Mine üle audioraamatule
Я выскочила из медпункта и помчалась вдоль коридора, едва не спотыкаясь на ходу. Хотелось оглянуться – мало ли, вдруг он пошел следом, но не смогла, силы духа не хватило. Никита своим предложением застал меня врасплох. Разве такое говорят девушкам, с которыми… Я оборвала себя мысленно. Той ночью он вел себя практически аналогичным образом. Разница в том, что я согласилась по собственной глупости – эмоции бушевали, хотелось отомстить, да и сам Никита был очень красивым. А как целовался… Стоп. Об этом вспоминать не стоит. Было и было… Даже если было очень приятно.
Я ведь тоже не дурочка, отлично понимаю: парням вроде него нужен только секс. Их не интересуют отношения, любовь, семейные вечера с просмотром любимого ситкома. Хотя одно радует – они не скрывают своих намерений, в отличие от Иванова. До сих пор поражаюсь его выходке, как он мог… Что у них вообще со Светкой? Одноразовые встречи по дружбе? Или как это называется в современном обществе? Секс дружбе не помеха? Уверена, будь у меня такой друг, Женька сразу бы отвернулся. Поэтому отвернулась и я. Пошел он со своей ненаглядной.
Добежав до конца коридора, я все-таки набралась смелости и оглянулась. Пусто. А чего я, собственно, ожидала? Никита не пел мне в уши сказок, наоборот прямо предложил себя в качестве ночного утешения. Головой-то я это отлично понимаю, но сердце все равно сжимается от обиды. Не на Никиту, конечно, больше на себя, свою глупость. Никогда не хотела стать куклой на одну ночь. Презирала таких. На мать ругалась, за ее распущенность, вечную смену мужиков, в итоге сама скатилась. Нет! Больше подобного не повторится. К тому же и Никита вряд ли еще раз подойдет. Может, мы больше и не встретимся, случайные совпадения имеют свойство заканчиваться. Поэтому: с глаз долой, как говорится.
В спортзал я возвращаться не стала. Решила переодеться и подождать Анфиску в холле. Заодно мысли привести в порядок. Красивый мальчик-искуситель умело их подпортил. Интересно, сколько у него таких было? Глупых, вроде меня…
Но только стоило мне выйти из раздевалки, накинув рюкзак на плечи, как передо мной вырос Иванов и нагло перегородил дорогу, сканируя каким-то строгим, хмурым взглядом. В карих, практически черных глазах, переливались блики. Раньше мне хотелось смотреть в них, разглядывать свое отражение, теперь же единственным желанием было кинуть в эти блики камень.
– Ульян, давай поговорим, – произнес Женька, разрывая давящую тишину между нами. В его голосе звучала усталость. А, судя по тяжелым вздохам и быстро вздымавшейся груди, он явно не шел, бежал сюда. Правда, зачем – непонятно.
– О чем? – сухо я спросила, сжимая лямки рюкзака и чувствуя, как внутри нарастает нервное напряжение.
– Да, я виноват, но…
– Но? – я удивленно вскинула бровь, поражаясь тому, с какой легкостью Иванов признает свою вину и при этом ищет оправдание.
– Мое отношение к тебе не изменилось.
– А мое к тебе изменилось. Давай на этом и закончим, – я попыталась обойти его, но Женька резко схватил меня за руку и дернул обратно, да так сильно, что я впечаталась спиной в дверь раздевалки.
– Что ты…
– Уль, послушай, – протянул Иванов, делая шаг ближе.
– Не хочу! Иди к Свете. Я не понимаю, зачем ты пришел ко мне? Если вам отлично вместе, то и будьте вместе. Я не фанат шведских семей, Жень.
– Секс – это не отношения и не семья. Это тупо секс, – прорычал он и скользнул взглядом на мои губы, а затем ниже к области груди.
Я вырвалась из его хватки и скрестила руки перед собой. Омерзительно. Разве может человек в одночасье настолько низко упасть в твоих глазах? Неужели до этого на мне были те самые пресловутые розовые очки, которые закрывали реальность?
– Вот со Светой это и обсуждай, – почти крикнула я ему и, чуть наклонившись, выскочила из барьера, который возвел Иванов.
В коридоре послышались голоса, видимо, ребят уже отпустили с пары. Я поняла, что пора уходить, если не хочу снова присутствовать на публичных концертах.
– Мы еще поговорим об этом, – прилетело мне в спину.
Уже не знаю, что творилось в голове у этого парня, и на что он надеялся, преследуя меня. Мне было до такой степени противно, что даже от осознания, что мы дышим одним воздухом – становилось тошно. Поэтому я не обернулась, лишь прибавила скорость. И пока ноги несли меня подальше, откуда-то взялось облегчение – хорошо, что моим первым мужчиной стал не Женя. Да, о таком не расскажешь подружкам и не вспомнишь, сидя в веселой компании. Фанерные двери, скрипучая кровать с матрасом, который давно пора выбросить, закопченные потолки, деревянные рамы на стеклах – от комнаты в общаге совсем не веет романтикой. Пускай так. Зато рядом с Никитой в ту минуту я ощутила себя по-настоящему свободной – желанной женщиной.
Парень с глазами цвета грозового неба – моя ошибка, мой неверный шаг в пропасть. Но в то же время это самый упоительный нелогичный поступок в моей жизни.
Остаток дня закончился тихо. Если не считать, конечно, те пару раз, когда мы с Анфиской нарывались на Иванова – то в лифте, то на лестнице, он проходил в компании парней из группы. Ребята окинули нас пустыми взглядами и молча зашагали дальше. Женька тоже больше не подкатывал с оправданиями. И хорошо, иначе не знаю, вряд ли бы сдержалась от желания влепить ему пощечину.
А вот Синицына, наоборот, выделялась: в коридоре плечом случайно задела, для вида случайно, так понятное дело – специально. Когда я в туалет пошла, за мной следом ее подружки увязались, а потом, судя по голосам, и она сама нарисовалась. Прикрыли пластиковую дверь в дамскую комнатку, и давай обсуждать:
– Это правда, что Иванов и Ветрова расстались?
– Реально из-за тебя, Свет?
– Вы переспали?
– И как он? Ну, в постели? А размерчик пойдет?
Слушать эти глупые сплетни было невыносимо. Хотелось или закрыть уши, или выйти и высказаться. Однако опускаться до их уровня – себе дороже. Синицына с кем только не спала, да и подружки ее такие же. Если для этой девушки нормально заводить «секс по дружбе», то нам явно не по пути, даже в оскорблениях.
– Я просто рассталась с Эдиком и так грустно стало. А Женька огонь, а как целуется, – пела соловьем Света.
Наверное, подобные высказывания должны задевать, обижать, вызывать горькие слезы, рвать душу в клочья и все такое. Только меня почему-то ее слова совсем не задевали, будто она говорила об абсолютно постороннем человеке. Никакой ревности, злости, желания завыть в голос. Я не ревновала, не бесилась. Ну, переспали и ладно. Той ночью не одни они согрешили. И еще неизвестно, кому было лучше.
Из кабинки я вышла с гордо поднятой головой под пристальные взгляды Светы и ее подружек. Сполоснула руки, посушила. Пока проводила махинации с водой и салфетками, девчонки молча глазели в мою сторону. Видимо, ждали чего-то, правда чего – я не поняла. А когда закрыла за собой дверь, разговоры в туалете вспыхнули с новой силой. Что ж, будем считать, что я стала легендой.
С последней пары отпросилась, потому что у меня в четыре часа была ученица по русскому – Марина Алушина. Училась девочка в десятом классе, не отличница, зато усваивала материал неплохо, просто ленилась иногда. Скромная, улыбчивая, и, в целом, с ней никогда не возникало проблем. В отличие от Марины, мама у нее была та еще скандалистка. Если дочка не позвонит вовремя, если не отчитается, что приехала на урок ко мне, между ними начинался скандал. Пару раз такое случалось прямо на занятиях. Мы разбирали новую тему, и тут звонит мамочка – кричит в трубку не своим голосом, словно случилась беда космического масштаба. Марине тогда неудобно было, жуть, она покраснела, даже расплакалась. Я думала, вообще не придет больше, но, к счастью, пришла. Сказала, что со мной ей комфортно заниматься и объясняю я доходчиво.
Сегодня Марину привезла тоже мать, и даже проводила до самой квартиры. Сдала, считай, из рук в руки, и под конец занятия строго наказала набрать – якобы ждать будет у подъезда. Я не стала спрашивать с чего вдруг такой тотальный контроль, но Алушина сама рассказала, пока раскладывала книги на столе.
– Ульяна, ты извини за сцену, мама из-за вчерашнего перегибает.
– Да ничего, а что случилось вчера? Ты ее расстроила? – я отодвинула старенький деревянный стульчик, на котором лежала плоская подушка, усадила на него ученицу, а сама присела на табуретку без спинки. Мебель у нас давно нуждается в замене, как и большая часть квартиры.
– Унюхала запах сигарет, – выдохнула с горечью Марина.
Взгляд ее потух, бровки сложились домиком. Мы с ней были одного роста, только Алушина – брюнетка с короткой стрижкой, а я блондинка. Хотя это она недавно подстриглась, и то, как поняла, назло матери – до этого ходила с косой до пояса.
– Курить начала? – спросила я осторожно, открывая учебник на нужной странице.
– Да нет, – отмахнулась она. – Там просто…
– Если не хочешь, можешь не говорить.
– Ну, девчонки с класса начали: мол, такая, как ты, никогда сигаретку в рот не возьмет. Смеялись, подкалывали.
– И ты решила попробовать? – уточнила я.
Все-таки Марина не была похожа на тех, кто сам начинает курить, пить. Да и мать у нее строгих нравов, гулять-то не всегда разрешает, неудивительно, что засекла запах. Наверняка дома был серьезный скандал.
– Разок затянулась, кашлять начала и выкинула.
– А мама как узнала?
– Учительница настучала ей, заметила нас. Стерва! – фыркнула Марина, обиженно прикусив губу.
Я хотела еще поспрашивать, но тут хлопнула входная дверь, и послышались тяжелые шаги. Видимо, Ванька вернулся. Алушина вдруг выпрямила спину, заправила за ушко прядь, скользнувшую на лицо, казалось, она вся будто подобралась в ожидании чего-то волшебного или кого-то. Нет, я и раньше замечала, как ученица поглядывала в сторону брата. Ваня у меня симпатичный, видный парень. Жаль, что кроме своей Кристины никого не замечает, вбил себе в голову глупость и страдает от этого.
– Я сейчас вернусь, повторяй домашнее задание, – сказала строго Марине, а сама решила заглянуть в комнату к брату. Алушина ничего не сказала, однако по выражению ее лица я поняла – расстроилась. Она уткнулась в учебник, а я тем временем отправилась к брату. Ему кто-то позвонил, и он, никого и ничего не стесняясь, довольно громко – практически на всю квартиру – завел разговор. Так что я не подслушивала. Просто кое-кому говорить надо тише.
– А что, если я возьму в долг и поставлю ставку? С выигрыша отдам. Да! Понимаю. Ночная ставка сработала отлично, я в плюсе.
Я застыла возле комнаты брата и пыталась вникнуть, о чем он вообще говорил. Неужели опять тотализатор? Да как у него вообще принимают ставки, ему же и восемнадцати нет! С другой стороны, если все нелегально, то и возраст никого особо не интересует. Господи! Я прижала ладонь ко рту и попыталась дышать спокойнее. Во что этот дурак лезет?
Минуты через две Ваня закончил странный диалог, и я прошмыгнула к нему, прикрыв за собой дверь. Встала у входа и внимательно посмотрела на мелкого, который уже вполне себе не мелкий, а взрослый широкоплечий парень. Будущий мужчина.
– Чего? – спросил брат, усаживаясь на кровать, и так косо глянул в мою сторону, будто ему не терпелось остаться одному.
Я подошла и села рядом. Диван-книжка скрипнул, напоминая о своей старости. Мы накрывали его зеленым пледом, чтобы хоть как-то скрыть потертости и ветхость, однако звуки все равно выдавали.
– О чем ты говорил по телефону? Что за суммы?
– Подслушивать нехорошо, – буркнул Ваня и, поднявшись, подошел к окну.
– Я и не подслушивала, ты кричал на всю квартиру.
– В субботу будет тотализатор. Мне нужна крупная ставка, чтобы выиграть нужную сумму, – сухо ответил брат, разглядывая улицу через стекло.
– Тебе же нет восемнадцати, как ты можешь участвовать в этом?
– Уль, какая ты наивная, – усмехнулся Ванька, кинув на меня взгляд через плечо.
В его глазах так и читалось: иди, погуляй, наивная простота. Я, может, и не знала всех нюансов, но нутром чуяла – ничем хорошим не закончатся игры с деньгами. В конце концов, проигрыши никто не отменял.
– И все-таки, – настаивала я.
– Нелегальный тотак: если за тебя замолвят словечко важные люди, то ставку примут даже от пятнадцатилетнего. Были бы бабки, как говорится.
– Ваня, остановись, не влезай в это, – я встала, подошла к брату и коснулась его руки. Думала обнять, но он резко оттолкнул меня. От него так и веяло недовольством, непривычной холодностью по отношению ко мне.
– Я сам знаю, что делать, а что нет. Мне не три года, Уль. Да и не факт, что прокатит с займом. Но в этот раз мелкие ставки не берут, – грустно вздохнул брат и провел ладонью по лицу, словно безумно устал носить тяжелую ношу на плечах.
– Вань, а если проиграешь? Как будешь отдавать кредит?
– Во-первых, мне еще никто ничего не дал. Во-вторых, там верняк. Я все просчитал. А в-третьих, вали-ка к своей ученице, дорогая сестрица. Твоя опека уже в печенках сидит.
Ругаться с Ванькой я не стала, решила пойти иным путем – поговорить с матерью. В конце концов, это она должна заниматься воспитанием сына, а не ее старшая дочь. Он, в силу своего юного возраста, не понимает многих вещей, поэтому думает, что ставки – отличный способ разбогатеть. И кто, как не родители, в такой ситуации должны раскрыть глаза своему ребенку? Не факт, конечно, что Ваня послушает мать. Он сейчас видит мир разноцветной зеброй со стороны друзей, и серым пятном со стороны взрослых. Но она – мать, а к родителям обычно прислушиваешься. По крайней мере, я всегда старалась прислушиваться.
Правда, разговор вышел скудным. Мама вернулась домой почти в девять, щебетала утренней пташкой, кружилась по комнатам. От нее несло сладкими духами и табаком. Видимо, в зале для курящих сидела. Я выждала законных полчаса, пока мама сходит в душ, переоденется и пойдет на кухню чаевничать, и тут уже подкатила с претензией.
– Ваня собирается брать кредит для участия в нелегальном тотализаторе! – обрушила я всю правду ей на голову. Хорошо, брат ушел к другу резаться в плойку, и дома его не было.
– Кредит? – мама замерла на стуле.
Кухня у нас небольшая: стол, несколько табуреток, холодильник, да кухонный гарнитур. Особо не протолкнуться, а троим в одной комнате сразу становилось тесно. – Да, мам. Заем денег. Ты должна с ним поговорить.
Я стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди, и пыталась согреться. Отопление в нашем доме всегда давали слабенькое, поэтому зимой полы были жутко ледяные.
– Кто ему даст кредит, Улечка? – улыбнулась мать и потянулась к маленькой красной пиале с мармеладками в сахаре.
– Мам, это все нелегально. Ему дадут, не переживай. Но если он, не дай бог, проиграет, возвращать придется нам с тобой.
– Глупости, – отмахнулась мама.
– Ты серьезно, мам? – я в очередной раз поразилась, как легко эта женщина решает проблемы.
– Улечка, кредиты так просто не раздают направо и налево. Для этого надо работу официальную иметь, справку о доходах, а он…
– Мам! – крикнула я раздражаясь. – Ты меня не слышишь, кажется. Я говорю: это нелегальный тотализатор. И заем нелегальный. Поговори с Ваней, заставь его отказаться от этой…
– Хорошо-хорошо, только не кричи. Я поговорю, а если не поможет, Валеру подключу. Не переживай, договорились? – она улыбнулась, словно только что решила все наши проблемы. Мне в очередной раз стало обидно до слез. Не было в ее улыбке ничего такого, что должно быть в улыбке матери: ни заботы, ни отзывчивости, ни тревоги за сына Плевать. Ей всегда плевать на своих детей.
– Ты неисправима, – сухо произнесла я и ушла в свою комнату.
Уселась на кровать и уткнулась в колени носом. Надо перестать быть всеобщей нянькой. Проиграет Ванька, ну и ладно! Чего я собственно переживаю? Есть Валерий, супер крутой любовник по маминым меркам. Вот пускай сами и разбираются, не маленькие ведь.
С этими мыслями я плюхнулась на подушку, закрыла глаза и задремала.
Неделя меня серьезно вымотала. В университете наступила тестовая неделя, которую, как обычно, студенты никогда не ждут. Плюсом к ней прибавилось обилие домашних заданий. Преподаватели словно готовились оторваться перед зимней сессией. Еще Иванов дал жару: пару раз подлавливал меня у входа в корпус и приставал со своим «давай поговорим». Говорили о том же, вернее, говорил Женька. Я же просто шла в нужную сторону и старалась не слушать пустые отговорки, а потом мы молча расходились в разные коридоры. На переменах он открыто на меня поглядывал, и вечно оказывался там же, где я, хотя у нас частенько пары стояли на разных этажа.
Однако добила меня пятница. Я отпросилась во время занятия в туалет, и тут откуда-то взялся Женька. Нагло завалился в дамскую комнату, захлопнул за собой, подошел ко мне, так близко, что просто неприлично. Я в этот момент стояла рядом с раковиной и мыла руки.
– Мне надоело бегать за тобой, – выдал герой-любовник.
– Посочувствовать или похлопать в ладоши и восхититься твоей настойчивостью? – взяв салфетку, я повернулась лицом к нему.
Маленькое расстояние между нами практически вибрировало от напряжения. Я ощущала его даже плечами, словно на них лежал тяжелый груз. Еще пару недель назад мне бы понравилось, и мы бы наверняка слились в нежном поцелуе, а сейчас я будто задыхалась в компании человека напротив.
– Ты реально думаешь, что какой-то другой дурак будет терпеть игры девочки-целки? – в глазах Женьки мелькнула ледяная злость. Его фраза неприятно резанула слух.
– Не переживай, девочка-целка как-то справится с этой проблемой. А теперь, отойди-ка! Мешаешь, – я скривила губы, и, не дожидаясь ответа, обошла Иванова сама.
Ждала очередную гадость в свой адрес, но Женя, похоже, слишком долго думал. Интересно, зачем он пытается наладить отношения, раз я настолько ему противна? Совсем крыша поехала, что ли…
А уже вечером, когда я вернулась домой, меня ожидал концерт. Забавный такой. Мать с Валерой закрылись у Ваньки в комнате и учили его взрослым обдуманным поступкам. Правда, не знаю, кто еще кого учил. После «родительских» наставлений Валера вышел из комнаты брата с взглядом победителя, – эдакий горделивый самец, который смог поставить на путь истинный нерадивого детеныша, – и смотался к знакомым товарищам. Как позже выяснилось, он тоже решил поучаствовать в тотализаторе. И чего я, собственно, ожидала? Что взрослый мужик, который ошиваелся в нашей квартире относительно недавно, будет переживать за чужого ребенка? Или что под давлением взрослых у глупого Ваньки проснется мозг?
Видимо, никому не было дела до подростка, мечтающего о девушке из высшего общества. И если я не хотела, чтобы с братом приключилась беда, должна была как-то надавить, вмешаться. Не сегодня, конечно, пусть остынет, иначе получится игра в одни ворота, где мама – добрая фея, а я – злой маг.
Однако утром в субботу мы разминулись: Ваня ушел в школу, а я занималась с учениками дома. Время от времени поглядывала на часы, потому что брат все не возвращался. К трем часам стало тревожно. Сердце словно сеткой обтянуло, сдавливая бедный орган. Я старалась, конечно, отвлечься: почитала конспекты, приготовила ужин, стала делать проект. За окном успело стемнеть, а брат так и не вернулся.
В пять часов не выдержала, решила позвонить, но приятный женский голос на другом конце сообщил, что абонент недоступен. Где-то внутри сработала еще одна тревожная кнопочка. В семь явилась мама с Валерой, оба довольные, веселые, румяные, мать с цветами в руках. Конечно, мои разговоры про брата им были неинтересны. Как же противно… В такие моменты я задавалась вопросом: зачем она нас родила? Неужели только потому, что денег на аборт не хватило?..
– Мам, ты с Ваней не созванивалась? Его до сих пор нет, а телефон отключен…
– Он говорил, что у друга ночевать останется, – выдала она и пошла на кухню.
Какого такого друга, правда, не пояснила. Нормальная мама знает всех друзей своих детей, а Ванька никогда не ночевал ни у кого. Разве что у нас пару раз оставался его товарищ.
– Как зовут друга? Я позвоню! – настаивала я.
– Ну чего ты, Ульянка? – подал голос Валера, все еще стоявший в прихожей, и мазнул по мне влажным взглядом сверху вниз.
Уже не первый раз я встречала этот взгляд, да и Ваня замечал, даже матери пытался намекнуть, что как-то нехорошо поглядывает Валерий в мою сторону. Однако мать, как обычно, отмахнулась.
– Я не Ульянка, а вам, дядя Валера, лучше парфюм сменить. Тошнотворный, – фыркнула я, развернулась и закрылась у себя в комнате.
Я до скрежета зубов ненавидела этого человека! Казалось, это чувство настолько возросло, что проникло под кожу, оставляя там неприятные рубцы. Одного не понимаю: как мама может ложиться с ним в одну кровать, позволять целовать себя и самой дарить ласки?
Хорошо еще, что дверь в мою комнату закрывалась на замок, пару месяцев назад Ваня прикрутил щеколду. Сказал, так ему будет спокойнее. Когда он дома – ерунда, а вот когда его нет, лучше, в самом деле, быть настороже. Кто знает, какие черти пляшут в голове у Валеры. Хотя пока что он руки не распускал, намеков не подавал, только эти неприятные поглядывания, от которых был мороз по коже.
По наставлению брата я закрылась на все замки и, усевшись на кровать, снова стала набирать его номер. Смотрела в потолок и надеялась, что вот сейчас братик ответит! Мне было так тревожно, какие-то страшные мысли лезли в голову. Откуда только брались – непонятно.
А на той стороне продолжали твердить – абонент недоступен.
Ничего не изменилось ни через час, ни через два, ни через три. Снедаемая тревогой, я встала и подошла к окну. На улице было темно. Срывался мелкий противный дождь. Безжалостный осенний ветер раскачивал кроны деревьев, а хмурое небо намекало, что скоро пойдет снег и станет еще холоднее.
Я напряженно поджала губы, скрестив руки на груди.
Этой ночью Ваня так и не вернулся.