Украденную картину Хейлора под названием "Капля знаний" оценивали в пять тысяч золотых. Во всяком случае, столько за нее выручил сам создатель. Урр-Бах подумал, что если переломать пачкуну все пальцы, стоимость картины вырастет раз в десять. Не успел тролль подумать об этом, как еще один сорванец начал вопить на всю улицу о новой сенсации: Хейлору и впрямь кто-то свернул шею. Наверное, чтобы не возиться с пальцами и прочими частями тела. Фантазия художника действительно пугала, с него стало бы совершить еще одну революцию, даже отруби ему все конечности. Убийца рассуждал похожим с троллем образом и решил проблему дальнейшей деградации искусства живописи самым радикальным способом.
В экстренном выпуске, выпущенном на одном листе, сообщали об убийстве гения и награде за поимку преступника. Хозяин похищенной картины за ее находку пообещал две тысячи золотых. Урр-Бах вздрогнул от указанной суммы и задумчиво посмотрел на свои пальцы. При желании можно было найти достаточно оригинальной грязи, чтобы начать продавать картины. Эта мысль ему так понравилась, что тролль по дороге домой завернул в магазинчик для начинающих художников и купил простенькую липовую рамку в виде квадрата длиной с локоть и попросил хозяина натянуть на нее кусок холста. Идея картины вспыхнула в голове тролля яркой молнией, заставив его даже на миг замереть от гениальной простоты. Покинув магазинчик с напуганным такой любовью к живописи тролля хозяином, Урр-Бах заспешил к башне, чтобы поскорее приступить к современной живописи.
Кархи заметил в окне напарника и с предвкушением стал дожидаться его появления в кабинете, чтобы поведать ему о своем успехе. Прошла минута, две, три … Урр-Бах так и не появился. Гоблин кинулся на кухню, но и там никого не оказалось. Озадаченный Кархи стал осматривать те помещения, что использовались ими в башне. Результат оказался таким же. Необследованным оставался лишь подвал. Недоумевая, что приятелю понадобилось внизу, гоблин спустился вниз и уставился на тролля с тряпкой, собирающего многолетнюю пыль и грязь с потолка и стен подвала. Как ни старались "добровольцы" под надзором Нирры, полностью отмыть грязь в подвале так и не смогли.
– С чего тебя потянуло на уборку? – поинтересовался Кархи. – Я нашел для нас занятие почище.
– Потом расскажешь, – перебил его Урр-Бах и критически посмотрел на толстый слой "краски". – Пожалуй, этого хватит. Тролль пошел наверх в свою комнату, где его дожидалось чистое, как снежное поле, полотно. Кархи молча последовал за другом, гадая, не тронулся ли он умом. Гоблину как-то попалась статейка, в которой описывались случаи тихого помешательства от большого перенапряжения ума. Спятившие перед экзаменами маги, съехавшие с оси адепты религий, тронувшиеся миртисты. Кархи сначала зацепился за последнее, Урр-Бах почти каждый день двигал фигурки на миртовой доске, но потом признал, что тролль, вечерком выпивающий за игрой десяток кружек пива, перенапрячь ум не сможет при все желании. Урр-Бах в последнее время неплохо освоил эту сложную игру и с удовольствием решал этюды, выкладываемые в каждом номере еженедельной газеты "Досуг без косяка". При этом тролль не стремился стать чемпионом и не переживал, если этюд не решался за один вечер.
За неимением мольберта Урр-Бах просто положил картину на подоконник раскрытого окна. Сбегал на кухню за водой и развел в треснувшей чашке густую, как сметана, "краску" из двухвековой подвальной грязи. Что рисовать, тролль уже придумал. Он окунул свой немаленький указательный палец, которого хватило бы на двух покойных Хейлоров, и принялся рисовать башню Шутника. С учетом того, что последний раз Урр-Бах водил прутиком по земле в далеком сопливом детстве, получалось у него неплохо. Хоть башня слегка и заваливалась на бок, никто не спутал бы ее с деревом. Кривоватые окошки и гостеприимно распахнутая дверь окончательно хоронили мысли о дуплистом патриархе дубовой рощи. Урр-Бах замер, не зная, что лучше, нарисовать: солнышко или карету. После недолгого раздумья выбор был сделан в пользу светила, карета без лошадей смотрелась бы не к месту, а с животными был шанс получить ночной кошмар мясника.
– Зря экономишь на подарке, купи Нирре готовую картину, деньги у нас теперь есть, – посоветовал Кархи.
– Это не моя картина, а ранняя работа великого Хейлора, – тролль решил, что темно– серое солнце и черная как безлунная ночь башня вполне достаточны для недорогого шедевра. Скажем, на пару сотен золотых. Повернувшись к другу, Урр-Бах коротко описал суть современных тенденций в живописи, скоропостижную смерть их основоположника и свой скромный план заработать толику монет. Кархи не поленился прочитать принесенную троллем газету, довольно ругнулся и тщательно осмотрел неизвестную работу Хейлора.
– Названия не хватает, – сказал гоблин. – Надо что-нибудь мудреное, у современных художников без этого никак. Раньше, если на картине было поле, то внизу так и писали: "После сенокоса" или "Скворцы на поле". А сейчас нарисуй кто собачье дерьмо, внизу обязательно будет вроде "Итоги поиска смысла жизни" или "Будущее мира". И дурачки разглядывают этот бред и с умным видом обсуждают о пронзительной выразительности этой мазни. Ты запомни пару выражений: пронзительная выразительность, ошеломляющая глубина замысла, беспощадный реализм бытия. С ними сможешь обсудить любую картину, где без кувшина "Шепота штольни" или бутылки "Третьего глаза" не разберешься, что там нарисовано: задница гоблина или суетность мира.
– Куда сует? – не понял тролль, удивленный неожиданными познаниями гоблина в живописи.
– Суетность, ну, когда ты выпиваешь три кувшина пива из огромной бочки и понимаешь, что хоть лопни, но ты так и не увидишь ее дна и уже надо бежать отливать выпитое. Безнадега, в общем.
– А мир тут при чем?
– Рхыз его знает, может, кто действительно пытался поиметь всю Каэру, и мир разозлился? Ты не задумывайся над смыслом, иначе тронешься умом. Остальные знатоки как-то живут без этого, и ты проживешь. Оценивать картины им это не мешает. Значит, запомнил? Суетность мира, беспощадный реализм бытия…
– Ничего не понимаю, – перебил Кархи тролль. – Как понять, что именно надо сейчас сказать: суетность или этот, беспощадный, как его, реализм? И когда он широкий, нет, глубокий?
– Чего непонятного?! – завелся Кархи. – Тупо, нет, наоборот, с очень умным видом смотришь на картину и про себя считаешь до ста. Если понял, что на ней нарисовано до счета "десять", значит перед тобой беспощадный реализм, до "пятидесяти"– ошеломляющая глубина замысла и пронзительная выразительность. А если и после ста не поймешь, с какой стороны опрокинули больше красок, то сложи руки на груди и с восторгом громко скажи: "Как замечательно передана суетность этого мира!". Все остальные поймут, что ты свой и можешь смело идти к столику с выпивкой лечить голову. Если рядом окажется автор этого непотребства, хлопни его по плечу и скажи: "Ты превзошел Нароллиэля!". Это первый засранец, который начал писать картины без опохмела и после третьего косяка подряд.
– Откуда такие познания? – не выдержал тролль.
– У нас в редакции была пара повернутых на искусстве. Каждый день спорили, волей-неволей нахватаешься заумных словечек. Я, честно говоря, не все запомнил и понял, но тебе и этого хватит за глаза. Давай думать, как картину назвать.
– "Башня днем", – неуверенно предложил Урр-Бах. Кархи вздохнул.
– Это если бы ты писал ее как нормальный художник. А у них таких кривых башен нет, и солнце действительно круглое и розовое по утрам. Нет, пусть будет – "Где я?". Ответов на этот вопрос море, и каждый умник будет выдумывать понепонятнее, чтобы все оценили его ум. Кархи схватил чашку, с брезгливостью окунул палец и быстро накарябал внизу холста название.
– А где подпись автора? – не понял тролль.
– Ранний Хейлор был скромнее. И вообще, какая разница, кто ее написал, Хейлор или кто другой. Главное – чтобы заплатили. Художника пусть сами угадывают. Еще правдоподобнее будет.
– Пусть пока побудет внизу, холст должен пропитаться духом башни, – решил тролль и прислонил картину к стене. – Позже отнесу в подвал.
– Что ты хотел мне сказать? – Урр-Бах обернулся к другу, с досадой чистящего штанину от "краски".
– Идем в кабинет, такую новость нужно обмыть вином моих предков в прошлой жизни.
– Тратить эльфийское вино? Давай обойдемся пивком.
– Это наш первый клиент, Урр-Бах! Только "Лесной ручей". А потом можно и за "Шепотом штольни" сбегать или "Особым гоблинским".
– Давай, рассказывай, – Урр-Бах сел в свое кресло, которое уже стало любимым, вытянул ноги и понюхал бокал с эльфийским вином.
– Через неделю мы едем к графу Тарзитскому искать бриллианты его помершего дяди, – с гордостью сообщил Кархи. – Дедуля последние годы не выходил из дома, так что будем искать в доме. Если найдем за три дня, нам дадут пять сотен. Неплохо, да?
– Через неделю ехать? – Урр-Бах не знал, как реагировать. Сертоний мог в любую минуту приехать и поручить им искать похищенный артефакт в Магической Академии. С другой стороны, не могут же они сидеть и дожидаться как голодные псы его подачки. Кольцо Кархи уже заложено, из ценного остался только маговизор.
– Молодец, Кархи! Маг, похоже, о нас забыл, значит, обойдемся без него. Довольный похвалой, Кархи опрокинул бокал вина в рот и поморщился.
– Слабовато, – согласился тролль, ставя на стол пустую посуду. – И чего в нем эльфы находят? Пиво лучше, особенно троллье, а наш ячмень ни с чем не сравнишь. Наш шаман говорит, это из-за особой земли, она у нас бурая. И ячмень сажаем только на южных и западных склонах, а потом мешаем его. Того, что вырос на южной стороне, кладем побольше.
– Решено, поеду с тобой, когда вздумаешь навестить родных. Попробую вашего пива, – Кархи раскрыл гроссбух и принялся дорисовывать эльфийку.
– Не раньше, чем через два-три года, – предупредил Урр-Бах. – Нам нужно крепко встать на ноги, прежде чем отдыхать несколько месяцев.
– Не много? – удивился гоблин.
– Месяц – дорога в Мохнатый Пень и обратно, – тролль начал загибать пальцы. – И еще месяц-полтора на встречу с родственниками, побывать на паре свадеб. Кархи рассмеялся.
– Мохнатый Пень, у вас что, укуренные гоблины гостили?
– Наша деревня стоит четыреста лет, первый дом поставили рядом с огромным пнем. На нем росла огромная куча грибов, если посмотреть издалека, похоже на сбившуюся шерсть. Ничем не хуже Эркалона, – тролль пренебрежительно пожал плечами. – У нас никому в голову не пришло бы называть селение в честь себя. Если хочешь, пожалуйста, тогда сам его и отстраивай.
Неожиданно вновь затрезвонил дверной колокольчик.
– Клиенты сегодня прут косяками, – довольно воскликнул гоблин и резво побежал вниз. Урр-Бах быстро убрал со стола бутылку и бокалы, захлопнул гроссбух с нескромной эльфийкой верхом на гоблине на весь разворот, и с сосредоточенным видом уставился в свод законов. Раскрытая наугад статья обещала пять лет рудников самозванцам и восемь – выдающим себя за аристократов или знатных эльфов.
Дверь открылась, и в кабинет вошел магистр магии, ректор Эркалонской Магической Академии, Сертоний Сиркийский. За ним появился растерянный гоблин. Урр-Бах встал и поприветствовал неожиданного гостя. Магистр вежливо пожелал доброго дня и сел в кресло для клиентов. Судя по его виду, маг пребывал далеко от кабинета партнеров. Друзья не торопили Сертония, терпеливо ожидая, пока он заговорит.
– Признаюсь, за всеми этими делами я запамятовал о вас, – произнес, наконец, ректор. – Кража артефакта перевернула жизнь в Академии вверх тормашками. Непрерывные комиссии, высокие советчики и склоки среди коллег… Спасибо Зариэль, она сумела напомнить о вашем предложении, – маг улыбнулся, вспоминая вежливую настойчивость эльфийки, которая явилась к нему в кабинет в потрясающем воображение платье, породив еще с десяток сплетен в Академии, и нежным голоском уговорила его отложить все дела, и приехать в башню к "ребятам, готовым искать пропажу днем и ночью".
– Я готов рискнуть и доверить вам расследовать эту вызывающе наглую кражу. Предлагаю вам работать под прикрытием студентов, приехавших изучать магию из своих дремучих краев. Имена можете не менять, в Академии учится народ, который не общается с гоблинами и троллями. Друзья переглянулись.
– А можно поподробнее? – попросил Урр-Бах. – На студентов мы не очень смахиваем.
– Все будет зависеть от ваших актерских способностей, – ответил Сертоний. – Академия велика, около десятка факультетов по всем основным направлениям магии: четыре стихийных, алхимический и ментальный факультеты, факультет боевой магии, факультет артефакторики, факультет целительной магии, факультеты тонких энергий, сравнительной магии и истории магии. Последние три чисто теоретические, но не менее важные. На большинстве факультетов обучается по сто-сто пятьдесят человек, за исключением алхимического. На нем сейчас учатся больше семисот студентов.
В Эркалоне, и не только в нем, достаточно богатых родителей, у которых дети не имеют даже крохи магических способностей, а обучаться в Академии – весьма и весьма престижно. В Каэре найдется немного университетов, способных соперничать с качеством образования у нас. Точнее, их всего три: луфардский университет артефакторики, сиркийская школа стихий и хиорская академия искусств. В этих государствах живут почти одни люди, с небольшой долей полуэльфов и гномов, поэтому, при всем к ним уважении, образование у них несколько однобокое.
Наши выпускники свободно разговаривают по-эльфийски и гномьи, прекрасно разбираются в музыке, поэзии, живописи и архитектуре, знакомы с классическими трудами известнейших мыслителей Каэры и, разумеется, знают точные науки. Арифметика, геометрия – обязательно, архитектура, механика, бухгалтерский учет – при желании. Каждый выпускник прилично, – здесь Сертоний кхекнул, – фехтует, танцует и ездит верхом.
Девушки, помимо верховой езды и танцев, могут вести домашнее хозяйство и производить несложные арифметические действия. При выпуске каждая из них получает справку факультета ментальной магии, что занятия арифметикой и геометрией не сказались пагубно на ее рассудке. Многие родители готовы заплатить любые деньги, чтобы получить для дочерей такой документ. Это гарантия выгодного брака и умственного здоровья потомства. К сожалению, именно из-за этого наибольший отсев происходит среди девушек уже при поступлении. Приемной комиссии часто приходится констатировать, что абитуриентки глупы и без влияния точных наук. Декан факультета ментальной магии выдвинул гипотезу, что женские романы пагубно влияют на растущий организм. Сейчас эта гипотеза активно обсуждается в научном сообществе и проверяется.
Однако, перейдем к вам. Все студенты без магических способностей обучаются только на алхимическом факультете. Он единственный, где официально запрещено изучать магию на протяжении всех четырех лет обучения. Разумеется, основы теории магии и простенькие заклинания, вроде магического светлячка или заживления царапин, никто не запрещал. Но и это доступно только для немногих владельцев крохотного дара. Поэтому вы будете меньше всего выделяться среди алхимиков, – Сертоний деликатно сделал паузу.
– Разумеется, кроме вас, гоблинов и троллей в Академии не будет, и вы всегда будете в поле зрения окружающих. Надеюсь, это не слишком осложнит вашу работу. Среди студентов алхимического факультета большинство люди, есть полуэльфы, гномы, даже эльфы.
– И эльфийки? – Кархи встрепенулся.
– Десятка четыре наберется, – кивнул рассеянно Сертоний. – Девушки постоянно соревнуются, у кого элегантнее одежда. Советую не конфликтовать со студентами, все они из обеспеченных или влиятельных семей. Студенты магических факультетов – в основном, небогаты, если не сказать больше. Способности к магии распределены богами равномерно, поэтому девять из десяти магов простого происхождения.
– Господин маг, у нас нет амулетов, защищающих от магических атак, – несколько смущенно сказал Урр-Бах. – Что будет, если вор или его сообщники решат нас поджарить на огненном шаре или насадить на ледяное копье?
Кархи, который как-то не задумывался о подобных вещах, с тревогой воззрился на Сертония.
– Мой партнер говорит дело, господин ректор. Нужна хорошая магическая защита.
Сертоний молча извлек из кармана стильного темно-серого сюртука два бронзовых медальона, в центре которого поблескивали кристаллы размером с медную монетку.
– Перед вами защитные амулеты рядовых королевских гвардейцев. Академия, согласно указу основателя династии, регулярно поставляет защитные амулеты в королевскую казну. Их делают в качестве обязательной зачетной работы старшие курсы. Эти амулеты защитят вас от любой атаки стихийной магии вплоть до уровня архимага. Разумеется, только в течение полуминуты. Этого вполне достаточно для дежурных магов, чтобы засечь источник возмущающего магического поля.
– А сколько времени этим дежурным понадобится, чтобы прибыть на место этой, как вы говорите, атаки? – поинтересовался Урр-Бах.
– Академия большая, – Сертоний извиняюще развел руками. – За десять минут должны добежать. Вам же советую по возможности как можно скорее скрыться от преступника. Любое использование магии на территории Академии вне учебных полигонов строжайше запрещено. Виновный наказывается переводом на курс ниже, если магия была безобидной и не причинила никому вреда, и до пожизненного наказания в Башне Отчаяния при отягчающих последствиях. Она находится под землей, и выбраться оттуда еще никому не удавалось. Ректоры лично регулярно проверяют охрану, – Сертоний холодно улыбнулся. – Поэтому тот, кто решит напасть на вас в Академии, постарается убить как можно быстрее, чтобы не стать еще одним ее пожизненным обитателем. Но это маловероятно, проще использовать старый добрый кинжал или яд.
– Вы нас успокоили, – Кархи с облегчением выдохнул и потянулся к медальону.
– Минутку, – Сертоний сделал пасс в сторону гоблина и что-то прошептал. Один из медальонов вспыхнул слабым тепло-оранжевым светом. Потом маг переключился на второй медальон. Его кристалл вспыхнул ярко-зеленой искрой.
– Я привязал медальоны к новым владельцам, – пояснил ректор. – Советую их не терять, они весьма дороги.
– Теперь можно и поработать! – Кархи повесил на шею свой медальон и принялся изучать диковинку. Иметь дело с магическими артефактами ему прежде не доводилось, не считая маговизора. Гоблин представил завистливые взгляды дружков и довольно ухмыльнулся.
– Настоятельно советую вам не демонстрировать амулеты в Академии. Они предназначены исключительно для королевских гвардейцев и весьма известны. Вам трудно будет объяснить, откуда они у вас, и мне придется отказаться от ваших услуг.
– Их обязательно носить на шее? – поинтересовался Урр-Бах, пряча амулет под рубаху.
– Нет, но шея – самое удобное место.
– Значит, можно, – тролль так посмотрел на напарника, что Кархи тут же спрятал медальон и поспешно сказал:
– Я замаскирую его под дедушкин талисман.
– Господин Сертоний, расскажите нам о похищенном артефакте, – попросил Урр-Бах. – В газетах столько понаписали, что не разберешь, то ли это вещь древних магов страшной силы, то ли игрушка для их детей.
– Верно сказано, – улыбнулся магистр. – Артефакт Малой Справедливости – редчайшая вещь эпохи Магической империи, дошедшая до наших времен. За полторы тысячи лет со времен падения этого крайне интересного государства, до нас дошли жалкие крохи их знаний и вещей, созданных ими. В те времена магам удалось далеко продвинуться в изучении тонких планов бытия, их энергий и способов использования этих потоков в повседневной магии. Этот же артефакт знаменит тем, что достоверно описан в "Запретительном перечне Дамальской империи", которая и уничтожила государство магов и большую часть его знаний.
Артефакт Малой Справедливости считался четвертым по опасности для этой воинственной монархии, остальные артефакты канули в небытие. Секрет их использования оказался неизвестным даже для искушенных личных магов дамальских императоров, которые при всей ненависти к магии были не прочь использовать подобное оружие. Достоверно известно, что активация столь могущественных артефактов была необычной, чтобы непосвященный маг не наделал несчастий. Кроме перечня, у дамальских властителей ничего не осталось, все ценные артефакты магонцы надежно спрятали. Украденный артефакт был обнаружен совершенно случайно, но о месте находки я ничего не могу сказать, чтобы не натолкнуть удачливого охотника за сокровищами на систему, по которой прятались артефакты и которая так до сих пор и не раскрыта магами. Как он выглядит, вы знаете. Об этом не написали только на заборах.
– Что он может делать? – перебил мага Кархи. – Насылать мор или засуху?
– Современная магия этого не знает, – с горечью ответил ректор. – Библиотеки Магонии были сожжены дотла. Триста лет преследований магов и магического искусства отбросили нас на столетия назад. Многие аспекты применения магии нам до сих пор неизвестны. История с артефактами это лишний раз подтверждает, – Сертоний с грустью вздохнул, вспомнив несколько рваных пергаментных страниц, на которых неизвестный студент той эпохи небрежным почерком записал список рекомендованной литературы для дипломной работы. Архаичный язык магонцев на неизвестной письменности, немало вобравший в себя от эльфов, обеспечил не одному поколению магов почетное звание магистра на факультете истории магии.
Расшифровка каракулей древнего оболтуса, которые неведомо как оказались в отхожем месте, случайно раскопанном студентами магии на месте древней столицы Магонии, велась добрых полвека и вызвала настоящий шок среди магов Академии. Ни один их перечисленных трудов не значился в обширной библиотеке Академии, фолианты в которой бережно собирались на протяжении многих веков. Неизвестный и, скорее всего, неграмотный солдат Дамальской империи, решивший для подтирки зада использовать дорогой пергамент из тетради проклятых магов, и не подозревал, какую услугу он окажет будущим магам. История любит шутить. В первый же год только из названий книг Ионас сумел раскрыть секрет передачи изображения и звука на расстоянии, не считая более мелких открытий. Активно прорабатывались еще полтора десятка интереснейших работ.
Сертоний еще раз вздохнул, сетуя, что его самого эта кража надолго оторвала от разгадки малозатратного способа телепортации, о котором упоминалось в магонском труде как о рядовом и даже примитивном, и вернулся к действительности. Магистр достал два свитка, скрепленных его ректорской печатью, и передал их напарникам.
– Эти документы удостоверяют, что вы оплатили первый триместр учебы на факультете алхимии и зачислены студентами. Оплатил, конечно, я, и если вам не удастся раскрыть это дело, то половину стоимости придется вернуть мне. Это немного, всего по сто золотых на каждого. Первый триместр самый дешевый, чтобы первокурсники смогли оценить свои возможности по усвоению того огромного объема знаний, который дается им с первых же дней учебы. Некоторые не справляются с учебой и становятся вечными учениками.
– Как это? – удивился Урр-Бах. – До самой смерти?
– Да, – Сертоний кивнул. – Никто не может покинуть Академию, имея сильный магический потенциал без знаний по его контролю и уверенности преподавателей в его здравомыслии. Иначе горе-недоучки своими выходками и преступлениями вскоре заставят возненавидеть всех магов. Те же, кто ленится шлифовать дар богов усердной учебой, получают звание подмастерья и остаются в Академии или у уважаемых магов в качестве помощников. Свои документы покажете дежурному магу у входа в Академию. Он поможет разместиться вам и расскажет о правилах. Договор с вами я подписывать не буду, и попрошу не ссылаться на меня, если возникнут проблемы. Я смогу помочь вам только неофициально. Теперь я вынужден покинуть вас, дела не терпят. Да сопутствует вам удача.
Друзья проводили клиента до двери и вежливо попрощались. Сертоний приехал в неприметной карете и прежде, чем покинуть башню, накинул глубокий капюшон, чтобы спрятать лицо от любопытных глаз.
– Ну и хватка у мага, не успели моргнуть глазом, и уже должны две сотни! – воскликнул Кархи. – Любой ростовщик позавидует.
– Рхыз с ним, найдем мы этот артефакт, – тролль меланхолично начал ковыряться пальцем в зубах. – Знаешь, у меня предчувствие, что артефакт еще в Академии. Толку от него никакого, слышал же, маги и сами не знают, для чего он сделан. Поэтому кто-то хочет просто подложить гнома в кровать Сертонию. Может, на его место метит? Ты хорошо рассмотрел рисунок артефакта в газетах? Если забыл, у меня в ящике лежит вырезка.
– Да помню! – Кархи с досадой махнул рукой. – Похож на большую гайку, только без дырки, размером с твою ладонь.
– Там восемь граней, я сам считал, – возразил Урр-Бах. – Высотой с две мои ладони, сделан из лермского голубого шпата. Прозрачный, как сапфир. В темноте едва заметно светится. В общем, не в каждом кармане спрячешь. Он тяжелый и будет заметен. В газетах писали, что магией его не найти. Кархи, нам надо придумать историю для любопытных. Кто мы такие и откуда взялись. И зачем приперлись в Эркалон учиться. Сидели бы дома, крутили хвосты коровам или косяки.
– Я скажу, что внук троюродной тетки Великого Шамана, родился здесь и захотел стать алхимиком, и пусть все идут к Рхызу в глотку, – решительно заявил Кархи.
– Я, пожалуй, тоже не буду врать, – решил тролль. – Шаман послал учить алхимию, чтобы … Э, придумаю, зачем послал. Давай-ка двигать в "Эльфийский дуб", девчонкам надо сказать, что нас несколько недель не будет.
– И пусть присмотрят за башней, пыль хотя бы раз в неделю протрут, – добавил гоблин. – Ты отдашь Нирре свой ключ, а мой отдадим старьевщику, пусть цветочки поливает и травку пропалывает. Может, попросить Бурха посидеть в башне? Пусть клиентов встречает и записывает. А мы раз в неделю будем приходить.
– За нами могут следить, – с сомнением произнес Урр-Бах. – Ладно, пусть записывает. Я Нирре скажу, она присмотрит за отцом.
– Целая толпа эльфиек, – мечтательно прошептал Кархи, припоминая слова ректора. – Подобью клинья к каждой – с какой-нибудь да повезет.
– Чего ты там бормочешь? – поинтересовался тролль, запирая входную дверь.
– Да так, планирую поиски, – ответил Кархи с довольной улыбкой и маслянистыми глазками на зеленой рожице. – Надо будет осторожно опросить студенток…, э…, студентов. Может, кто заметил что-нибудь подозрительное перед кражей.
– Ты, никак, эльфиек собрался разговорить, – усмехнулся Урр-Бах, не пропустивший оговорки напарника.
– А ты как думаешь, кому они больше доверятся, дикому троллю или гоблину, который в прошлой жизни был эльфийским аристократом? Кстати, мне хозяин книжной лавки обещал подогнать труд одного ученого эльфа, он по дате рождения и цвету глаз научился определять даты смерти в прошлой жизни. Представляешь?! Стоит мне узнать, кто из эльфийских аристократов откинул копыта в тот год, я сразу определю моих прежних родственников.
– Делать тебе нечего! – проворчал Урр-Бах. – На твоем месте, я бы об этом не распространялся. И ради всех богов, высчитывай эту муть подальше от меня, ты в прошлый раз меня чуть с ума не свел.
– Какая эльфийка устоит перед аристократом? А ведь я им был, зуб даю. Чувствую в себе этакую породу, элегантную небрежность, размах души.
– Если выпить, то до поросячьего визга, если подарить дорогие цветы, то обязательно стырить на кладбище, – с насмешкой отозвался тролль. – Кархи, твоя дурь с эльфами безобидна до поры до времени. Сдались тебе эти эльфы, по мне, так они ничем не лучше остальных, то есть большинство такие же засранцы.
– Пока не охмурю эльфийку, я не успокоюсь, – заупрямился гоблин. – Моя душа тянется к их прекрасным формам. Таким нежным, упругим, м-м-м. А какие у них глаза, губки, – гоблин закатил в экстазе глаза и начал говорить по-эльфийски.
– Не вздумай ляпнуть такое в Академии, – предостерег друга Урр-Бах, – мы все-таки на работе. Если устроишь скандал, придется платить магу, да и репутацию испортим.
– Не бойся, я буду там самым примерным студентом. – Кстати, не забыть бы заглянуть в их библиотеку, там, говорят, интересные книжки есть.
Тролль с сомнением посмотрел на напарника, но промолчал. Вести следствие под маской студиозусов ему было не по душе. Придется тратить кучу времени на протирание штанов на нудных лекциях, которые Урр-Баха совершенно не интересовали. Их шаман, пожилой тролль с белой шерстью в ушах, когда хотел обругать пиво, презрительно называл его создателя алхимиком, и не было для сельчан ругательства обиднее. О магах шаман отзывался еще резче, особенно с тех пор, как полвека назад у него вышел конфликт с одной весьма высокомерной группой магов, невесть откуда объявившихся возле его деревни.
◆◆◆
Утром, в лучшей своей одежде и вычищенной обуви, друзья стояли у распахнутых ворот Академии, вызывая удивленные взгляды у множества студентов, спешивших на лекции. Лучшее в Каэре высшее учебное заведение магических наук располагалось далеко на западе столицы, в окружении престижных районов, где радовали глаз причудливой и вычурной архитектурой дома аристократов и богатейших жителей Эркалона. Обширный комплекс зданий был огорожен высокой, в два человеческих роста, живой оградой из эльфийской колючки – на редкость пренеприятного кустарника с короткими, твердыми, но острыми как шило колючками. Ограда почти круглый год, за исключением зимних месяцев, радовала глаз горожан мелкими ярко-алыми мелкими цветками, неплохо скрывающими ее коварную начинку. В три локтя шириной, живая изгородь надежно защищала от непрошенных гостей и бездомных животных.
Низенькая, но изящная молочно-белая башенка у ворот, где располагался дежурный маг с помощниками, привлекла внимание Урр-Баха, и он решительно направился к сидевшему возле нее пожилому мужчине в темно-фиолетовой одежде. Проходя мимо него, студенты вежливо здоровались, получая в ответ короткий, исполненный достоинства кивок.
Тролль не успел открыть рот, как вперед вылез Кархи и, потрясая своим документом, громко спросил:
– Папаша, где тут встречают новых студентов? Нам бы оглядеться, чтобы знать, в какой стороне нужник и библиотека, да где пожрать можно. Это – в первую очередь, иначе знания в голове не задержатся.
Дежурный маг в изумлении привстал с резного стула, разглядывая пополнение и, наконец, спросил:
– Откуда вы взялись? Что-то я не слышал о новых студентах, учебный год уже полмесяца как начался.
– Мы – юные дарования, – пробасил Урр-Бах, отодвигая гоблина за спину. – Будем учить алхемию, – тролль сделал ударение на последнем слоге. – Зелья разные варить, дорогие и очень дорогие. Маг посмотрел на будущее эркалонской алхимии и поежился.