К весне, когда всё так стыдливо,
Ты с первым солнечным лучом,
Как мальчик лавки с калачом,
На талый лёд глядишь пытливо.
И если в город опрокинется
Тумана ёмкая скудель[2],
Поверь, заботливый апрель
Осколки скорченныя вынет
* * *
Благоговейно улыбаясь,
Стираю с пят живую пыль
И на прирученный костыль
Смотрю перед собою каясь:
Огонь, ты греешь мать и братьев
И круг родного очага,
А путника давно нога
Сокрыта тёплого пожатья.
И, запрещённый тусклым взглядом
Повсюду вянущих людей,
Влачусь по снеговой воде
К высоким башням и оградам
* * *
В степи восхода солнце ищет
И как неутомимый крот,
Чрез горизонт застывший прыщет
Смятенных туч водоворот.
* * *
О берег плещется вода,
А я устал и изнемог,
Вот, вот настанут холода,
А а от пламен не сберёг.
* * *
Смыкаются незримые колени
Перед моленьями моими.
Я, тёмный, безразличный пленник,
шепчу богов умерших имя.
Я не приму твой трепет ночи
Хвала согбенная безсильно.
Меня заря, быть может, прочет
Работником дневною пылью.
* * *
Я изнемог, и смутно реет
В пустой груди язык чудес…..
Я, отрок вечера, вознес
Твой факел ночь, и он чуть тлеет,
Страдальца взор смешно пленяет
Мои усталые глаза. –
Понять могу ли, егоза,
Что уголь не светя сгорает;
Я зачарованный, сокрытый
Я безглагольно завершён, –
Как труп в непобедимый лен, –
Как плод лучом луны облитый.
Я, ни юродивый ни льстивый,
Смыкаю перед тьмою взор
И, подходя к подошвам гор,
Хочу обуться торопливо.