Mine üle audioraamatule
Машина следователя остановилась возле дома, в котором жил Силантий Фёдорович Муравецкий со своей женой и собакой.
По домофону ему ответил женский голос:
– Квартира Муравецких. Вам кого?
– Здравствуйте, я следователь Александр Романович Наполеонов. Мне нужно поговорить с Силантием Фёдоровичем.
– Заходите и поднимайтесь, – распорядился женский голос.
Дверь подъезда открылась, и Наполеонов поспешил наверх к квартире Муравецких, перепрыгивая, как мальчишка, через две ступени зараз.
Возле дверей его встретила женщина преклонного возраста и строго спросила:
– Вы следователь?
– Я, – признался Наполеонов, вовремя успев спрятать рвавшуюся наружу улыбку.
– Заходите. Наденьте тапочки.
– Спасибо. У меня бахилы.
– Тогда ладно. – Женщина протянула ему руку: – Ганна Филипповна Муравецкая.
– Очень приятно. Мне бы Силантия Фёдоровича.
– Я его жена.
– Я так и понял, – постарался как можно любезнее улыбнуться Наполеонов.
– Мужа нет дома, – проговорила Муравецкая.
– Вот как, – разочарованно протянул следователь.
– Но он с минуты на минуту придёт. И вы его подождёте.
– Благодарю.
– Идёмте на кухню. Я только что плюшки напекла.
– Плюшки – это хорошо, – согласился Наполеонов, думая о том, стоит ли ждать хозяина или лучше зайти попозже. Но аромат плюшек, доносившийся из кухни, разрешил его сомнения в пользу ожидания.
К плюшкам были крепко заваренный чай и варенье из чёрной смородины.
– Пейте чай, – распорядилась Ганна Филипповна, – пока он горячий. А такие плюшки пекла ещё моя прабабушка. Она полька из Львова. Когда она родилась, Львов был польским городом. А потом…
– Да, я помню, потом стал нашим.
Муравецкая улыбнулась, и морщинки короткими лучиками собрались в уголках её глаз.
– Ну да, – сказала она, – нашим, и, судя по всему, скоро снова таковым станет.
Наполеонов кивнул, откусил приличный кусок плюшки и запил его чаем.
– Вкусно.
– А я что говорила, – довольно заключила Ганна Филипповна.
Наполеонов незаметно для себя одну за другой съел три плюшки и признался с нескрываемым сожалением в голосе:
– Всё, больше не могу. Скоро ли придёт Силантий Фёдорович?
Не успела Ганна Филипповна раскрыть рот, как из прихожей донёсся скрежет ключа в замке.
– Вот и они! – обрадовалась женщина.
«Кто они?» – хотел спросил Наполеонов.
Но тут в кухню забежал пёс и стал ласкаться к хозяйке. Так что следователю стало ясно без объяснений, кого именно Муравецкая имела в виду, сказав «они».
Вскоре появился и сам хозяин.
– К тебе вот следователь пришёл, достукался, старый, – проговорила Муравецкая и подмигнула мужу.
Наполеонов поднялся со стула и представился. После чего пожал протянутую ему Муравецким руку.
– Мне нужно поговорить с вами. Я буду вести это дело.
– Я думал, что им займётся тот следователь, который приезжал вчера.
– Нет, поручили мне, – ответил Наполеонов.
– Ну, что ж. Только я вроде уже всё сказал вчера.
– Муж, не спорь. Власть лучше знает, – одёрнула мужа Ганна Филипповна.
– Я и не спорю, – покорно вздохнул Силантий Фёдорович.
И следователь догадался, что в этом доме спорить с Ганной Филипповной не принято.
– Ты руки вымыл? – спросила Муравецкая мужа.
– А как же!
– Тогда садись. – Ганна Филипповна налила мужу чаю. Хотела налить ещё и в чашку следователя.
– Нет, нет, – запротестовал он, – я так у вас тут и лопнуть могу.
Старики засмеялись, как показалось Наполеонову, одинаковым смехом.
– Ладно, вы тут беседуйте, а я не буду вам мешать, – сказала хозяйка и ушла с кухни.
«Хорошая женщина, – подумал Наполеонов. – Другая бы ни за что не ушла и совала свой любопытный нос под каждое слово, как дятел длинный клюв под кору».
Наполеонов подождал, пока Муравецкий напьётся чаю, потом спросил:
– Это ведь вы, Силантий Фёдорович, вызвали полицию?
– Я, – ответил старик.
– А обнаружили труп тоже вы?
– Нет. Обнаружили убитую Гаврюша и Марьяна. Местные бездомные. Они оба смирные, а ваш предшественник, – Муравецкий поморщился, как от зубной боли, – забрал их с собой.
– Так положено, – ответил Наполеонов и добавил успокаивающим тоном: – Не переживайте вы так, Силантий Фёдорович, не съедим мы ваших смирных ребят. Разберёмся и отпустим.
– Вы уж только с ними поскорее разберитесь, а то как-то не по-человечески получается. Они и так, бедняги, насмерть перепугались.
– Я всё понимаю. Но свидетели-то они ненадёжные.
– В смысле? – удивился Муравецкий.
– В том смысле, что в любую минуту могут перебраться на другое место, а то и вовсе из города сбежать. И ищи тогда ветра в поле.
– Если только так, – более спокойным тоном проговорил старик, – а то я уж подумал, что вы их в убийстве подозреваете.
– А вы, Силантий Фёдорович, думаете, что Гаврюша и Марьяна не могли порешить гражданочку?
– Не могли, – покачал головой Муравецкий. – Если бы вы их тогда видели, то не сомневались бы в моих словах.
– А что там было видеть? – заинтересовался следователь.
– То, что у обоих зуб на зуб не попадал от пережитого ужаса.
– Может, убили и испугались?
– Нет и ещё раз нет, – уверенно повторил старик.
– Хорошо, убедили. – Про себя Наполеонов уже решил, что, если эксперт подтвердит, что на топорище нет отпечатков пальцев Гаврюши и Марьяны, а на их одежде нет следов крови убитой, он их отпустит. Но пока пусть ещё немного посидят.
Марьяну из числа подозреваемых он не исключал, потому что знал, что иной раз и женщина способна нанести мощный удар. Особенно если она в состоянии аффекта. Мало ли что могло прийти Марьяне в голову при виде прилично одетой женщины. Хотя не могла же она приревновать к ней своего Гаврюшу. Впрочем, кто знает, что происходит в голове людей, по воле случая или ещё по какой-то причине оказавшихся на самом дне.
Оставив разбирательство с бомжами на потом, следователь вернулся к разговору с Муравецким.
– Силантий Фёдорович, – спросил он, – а вы отчего так рано вышли на улицу? Любите свежим, не загазованным воздухом подышать? В такую рань это самое то.
– Какое там свежим воздухом! – отмахнулся Муравецкий. – Я бы лучше ещё поспал. Да у Игнатия живот прихватило. Игнатий наш пёс, – пояснил он на всякий случай.
– Это я уже понял, – улыбнулся Наполеонов.
– И ведь я сам в этом виноват, – сокрушённо проговорил Силантий Фёдорович.
– В чём в этом вы виноваты? – не сразу понял следователь.
– Перекормил я собаку. Жена меня предупреждала, а я не послушался, пошёл у него на поводу, – кивнул Муравецкий на пса, сидящего рядом и смотрящего на хозяина преданными глазами.
– Ничего, бывает, – отозвался Наполеонов. – А теперь к происшествию. Вы вышли на улицу и увидели бегущих к вам бомжей.
– Не сразу. Прошло несколько минут. Игнатий убежал в кусты. И тут я увидел бегущих Гаврюшу и Марьяну. Но бежали они не ко мне, – уточнил старик.
– Куда же они бежали? – спросил следователь.
– Да куда глаза глядят! – отозвался Муравецкий. – Я уверен, что они сами не соображали, куда бегут. Лишь бы оказаться подальше от своей ужасной находки.
– А вы их притормозили?
– Так и было. Я захотел выяснить, что случилось.
– И они вам рассказали?
– Сначала путано. Я мало что понял. И решил убедиться сам.
– Убедились?
– Убедился, – вспомнив то, что увидел в тот момент, старик снова изменился в лице.
– Силантий Фёдорович, этот дом давно пустой стоит?
– Месяца четыре с тех пор, как расселили жильцов, уж точно прошло. А может, и больше.
– Раньше вы в этом доме не бывали?
– Не приходилось.
– И у вас не было знакомых среди тех, кто жил там раньше?
– Не было.
– Может, с кем-то из бывших жильцов встречались в аптеке, в магазине?
– Может, и встречались, скорее всего, наверняка встречались, – ответил Муравецкий, – но так как я никого из них не знал, то и внимания не обращал. Сейчас в своём-то доме и то не всех знаешь. Это раньше весь двор жил одной большой семьёй, собирались на улице, играли в домино, шахматы, шашки, в гости друг к другу ходили. А сейчас переняли от запада «мой дом – моя крепость» и сидим каждый за своей железной дверью, да что говорить! – махнул в отчаянии рукой Муравецкий. – Сами, поди, всё знаете.
– Знаю, – вздохнул следователь.
Наполеонов и впрямь знал на собственном опыте, что из-за того, что люди утратили интерес друг к другу, стали мало общаться, поддерживать не то что дворовые, хотя бы соседские отношения на уровне своей площадки, работать правоохранительным органам стало сложно.
– Силантий Фёдорович, – спросил следователь, – вы не помните, бездомные сразу облюбовали расселённый дом?
– Сразу, не сразу, точно опять-таки сказать вам не могу, но живут в нём уже достаточно долго. К Гаврюше и Марьяне обитатели окрестных домов уже привыкли. Особо сердобольные и еду им выносили, и вещички, не новые, конечно, поношенные, но и вполне приличные выносили.
– И они брали?
– Конечно, брали! Зима скоро. Нина Васильевна из дома напротив им даже зимние вещи вынесла. Марьяне пальто своё, а Гаврюше мужнину дублёнку.
– Так тепло же ещё! – фыркнул Наполеонов.
Старик покачал головой.
«Молодо-зелено», – прочитал следователь в его глазах, но вслух Муравецкий сказал:
– Сани с лета готовят. – И добавил: – Не зря же магазины шубы меховые летом рекламируют.
– Этим магазинам когда-никогда, лишь бы впарить народу то, что ему совсем не нужно, – сердито проворчал Наполеонов.
– Я что-то вас не понял, – посмотрел на него Муравецкий.
– Да тут и понимать нечего! Вот, например, вашей жене нужна шуба соболья или там норковая?
– Моей – нет, – рассмеялся Муравецкий, – а молодым всего хочется.
– Ага. На трамвае в норковой шубе.
– Не обязательно на трамвае, – усмехнулся старик.
– А мужья с «Роллс-Ройсами» далеко не у всех имеются.
– То есть вы против шуб? – Старик с любопытством посмотрел на молодого следователя.
– Категорически против! – сказал, как отрубил, Наполеонов.
– Почему?
– Зверюшек жалко.
– А, – протянул Муравецкий, – а я уж подумал, что у вас классовая неприязнь к богатым.
– И это тоже, – не стал разочаровывать его Наполеонов. И спросил: – А убитую женщину вы, Силантий Фёдорович, видели здесь когда-нибудь, я имею в виду, живой?
– Нет, не видел, – уверенно ответил Муравецкий.
– У меня с собой её фотография, – начал было следователь.
– Не надо! – резко прервал его Муравецкий. – Она и так у меня, как негатив, в мозгу отпечаталась.
– Понимаю. Не каждый день такое увидеть доводится.
– Да, Бог миловал. И я могу вас твёрдо заверить, что ни разу в жизни живой её не видел.
– Силантий Фёдорович, а вас не удивила надпись на стене? Вы ведь её заметили?
– Заметил, – не стал отрицать мужчина, – только я не сразу связал её с убитой женщиной.
– И роман Достоевского не вспомнился? Топор и всё такое.
– Вспомнился позднее. Женщина ничуть не похожа на старуху из романа Фёдора Михайловича. Не старая совсем и одета модно.
– Так сейчас процентщицами становятся и молодые.
– Ну да, – кивнул старик и поведал с непроницаемым лицом: – Сейчас практически все банки ростовщичеством занимаются. Нам вот с Ганой постоянно на сотовые звонят.
– Зачем?
– Хотят, чтобы мы у них кредит взяли. Я первое время объяснял им, что мы старики и живём на пенсию. Ну, куда там! Их гонишь в дверь – они лезут в окно. Не осталось в наше время у многих совести. Вместо совести – счётная машинка.
Наполеонов ничего не ответил, в душе соглашаясь с сетованиями старика.
Помолчав несколько секунд, он спросил:
– Силантий Фёдорович, вы не замечали, не появлялись ли здесь у вас незнакомые люди?
– Милый вы мой человек, – улыбнулся Муравецкий, – мы ведь не в деревне живём, а в мегаполисе, так что незнакомые люди встречаются на каждом шагу.
– Вы правы, – вздохнул следователь, – тогда, может быть, вам кто-то показался подозрительным?
– Нет, никто подозрительным мне не показался.
Наполеонов полез в карман, достал визитную карточку и протянул Муравецкому.
– Если вспомните, то позвоните мне.
– Позвоню обязательно, – пообещал Муравецкий и поднялся с табурета, чтобы проводить следователя и закрыть за гостем дверь.
Игнатий поплёлся следом за ними. Уже уходя, Наполеонов наклонился и ласково потрепал пса.
Тот посмотрел на хозяина и, уловив поданный ему знак, отнёсся к проявленному вниманию следователя благосклонно.
Следователю на минутку даже стало жаль покидать уютную гостеприимную квартиру стариков Муравецких с несколько патриархальным укладом жизни. Хотя внутренний голос и подсказывал следователю, что первую скрипку в семейных отношениях Муравецких играет Ганна Филипповна, ему всё-таки хотелось думать, что дом держится на мужественных плечах его хозяина Силантия Фёдоровича, не склонного поддаваться своему немалому возрасту. Но тут он вспомнил причину, по которой Муравецкий оказался на улице ранним утром, и улыбнулся. Причиной был пёс Игнатий, вернее, то, что хозяин уступил желанию пса. Так что подруга его детства, по всей видимости, права, когда говорит, что они с Морисом живут под мягкой лапою кота, обожаемого обоими Дона. Вот и старики Муравецкие живут под лапой своего пса Игнатия. Наверное, то же самое происходит в семьях большинства кошатников и собачников.
А ведь есть любители и другой живности. Наполеонов невольно улыбнулся, представив себе живущих под лапой крысы Ларисы или под копытом мини-свинки. Романтика!
Едва он вышел из подъезда, как в лицо ему подул лёгкий освежающий ветерок, наполненный ароматом неунывающих петуний, цветущих на газонах и клумбах практически до первых заморозков. А до них, надо думать, ещё больше месяца. По крайней мере, Наполеонову хотелось на это надеяться. Следователь не любил холодной погоды, хотя отлично помнил трескучие зимние морозы своего детства.
Устанавливать личность убитой решили двумя параллельными путями – работая с бутиками, продающими одежду, соответствующую брендам той, что была на ней в момент смерти, и устанавливая имена-отчества-фамилии владельцев «Быстрых денег» и «Лёгких денег». Владельцев банков решили устанавливать в последнюю очередь.
Первая линия поиска ничего не дала. Продавцы в бутиках заверили оперативников, что у них ничего из этого не продавалась. Некоторые продавцы предположили с обоснованной долей уверенности, что одежда была куплена за границей.
– В Турции? – спросил, ласково улыбаясь, одну из девушек оперативник Ринат Ахметов.
– Ну что вы, – слегка зарумянилась она под лучистым взглядом его проникновенно голубых глаз, – скорее в Италии.
– Понятно, – отозвался он, – кто-то ездит в Италию любоваться развалинами Вечного города, а кто-то за шмотками.
– Можно совместить приятное с полезным, – обронила девушка.
– Что совместить? – переспросил оперативник.
– Экскурсию по древним достопримечательностям и пробежку по магазинам.
– А, – протянул он, – я как-то об этом не подумал.
– Вы пребываете в уверенности, что образованные девушки не интересуются брендовой одеждой? – спросила она.
– Что-то типа того, – признался он, вспомнив свою красавицу-жену.
Его Гузель была прекрасной без всяких эксклюзивных шмоток, на которые ему никогда не заработать денег. И даже если бы он заработал миллионы и отдал их жене, она бы нашла им более достойное применение, например истратив их на сохранение здоровья семьи, образование их дочери Гули, на путешествия по необъятной матушке России. Когда придёт время выходить ему в отставку, можно будет и о загородном доме подумать. А там и внуки пойдут.
«Эко куда меня занесло», – одёрнул себя Ринат и, попрощавшись с девушкой, покинул бутик.
В управлении он нос к носу столкнулся со своим коллегой Аветиком Григоряном.
– У тебя что-нибудь есть? – спросил Аветик первым.
– Пока ничего, – ответил Ринат.
– Ты потому такой сердитый?
– Я не сердитый, – ответил Ринат, – я задумчивый.
– И о чём же ты думаешь? – на лице Аветика появился искренний интерес.
– Размышляю над несоответствием заслуг и поощрений.
– В смысле? – не понял Аветик.
– В том смысле, что огромное число людей работает в поте лица. Выращивает хлеб, печёт из него буханки, добывает уголь, варит сталь, строит дома, конструирует самолёты и прочее, прочее, прочее. Короче, создаёт блага, необходимые для существования человечества. Учителя учат, врачи лечат, художники, писатели, музыканты облагораживают души. Мы с тобой, например, очищаем мир от всякой нечисти.
– Ринат, я не пойму, куда ты клонишь.
– Клоню я к тому, что «кто не работает, тот ест», как сказал антигерой одной из комедий великого Леонида Гайдая.
– И всё равно не понимаю. Это же было сказано в шутку, а не всерьёз.
– Ты уверен? – спросил Ринат.
– В чём?
– В том, что это была шутка.
– Ну…
– Оглянись вокруг! Где ты видишь процветающую доярку в норковой шубе и бриллиантах? Или механизатора на «Кадиллаке».
Аветик посмотрел на друга и захохотал, сверкая белоснежными зубами.
– Ты чего? – спросил Ринат озадаченно.
– Просто я подумал, ну зачем доярке бриллианты, а механизатору «Кадиллак»? Они же нормальные люди! Рабочий класс! А не выпендрёжники какие-то. Им не надо казаться, что-то представлять из себя для других. Они состоялись! И живут своей жизнью. Вот тебе надо «Кадиллак»?
– Вообще-то нет, – помотал головой Ринат.
– Вот и мне он на фиг не нужен.
– Умеешь ты, Григорян, успокоить и вдохновить, – улыбнулся Ринат.
– А как же! Мы же с тобой товарищи.
– А то!
– Я ещё вот чего тебя хотел спросить, – начал Аветик нерешительно, – можно?
– Спрашивай.
– Почему ты такой голубоглазый и светловолосый?
– А ты что, завидуешь? – подмигнул ему Ахметов.
– Нет, – простодушно отозвался Аветик, – просто интересно. Ты же татарин.
– Татарин-то я татарин, но поволжский. Мы потомки булгар. Не путать с болгарами. У нас голубые и серые глаза, русые и рыжие волосы. Ты вот Чингисхана знаешь?
– Лично знаком не был, – пошутил Аветик, – к счастью.
Пропустив его шутку мимо ушей, Ринат сказал:
– Так вот, он был голубоглазым и светловолосым.
– Кстати, по легенде, и армяне когда-то были голубоглазыми, – погрустнел Аветик.
– Я знаю, – Ринат положил руку на плечо Григоряна, – но ведь это было давно. А Бог завещал нам жить сегодняшним днём.
– Угу. А на сегодня у нас оперативка у Наполеонова.
– Надеюсь, что кто-то из наших будет удачливее нас с тобой и порадует обнадёживающей информацией нашего полубога.
Аветик догадался, что Ринат имеет в виду Наполеонова, и улыбнулся.
Они ненадолго разошлись, чтобы через пару часов встретиться в кабинете следователя.
Наполеонов в это время разговаривал с бывшим жильцом квартиры, в которой был обнаружен труп женщины. Его новый адрес выяснил оперативник Дмитрий Славин и, недолго думая, посадил его в свою машину и привёз в Следственный комитет, предупредив следователя о доставке свидетеля всего за каких-нибудь двадцать минут до появления на пороге кабинета Наполеонова.
– А если бы мы разминулись? – пробурчал следователь.
– Мы бы дождались вашего возвращения, – оптимистично заверил его оперативник.
Бывшего жильца квартиры в расселённом доме звали Пестемьян Лукич Крольчевский. Он был закоренелым холостяком и после ухода из жизни его родителей последние десять лет жил абсолютно один.
Пестемьян Лукич был доволен своей новой квартирой и не понимал, зачем его вызвали к следователю, всерьёз опасался, что его могут вернуть на прежнее место жительства.
Крольчевский пытался выспросить у Славина, что произошло. Но оперативник не счёл нужным ввести его в курс дела, монотонно повторяя в ответ на вопросы вертящегося на сиденье рядом с ним мужчины:
– Следователь вам всё объяснит.
– Экий вы бука, – сердился нервничавший Пестемьян Лукич, но ничего поделать с не желающим отвечать на его вопросы оперативником он не мог.
И вот он наконец в кабинете следователя.
Тот отнёсся к нему доброжелательно. Первым делом спросил, с кем он живёт.
– Один я живу, – ответил Крольчевский.
– Совсем один? – отчего-то усомнился следователь.
– Совсем, – ответил мужчина и решился пошутить: – У меня даже тараканов нет.
– Это дело нехитрое, всегда можно завести, – обнадёжил его Наполеонов, не оценив шутки.
– Боже упаси! – воскликнул Пестемьян Лукич и взмолился: – Скажите, наконец, зачем меня сюда привезли? Не томите!
– Видите ли, Пестемьян Лукич, – ошарашил его следователь, – в оставленной вами квартире была убита женщина.
– Как убита? – вытаращил глаза мужчина.
– Зарублена топором.
– Моим топором? – возопил обезумевший от страха Крольчевский.
– А вот это мы сейчас и выясним, – обнадёжил его следователь и разложил перед свидетелем фото топора.
Пестемьян Лукич пригляделся и спросил:
– А что это на топоре?
– Следы мозгового вещества убитой, – бесстрастно ответил следователь.
Крольчевский сполз со стула. Пришлось вызывать медика.
После того как мужчину привели в чувство, он проговорил с трудом:
– Топор, кажись, мой. Но я её не убивал.
– Зачем же вы, Пестемьян Лукич, оставили на месте преступления свой топор? – спросил следователь укоризненно.
– Я оставил его не на месте преступления! – неожиданно громко взвизгнул Крольчевский. – Я оставил его в квартире, в доме, который предназначили под снос.
– И всё равно непонятно, зачем вы оставили там свой топор, – недоумённо проговорил следователь.
– Что же тут непонятного?! – возмутился Крольчевский. – Я переезжал на новую квартиру! И купил новый топор! Между прочим, если вы были в моей старой квартире, то могли бы заметить, что я оставил там много старых вещей!
– Да, мы это заметили. Но всё-таки, Пестемьян Лукич, лично мне непонятно, зачем вам новый топор? Что вы собирались рубить в своей новой квартире?
– Ничего я не собирался рубить! Просто раз квартира новая, то и топор должен быть новым! – продолжал гнуть свою линию, с ему одному понятной логикой, Крольчевский.
Наполеонов вздохнул, прикинул в уме, хлопнется или нет ещё раз в обморок бывший жилец злополучной квартиры. И решив всё-таки рискнуть, выложил перед ним фотографии убитой.
– Кто это? – спросил побледневший, но всё-таки не упавший в обморок Крольчевский.
– Женщина, которую обнаружили в вашей квартире.
– Но я не знаю её, – пролепетал мужчина.
– Очень жаль, – проговорил следователь и попросил: – Пестемьян Лукич, присмотритесь получше.
– Не хочу! – Крольчевский резко отодвинул от себя фотографии.
– Ну и зря! – укорил его следователь. – Вы что же, не хотите нам помочь?
– Я ничем не могу вам помочь!
– Напрягите вашу память! Может, убитая приходила к вам в гости?
– Не приходила!
– Почему вы так уверены?
– Потому что я никогда не водил к себе женщин!
Наполеонов имел неосторожность присвистнуть.
Крольчевский посмотрел на него осуждающим взглядом и спросил:
– Неужели вы не понимаете, что это неприлично?
– Извините, – проговорил Наполеонов с непроницаемым лицом и даже пообещал: – Я исправлюсь. – И тут же принялся за старое: – Может, вы встречались где-то случайно? В ресторане, в кафе?
– Вы издеваетесь, что ли? – воскликнул Крольчевский. – Я не хожу в кафе и рестораны!
– Хорошо, – почти что сдался следователь, – а в магазины и аптеки вы ходите?
– Хожу! Но и там я не таращу глаза на женщин! Покупаю, что мне нужно, и ухожу!
«Ну и чудик», – подумал про себя Наполеонов.
Он решил взять у Крольчевского отпечатки пальцев и отпустить его на все четыре стороны.
Но тот неожиданно заартачился:
– С какой это стати я должен позволить вам дактилоскопировать себя!
– А вы хотите, чтобы вас скальпировали? – ляпнул Наполеонов.
Крольчевский вскочил с места как ошпаренный.
– Успокойтесь уже, Пестемьян Лукич, это рядовая процедура! Нам же надо выяснить, как давно были оставлены отпечатки ваших пальцев в вашей старой квартире.
– Я не переступал порога своей старой квартиры со времени переезда на новую!
– Нам нужно в этом убедиться, – устало проговорил следователь.
– То есть вы хотите снять с меня подозрения? – начал прозревать мужчина.
– Ну конечно! – вырвалось у следователя.
– Ладно, снимайте, – разрешил Крольчевский.
Когда за ним наконец закрылась дверь, Наполеонов облегчённо вздохнул.
Самой удачливой из оперативников на это раз оказалась старший лейтенант Любава Залеская. Ей удалось выяснить, что одни из так называемых «лёгких денег» принадлежали Лидии Ильиничне Реваковой.
Правда, прежде чем ухватить удачу за хвост, оперативнице пришлось основательно сбить ноги, обходя одну фирму за другой и предъявляя сотрудникам фотографию убитой.
Залеская не исключала, что заведение могло быть зарегистрировано на подставное лицо. Так что, чем чёрт не шутит, вдруг кто-то да и опознает убитую.
Фирма Ревякиной носила громкое название «Фортуна» и, несмотря на то, что была полулегальной, судя по всему, процветала. Клиентов в неё заманивали щедрыми посулами, потом при помощи льстивых речей опутывали клейкой паутиной долгов, после чего, не ослабляя паучьей хватки, годами сосали из доверившихся их обещаниям жертв не только денежные средства, но и жизненные силы.
Хозяйка «Фортуны» прежде многие годы работала на одном из рынков города продавцом в мясном отделе. И, по-видимому, Лидии Ильиничне подфартило, раз хватило средств на открытие фирмы по отжиму денег у наибеднейших слоёв населения.
На фирме она появлялась нечасто. Всем заправляла её заместительница Нина Пафнутьевна Уховёртова.
Именно от неё оперативница узнала, что совсем недавно Реваковой исполнилось пятьдесят шесть лет. Но, по словам Уховёртовой, Ревакова тщательно за собой следила и выглядела моложе своих лет.
Нина Пафнутьевна была вынуждена предоставить Залеской номер мобильника хозяйки и назвать её домашний адрес. Иметь неприятности с полицией помощнице не хотелось.
Она сразу же предупредила, что ей известен только номер рабочего телефона хозяйки. У Реваковой она не раз видела ещё и смартфон, но номера его она не знает. Его Лидия Ильинична использовала для личного общения. Хотя, возможно, и с деловыми партнёрами по нему общалась. Но сотрудникам «Фортуны» знать его не полагалось.
– Даже вам? – уточнила Любава, попытавшись надавить на самолюбие помощницы.
Но та, нисколько не обидевшись, спокойно ответила:
– Даже мне.
– У вас были неприятности на работе?
– Лично у меня нет, – ответила Уховёртова.
– А у фирмы?
– Да как вам сказать, – замялась Нина Пафнутьевна.
– Так, как есть, – сухо посоветовала Залеская.
– Особых неприятностей и у фирмы не было. Так, обычные рабочие проблемы.
– Что вы имеете в виду под рабочими проблемами?
– Невозврат денег клиентами вовремя.
– И как же вы с этими рабочими проблемами боролись? – спросила оперативница со скрытым сарказмом.
– Как и все, – бесстрастным тоном ответила помощница процентщицы, – при помощи коллекторов.
«Оба-на», – подумала про себя Любава и спросила вслух:
– Когда вы в последний раз видели Ревакову?
– Недели две назад.
– А созванивались?
– Четыре дня назад.
– И вас это не взволновало?
– Что именно? – удивилась Уховёртова.
– Что Ревакова так долго не звонила вам?
– А что, разве должна была? – вопросом на вопрос ответила женщина.
– А разве нет?
– Если не было надобности, то зачем зря звонить? – пожала плечами заместительница.
– Вот даже как, – обронила Любава.
– Я не понимаю, что вы от меня хотите. Если у правоохранительных органов есть какие-либо претензии к «Фортуне», то и разбирайтесь с Лидией Ильиничной.
– Обязательно разберёмся, – сухо заверила её Любава и положила перед Уховёртовой фотографию с места преступления.
– Что это? – испуганно вскрикнула женщина.
– Это ваша хозяйка?!
– Я не знаю. – Лицо помощницы Реваковой пошло красными пятнами.
– Так посмотрите получше, – посоветовала Залеская тоном, не терпящим возражений.
– Да, это она, – пролепетала женщина. – Что с ней?
– А разве вы не видите?
– Я ничего не понимаю.
– Но, может быть, теперь вы будете со мной более откровенной?
– Я правда ничего не знаю! – испуганно выкрикнула женщина.
– Ну, что ж, – Любава сделала вид, что собралась уходить.
– Погодите! – бросилась за ней Уховёртова.
– Да? – обернулась оперативница.
– У меня есть телефон её близкой подруги. Дианы Юрьевны Чулковой. – Помощница хозяйки «Фортуны» быстро открыла верхний ящик своего стола и достала оттуда визитку. – Вот, возьмите, пожалуйста. Она-то уж точно сможет посвятить вас во все подробности личной жизни Лидии Ильиничны.
– Откуда у вас оказалась эта визитка?
– Совершенно случайно! – горячо затараторила Нина Уховёртова. – Чулкова как-то заезжала сюда вместе с Лидией Ильиничной, и эта визитка выпала у неё из сумочки. Я хотела вернуть, но она больше не приезжала, вот визитка и завалялась.
– Понятно, – кивнула Залеская, подумав про себя: «Стащила визитку. Только зачем?»
Любава вышла из «Фортуны». Уховёртова больше не пыталась её задерживать.
Любава же решила сделать запрос в паспортный стол, чтобы уже не осталось сомнений в личности убитой.
Наполеонов остался доволен работой Любавы Залеской. Вынес ей устную благодарность, как он сам заявил, перед лицом товарищей.
– Хоть бы шоколадку девушке подарил, – пробурчал Дмитрий Славин.
– Самому подарить слабо? – огрызнулся услышавший ворчание оперативника следователь.
Дмитрию было не слабо. Коробку конфет он подарил Любаве вечером после работы и предложил:
– Может, поужинаем вместе?
– Поужинаем, – кивнула она, надеясь, что Славин не услышит, как быстро забилось её сердце.
На квартиру Реваковой следователь решил съездить сам, прихватив на всякий случай ордер на обыск.