Mine üle audioraamatule
Алистер запомнил, то утро было угрюмым. Оно застилало взор, плотным слоём налегало на плечи, заполняя внутренности влагой. Воздух обдавал морозом конечности, но грел грудь, отчего в плотной сутане пастырю становилось трудно дышать. Порывистый ветер колыхал кустарники вдоль песчаных дорог, сдувал щебень с палисадника у входной двери настоятельского жилища. Он был до того сильным, что даже не приходилось вглядываться в облака, чтобы заметить, как скоротечно те обтекали зенит. Сизые тучи отливали сиренью. Там, вдали за приграничьем моря, кое-где угрожающе рокотал гром, однако до самого острова дилеем доносились лишь его редкие очертания. Притаившееся за предрассветным сумраком солнце нашёптывало в пастырскую душу тревогу. Его разбудил крик, и теперь он спешил разузнать, что могло посреди ночи приключиться на маленьком острове. Ковыляя по гравию прямо в домашних тапках, Фланаган обогнул свой дом и спешил в ближайший. Именно из соседнего сарая доносились чьи-то неразборчивые возмущения.
Верхние пуговицы, равно как и нижние, Алистер не успел застегнуть. Полы сутаны беспокойно ворочались меж щиколоток. Да и уголки высокого воротничка колыхались на ветру. Крепко удерживая рукоять карбидной лампы, священник с трудом подавил ругательства – до того ноги его продрогли утренним морозом. Ночные льняные штаны будто прилипли к голени, как вторая кожа. От холода настоятель едва ли мог ровно сомкнуть челюсти. Даже в полумраке ему удалось разглядеть, как посинели ногти.
Мрачное небо озарили чьи-то громкие возмущения. Женский голос звучал неразборчиво. Будто вторив за ней, последовал другой, но отнюдь не человеческий. Неясный вопль показался истошным и болезненным, а потому Алистер замер, как только услыхал протяжный животный стон. Предстоящий путь до сарая составлял половину пройденного, и священник нерешительно обернулся на свой дом. Помутнённая после сна голова и без того соображала туго, но очередной протяжный вопль и вовсе сбил Фланагана с пути.
– Господи, я на этом острове с ума сойду, – прошептал пастырь.
Вздохнув, он покрепче сжал рукоятку лампы и поспешил в сарай, разминая в тапочках пальцы ног. Никого в округе больше не виднелось, будто крики никто не слышал. Алистер хотел было возмутиться. Наверняка до них донёсся шум, но жители предпочли его игнорировать. Но ведь и Фланаган являлся настоятелем, не местным шерифом. Стало быть, разбираться с ночными разборками ему не пристало. Очередной женский крик заставил священника рвануть бегом в сарай. Он так спешил, что решил, будто пересёк оставшийся путь всего-то несколькими широкими шагами.
Первым, что бросилось в глаза, была огромная вздувающаяся туша. Не нашёл священник у неё ни головы, ни хвоста, лишь жилистые конечности временами выгибались, отчего суставы существа заметно хрустели. Рядом с тушей уместилось тельце поменьше, и лишь моргнув разок-другой, Алистер понял, что это была женщина. Сидела она на корточках, поглаживая бока животного. То в ответ негромко замычало. Лишь после того пастырь принял, что пугающей тварью оказалась бурая корова, а стонала она от того, что рожала.
– О, преподобный Фланаган!
Сидящая женщина вскочила с места и кинулась к пастырю, как только заметила. Была она стара, на сухом тельце висела широкая сорочка, а поверх неё незнакомка натянула вязаную кофту. Волосы её слиплись от пота, несмотря на мороз. На осунувшем лице читалась тревога, но вместе с тем глядела она безжизненными глазами на святого отца с особым восхищением. Пожелтевшая старческая кожа была испещрена морщинами, на щеках и подбородке та заметно провисала.
– Мэгги О'Коннели, – выпалила морйика. – Нам ещё не представилась возможность познакомиться лично, преподобный Фланаган.
– Зовите меня Алистером.
Смущённый пастырь нахмурился, когда старуха протянула ему руку, но всё же решился пожать в ответ. Ладонь у Мэгги оказалась влажной, но то отнюдь не было потом или чем-то ещё человеческим, о чём свидетельствовал характерный навозный запах. Священник хотел было вытереть руку о сутану или пижаму, но тут же остановился. Такой запах с ткани не отстираешь уж точно. О'Коннели всё это время загадочно улыбалась, внимательно разглядывая священника. Тот потоптался под цепким взором глазок-пуговок, но морийка и не думала отводить взгляд в сторону. Настоятеля спасла тёлка, что истошно завопила. Мэгги бросилась к ней.
– Я могу помочь? – нерешительно отозвался Фланаган.
– Ой, было бы здорово! Помогите-ка мне.
Старуха уселась, широко расставив ноги. Подняв хвост коровы, она запустила руку куда-то под туловище. Меж копыт промелькнуло ужасающих размеров вымя. Фланаган поморщился и двинулся вдоль туловища к Мэгги.
– Телёнок слишком большой, – проворчала О'Коннели.
Заглянув за руку женщине, Алистер обнаружил мясистое образование под хвостом. Оно двигалось, бурлило и напоминало по-своему оживший организм.
– Это он?
Мэгги усмехнулась и зацокала языком. Фланаган понял, что сказал глупость, а потому потупился, скрестив руки на груди.
– Это вульва. У бедной Лани схватки уже вторые сутки.
– Бедная скотина, – прошептал Алистер.
Мешаясь под руками старухи, настоятель суетился и кружил вокруг. Настаивать повторно о том, чтобы помочь, он не стал, довольно встревоженный увиденным зрелищем. Обойдя тушу, он наконец отыскал голову коровы. Глаза той были широко распахнуты, огромные зрачки тут же уловили движение. Веки животного редко смыкались, длинные вывернутые ресницы делали лицо тёлки почти невинным. Когда Фланаган уселся возле массивной головы, скотина замычала, отчего уши той встрепенулись.
– Тише, тише, – почти ласково прошептал Алистер и оробело потянулся к шерсти. – Видишь? На мне твой запах. Я хочу помочь.
Корова будто кивнула, и священник принялся медленно поглаживать вдоль челюсти. Лани смотрела в никуда, брюхо её раздавалось от тяжёлого дыхания. Ресницы казались влажными, впрочем, как и всё в старом сарае. Мэгги от дела не отвлекалась, но вместе с тем временами внимательно поглядывала на пастыря.
– Ну и здоровяка ты родишь, Лани, – усмехнувшись, проронил Фланаган и провёл рукой по мощной шее скотины. – Будете вместе скакать по здешним скупым скалистым лугам и мычать на море. Временами станется туго, но зато нет войны здесь, пусть и есть голод.
О'Коннели смотрела на священника и внемлила словам его, будто были то заговоры магические. Не верил же настоятель, что корова его понимала? Мэгги усмехнулась, и тёлка беспокойно поскребла копытами сено.
– Знаю, тебе больно. Но это только сейчас, – продолжил Алистер, устало вдохнув. – Печальный растел ты застала. Но дальше станет легче.
Лани вновь замычала и дёрнула головой, но теперь Фланаган не испугался, а принялся сильнее поглаживать её шею. Он огляделся. Сарай внутри казался больше, чем снаружи. Высокие дощатые стены с улицы казались хлипкими, но внутри, пусть и в полумраке, походили на довольно прочную конструкцию, которой ни ветер, ни ливень нипочём. Иное дело – крыша. Даже ночью сквозь неё пробивались отблески звёзд. На четырёх опорных балках висело по фонарю, а столбов оказалось столько же, сколько и загонов. Впрочем, сейчас они пустовали. По углам было раскидано сено; то тут, то там бросались в глаза инструменты: вилы, лопата и даже старый плуг, которым, вероятно, не пользовались с "голодного сорок седьмого".
Мэгги вскочила и поспешила в дальний угол сарая. Её мелкая фигура пропала в тенях.
– Эй, вы куда это? – возмутился Алистер и принялся вглядываться во тьму. Он хотел уже было подняться, но Лани тут же замычала, а потому настоятель послушно уселся обратно. – Спокойно, я здесь.
О'Коннели ворчала и громыхала в конце помещения, и священник силился разобрать её репеть. Туловище скотины заметно дёрнулось, и корова вновь истошно завопила. Копыта её беспокойно елозили по земле.
– Тише, – прошептал пастырь, но корова лишь мотнула головой. Фланаган закусил губу и вновь уставился в темноту, прищурившись. – Исцели её, Господи, и она будет исцелена; спаси её, и она будет спасена…
Из мрака вышла Мэгги. В сухих руках она крепко ужерживала верёвку. Лицо у неё сделалось суровым – ни следа не осталось от прежнего воодушевления.
– … потому что я славлю тебя, – удивлённый голос словно оборвался, когда закончил капеллан и заглянул в понурые глаза старухи.
– Мне понадобится ваша помощь, Алистер, – заявила О'Коннели. – Моих сил здесь не хватит.
С этими словами Мэгги затянула тугой узел. Фланаган уставился на её руки и нахмурился.
– Я не буду вешать скотину, – грозно бросил пастырь. – И себя тоже.
Старуха на это лишь недоуменно моргнула, а затем молча подошла к тёлке. Опустившись на колени, она выволкла из-под хвоста едва проглядывающиеся конечности телёнка и обвязала их верёвкой.
– Его нужно вытянуть, – заявила Мэгги. – Он слишком большой, и у Лани не получается вытолкнуть его самостоятельно. Идите сюда.
Алистер поймал испуганный взгляд коровы. Вздохнув, он поднялся с места. Забыв про грязные руки, настоятель провёл руками по полам сутаны и подошёл к О'Коннели. Взяв в руки верёвку, он с опаской взглянул на старуху. Морийка же, поджав тонкие губы, только и кивнула. Толстая бечёвка сделалась слишком тяжёлой, будто весила точно с винтовку. Она натирала и без того мозолистые ладони пастыря, болезненно касалась волдырей на подушечках пальцах. Но ведь случай нынче был другим. На другом конце дышал телёнок, а не человек.
– Тяните на себя.
Тонкие ножки бычка на вид были готовы вот-вот сломаться, что не на шутку встревожило настоятеля. Он поднял руки, и корова замычала. Точно настоящий бурлак, Алистер дважды обвил бечёвку вокруг кистей рук и силой дёрнул. Однако натуг его оказался излишним, так как скользкий телёнок буквально вывалился из мамки, отчего Фланаган отшатнулся и чуть было не рухнул навзничь. Старуха подбежала к Лане и принялась её поглаживать по бокам.
– Зачем было так сильно тянуть?! – возмутилась Мэгги. – Вы могли навредить ему!
– Извините, – нерешительно отозвался священник, разглядывая во все глаза маленького телёнка. Пусть и в сравнении с матерью он казался маленьким, однако Алистера привела в ужас мысль: какие, должно быть, боли испытывала Лани, когда малыш выбирался из узкого отверстия.
Отряхнувшись, пастырь огляделся и поднял с земли ветошь. Была та столь старой и грязной, что твёрдым куском уместилась в широких мужских ладонях. Иного тряпья не нашлось, а потому Фланаган подошёл к телёнку. Лани, поднявшая к тому времени голову, потянулась к настоятелю.
– Надо его вытереть, а то весь мокрый, – заявил Алистер.
– Нет, – запротестовала О'Коннели. – Пусть сама его вылижет.
Пастырь спорить не стал. Корова, будто от растела миновала уже неделя, задорно крутила мордой вокруг крошечного телёнка. Тот лежал неподвижно, однако бочка его едва заметно вздымались от дыхания. Длинный коровий язык принялся вылизывать тельце детёныша. Фланаган находил зрелище одновременно неприятным и до жути естественным, однако взгляд отвести не смог. Пожалуй, в этом заключалась магия отдаленных островов. Воздух здесь был пропитан обделённостью, сродни отчаянию. Однако здешним обитателям не было дела до войны, раздирающей материк. Здесь, на Мори, зародилась новая жизнь. И пока Алистер наблюдал за тем, как усердно Лани отчищала своего детёныша, сам умудрился позабыть о всех тяготах, что оставил далеко за океаном.
– Вот вы здорово помогли, а! – к мужчине подошла Мэгги. Она по-особенному улыбнулась и заглянула в завороженные глаза молодого священника. Фланаган медленно перевёл взгляд на старушку. Лицо той озарилось добротой – такой, какую Алистер ещё не встречал ни у одного жителя Мори. – Без вас я бы не справилась.
– Это всё Господь.
– Да, – поддержала О'Коннели и покосилась на телёнка. – Едва ли на скалах острова найдётся пастбище для ещё одной скотины. Лани и так постоянно забредает в дом Бенджи – объедает его газон. И на кладбище. Земля там хорошая.
– Вам не стоит беспокоиться об этом.
– Вы просто не знаете, – проворчала Мэгги.
– Нет уж, поверьте, – выпалив, Алистер улыбнулся и слегка сжал женское плечо. – Я здесь которую неделю и уже кое-что понял. Оглянитесь вокруг. Мори – крошечный клочок скал, окружённый беспокойным морем. По ту сторону волн – война, беспощадная и кровожадная. Кого поразил её молох, а кого – тяготы голода. Вы ничего не взращиваете и не производите. И всё же Господь не забывает об этом маленьком острове, не лишая вас пропитания. Неужели вы думаете, что он не позаботиться о столь прелестных коровках?
– Пожалуй, вы правы. Даже успокоили меня! – улыбнулась старуха. – Только вот, что такое "молох"?
Алистер поджал губы и опустил руку. Покосившись на телёнка, он пробежался взглядом по чёрным глазкам и длинным ресницам. Лани замычала.
– Лучше вам не знать, поверьте, – выдал Фланаган. – Так что, уповайте на Бога и молитесь, чтобы война и голод закончились.
– Ну да…
Лицо старухи сделалось безразличным, тут же приняв скучающий вид. Устало вздохнув, О'Коннели двинулась вглубь сарая. Почему-то такая реакция болью кольнула где-то в груди Алистера, но он тут же отогнал гневные мысли. Морийцы настоящую бойню, пусть и самую малую, должно быть, в глаза не видели. Нельзя было их упрекать в невежестве. На том пастырь и порешал, последовав за Мэгги.
– Вы упоминали Бенджи, – нерешительно начал Фланаган. – Не знаете, что с ним случилось?
Старуха, до этого возившаяся в загоне, поднялась и вышла из-за ограды. Лицо её от усилий побагровело, она хрипела и тяжело дышала, удерживая в руках мешок с соломой. Водрузив его прямо на забор, хозяйка вдохнула.
– Так он пропал.
– Давно?
– Честно, точно вспомнить не смогу. Пару лет как.
– Может быть, он просто… – протянув, Фланаган подошёл к старухе и отнял у неё мешок. – Ну, упал со скалы, например?
– Он что, утопился?
Лицо Мэгги исказилось от удивления, но никак не от ужаса. Наверняка ей захотелось поскорее сбагрить эту сплетню предстоящим вечером.
– Кто вам такое сказал? – не унималась морийка.
– Нет-нет! Никто не сказал. Просто предположил. Он ведь мог и уплыть просто.
– О нет, поверьте, Бенджи уплыть не мог. Тогда война только началась, и пароходы вообще не ходили несколько месяцев. Да и утопиться – вряд ли.
– Почему?
– Видите ли, воды вокруг Мори непременно вынесли бы его труп на скалы. Мы бы его нашли.
Где-то сзади раздалось мычание. Оно было не таким истошным, а более тоненьким и коротким. Телёнок зашумел, и Мэгги поспешила к корове. Пастырь последовал за ней.
– Вы можете выбросить что угодно, хоть свой ботинок, далеко-далеко в море, и будьте уверены: завтра с утра его принесёт волнами обратно. Попробуйте, если не верите мне.
Старуха обошла Лани и подозвала рукой настоятеля. Выудив из-под большого мешка солому, она принялась её сувать под бока скотине, чтобы той сделалось удобнее.
– Значит, Бенджи не уплывал и не падал со скалы. Вывод только один: он по-прежнему на острове.
– Слушайте, у нас о нём говорить не принято, – раздражительно отозвалась старуха. – Не докучайте мне им! Куда он делся – дело десятое. Одно я знаю точно: после его исчезновение проклятье коснулось Мори, и мы застали этот чудовищный голод!
Фланаган усмехнулся, принимая заявление Мэгги за шутку. Однако, заглянув в её беспокойные глаза, он убедился, что старуха твердила про проклятье на полном серьёзе.
– Весь мир голодает. На большой земле вообще творится невесть что. Это из-за войны, вы ведь понимаете? – спросил Алистер. – Бенджи тут ни при чём.
– Вы не знаете Мори, – обиженно ответила старушка.
– Ладно, пусть будет так, – отмахнулся Алистер и взглянул на родившегося телёнка. – Как вы назовёте его?
Лицо хозяйки вновь просияло, и она довольно закивала головой. Фланаган добродушно заулыбался в ответ.
– Не знаю, как бы справилась без вас. Этот малыш обязан вам своим рождением.
– Вовсе нет. Я чуть ему ноги не сломал.
– Думаю назвать его Алистером, – заявила Мэгги, лукаво взглянув на настоятеля. – Надеюсь, вы не против?
Задумчивый Алистер Фланаган возвращался домой, когда солнце стояло уже высокого над горизонтом. Было оно белесым, лучи от него трепыхали на неровной земле, спотыкаясь о камни и щебень на дорогах. Воздух морозом бил в нос, отчего каждый вдох отдавался болью в голове пастыря. Ноги его были слабыми, он блуждал по песчаным тропам будто в никуда, пытаясь отыскать среди холмов свой дом. Ему ранее никогда не приходилось принимать участие в растеле, однако теперь на Мори сделалось на одного Алистера больше. От такой мысли тёплая улыбка играла на бледном настоятельском лице. Да, местные обитатели не лишены порока, впрочем, как и люди с большой земли. Однако их неясная и временами сбивающая с толку отзывчивость напоминала Фланагану о чём-то давно позабытом. Чувство это смутно отзывалось в душе священника, заигрывало на кончиках мозолистых пальцев и мурашками закрадывалось куда-то за шиворот.
То утро было пасмурным. Как и прочие на Мори. Казалось, словно тучи заволокли небосвод над островом плотной пеленой, отчего солнечным лучам впроредь удавалось проглянуться сквозь облака. Хмарь походила на полотно художника, уставшего от своего же произведения, чьи мазки казались ленивыми и неряшливыми, но вместе с тем нелишёнными особо тоскливого изыска. Однажды Алистеру даже удалось услыхать мотор самолёта, до того близко, будто пролетал тот над самой его макушкой. Но и его разглядеть не удалось сквозь тугие слои туч. Чего же это самолёты забыли в такой глуши? Может, облетали стороной вражеские?
Обиталище нового пастыря выглядело жалким, даже если сравнить его с загоном для свиней. Было оно до того крошечным, что рослому Фланагану приходилось передвигаться в сарае с вечно согнутой шеей, отчего он сам будто бы тут же мельчал на глазах. Руки его худели в широких рукавах, а просторный размах плеч скуднел с каждым вдохом. Но это не помешало настоятелю вычистить старую лачугу до блеска. Разобрав хлам в церкви, Алистер присвоил несколько горшков, расставив их в спальне, чтобы с крыши не текло от вечных ливней. Сносных досок для стен священник так и не нашёл, но решил, что плыть на лесопилку на соседний остров было бы слишком затратно. Да и кто знает, может, древесины и на большой земле совсем не осталось. Даже парочки жалких досок. Фланаган давно не получал вестей оттуда, а потому и не знал, чего следовало ожидать.
Переезжать в покои служителя при церкви Алистер не спешил. Та почти что всегда пустовала, да и неясная ему самому порядочность не позволила занимать покои, покуда не соберутся морийцы на воскресную службу. Они-то и сами не желали его туда пускать. А возможно, дело было в кое-чём другом. Вот и приходилось умещаться в ветхом сарае. В единственной комнате уместился матрас на старой циновке и сундук. Условия были ужасными: будто ирландцы взяли в плен приезжего священника. Опорожняться приходилось на улице, как и умываться: лохань умещалась тоже только снаружи. До зимы оставалось мало времени, но Фланаган всеми силами надеялся перенести свои скудные пожитки в церковь, а то так и от морозов помереть было недолго.
Вот и в то утро пастырь наспех прополоскался в лоханке, убедившись, что рядом никого нет. Ещё не хватало, чтобы его увидели обнажённым, обнаружив на теле священника то, чего сыскать не следовало. Наспех просушившись простынёй, с заметным зубным стуком Алистер натянул рубашку с брюками, а поверх надел самое тёплое, что имелось – сутану. Грела она чудодейственно, словно в одеянии том действительно имелась некая священная сила. Натягивая рясу, Фланаган чувствовал, как становился значимее и больше, словно тело его крепло под шерстью, наливаясь неведомой силой. Но и мощи эти налагали определённую ношу, что казалась пастырю порой непосильной.
Одевшись, Фланаган поспешил в ларёк к Районе. Ему сообщили, что паромщик доставил новую партию свежих газет, которые, впрочем, добирались с большой земли аж две недели. Однако за месяц службы на Мори пастырь был согласен и на такое. Ранее случались моменты, когда он оказывался отрезан от мира, но никогда тягостное бремя не растягивалось на столь долгий срок. Остальных же островитян пагубное ограничение не очень-то смущало. Да и искать им в новостях было практически нечего.
Дорога до магазина была извилистой и сложной – взбираться приходилось прямиком на крутые холмы. То там, то тут попадались скамейки, но ни на одной из них пастырь не нашёл Мануса. Должно быть, старик ещё отдыхал в постели в столь ранний час. Морозный ветер игрался с полами сутаны настоятеля, закрадывался тому в рукава и трепал волосы, отчего нервозный Алистер то и дело приглаживал их обратно. Без порядка оказалось никак, и наводить его священник всегда принимался с себя. К слову, сделать это оказалось куда проще. И даже избавиться от тошнотворного запаха в исповедальнях у него почти получилось, только вот на исповедь так никто и не приходил. Вот что гложило Алистера Фланагана.
Зачем Мори так настырно выпрашивали себе настоятеля, раз он им оказался не нужен? И связано ли это было со смертью предыдущего священника?
Вряд ли. Алистер верил, что всё дело в смертельной скуке и тоске, осадившими остров, словно чума. Или может, суть скрывалась в войне. Её отголоски он видел везде, а потому счёл разумным предполагать, что прежнего настоятеля свалила с ног дурная весть. Однако сами морийцы лишь отмахивались, мол, у повесившегося священника не было родных и друзей, да и война всякого жителя, включая его, считай, не коснулась. Фланаган внемлил им словам, ведь проблем у него числилась масса, а потому отвлекать себя самоубийством вовсе не хотелось. Да и в присказки местных жителей верилось с трудом.
Преодолевая очередной крутой подъём, пастырь тяжело задышал и остановился. Воздух на острове временами казался особенно спёртым, пусть и морозным. Он тягучим мраком заполнял внутренности, отчего вдохи становились короче, а выдохи – длиннее. Изо рта клубами повалил пар. Алистер улыбнулся, когда завидел на горизонте зачахлую хибару с вывеской. У входа мелькнули головы удаляющихся жителей. Стало быть, некоторые морийцы уже проснулись. Настоятель улыбнулся ещё шире и двинулся вперёд.
– Преподобный! – позади Фланагана раздался знакомый голос. То была Эдалина с дочуркой. Только с одной.
Женщина крепко схватила ребёнка за руку и потащила за собой, поднимаясь на курган к пастырю. Выглядела она небрежно, выбежала на улицу, очевидно, прямо в домашнем халате, натянув поверх кофту. Но при всей свойственной Уолш неряшливости, в ней проглядывались отголоски юной привлекательности. Она широко улыбнулась.
– Не ожидала вас здесь увидеть, преподобный! – Эдалин запыхалась, пытаясь убрать белесые пряди с лица.
– Зовите меня Алистером, – ответил пастырь и улыбнулся, взглянув на девочку. Опустившись на корточки, Фланаган попытался заглянуть в холодное девичье лицо, но малышка тут же отвернулась. – А тебя как зовут?
– Изольда, поздоровайся, – с нажимом бросила Эдалин и дёрнула дочь за руку. Та неловко кивнула, после чего настоятель поднялся.
– Вы куда спешите? Час-то ранний, – заметил Алистер.
– Не все тут спят до полудня. Только бездельники, – обиженно заметила Уолш и медленно прошла вперёд.
– Вы к Районе направляетесь?
– Да. Хочу купить тушёнку запасом.
– Я тоже к ней иду, – мягко объявил Фланаган и последовал за морийкой широким шагом, сцепив за спиной руки.
Ветер колыхал подол платья и трепетал волосы женщины, отчего редкие пряди выбивались из слабого хвоста, то и дело запрыгивая на лицо и путаясь за ушами. Она нервно убрала их в сторону, нахмурившись. Её губы исказила кривая усмешка.
– А вы зачем к Районе идёте? Сами сказали, час ранний.
– Хочу купить газету, – заявил настоятель и опустил взгляд на носки ботинок. Тело его невольно поёжилось под суровым взглядом морийки. – Узнать бы, что нынче происходит на большой земле.
– Новости, пока дойдут до нас, устаревают. Вы здесь ничего толкового не узнаете. Раньше приходили телеграммы и открытки от профсоюза добровольцев из Дублина, но только Бартлею. Знаете его ведь? – Изольда споткнулась, но мать тут же потянула детскую ручонки вверх. Чудом удалось избежать падения. – Впрочем, кажется, старик давно их не получал.
– А почему только ему?
– Так ведь Лори, сын его, служить пошёл добровольцем. От него телеграммы с новостями, кажись, приходили.
Алистер нахмурился. Морийский президент никогда ранее не упоминал, что его отпрыск пошёл воевать, будто находил в этом нечто постыдное. Что же?
– Он не рассказывал мне об этом.
– Сейчас никому не рассказывает. Вестей ведь нет о сыне.
– А Тиган не пытался узнать, жив ли тот?
– Этого я не знаю. Впрочем, старик просто пьянчуга. Забыл, видать.
Выпустила эти слова Эдалин в пустоту с присущим ей пренебрежением, но тут же нахмурилась, бросив взгляд вперёд. За ней последовали и глаза Фланагана. У двери магазинчика показалась Района, закурив сигарету. Но завидев приближающихся вдали посетителей, тут же в спешке скрылась в помещении.
– Опять эта О'Лири пытается казаться лучше, чем есть, – с желчью в голосе бросила Уолш и фыркнула.
Алистер на это ничего не ответил, принявшись разглядывать угрюмые небеса. Эдалин, решив, что её не услышали, вновь принялась ворчать:
– Знаете, Района неплохая. Просто одинокая.
– Она всегда была одной? – Фланаган повернулся к собеседнице. Изольда, по-прежнему угрюмая, шагала чуть поодаль, скрестив руки на груди.
– Раньше жила с матерью, пока та не скончалась. А так, вы, должно быть, знаете, как ведут себя одинокие женщины. У Районы в этом плане никаких рамок нет, – с заметным отвращением съязвила Эдалин, не отрывая взгляда от магазина впереди. – Что женатый мужик, что больной и старый, да хоть священник – ко всем присматривается.
Она потуже затянула старую кофту, стоило ветру усилиться. Холодным потоком тот вскружил её платье и взлохматил волосы пастыря. Девочка петляла позади, покачиваясь на морозе, словно тонкий саженец. Алистер вновь покосился на ребёнка. Та опустила глаза долу, поймав его взгляд.
– Не знаю, мне она показалась девушкой серьёзной.
– Она ведёт себя точно шлюха, Алистер. От неё за километр несёт табаком. Уж поверьте, я знаю, о чём толкую. Района и к моему мужу лезла, – устало ответила Эдалин. – Будьте с ней осторожны. У этой распутницы, как и у её матери, глаза грязные.
– Как это? – поинтересовался сбитый с толку священник.
– А вы обратите внимание, как она смотрит на вас, и поймёте. Неспроста такая взрослая, а до сих пор в девках ходит. Значит, есть причина, почему замуж не берут.
– Быть может, Района попросту не хочет замуж?
– Какая ж женщина не захочет замуж? Да и чем ещё заниматься на этом острове, если не семью заводить?
– Ну…
Почему-то в голову к Алистеру тут же закрался одиночка с Мори, но отнюдь не Района, а Манус. Возможно, старик был вдовцом, а может, всегда ходил одиноким. Однако занятие он себе нашёл: созерцать на крошечный и пустеющий клочок земли день ото дня с одних и тех же мест – для этого и впрямь требовалось недюжинное терпение. Во всяком случае, Манус делал это столь виртуозно и деловито, что стало казаться, будто большего ему и впрямь не надо. Следовательно, одиноким людям тоже было, чем себя занять.
Путники дошли до ларька. Алистер потоптался у входа, подождав, пока Эдалин с дочуркой зайдут внутрь, а затем последовал за ними. За прилавком на высоком стуле сидела О'Лири и читала газету. К своему разочарованию и одновременно удивлению пастырь обнаружил, что сигарету продавщица так и не потушила. Над входом звякнул колокольчик – повторно, когда дверь закрылась. Но Района не отвлеклась от чтения.
Её магазинчик внутри оказался ещё меньше, чем снаружи. На угрожающе прогнувшихся полках в ряд лежало абсолютно всё, что сносного можно было сыскать или произвести на острове, начиная от старых журналов, заканчивая консервными банками. На стенах рдела высохшая краска, потолок кое-где был смазан чем-то поверх проступающей плесени. В углах уместились мешки с зерном, а у дальней стены мелькнула приколоченная вешалка с вязаными кофтами – точно такими же, как и та, что висела на широких плечах Уолш.
К слову, посетительница хрипло вдохнула и принялась шагать вдоль полок, бросая взгляды на пастыря и периодически улыбаясь. Белесая макушка дочери исчезла где-то под прилавком. Фланаган вновь потоптался, но уже посреди крошечного магазина, где и развернуться оказалось негде. Он уставился на продавщицу, заметив, что в руках та держала относительно свежую газету.
Тёмные озорные витки обрамляли лицо Районы и терялись где-то у черты крепких челюстей и строгого подбородка. Лицо её, смуглое и сухое, казалось плоскостью с тонкими губами. Лишь нос с горбинкой выделялся на абсолютной симметрии. Её глаза казались излишне выпученными, но лишь издали. Вблизи же те походили на лукавые кошачьи с тёмной радужкой. Ростом О'Лири, в сравнении с большинством жителей острова, немногим уступала пастырю, хотя тот всегда помнился дюжим мужчиной. Тоненькие ручки её терялись в широких рукавах кофты, однако пальцы казались удивительно сильными с проступающими меж фаланг костяшками. При всей своей угловатости Района действительно казалась симпатичной молодой женщиной. Уолш в очередной раз нетерпеливо вдохнула, и Алистер отвлёкся.
– Чего тебе? – спросила продавщица, не отрывая глаз от газеты.
Фланаган открыл было рот, но тут же закрыл обратно, когда из-за спины раздался голос Эдалин. Та ответила, не оборачиваясь:
– Я молчала.
– Ты слишком громко дышишь в моём магазине, – ответив, Района резко захлопнула листы газет, отчего те с треском сложились меж крепких пальцев. – Простыла, что ли?
– Что, у тебя и дышать нельзя? Сама-то вон, куришь. Никакой заботы о покупателях.
– С какой стати мне заботиться о покупателях? – возмутилась Района. – Не нравится, иди в другой магазин. Ах, да…
"А больше ведь нет магазинов на Мори", – подумал Фланаган, но решил промолчать.
– Да брось, будто я не догадалась, что ты забежала внутрь магазина с сигаретой, как только увидела преподобного!
О'Лири лишь на мгновение удивилась, а затем поймала взглядом внушительное тёмное пятно в сутане, уместившееся прямо посреди ларька. Фланаган неловко улыбнулся и опустил глаза. Вспоминая слова Эдалин о грязном взгляде продавщицы, Алистер однако не сыскал в угольных зрачках Районы ничего кроме враждебности. Похотью там и не пахло. Неприязнью – вполне. Пастырь постарался скрыть обиду и отвернулся, изучая товар.
– Я на улице задницу отморозила, вот и зашла внутрь, – наконец заявила магазинщица и потушила сигарету. – А тебе, Эдалин, советую поменьше сувать нос в чужие дела.
– Нос не сую, но глаза-то у меня есть.