Mine üle audioraamatule
Мюнхен подтвердил все доводы Гитлера. Британия и Франция уступили давлению Германии, и Судетская область была возвращена рейху. Офицеры, которых сильно тревожила стратегия Гитлера, были дискредитированы. Обескураженные, они отошли в тень и следили за дальнейшими политическими шагами, не смея вмешиваться. К тому времени они уже стали гораздо сговорчивее. Политические победы фюрера гораздо больше способствовали обращению в его веру офицерского корпуса, чем все пропагандистские усилия Геббельса. Вот что говорит по этому поводу генерал Варлимонт: «Оккупация Чехословакии весной 1939 года была практически политическим делом, не представлявшим ничего особенного в военном отношении. Однако интересно отметить, что этот шаг доказал неправоту возражавших против него работников Генерального штаба. С психологической точки зрения теперь стало гораздо легче управлять Генеральным штабом в подготовке военных действий против Польши. К тому же возвращение Данцига и воссоединение с Восточной Пруссией было целью всех немцев, даже Генерального штаба, как и предсказывал Фош. Непримиримая позиция Польши по вопросу пересмотра восточной немецкой границы налагала на Германию ограничения, подобных которым история не знала».
Насколько легко стало управлять Генеральным штабом в подготовке военных действий против Польши, со всей очевидностью иллюстрирует следующий факт. 3 апреля 1939 года верховное командование направило вооруженным силам директиву, в которой после ссылки на прежний приказ к подготовке оккупации Данцига следовало обсуждение «Белого плана», кодового названия германского вторжения в Польшу. В этой директиве говорилось: «Фюрер дополнил «Белый план» следующими пунктами: 1. Подготовка должна вестись таким образом, чтобы можно было приступить к военным действиям в любой момент начиная с 1 сентября 1939 года. 2. Верховному главнокомандованию вооруженными силами приказано составить для «Белого плана» точный график и скоординировать действия всех трех родов войск».
Если этого было недостаточно для того, чтобы убедить Генеральный штаб в стремлениях Гитлера к захватнической войне, неопровержимые доказательства представляет важное совещание, состоявшееся в кабинете Гитлера в рейхсканцелярии 23 мая 1939 года. Как и протоколы совещания 5 ноября 1937 года, на котором Гитлер изложил свое мнение по поводу мер, которые следует предпринять против Чехословакии, отчет об этом совещании не оставляет сомнений насчет намерений Гитлера относительно Польши.
На этом совещании присутствовали пятнадцать представителей сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил, включая Геринга, Редера, фон Браухича, Кейтеля, Гальдера и Варлимонта. После анализа политической ситуации Гитлер заявил, что причина конфликта с Польшей заключается не в Данциге, а в необходимости завоевания для Германии большего жизненного пространства и обеспечения ее продовольственными ресурсами.
«Польша видит опасность в немецкой победе на западе, – сказал фюрер, – и попытается украсть у нас эту победу. Следовательно, вопрос может быть решен единственным образом: мы должны атаковать Польшу при первой же благоприятной возможности. Нельзя допустить повторения ситуации с Чехословакией. Будет война. Наша задача: изолировать Польшу. Успех этой изоляции должен быть неопровержимым… Изоляция Польши – вопрос умелых действий…»
Затем Гитлер стал рассуждать, придут ли Великобритания и Франция на помощь Польше. Если не удастся изолировать Польшу, Гитлер предложил напасть сначала на Великобританию и Францию, сосредоточиться в основном на войне на западе, чтобы быстро разгромить Великобританию и Францию. Относительно реакции СССР в случае нападения на Польшу Гитлер заявил: «Вполне вероятно, что СССР продемонстрирует безразличие к уничтожению Польши». В заключение он подчеркнул, что война против Запада может продлиться от десяти до пятнадцати лет, и в расчете на это следует составлять планы. Как на совещании по Чехословакии, ни один из военных советников не возразил фюреру; покинув совещание, все занялись подготовкой к грядущей войне.
Похоже, ни один из высших офицеров не усомнился в способности Германии начать полномасштабную войну осенью 1939 года. Фон Браухич, главнокомандующий сухопутными войсками, явно полагал, что Германия справится с Францией, Британией и Польшей. Однако он предостерегал против включения в этот список СССР. С опасностью ведения войны на два фронта соглашались все. В тот момент с мнением фон Браухича согласился и Гитлер. Он решил не настаивать на развязывании войны против Польши, пока не обезопасит границы с Советским Союзом. Результатом этого изменения в политической стратегии явился советско-немецкий пакт, позволивший Гитлеру претворять в жизнь свои планы на западе.
Не все генералы были уверены в победе над объединенными силами Франции и Британии, как фон Браухич. Среди тех, кого тревожила длительная война, были такие высокопоставленные генералы, как фон Швеппенбург, Варлимонт, фон Зальмут, Фельми и фон Вюхлиш.
Гитлер знал, что эти опасения разделяют и другие офицеры Генерального штаба, поэтому старательно доказывал, что Франция и Британия не вмешаются, если Германия нападет на Польшу. 22 августа 1939 года на совместном совещании генералов и офицеров Генерального штаба Гитлер объявил о своем окончательном решении начать войну против Польши. После совещания многие офицеры скептически качали головами, но, верные военной присяге, поспешили в войска планировать великое наступление.
Молниеносная военная кампания в Польше превзошла самые оптимистичные надежды Гитлера и его генералов. Вмешательство фюрера в планирование не имело первостепенного значения, не оказывало серьезного влияния на военные действия, успешные во всех отношениях. Быстрая победа на востоке была достигнута при попустительстве врагов Германии на западе. Опасаясь вмешательства французов, немцы выставили против линии Мажино двадцать три дивизии, но французы не тронулись с места, и Польша была побеждена. В нашей истории разгрома Германии польская кампания не играет заметной роли.
Правда, как только Польша капитулировала, Генеральный штаб вспомнил об осторожном подходе к военным действиям. В своей докладной записке генерал Генрих фон Штюльпнагель, заместитель начальника штаба армии, убеждал, что наступательная война против Франции пока невозможна. Генерал Варлимонт лихорадочно собирал факты, пытаясь доказать, что экономика Германии позволяет ей лишь защищать свои границы. Даже фон Браухич, вначале дававший очень оптимистичные советы, теперь энергично возражал против крупномасштабного наступления на западе. Видимо, его возражения базировались на том, что еще не пришло время для крупного наступления; прежде чем нападать на западные державы, следует основательно подготовиться. У Гитлера были совсем другие планы: атаковать немедленно, до зимы разгромить Францию и быстро закончить войну. Гитлеру не удалось настоять на своем, и это вылилось в так называемую «странную войну» зимних месяцев 1939 – 1940 годов. То, что происходило за немецкой линией фронта в период этого затишья, когда весь мир затаился в ожидании долгих, унылых лет окопной войны, детально описывает генерал Варлимонт: «После разгрома польских армий фюрер вернулся в Берлин и уже в сентябре 1939 года собрал в рейхсканцелярии главнокомандующих сухопутными войсками, флотом, авиацией и ближайших советников, чтобы объявить о своем решении напасть на Францию и разгромить ее до конца осени 1939 года. (В качестве памятки Гитлер использовал записи на клочках бумаги, которые после совещания сжег в камине.) Все приготовления следовало завершить за шесть недель к началу ноября. Я уже не помню деталей директив и распоряжений фюрера; речь шла об обходе самых укрепленных частей линии Мажино на севере, что повторяло наступление Первой мировой войны через Бельгию, однако в этот раз включало Маастрихтский район Нидерландов. Никаких возражений не последовало.
Поскольку планов не существовало, в расстановке войск полагались на импровизацию. Пока войска двигались на запад, армейский генерал Штафф пришел к выводу, что первый приказ пересечь франко-германскую границу должен быть отдан за семь дней до дня «Икс». Генерал Браухич прибыл в рейхсканцелярию и потребовал встречи с фюрером наедине. Это случилось в воскресенье в начале ноября 1939 года. Я случайно находился в рейхсканцелярии, замещая заболевшего генерала Йодля. Браухич уехал буквально через полчаса, и к фюреру вызвали Кейтеля. Позже Кейтель рассказал мне, что Браухич сообщил о разговорах с армейскими командирами во время только что завершенной им поездки на запад. Браухич пытался убедить Гитлера в том, что его намерение атаковать Францию неосуществимо, по меньшей мере, осенью 1939 года.
Когда Браухич упомянул о том, что подготовка немецкой пехоты серьезно не дотягивает до уровня Первой мировой войны, Гитлер, гордившийся немецкой молодежью, воспитанной в духе национал-социализма, а потому глубоко оскорбленный, грубо прервал Браухича и запретил ему продолжать доклад.
Возмущение фюрера было столь велико, что он даже забыл отдать приказ о начале военных действий. После ухода фюрера я напомнил Кейтелю, что приказ должен быть готов к часу дня. Кейтель бросился вслед за фюрером и, вернувшись, сказал, что приказ следует отдать немедленно, назначив наступление ориентировочно на 12 ноября. Передав приказ по телефону в штаб Браухича, я попросил прислать письменное подтверждение, поскольку этот приказ вызвал там недоумение, ведь их главнокомандующий только что докладывал фюреру…
Два дня спустя из-за неблагоприятного метеорологического прогноза наступление пришлось отложить. В это время года в Центральной Европе погода всегда плохая, особенно на западе. Очень точные и подробные прогнозы ежедневно представлялись армиями запада и подтверждались метеосводками военно-воздушных сил, пока еще не попавших под подозрение Гитлера. И все же Гитлер сомневался в том, что погодные условия, а не сопротивление, открыто выраженное Браухичем, являются причиной отсрочки операции. Трехдневный, затем пятидневный интервалы между решениями вызывали постоянное беспокойство и отвлекали от важных проблем, подрывали и без того небольшое доверие Генерального штаба к верховному командованию. Более того, явно происходила утечка информации, ибо несколько раз враг узнавал о наших решениях.
Примерно в то же время я попытался повлиять на ход событий, инициировав переговоры с западными державами через короля Бельгии. Дата наступления откладывалась каждые несколько дней до середины декабря, а потом пришлось принимать во внимание другие обстоятельства…»
Итак, даже в первые дни войны Гитлер оказывал непосредственное влияние на военные действия и руководил ими. Однако в 1939 году он еще воспринимал отличную от своей точку зрения: противодействия генералов и непогоды оказалось достаточно, чтобы заставить его изменить решение о зимнем наступлении. Но во время войны он все меньше полагался на своих советчиков, пока в конце концов полностью не оградился от всех и стал действовать деспотично на основании лишь собственной интуиции.
Вторжение в Норвегию было в основном морской операцией с участием малых сухопутных сил. Похоже, Генеральный штаб считал эту затею слишком рискованной, но Гитлер, опасавшийся, что Англия разместит в Норвегии военно-воздушные и военно-морские базы, настаивал на вторжении. Успех норвежской кампании вряд ли важен для нашего повествования о разгроме Германии, но, чтобы не нарушать последовательность событий, следует привести причины, побудившие Германию к нападению 9 апреля 1940 года. Адмирал Кранке, командовавший в 1940 году кораблем «Адмирал Шеер», а в 1943 году отвечавший за организацию морской обороны Западной Европы, написал краткий отчет о военно-морской стратегии Германии. Вот что он пишет о Норвегии: «Вероятность того, что Англия, как в 1918 году, перекроет подступы к Атлантике и разместит в Норвегии войска для прикрытия авиабаз, привела нас к решению противодействовать этому, оккупировать Норвегию и таким образом получить доступ к Атлантике. Мы надеялись достичь наших военных целей, не прибегая к масштабным военным операциям, не развязывая войну с Норвегией и не посягая на ее политическую свободу. Информация о том, что у Англии подобные же намерения и она легко может нарушить границы норвежских территориальных вод, как в инциденте с судном «Альтмарк», прояснила истинные отношения между Норвегией и Англией. Мы подготовили норвежскую кампанию. Действительно, для операции было достаточно небольших сухопутных сил, однако осуществить ее было возможно лишь при взаимодействии всего немецкого военного флота и верховного командования.
Верность решения подтвердилась, когда, заложив мины в норвежских территориальных водах, англичане предприняли попытку вторжения, но отошли, завидев немецкие военные корабли. Документы, захваченные позже в Лиллихаммере, полностью это подтвердили. Успех норвежской кампании, несмотря на временные неудачи в Нарвике, устранил минную опасность на море и угрозы со стороны Скандинавии и Дании».
Однако мнение о том, что союзники собирались оккупировать Норвегию, опередив немцев, было аргументированно опровергнуто в единодушном вердикте Нюрнбергского трибунала. Там отмечено, что одновременно с окончательным приказом о вторжении в Норвегию в дневнике военно-морского штаба за 23 марта 1940 года было записано: «Массовое вторжение англичан в норвежские территориальные воды… в настоящее время не ожидается». И еще одна запись адмирала Ассмана 26 марта: «Высадка британцев в Норвегии маловероятна». Подводя итог обсуждению событий, которые привели к нападению на Норвегию и Данию, Нюрнбергский трибунал делает вывод: «В свете всех доступных свидетельств невозможно согласиться с тем, что вторжения Германии в Данию и Норвегию носили оборонительный характер; по мнению трибунала, они являются актами наступательной войны».
Отложив крупномасштабное нападение на западе до зимы 1939 года, Гитлер обратился к плану преодоления линии Мажино. Этот план был разработан Генеральным штабом под руководством фон Браухича и начальника штаба Гальдера. В операции должны были участвовать не менее четырех армейских группировок; группа армий «Б» под началом фон Бока на правом фланге напротив Нидерландов, группа армий «А» фон Рундштедта в центре напротив Арденн и группа армий «Ц» фон Лееба на левом фланге напротив Саара. В резерве оставалась танковая армейская группировка фон Клейста. Всего предстояло задействовать около 150 пехотных и 10 бронетанковых дивизий.
Предложенный план был модифицированным вариантом классической операции фон Шлиффена, которая при небольшой правке могла бы оказаться успешной в начале Первой мировой войны. Главная роль отводилась правофланговой группе армий фон Бока. Наступая широким фронтом, фон Бок должен был пройти через Нидерланды. Но прежде чем план был претворен в жизнь, фюрер выдвинул альтернативный план, автором которого был генерал фон Манштейн, начальник штаба группы армий «А». По новому плану решающий удар приходился не с северного фланга на Бельгию, а в центре фронта через Арденны.
Фон Манштейн представил убедительные аргументы в поддержку своего плана. Наступление через Нидерланды слишком сильно напоминало операцию 1914 года и вряд ли застало бы противника врасплох; в Бельгии немцам пришлось бы вести решающие сражения против британцев, более упорных, чем французы. К тому же равнинная местность Голландии и Бельгии, пересеченная бесчисленными каналами и реками, затрудняла применение крупных бронетанковых соединений.
Преимущество своего плана фон Манштейн обосновывал тем, что трудности использования танков в лесистых Арденнских горах будут компенсированы абсолютной внезапностью, а вырвавшись из Арденнских теснин и форсировав реку Мез (Маас) у Седана, немецкие танки быстро пройдут по холмистым полям Северной Франции.
Фон Браухич и Гальдер с прохладцей отнеслись к плану фон Манштейна. Особенно возражал Гальдер, возможно, не потому, что план был неосуществимым, а потому, что не ладил с фон Манштейном.
Однако чем дольше Гитлер изучал предложения фон Манштейна, тем больше они ему нравились. В конце концов фюрер решил отвергнуть первоначальный план и принять план фон Манштейна. Разумеется, это решение вызвало негодование разработчиков первого плана и офицеров армейской группировки фон Бока, которой теперь отводилась вспомогательная роль, в то время как группа армий фон Рундштедта играла первую скрипку. Не имея возможности выразить возмущение самому фюреру, верховное главнокомандование сочло необходимым продемонстрировать свое недовольство фон Манштейном, который, обратившись лично к фюреру, нарушил субординацию. Фон Манштейна сместили с должности начальника штаба фон Рундштедта и назначили командующим корпусом, который вообще не был задействован в его плане. Как видите, отношения в «семье» офицеров, начавших 10 мая 1940 года наступление на западе, нельзя назвать счастливыми и гармоничными.
Главным военным персонажем первого и последнего годов войны, несомненно, был фельдмаршал Герд фон Рундштедт. Именно ему было поручено вести немецких солдат к самой славной победе и к их самому сокрушительному поражению. В нем воплотился образ профессионального, консервативного аристократа-полководца, по которому Генштаб кроил своих офицеров. А раз так, то необходимо рассказать о нем подробнее.
Испещренное морщинами лицо фон Рундштедта словно не имело возраста. Прямой нос, длинные, тонкие губы и решительный подбородок говорили о бесчувственности и безжалостности. Казалось, это лицо высечено из глыбы гранита. Лишь яркие, светящиеся умом глаза да редкая мимолетная улыбка подтверждали, что это все же живой человек. Внешность фон Рундштедта не только наводила на мысли о камне, но и позволяла сделать вывод о силе его духа. Эта аналогия с гранитом не должна удивлять нас, ибо только такой человек мог выдержать страшные удары судьбы, сыпавшиеся на него со всех сторон.
К началу Второй мировой войны Герд фон Рундштедт, родившийся в 1875 году в аристократической прусской семье с давними военными традициями, уже переступил шестидесятилетний рубеж. В 1932 году он получил самый важный в немецкой действующей армии пост командующего группой армий «I», контролировавшей Берлин и Бранденбург. За власть над его войсками отчаянно боролись политики, интригуя и не пренебрегая убийствами, а он, как автомат, подчинялся приказам тех политических лидеров, которые одерживали верх в данный момент. Он не подвергал сомнению содержание или правомочность получаемых приказов. По приказу канцлера фон Папена войска фон Рундштедта разогнали социал-демократическое правительство Пруссии; его солдаты равнодушно наблюдали, как Гитлер брал власть, распускал рейхстаг и уничтожал Веймарскую республику, так как против этого не возражал президент фон Гинденбург. Фон Рундштедт бездействовал во время кровавой бойни в июне 1934 года, когда были убиты лидер штурмовиков Рем и генерал вермахта фон Шлейхер, потому что так приказал фюрер. Образцовый аполитичный солдат, исполняющий свой долг. Невозможно сказать, подчинялся бы фон Рундштедт столь же беспрекословно, если бы события приняли другой оборот и восторжествовала бы республика, однако точно известно, что, презирая манеры и амбиции нацистов, он никогда не уважал Веймарскую республику и ее лидеров. Он просто выбирал наименьшее зло. Вероятно, обещания освободить Германию от оков Версаля и создать сильный вермахт хватило, чтобы склонить чашу весов в пользу Гитлера.
Последующие несколько лет были счастливыми для генерала: увеличение численности и перестройка армии шли самыми быстрыми темпами. Фон Рундштедт уделял особое внимание модернизации оружия и обучению пехотинцев. Он понимал необходимость тесного сотрудничества между бронетанковыми войсками и пехотой, однако настаивал на большей важности последней в любых сражениях. Его теории внесли громадный вклад в создание эффективной военной машины, сокрушавшей всякое сопротивление в первые дни войны.
Отставки фон Фрича и фон Бломберга в 1938 году пробили первую брешь в его молчаливом потворстве Гитлеру. Он высказал лично фюреру свое несогласие с несправедливостью по отношению к фон Фричу, но его протест не был удовлетворен. Когда Бек представил свои возражения против предполагаемого вторжения в Чехословакию, фон Рундштедт был одним из тех, кто подписал докладную записку. Когда осенью 1938 года оккупация Судетской области доказала ошибочность его мнения, он подал прошение об отставке на основании преклонного возраста. Просьбу удовлетворили, но в августе 1939 года перед самым началом войны фон Рундштедта вернули в армию и назначили командовать армейской группировкой на польском фронте. Он не смог проигнорировать призыв к оружию и, верный долгу патриота и солдата, снова надел военный мундир.
В мае после блестящих побед в Польше фон Рундштедт оказался на краю Арденн, готовый выполнить личное распоряжение Гитлера – сыграть главную роль в завоевании Франции. Военные эксперты высоко оценили его действия. Прорыв линии Мажино навсегда останется классическим примером использования бронетехники и пехоты в наступательной операции. План фон Манштейна сработал точно, как и предсказывалось. Войска союзников, выступившие навстречу группе армий фон Бока в Бельгии, вдруг обнаружили, что танки фон Рундштедта прошли Арденны и форсировали Мез у Седана. Французы, захваченные врасплох на благоприятной для бронетанковых соединений местности к западу от Меза, не смогли остановить продвигавшихся к Ла-Маншу немцев. По мере того как германская бронетехника уходила вперед, ее сменяла моторизованная пехота, удерживавшая завоеванные танками позиции. Эта тактика произвела революцию в военном мышлении и продемонстрировала союзникам методы, воспользовавшись которыми они впоследствии разгромили своих учителей. Бронетанковые соединения фон Рундштедта прижали к берегу Ла-Манша и разрезали пополам левый фланг союзников, укомплектованный в основном британцами. Все попытки британцев уничтожить вклинившегося противника и вырваться из капкана закончились провалом; оставался единственный выход – эвакуация из Дюнкерка. До этого момента победы Германии молниеносно сменяли одна другую. Теперь пришло время поражений. Свое первое поражение Гитлер потерпел в Дюнкерке. Кто имеет большее право утверждать это, чем сам фон Рундштедт!
В личной беседе в октябре 1945 года фельдмаршал фон Рундштедт печально заметил:
«Для меня Дюнкерк был одним из важнейших переломных моментов войны. Если бы мне дали свободу действий, англичанам не удалось бы так легко бежать из Дюнкерка. Но мои руки были связаны прямыми приказами фюрера. Пока англичане карабкались на свои корабли, меня удерживали за пределами порта. Я рекомендовал верховному главнокомандованию немедленно послать пять моих танковых дивизий в город, чтобы уничтожить отступавших англичан, но получил недвусмысленный приказ лично от фюрера: не атаковать ни при каких обстоятельствах. Мне категорически запретили приближаться к Дюнкерку ближе чем на десять километров и разрешили использовать лишь пушки среднего калибра.
Этой грубейшей ошибкой мы обязаны личным представлениям Гитлера о военном искусстве. Получая ежедневно сводки о танковых потерях, фюрер с помощью простого вычитания пришел к выводу, что в данный момент у нас недостаточно бронетехники для нападения на англичан. Он не понимал, что многие танки, отмеченные в сводках подбитыми, ремонтные бригады без особых усилий в кратчайшее время вновь вводили в строй. Вторая причина ошибочного решения Гитлера состоит в том, что на его берлинской карте местность вокруг порта казалась затопленной и непроходимой для танков. По этим двум причинам, учитывая к тому же еще не разгромленные французские армии на юге, Гитлер решил, что цена атаки будет слишком высокой, и приказал моим войскам накапливать силы для наступления на Францию в южном направлении с конечной целью захвата Парижа и полного разгрома французов».
Прежние успехи Гитлера-стратега стали приносить гнилые плоды. Фон Рундштедт уверял, что способен победить англичан в Дюнкерке, но его мнением пренебрегли в угоду личному мнению и интуиции фюрера. Так человечек, изучая карту за сотни миль от полей сражений и отвергнув совет своего самого блестящего полевого командующего, изменил ход истории. «Чудо Дюнкерка» теперь кажется еще более предопределенным, чем мы думали прежде[6].
Едва высохли чернила на подписанных в Компьене документах о безоговорочной капитуляции Франции, немецкое верховное командование приступило к разработке еще более грандиозной и важной военной операции – вторжению в Англию. Немцы весело распевали «Wir fahren gegen England» («Мы выступаем против Англии»), однако штабисты не разделяли уверенности поэтов-песенников. Неожиданная победа застала их врасплох. Они готовились к долгой, изнурительной войне на западе, скорый успех превзошел их самые оптимистические ожидания. Теперь они столкнулись с совершенно новой проблемой, не имевшей прецедентов. Для подготовленной к сухопутным действиям немецкой армии даже узкий Ла-Манш представлял труднопреодолимую преграду; на адаптацию требовалось время. Все понимали, что непобежденная Англия представляет серьезную угрозу, и проблему надо решать радикально. Гитлер приказал фон Рундштедту готовить группу армий «А» к планируемому вторжению. Операции дали красноречивое кодовое название «Морской лев» («Зеелеве»).
Мнения работников Генштаба насчет возможности форсирования Ла-Манша и вторжения в Англию разделились. Некоторые убеждали, что попытаться стоит, но большинство офицеров, консервативное большинство, считали момент неподходящим. Обеспечение снаряжением и переброска морского десанта требовали значительного времени. Англичане наверняка будут ожесточенно сражаться с любым десантом, а численность их сухопутных сил точно неизвестна. Нельзя было забывать о военно-воздушных и военно-морских силах Великобритании. Для успеха этого рискованного предприятия необходимо было выполнение трех условий: полное превосходство в воздухе, благоприятная погода и защита флангов зоны вторжения минами и военными кораблями. На допущении о выполнении всех трех условий Генеральный штаб разрабатывал план, который оставался постоянным лишь в общих чертах. Изменения вносились так часто, что изложить этот «план вторжения» невозможно, ясна лишь общая идея претворения в жизнь этого плана.
Генерал-полковник Франц Гальдер, сменивший Бека в должности начальника штаба сухопутных сил, последние годы войны провел в концентрационном лагере за то, что осмелился возражать Гитлеру по поводу военных действий в СССР. Он обрисовал контуры операции «Морской лев». Отрывки из его доклада дают представление о полном плане: «Для вторжения в Англию планировалось использовать три армии, дислоцированные вдоль побережья Ла-Манша от Гавра до Голландии. Эти три армии составляли армейскую группировку под командованием фон Рундштедта. В армиях и военно-морских частях в устьях Рейна, Меза и Шельды строились транспортные и десантные суда, готовилось десантное снаряжение и другие необходимые средства. То же самое происходило на французском побережье в районах дислокации 6-й и 9-й армий; там же проводились специальные тренировки десантных войск. Даже тогда едва ли можно было представить ясную и полную картину всех приготовлений.
Общая численность немецких войск, которые предполагалось задействовать в операции «Морской лев», поначалу составляла от двадцати до двадцати шести дивизий, включая моторизованные соединения. Этого было бы вполне достаточно, так как им понадобилось бы несколько недель для форсирования Ла-Манша. Если бы в этот период понадобились дополнительные формирования, времени для их обучения хватило бы, так как на континенте не было военной силы, способной противостоять нам. Проблема сводилась к транспортировке войск.
Задачу группы армий фон Рундштедта определили примерно так: высадиться на южном побережье Англии между Дувром и Портсмутом, разгромить сопротивляющиеся британские части и, постепенно продвигаясь на север, оккупировать территории между южным побережьем и рубежом Мидхерст – Гилфорд – Норт-Дауне (Северные Холмы, возвышенность в северной части графств Кент и Суррей. – Примеч. пер.), которые станут плацдармом для последующих операций.
Никаких распоряжений относительно дальнейших действий не было и не могло быть, так как последующие задачи зависели от результата описанной операции. Еще одним препятствием к перспективному планированию был тот факт, что военные действия на широких пространствах должны были проводиться мощными моторизованными соединениями, а никто не мог предсказать, сколько их удастся перебросить по морю. Прежде чем планировать стратегические задачи, следовало надежно обеспечить снабжение этих моторизованных соединений.
В общих чертах дальнейшая задача была сформулирована так: оккупация южной Англии примерно до рубежа Глостер – Оксфорд – Харфорд – Мальдон. Я не уверен, что упоминались именно эти названия; они использованы для того, чтобы очертить территорию до сужения Англии между устьями рек Темза и Северн, включающую Лондон. Именно эта территория имелась в виду…
Ограничение зон высадки на востоке и западе было весьма нежелательным, но неизбежным из-за недостатка средств нападения на Дувр и Портсмут с моря и даже для нейтрализации этих портов. К тому же на первом этапе не хватало транспортных средств для десантирования более широким фронтом. Дувр предполагалось захватить внезапной атакой с суши сразу после высадки первого десанта. Портсмут также предписывалось захватить с суши, но позже, во время стратегического развертывания…
Лондон практически не обсуждался, так как это была очевидная главная цель… Я полагал, что наши сравнительно малые силы (малые относительно поставленной задачи) позволят нам лишь изолировать столицу от остальной Англии. Для этого было необходимо окружить Лондон с севера, как только Темза будет форсирована к западу от города достаточными для окружения силами…
Операция была разделена на три этапа. Первый этап представлял собой форсирование тремя волнами. Первую волну должны были сформировать быстрые десантные суда, спущенные с морских кораблей в прибрежной зоне обороны. Во вторую волну входила основная часть десантных судов, одни из которых могли медленно двигаться на собственной тяге, другие – на буксире. В третью волну должны были войти большие морские суда с основной массой войск, включая танки, инженерные части, связистов и так далее…