Mine üle audioraamatule
Я так увлеклась своими мрачными умозаключениями, что почти уверовала в их объективность, и вернуться в реальность мне удалось лишь благодаря отрезвляющей мысли о чересчур здравом для истинного сумасшедшего ходе рассуждений. Я подставила лицо ледяному ветру и неожиданно ощутила, что мне становится легче. Кристальной ясностью сознания я похвастаться по-прежнему не могла, но в окутавшем многострадальный мозг тумане явно образовался просвет. У меня так и не сформировалось четкой позиции касательно происходящих со мной странностей, однако, я больше не дрожала осиновым листом, а перед глазами не мельтешили желто-красные точки. Голоса меня также не донимали, телефон молчал, и я медленно двинулась по направлению к отчему дому, где мне неизбежно предстоял достаточно сложный разговор с родителями.
К счастью, бабуля с дедом еще не подъехали, но мама уже успела накрыть стол в гостиной и в преддверии семейного ужина торжественно расставляла посуду. На белоснежной кружевной скатерти, которую мама собственноручно накрахмалила до скрипа, одним за другим возникали хрустальные фужеры на тонких ножках, фигурно сложенные салфетки и даже серебряные приборы, извлекавшиеся из серванта лишь по наиболее значимым поводам, к числу каковых, судя по всему, относилось и мое возращение на малую родину. Сказать честно, я не особо приветствовала мамино желание отпраздновать мой приезд с грандиозным размахом, но в тоже время я отлично понимала, что сейчас совсем не время вызывающе пренебрегать традициями. Бабушка с дедушкой чуть не забыли, как я вообще выгляжу, так неужели они не заслужили провести этот вечер в теплой и уютной обстановке, вдоволь наобщавшись с любимой внучкой? Да, голова у меня была наглухо забита проблемами личного свойства, но чем дольше я наблюдала за мамиными хлопотами, тем больше убеждалась в необходимости тщательно контролировать свои поступки и слова. Я не имела права испортить сегодняшнее мероприятие, как бы жестоко не глодала мне тревога, и пусть на душе у меня непрерывно скребли кошки, я старательно делала вид, что всё идёт по плану.
Мама не была бы собой, если бы не еще с порога не принялась подробно расспрашивать меня о результатах визита к Инессе, и я вынуждена была удовлетворить ее любопытство. Скрывать мне было, в сущности, нечего, и я в деталях поведала о том, как мне пришлось жестко осадить зарвавшегося подростка, а заодно и поставить на место его обнаглевшую мамашу. Далее я намеревалась созвониться с Шуваловыми и взять у них контактные данные пострадавшей стороны, но мама вдруг ошарашила меня новостью о том, что Юрий Денисович с Ираидой Семеновной также приглашены к нам на ужин.
–Я подумала, что сваты по тебе соскучились, и им будет приятно с тобой повидаться, – ничтоже сумняшеся заявила мама, – когда мы еще так соберемся? Жаль, Юлиан не смог к нам присоединиться, но я надеюсь, что с него скоро снимут все ограничения. Ну, и что это за выражение лица?
–Можно было меня и предупредить, – нахмурилась я, – просто я не рассчитывала, что помимо деда с бабулей у нас будут еще гости.
–Шуваловы – тоже наша семья! – напомнила мне мама, – а сейчас наступили такие времена, что нам всем нужно сплотиться. Чего греха таить, Рина, это ведь из-за тебя на бедного Юлиана разом обрушились серьезные неприятности, и мы должны показать сватам, что они не одиноки, и это наша общая проблема. Ты же знаешь, какие Шуваловы скромные, достоинство не позволит им попросить о помощи, но я не сомневаюсь, что они пребывают в ужасе от всей этой истории с избиением в школе, да и про падение сосульки им уже наверняка известно. Я считаю, это наш долг разделить со сватами проблемы, и мне не понятно, почему ты куксишься. Ты же и так планировала с ними поговорить…
–Ерунда, мама, конечно, пусть приходят, – устыдилась своей неуместной мнительности я, – я всего лишь не хотела расстраивать бабулю и деда. Согласись, получается так, что все застольные беседы будут тем или иным образом вращаться вокруг Джулса и Олежки, и хорошего настроения это никому не добавит.
–Ты права, – со вздохом кивнула мама, – но что я могу поделать, это жизнь, Рина, и она состоит не только из белых полос. Естественно, я предпочла бы не огорчать без надобности наших стариков, но, поверь мне, они гораздо сильней обидятся, если мы будем держать их в неведении. Бабушке и так кажется, что я от нее постоянно что-то утаиваю. Да, частично это у нее возрастное, но определенная доля истины в ее претензиях все равно есть. И зря ты заранее сбрасываешь деда с бабушкой со счетов, они оба прожили долгую жизнь и накопили громадный опыт. Я знавала массу людей, даже с годами не наживших ума, но в нашем случае старшее поколение семьи несет в себе житейскую мудрость, так почему бы нам этим не воспользоваться? Я вполне допускаю, что и мы, и Шуваловы получим дельный совет. Единственное, чего, на мой взгляд, не стоит афишировать, так это ваших разногласий с мужем. Вы с Юлианом непременно помиритесь, но до этого момента бабушка вся изведется, поэтому я предлагаю ни во что ее не посвящать. Кстати, а Шуваловы в курсе, что вы с Юлианом крупно поссорились?
–Без понятия, – красноречиво пожала плечами я, – зависит от того, что им сказал Джулс. Но, зная, насколько трепетно он относится к спокойствию родителей, я склоняюсь к мысли, что им пока ничего не известно.
–Вот и замечательно, – одобрительно хмыкнула мама, – милые бранятся, только тешатся, так что нечего зря панику нагонять. Я и отца подучила, чтобы за языком следил, а то еще подвыпьет и разоткровенничается, не дай бог.
–Короче, твоя стратегия ясна, – с многозначительным фырканьем заключила я, – улыбаемся и машем, да, мам?
–Ну, вроде того! – подтвердила мама, – а ты бы позвонила Юлиану, а то он решит, что с глаз долой, из сердца вон. Надо интересоваться делами мужа, Рина, а не ждать, пока он сделает первый шаг, притом, что изначально ты сама замутила воду. Спроси, в порядке ли он, расскажи, как прошел разговор с Инессой, одним словом, дай Юлиану понять, что он тебе небезразличен. Не тяни резину, звони прямо сейчас, а я в душ схожу, чтобы тебя не смущать.
ГЛАВА V
Даже после того, как мама деликатно удалилась в ванную, я долго не отваживалась набрать номер Джулса, а если уж говорить откровенно, и вовсе не горела большим желанием начинать этот разговор. Во-первых, у меня отсутствовала уверенность в том, что нам с Юлианом нужно выяснять отношения по телефону, а во-вторых, в данный момент я остро жаждала позвонить совсем другому человеку. Я боялась одной неосторожной фразой усугубить наш с Джулсом конфликт и невольно пустить под откос все прежние усилия, направленные на сохранение семьи, а, принимая во внимание владеющее мной нездоровое возбуждение, у меня имелись значительные шансы воплотить свои худшие опасения в явь. Я запросто могла сорваться и на ровном месте сделать непростительную глупость, за которую мне неминуемо придется дорого заплатить в будущем, поэтому я не спешила бросаться в омут и лишь задумчиво вертела мобильник в руках, мысленно репетируя предстоящую беседу. Я принципиально не хотела сводить общение с Юлианом исключительно к пересказу недавних событий, хотя в нынешних обстоятельствах именно они и являлись краеугольным камнем – прежде всего для меня было важно показать Джулсу, что я, как и обещала, занимаюсь проблемами Олежки, а не просто бегу от самой себя, куда глаза глядят. Но я догадывалась, что с утра пораньше Юлиан уже успел выслушать версию Инессы, и во всяком случае теперь ему было известно о моей поездке в Химпром, пусть даже эта информация и поступила к нему из весьма предвзятого источника. Так что, по большому счету, я могла еще сказать? Добавить подробностей? Озвучить дальнейшие планы? По-моему, я еще в столице в общих чертах обрисовала Джулсу предполагаемую схему действий, и с тех пор ничего кардинально не поменялось. Тем не менее, нечто неуловимо изменилось во мне, и я всё четче осознавала, что мне с каждым мгновением становится сложнее следовать по выбранному пути.
Сейчас я должна была позвонить не Джулсу, а Игорю Маркелову, отчаянно рвущемуся в столицу, чтобы любым способом спасти свой «лавандовый брак» с Тиной, и позволить ему покинуть Верный, так и не завершив начатого. Но сердце отказывалось внимать голосу холодного рассудка, и чаша весов необратимо склонялась в сторону, пожалуй, самого безумного поступка в моей жизни. Не знаю почему, но в глубине души я верила, что лишь у меня одной есть возможность убедить Эйнара принять помощь адвоката и не отказываться от участия в судебном заседании, а настойчиво стучащийся в мой разум призрак старательно укреплял эту безосновательную веру. Если ранее таинственный фантом являлся ко мне редко и нерегулярно, то в последние дни мы с ним практически сроднились, и меня почти перестали пугать мимолетные прикосновения невидимой руки. Я не чувствовала и тени враждебности, а скорее, наоборот, ощущала поистине отеческую теплоту в голосе – гость из параллельного мира явно не собирался причинять мне вреда, а единственной целью его посещений было в очередной раз напомнить мне, кто я есть на самом деле. Призрак просил, умолял, требовал, но лейтмотивом его паранормальной активности проходило необъяснимое стремление вызволить Эйнара из беды. Я словно была своего рода орудием в руках этом загадочного существа, снова и снова повергающего меня в пограничное состояние между бодрствованием и сном, когда мозг обладал наибольшей восприимчивостью к влиянию извне. Я пыталась сопротивляться, но неизбежно проигрывала схватку с невероятно сильным противником, которого в целом-то и противником назвать было нельзя. В борьбе за справедливость посланник иной реальности выступал моим главным союзником, а его клятвенное обещание однажды вмешаться в ход дела не давало мне окончательно потерять надежду. Казалось, для фантома Эйнар Мартис значил ничуть не меньше, чем для меня самой, но я по-прежнему не видела взаимосвязи между ними двумя, хотя она здесь безусловно присутствовала, вот только мне, похоже, элементарно недоставало воображения, чтобы ее установить. А еще я не сомневалась, что даже если я отрекусь от Эйнара и полностью сконцентрируюсь на своей семье, призрак все равно не оставит меня в покое, и в итоге окончательно сведет с ума. Я уже и так стояла на краю пропасти, и клубящаяся на распростертой бездной мгла неудержимо манила меня вниз. Но невзирая на риск, мне требовалось немедленно принять четкое решение и ни при каких обстоятельствах не сворачивать с дороги – лежащая впереди развилка предусматривала сразу несколько потенциальных вариантов, а права на ошибку я, увы, не имела.
Жуткая дилемма буквально раздирала меня на куски, а катастрофическая нехватка времени для размышлений держала в непреходящем нервном напряжении, и я совершенно не представляла, как мне удастся сохранять невозмутимость за ужином. Я бросала тревожные взгляды на часы и с нарастающим ужасом понимала, что мне давно пора определиться, но даже плавно перемещающиеся по кругу стрелки, наглядно символизирующие финальный отсчет, упорно не могли сдвинуть меня с мертвой точки. Странный и подозрительный пассаж со звонком «Кирилла Аверина», пронизанные искренним разочарованием слова Светланы Грищенко и внезапное появление фантома, непостижимым образом совпавшее с наивысшим пиком моих внутренних противоречий – от переизбытка впечатлений я вдруг оказалась беззащитна, будто выпавший из гнезда птенец, и мою твердую уверенность поглотили сомнения. Я никогда не ставила вопрос ребром и не допускала категоричной формулировки «Эйнар или Джулс?», я бы и дальше прятала голову в песок, довольствуясь жалкими компромиссам. Я примирилась со своими извечными метаниями и воспринимала их в качестве неотъемлемой части жизни, я свыклась с периодическими кризисами и ночными кошмарами и благополучно научилась с ними сосуществовать, но эта обманчивая и непрочная, как любая фальшивка, гармония, не могла длиться вечно, и настал день, когда шаткий каркас, на котором зиждилась хрупкая иллюзия, сначала угрожающе накренился, а потом и вовсе рухнул. Отныне моей первостепенной задачей было не допустить, чтобы падающие обломки погребли в руинах все мои предыдущие достижения, но я не видела выхода из этого лабиринта.
–Рина, ты позвонила Юлиану? – пока я в тяжелых раздумьях сидела на кухне и отсутствующим взглядом таращилась в пустоту, мама успела не только помыться, но и высушить волосы феном. До прихода гостей оставалось около часа, а я была катастрофически не готова даже просто посмотреть Шуваловым в глаза. В крошечном городке у южных рубежей страны с нетерпением ждал моего ответа Игорь Маркелов, успешно подписавший со Стешей договор на оказание адвокатских услуг, но не сумевший найти общий язык со своим подзащитным. В столице не находил себе места Джулс, преимущественно по моей вине попавший в сложнейшую жизненную ситуацию и вынужденный срочно искать способы выпутаться из этой липкой паутины. А в камере следственного изолятора покорно ждал своей участи Эйнар Мартис, по неясным причинам не посчитавший нужным сражаться за правду – профессиональный наёмник, известный в узких кругах под позывным «Эльф», слетевший с катушек на затерянной в горах заставе, или всего лишь разменная монета в политических играх власть имущих.
О, если бы я только знала это наверняка! Если бы меня не пожирал голодный червь сомнений, если бы я подпитывала свою уверенность не полуфантастическими гипотезами, а неоспоримыми фактами, если бы мне было известно хоть немного больше… Но в моем распоряжении не было ничего, и я могла сколько угодно вопрошать себя, действительно ли Эйнар скрывал правду о случившемся на погранпосте или я стала жертвой самообмана, и мои светлые воспоминания бесконечно далеки от жесткой картины происшествия, а шокировавшие общество страшные кадры как раз и отражают настоящее положение вещей. Я понимала, что есть только один работающий метод получить ответ, но так ли уж сильно мне были нужны эти знания, чтобы швырять на алтарь свои главные ценности?
–Рина, почему молчишь? – заволновалась мама, – пожалуйста, скажи мне, что происходит? Что тебе сказал Юлиан? Неужели той девочке стало хуже? Или Олежка опять что-то выкинул? Рина!
–Я не говорила с Джулсом, – отрешенно поведала я, – не думаю, что мне стоит ему сейчас звонить. Завтра встречусь с родителями избитого парнишки, а уже потом поделюсь с Джулсом результатами.
–Рина, причем тут всё это? – мама обошла меня по кругу, заглянула в мое застывшее лицо и опустилась рядом со мной на кухонный диванчик, по всем признакам, страстно мечтающий о перетяжке и реставрации, – такое чувство, будто ты специально избегаешь разговора с мужем, а ведь от тебя не требуется ничего экстраординарного – разве сложно просто спросить, как проходит выходной, невзначай поинтересоваться, что он сегодня ел на обед… В чем загвоздка?
– Мама, я не могу! – закусила губу я, – не могу позвонить Джулсу, пока не сделаю выбор.
–Выбор? – побледнела мама, – о чем вообще идет речь? Ты же не хочешь сказать, что…
–Продолжай! – встрепенулась я, когда мама вдруг резко оборвала начатую фразу, – а, впрочем, не нужно, я и так вижу, что ты всё правильно поняла. Наверное, мне был необходим знак свыше, чтобы я перестала колебаться, но я не уверена, что верно истолковала посланное мне знамение, и чем больше я пытаюсь его осмыслить, тем сильнее запутываюсь. Извини, мам, но я не в том состоянии, чтобы вести с Джулсом светские беседы, и предпочитаю дождаться, пока он позвонит мне сам.
–Или не позвонит, – мрачно заметила мама, – разве ты не этого и добиваешься?
ГЛАВА VI
В предыдущий раз мы виделись со свекрами чуть меньше года назад, когда те на пару недель приезжали погостить к нам в столицу – Ираида Семеновна по обыкновению отправилась в турне по музеям и театрам, а Юрию Денисовичу пришлись по душе пешие прогулки по историческим достопримечательностям. Нас с Джулсом Шуваловы всячески старались не стеснять, и я даже испытывала определенную неловкость от их патологической скромности. Свекры дружно отказывались от подарков, хотя сами никогда не навещали нас с пустыми руками, не позволяли платить за себя в общественных местах, а к любовно приготовленному мною ужину, намеренно состоящему из самых вкусных и праздничных блюд в моем кулинарном списке, притрагивались настолько мало, будто действительно опасались объесть молодую семью. По крайней мере Ираида Семеновна, по-моему, свято верила, что мы потратили на эти несчастные телячьи медальоны все свои сбережения, а набрасываться на запеченные ломтики сёмги и вовсе неприлично. Я неоднократно просила Юлиана объяснить родителям, что нынешний уровень нашего благосостояния вполне позволяет периодически баловать себя подобными деликатесами, но пролетали годы, а Шуваловы так и продолжали притворяться сытыми, и я вынуждена была учитывать данный нюанс, обдумывая меню к их следующему визиту. На кухню я свекровь, как правило, не пускала, хотя она и настойчиво рвалась подсобить по хозяйству. Мама с детства приучила меня, что двум женщина у одной плиты делать нечего, и я совершенно не горела желанием проверять справедливость сего утверждения экспериментальным путем. Ираида Семеновна вроде бы особо не обижалась, но Джулс как-то ненароком обмолвился в разговоре, что всякий раз по возращении к родным пенатам мама буквально закармливала его домашней пищей, по которой он никогда сильно и не скучал. Насколько я знала, повариха из свекрови была так себе, но при этом мне было далеко до царившей в ее маленькой кухоньке стерильности: в ходе готовки у меня неизменно образовывался страшный бардак, а вот Ираида Семеновна умудрялась не просыпать ни крошки. Не скажу, что Юлиан безумно тосковал по маминой еде, но при каждом удобном случае я неизменно подпускала свекрови леща, заставляя ее расцветать от счастья. Мне ничего не стоило сделать Ираиде Семеновне приятно, и в качестве ответного шага я получала удивительную лояльность, не часто встречающуюся в семьях с единственным сыном. Как бы там ни было, Шуваловы меня любили. Конечно, они не сразу увидели во мне подходящую партию для Джулса, а негативный опыт с Инессой наложил определенный отпечаток на отношение к будущей снохе. Поначалу их порядком настораживало мое странное поведение, но знакомство с моими родителями – наиадекватнейшими по всем параметрам людьми, постепенно развеяло ранее возникшие подозрения, и Шуваловы мне многое простили. Чересчур юный для серьезных отношений возраст, непонятные жизненные установки и хранящиеся в шкафу скелеты были способны отпугнуть любого здравомыслящего человека, но на мою удачу ни Юрий Денисович, ни Ираида Семеновна не отличались ханжеством. Они скорее не понимали, почему я столь отчаянно стремилась связать свою жизнь с Юлианом – разведенным, безквартирным и по сути бесперспективным парнем, не имеющим за душой ничего кроме невнятных планов на будущее, и в этом аспекте мнение Шуваловых, пожалуй, целиком совпадало с позицией моих собственных родителей. В итоге только ленивый не пророчил нашему с Джулсом союзу недолговечность, а тем временем мы собирались отпраздновать десятилетие со дня свадьбы. Впрочем, принимая во внимание, что мы уже сутки как даже не созванивались, я бы не стала сейчас строить оптимистичных прогнозов.
Дед с бабулей хотя и заметно сдали, для своих преклонных лет выглядели достаточно неплохо, и это просто не могло меня не радовать. Я боялась, что за годы разлуки они превратились в дряхлых развалин с неумолимо прогрессирующим старческим слабоумием, жестоко одолеваемых бесчисленными болячками и напрочь потерявшими интерес ко всему на свете. В своем нынешнем окружении я нередко наблюдала примеры такого рода, и всякий у меня одинаково болезненно ёкало сердце, когда я представляла на месте этих стариков своих родных. В отличие от отца, выросшего в большой семье, у мамы не было братьев и сестер, и забота о престарелых родителях полностью легла на ее плечи. Если бы мама не поддерживала с ними постоянный контакт, если бы тщательно не следила за их здоровьем, едва ли не силой отправляя на медицинский осмотр, если бы не создавала им максимально комфортные бытовые условия, бабушку с дедом не спасла бы никакая дача, и я перед моими глазами предстала бы гораздо более печальная картина. Да, деда мучал желудок и подводило зрение, а бабуля жаловалась на суставы и уже не могла так же резво скакать по грядкам и теплицам, однако, они оба впечатлили меня незамутненной ясностью сознания и ощутимой бодростью духа. А уж как радовались моему приезду соскучившиеся старики – обнимали, целовали, прижимали к груди, растроганно смахивали слёзы и словно никак не могли на меня наглядеться. Что тут говорить, я и сама чуть не расплакалась и на миг снова почувствовала себя шестнадцатилетней девчонкой, внезапно возненавидевшей весь мир, но при этом остро нуждающейся в поддержке и любви. Сбивчивым шепотом я просила прощения и за испорченный юбилей, и за вечную нехватку времени на звонок, а бабуля лишь гладила меня по волосам сухой морщинистой ладошкой и, прямо как в детстве, чмокала в макушку, а мама умиленно взирала на эту душещипательную сцену и предательски шмыгала носом.
Как и полагается мужчине, отец обладал куда большей эмоциональной устойчивостью, и пока мы с бабулей дружно «разводили сырость», вызвался резать гуся, а заодно и привлек к процессу свата. Ираида Семеновна так и не сумела найти себе применения, но вскоре и ей довелось поучаствовать в разделке «дивной птицы». Свекровь аккуратно раскладывала источающие божественный аромат части гусиной тушки по тарелкам, не давая маме ни малейшего повода заволноваться о чистоте скатерти, и к тому моменту, когда мы, наконец, покончили с сантиментами, каждому из собравшихся оставалось только приступить к трапезе.
–Я хочу выпить за дочку и зятя! – предложил первый тост отец, – очень грустно, что всё так сложилось, и Юлиан остался в столице, но я не сомневаюсь, что скоро всё встанет на свои места, и мне отрадно видеть, что Рина не стала отсиживаться в сторонке, а взяла на себя решение Олежкиных проблем. Я верю, что всё обязательно будет хорошо, хотя лично я бы давно прекратил нянчиться с этим балбесом и принудительно записал бы его в кадетский корпус, чтобы…
–Пап, ты уже об этом говорил, – мягко перебила отца я, – прислушается ли Джулс к твоему совету или нет, в любом случае – это его право.
–Больно много ты в воспитании детей понимаешь, – ухмыльнулся отец, – да и вообще, своих давно пора родить, а у Олежки и так мамка есть, вот пусть она ему сопли и подтирает.
–Боюсь, Инесса сама до сих пор не избавилась от инфантильности, -вздохнула Ираида Семеновна, не выпуская из руки бокал с красным вином, которое она запросто могла за весь вечер даже не пригубить, что, между тем, не мешало ей исправно поддерживать тосты. У Юрия Денисовича стояла нетронутой рюмка «беленькой» и наряду с супругой он также не спешил ее опустошать, – так бывает, когда ребенок рождается не по обоюдному желанию родителей, а в результате ошибки молодости. Инесса не была готова к материнству, и мы все это понимали, но она и ее мать не позволили нам с Юрой заниматься воспитанием внука. Все потребности этой семьи сводились к сугубо материальным благам, и наш мальчик лез из кожи вон, чтобы Олежка рос в относительном достатке. Но ведь не хлебом же единым жив человек, правда, Виктор Геннадьевич? Знаете, есть такой термин «педагогически запущенный ребенок». Никогда бы не подумала, что он будет применим к нашему внуку!
–Ирочка, не вините себя, ну, что вы! – убеленная сединами голова позволяла бабуле не пользоваться официальными конструкциями из имени-отчества и обращаться к Ираиде Семеновне с материнской теплотой, – вы невероятно много сделали для Олега, еще неизвестно, до чего бы он докатился, если бы вы всё пустили на самотёк. А с Витей я по большому счету согласна. Насколько я знаю, Олег – паренек рослый, физически развитый, энергия из него через край бьет. Но в кадетский корпус ему все равно не попасть!
–Почему? – машинально провел ладонью по лысине Юрий Денисович, к моему вящему изумлению вдруг проявивший неподдельное внимание к радикальной идее отца. Похоже, своими выходками Олежка и ему успел, уж извините за каламбур, «проесть плешь», заставив рассматривать и такие непопулярные варианты.
–Так туда конкурс ого-го какой! – пояснил за бабушку дед, – у наших соседей по даче сын в прошлом году еле-еле поступил, но он всё лето над учебниками, как проклятый, просидел. Вы зря думаете, что в кадеты любого балду возьмут, просто потому, что у него в плечах косая сажень. Там такие экзамены, что вашему Олежке вовек не сдать.
–А если в спортинтернат? – подала голос я, – там-то, наверное, главное нормативы выполнить, а с этим у Олега уж точно всё прекрасно.
–Ну, а чем чёрт не шутит? – одобрительно кивнул отец, – если нормально проявит себя, его потом в олимпийский резерв зачислят, а, повезет, и в сборную может попасть. Поездит по соревнованиям, мир посмотрит, себя покажет. Может, лет через пять вся страна будет гордиться чемпионом! Люся, ты помнишь, Гошка Маркелов раньше плаванием занимался, юниорские состязания выигрывал, а как в столицу переехал, так и забросил это дело, хотя мог бы далеко пойти. Ленка говорила, тренеры ему большие успехи прочили… Но там как вышло: Гошка поступил в столицу на юрфак, туда, где наша Ринка училась, и весь первый курс по соревнованиям промотался, так его чуть не отчислили за прогул, если бы Пашка декана не подмазал. Ну, и всё, какой тут спорт, учиться надо, вот и не стал Гошка великим пловцом. А Олежке терять нечего – толку, что его Юлиан по лицеям да по гимназиям таскает, в институт он сам вряд ли поступит, только если за взятку. Пусть лучше в спорт идет, раз у него больше ни к чему душа не лежит. Рина, это у тебя телефон звонит?
ГЛАВА VII
Я великолепно сознавала, что как бы старательно я не оттягивала момент истины, рано или поздно он неминуемо должен был наступить. Выделенный мне тайм-аут давно превысил все разумные пределы, а я до сих пор не предприняла ни единого шага чтобы расставить, наконец, все точки над I. Ясное дело, что Игорь Маркелов не мог вечно ждать, пока я приму решение, и всячески стремился ускорить свой отъезд из Верного, где услуги одного из лучших столичных адвокатов внезапно оказались абсолютно невостребованными. Возможно, Игорь все еще надеялся присоединиться к разбирательству в Стокгольмском арбитраже и лихорадочно прикидывал, как ему нужно подгадать стыковочные рейсы, чтобы быстрее попасть в Швецию, а, быть может, сейчас его заботила исключительно судьба на глазах распадающегося брака, и он готов был пожертвовать международным признанием ради сохранения семьи. Так или иначе Маркелову, по всем признакам, банально надоело томиться в провинции, нетерпеливо дожидаясь моего звонка, а когда все отведенные мне сроки благополучно истекли, Игорь первым взялся за телефон. В сложившихся обстоятельствах его поведение выглядело полностью закономерным, и я бы даже сказала предсказуемым, однако, я вдруг оказалась не готова к разговору и едва не нажала отбой, только бы выиграть еще немного времени, но затем все-таки переборола приступ паники и заставила себя ответить.
Дабы не посвящать в детали родителей и собравшихся у нас дома гостей, я удалилась в соседнюю комнату и на всякий пожарный случай плотно закрыла за собой дверь, но несмотря на все принятые меры предосторожности, продолжала чувствовать себя крайне неуютно. Безуспешно пытаясь справиться с волнением, я небезосновательно боялась сорваться на крик, хотя именно сейчас от меня требовалось не терять головы и не впадать в предистерическое состояние.
–Да, Игорь, я слушаю! – волевым усилием заставила себя вымолвить я, и буквально обомлела, когда вместо приятного баритона Маркелова из трубки вдруг донесся хрипловатый женский голос, хорошо знакомый мне по событиям десятилетней давности.
–Ну, привет, что ли, овца пуховая! Соскучилась по мне? – даже теперь Стеша действовала в своем репертуаре, и от ее насмешливых интонаций у меня невольно пробежала дрожь по телу. Я словно на миг провалилась в прошлое, когда мы сначала стояли по разные стороны баррикад, затем парадоксальным образом стали на краткий миг союзниками, а в итоге фактически отказались от вражды во имя блага Эйнара. Стеша получила всё, о чем мечтала, а я по кирпичикам выстроила новую жизнь на руинах прошлого, но, к сожалению, никто из нас так и не обрел истинного счастья.
–Привет! – одними губами прошептала я, физически ощущая, как уплывает из-под ног земля, и с ненавистью отмечая вибрацию в голосе, предательски выдающую мое внутреннее смятение, – не поверишь, но все эти годы мне было некогда скучать!
– Я так и поняла, – многозначительно хмыкнула Стеша, – Игорян мне тут порассказал, что ты у нас теперь настоящая столичная штучка. Блатная работа, муж-бизнесмен, дом-полная чаша… Корона тебе часом не жмет, Ноябрина Викторовна? Так, к тебе, наверное, подчиненные обращаются?
–У меня нет подчиненных, – зачем-то призналась я. Судя по всему, Стеша существенно преувеличивала масштаб моих текущих достижений, а Маркелов не спешил развенчивать ее ошибочные представления. Впрочем, я легко допускала вероятность того, что Игорь и сам верил в эту лубочную картинку: в подробности своей профессиональной деятельности я его толком не посвящала, точное наименование своей должности вслух не афишировала, а неловкий инцидент в «Зимней вишне» лишь укрепил его во мнении о моей ключевой роли в компании. О своем муже я, если мне не изменяла память, вообще особо не распространялась, и гордое звание бизнесмена Маркелов скорее всего присвоил Джулсу со слов тети Лены, перед которой мама имела привычку всё выставлять в несколько гипертрофированном свете. В результате для Стеши я представала эдакой классической «хозяйкой судьбы», успешно покорившей неуступчивую столицу и из застенчивой провинциалки превратившейся в самодостаточную молодую женщину. Учитывая, что сама Стеша провела эти годы в какой-то глуши и могла похвастаться разве что дочкой, мне было вдвойне не по себе от ее пронизанных мрачной иронией реплик, и я только волевым усилием сдерживала нервные смешки, красноречиво свидетельствующие о явном душевом разладе.
–Ничего, это дело наживное, – всё с теми же саркастичными нотками «обнадежила» меня Стеша, – ну, а как муж тебе достался, шибко ревнивый?
– К чему вопрос? – машинально выставила иголки я, но мою собеседницу, казалось, лишь позабавили мои жалкие потуги изобразить возмущение.