк внезапно для всех, вместо того чтобы вернуть удар и пырнуть пилумом ярла Трои, – метнул его. Отвел руку назад, словно для мощного удара, и метнул с подшагом для ускорения. Этого не ожидал никто. Ни легионеры, ни дружинники, ни Виктор.
Пилумы Ярослав применял не легкие, которые ничем не отличались от тех же сулиц или иных метательных копий. Нет. Он вооружил своих легионеров теми самыми пилумами «с пирамидкой» и длинным стержнем наконечника.
У Виктора был круглый дощатый щит с кулачным хватом. И удерживал его ярл на скандинавский манер. Из-за чего устойчивость щита в одной плоскости была крайне низка, и он легко прокручивался вокруг оси ручки, в случае нанесения в уязвимый край акцентированного удара копьем.
Волк слышал историю о самом первом поединке Ярослава с вождем викингов. И решил воспользоваться этим же приемом, творчески его переработав. Поэтому он метнул пилум буквально с трех шагов в край щита, заметив ту кромку, которая неустойчива. Щит закономерно провернулся. Но хрупкость конструкции дощатого щита не дала пилуму соскользнуть с него. Впрочем, это уже ничего не меняло. Энергии броска хватило и для того, чтобы доска щита лопнула, пропуская длинный граненый наконечник дальше – прямиком в грудную клетку, которую прикрывала легкая кольчуга, надетая по-праотечески, без стеганого халата.
Как не сложно догадаться – пилум пробил и кольчугу, и грудную клетку и вылез сзади, упершись во второй слой кольчуги на спине. Виктор отступил на шаг назад. Захрипел. Покачнулся и осел на колено. Из его рта хлынула кровь. Но он был еще жив, ведь пилум пробил ему правое легкое, не задев ни жизненно важную артерию, ни сердце, ни позвоночник. Поэтому, чтобы прекратить эти бессмысленные мучения, Волк извлек свой колющий меч и быстрым, отработанным движением ударил своего оппонента в основание шеи. Сверху вниз.
Раз.
И тело Виктора безвольно опало на землю. Чуть-чуть подергалось, похрипело и затихло.
– Это нечестный бой! – воскликнул кто-то из дружинников, раздраженный столь быстрым и неудачным его исходом.
– К оружию! – рявкнул Волк, и его легионеры приняли боевую стойку, сплотившись. А стрелки отошли назад, начав натягивать тетиву на свои луки. Ведь в походном положении она снималась, дабы лук не терял упругости. – Пилумы к бою!
– Ты чего творишь?! – уже спокойнее произнес другой дружинник, примирительно подняв руки.
Вид двух десятков легионеров с пилумами на изготовку радости не придавал. Один бросок, и почти вся дружина ляжет. Если не вся. Вон – ее всего дюжина. Да, все в кольчугах, но все только увидели, чего стоит их защитное снаряжение перед столь грозным оружием. Раз, и все. И финиш. А если кто и выживет чудом, то шансов у него, скорее всего, нет никаких.
– Оружие на землю! – рявкнул Волк.
– Ты чего?! – уже громче воскликнул тот же дружинник. – Мы же свои!
– ОРУЖИЕ НА ЗЕМЛЮ!
– Хорошо, хорошо… – чуть помедлив, произнес уже другой и первым бросил на землю копье и щит, а потом и топор, осторожно вытащив его из-за пояса. За ним последовали остальные. Перспектива быть наколотыми на пилум, словно жук на булавку, никого из них не обрадовала.
– Теперь на колени! – крикнул Волк, когда дружинники покидали оружие на землю с самым недовольным видом.
– Ты совсем рехнулся?!
– НА КОЛЕНИ! ЖИВО! РУКИ ЗА ГОЛОВУ! – прорычал Волк команду. Благо, что взятие в плен тоже в легионе отрабатывали, пусть и не часто.
Дружинники нехотя подчинились. Тем более что лучники уже натянули тетиву на свои луки и были готовы присоединиться к веселью.
И как только последний дружинник выполнил требуемое, их начали вязать. Но не всей гурьбой навалившись, а строго по одному, удерживая остальных под прицелом. И только после этого отвели в крепость, где и посадили под арест в пустующей конюшне.
Бунт был подавлен. Странный и глупый бунт. Однако Волк, не будучи до конца уверенный в правильности своего поступка, отправил по сигнальной системе запрос на прибытие Ярослава. Дескать, проблемы. И когда тот через четверо суток прибыл с отрядом конницы… то знатно выругался. Однако дальше подобной реакции негатив его не распространялся на легионеров.
Он ждал этот конфликт, считая, что он неизбежен. Не здесь, так там прорвет нарыв. Не сегодня, так завтра… Потому как, кроме намечающихся проблем с племенной аристократией, проблема имела куда более широкие и фундаментальные корни. Все было на виду, но как бескровно спустить пар у этого кризиса, Ярослав попросту не знал.
Кто такой дружинник в условиях раннесредневекового общества? Да и вообще любой варварской цивилизации. Это человек, который поднялся над простыми людьми. Выделившись на их фоне за счет военного ремесла на смычке с религиозной составляющей. Он не просто дерется в бою, в отличие от ополченца тех лет, он сражается, посвящая свою жизнь и кровь высшим силам. В дальнейшем это трансформировалось в классическое военное сословие, которое считало зазорным заниматься чем-то иным, кроме военного дела и грабежа. Грабеж – это нормально. Грабеж – это неотъемлемая часть войны на протяжении почти всей истории человечества.
Для дружинника личная удаль и слава были крайне важны. Они были буквально возведены в статус культа. Дисциплина же считалась чем-то безмерно малозначительным. Ведь в мистическом плане отношения строились по схеме прямой связи такого воина с высшими силами. Без посредников. Он был сам себе и паства, и пастырь. А потому, конечно, мог подчиняться и даже какие-то приказы выполнять, но только того человека, которого лично уважал. Остальные ему были не указ. Да и то только тогда, когда сам считал нужным подчиниться, воспринимая командира как первого среди равных. А если что не так, то и уйти мог, а то и бунт супротив своего вождя поднять. Та еще вольница с кучей тяжелых родовых травм.
Ярослав же выковывал себе легионеров по совершенно иным принципам. Он насаждал военное ремесло через концепт воинской службы. Службы ему и только ему. Дескать, это вооруженные слуги, выполняющие его волю. А также налегал на то, что субординация, подчинение приказам и дисциплина – это краеугольные камни настоящей армии, без которых никуда. И вот уже на протяжении трех лет методично вдалбливал эти вещи в головы своих рекрутов, потихоньку их трансформируя. Изо дня в день. И днем и ночью. Чтобы это осело в их головах очень крепко и твердо, на уровне условных рефлексов, а также мыслей и суждений, неотличимых от собственных.
Кроме того, Ярославу требовалась регулярная армия, а не сброд лихих головорезов. Но война происходит не каждый день. Поэтому содержать ТАКУЮ толпу дармоедов выглядело непозволительной роскошью в его глазах. Особенно при столь остром дефиците рабочих рук. Поэтому он насаждал среди легионеров общегражданский принцип Древнего Рима, который заключался в том, что хороший гражданин – это и хороший воин, и хороший работник, и хороший семьянин. То есть война войной, но, если надо, трудиться не зазорно. По этой причине легионеры не только тренировались, но и участвовали в разнообразных хозяйственных проектах. Там, где требовалась организованная концентрация рабочих рук. Причем нередко это все совмещалось. И, например, до мест корчевания поля легионеры могли двигаться маршем с полной выкладкой.
Так или иначе, но легионер и дружинник к 864 году уже жили в двух разных мирах, опираясь на несовместимые ценности. Из-за чего их конфликт был неизбежен…
– И что мне с вами делать? – грустно спросил Ярослав у арестованных дружинников, когда все стороны конфликта высказались.
– Весемир был в своем праве! – воскликнул один из дружинников, все еще связанный.
– Я прислал вам помощь, чтобы в случае внезапного нападения вас как баранов не перерезали. Вместо того чтобы принять добром моих людей, Виктор, – консул специально назвал Весемира христианским именем, – устроил распрю и вызвал моего человека на Божий суд под надуманным, лживым обвинением. Что это, как не измена? И Божий суд показал все как есть. А вы не только поддержали изменника, но и попытались оспорить Божий суд. Кто вы после этого? Изменники и дерьмо, ибо пошли не только против меня, но и Богов.
Наступила вязкая тишина. Ярослав думал.
Он не знал, как поступить с этими ребятами. Проливать их кровь не хотелось по ряду политических причин. Прежде всего потому, что они имели кровных родичей в среде восточных кривичей. И их казнь была бы воспринята болезненно. Это с одной стороны. А с другой стороны, в эти годы за измену наказывали сурово и категорически жестоко. Спускать было нельзя. Никто бы просто не понял этого поступка, приняв за слабость. Хуже того, это стало бы началом схода лавины. Дескать, Ярослава можно безнаказанно предавать.
– За измену вы все повинны смерти, – наконец, после долгой паузы, произнес консул. – Потоку и разграблению, а потом смерти, – дополнил он. – Ибо нет преступления страшнее, чем нарушение клятвы, данной пред высшими силами. Но, помня ваши заслуги, я хочу дать вам шанс. Я предлагаю вам пойти ко мне в холопы.
– Что?! – ахнули дружинники.
Дерзкое предложение.
Ведь холоп по своему статусу был совершенно классическим рабом – то есть говорящим имуществом в совершенно бесправном положении. Не скот, конечно, но близок по социальному статусу. Хозяин мог его убить, продать, подарить или использовать, как его душа пожелает. Для дружинников это позор. Страшный позор. Поэтому никто не согласился…
– Мерзко все это вышло, – произнес Ярослав, наблюдая за погребальным костром.
Волк, что стоял рядом, промолчал.
– У тебя ведь нет жены?
– Нет.
– Возьми дочь Виктора в жены. Хоть как-то боль родичей сгладим. А приданое я за нее дам. Возьмешь? Девка вроде молодая, ладная.
– Возьму, – нехотя согласился Волк. Ему эта девка в первый день знакомства чуть глаза не выцарапала. Скандалила. А тут – в жены. Но ей теперь особо не до истерик. Всю семью их отдали на поток и разграбления, обобрав до нитки. Даже одежду последнюю сняли. Так, нагишом, близкие родичи осужденных и сидели в крепости, дожидаясь своей судьбы. – А с остальными что делать?
– В холопы. Такое спускать нельзя.
– Так, может, и дочь Виктора в холопки?
– Не мила тебе?
– Отчего же? Мила. Позабавиться бы рад. Да в жены брать страшно. Она ведь меня ненавидит. И так бросалась, чуть глаза не выцарапала. А ежели женой станет, то я подлинно волком выть стану. Да и что остальные скажут? Там ведь молодые девки тоже остались. Их, значит, в холопки, а мне в наказание эту стервь? Неужто я неверно поступил?
– А ежели всех молодых девок отдать по жребию за холостых легионеров? Тогда добром ее возьмешь? Да с приданым каждому от меня.
– Может быть, как-то обойдемся? – взмолился Волк.
– Ну хорошо. Тогда и ее в холопы придется обращать, – тяжело вздохнув, произнес Ярослав. – Мерзкое это дело.
– Измена, – предельно серьезно сказал Волк. – Ты их еще быстро жизни лишил. Милостиво. Да без урона чести. Мог и на суках развесить или на кол посадить.
– Мог… – покачав головой, произнес консул. Еще раз вздохнул. И поехал принимать на баланс рабов. Баб разного возраста да детей. Вполне по обычаям этих лет.
Ему жутко не нравилось рабство. Он в первый год пару рабов выкупил и держал недолго при себе. Но потом отпустил на волю, и они теперь в его легионе служат. Парни. А девчонка при крепости, служанкой весьма верной и услужливой. Там он вроде бы доброе дело сделал. А тут? Вон – тридцать семь душ обратил в рабов. Самолично. Да, мог бы и голышом выгнать в лес, где бы они передохли в основном. Либо вообще перебить. И так, и так – в своем праве был бы. Да, кровные родичи не одобрили бы, но остальные не стали осуждать. Измена – серьезное преступление. Даже эти осужденные люди – и то не роптали, считая свою участь не самой печальной. Но все одно… на душе было мерзко. Ощущать себя рабовладельцем Ярославу очень не нравилось.