Mine üle audioraamatule
– Фросенька, миленькая, давай передышку устроим, ну, пожалуйста. Я больше не могу. Вот сейчас упаду и съедят меня эти голодные волки.
– Чуть-чуть осталось, потерпи.
Какое чуть-чуть. Лес казался так близко, а мы уже часов пять без передышки идем через поле. Оно бесконечное!!! Раньше, за садом, его и видно-то не было. Думала – сад, за садом лес, вот и всех делов-то. А тут еще и поле… Мою голову стали посещать мысли, что можно было бы и замуж выйти, не такой уж этот Ваня и плохой, ну, в крайнем случае, точно был бы у меня под каблуком. Продолжила бы семейную традицию. Зачем я иду? Да эта Фрося просто издевается, она специально, хочет, чтобы я прямо тут и скончалась. Что я о ней знаю? Ни-чего! Следовательно, она была специально подослана, чтобы… Чтобы что? Вот в том-то и дело, пока еще не придумала. Но как только у меня это получиться этой предательнице несдобровать!
К счастью, все когда-нибудь заканчивается. К тому времени, как солнышко стало весело играть лучиками, мы подошли к лесу. Ефросиния привела меня на небольшую полянку, окруженную вековыми, могучими деревьями. Неподалеку журчал ручей, а солнечные зайчики играли в траве. Я упала в самую гущу каких-то неизвестных мне лютиков. Вот сейчас, хоть режьте, не встану, даже если кто скажет, что лютики эти ядовитые. Моя соучастница побега, думаю так ее теперь можно называть, тут же побежала к ручью. Правильно, в таком виде ходить – только народ пугать. Я лежала и смотрела, как кроны деревьев заканчиваются у самого неба, как ветер колышет зеленые листочки, как… мои глаза стали медленно наливаться свинцом. Ночная прогулка дает о себе знать. Я заснула.
Открыв глаза, быстро сообразила, что солнышко давно в зените. Жарко. Хорошо-то как, не хочется ничего: ни поднимать голову, ни шевелиться, просто лежать и все. Правильно говорила моя мама, что лень вперед меня родилась. Я протерла глаза, довольно потянулась и огляделась, приподнявшись на локотках. Передо мной сидела миленькая девчушка в одной сорочке, и заплетала в косу черные как смоль волосы. Немного смуглый цвет кожи, про такое говорят – кофе с молоком. Молока кружка и ложка кофе. Надо же, и такое бывает. У меня было пару знакомых, мулаток, так они все время жаловались на свой цвет кожи, что как он им надоел, бесит. А, по-моему, это здорово и очень красиво. Не надо тратиться на солярий, по крайней мере.
На меня смотрели большие, просто огромные карие глаза. Маленький, чуть курносый носик, припухлые губки… не девчонка, а куколка. Живи у нас в городе, парни не давали бы ей проходу. Фрося смотрела на меня и улыбалась одними глазами, как это у нее получается?
– Ну, как спалось?
– Нормально. Вижу, уже успела привести себя в порядок. Так ты выглядишь куда лучше.
– Спасибо. Скоро надо будет двигаться дальше.
– Согласна, а пока перекусим. У меня в мешочке немного продуктов, вот и позавтракаем.
Я ловко достала хлеб, сыр, яблоки, разделила поровну и отдала половину ей.
– Это твоя часть. Хочешь, ешь сейчас, хочешь потом.
– Ты добрая. Спасибо.
– Да, что уж там. На здоровье. Для хорошего человека ничего не жалко.
– А откуда знаешь, что я хороший человек?
– По глазам вижу.
– А ведь я… я… – и она разрыдалась. Уткнулась лицом в ладошки и разрыдалась. Я даже испугалась, может, что ни так сказала и обидела не в чем ни повинную девчонку.
– Фрось, Фросенька, не плачь, пожалуйста. Я не специально. Прости. Только скажи, что не так сказала? – На что она заплакала еще громче. Маленькие плечики то и дело вздрагивали, сквозь пальцы капали горючие девичьи слезы. По-моему, я тут не при чем. Надо что-то делать. Я подползла на коленках к ней и обняла. Ее голова уткнулась мне в плечо. Мой сарафан стал потихонечку намокать.
– Тебе надо выговориться. Легче станет, поверь. По себе знаю.
– Ты меня возненавидишь… откажешься со мной разговаривать и… и… оставишь одну-у-у… – Ну что ты прикажешь с ней делать? Я стала медленно гладить по ее чудесным волосам, цвета вороньего пера, приговаривая совсем бессмысленные слова утешения. Надо просто говорить что-либо, медленно, как бы убаюкивающее. Фрося начала потихоньку успокаиваться.
– Так, вот и молодец, вот и умничка. Теперь давай все по порядку. Обещаю, что ничего плохого не случиться, я не обижусь.
– Честно? – она подняла на меня свои большие глаза полные слез. Ее курносый носик покраснел. Что же такого случилось. Ведь не убила же она кого? Надеюсь, по крайней мере.
– Я даже не знаю с чего начать…
– С самого начала.
Всхлипнув, она стала медленно рассказывать свою историю, глядя в землю.
Фрося жила в обыкновенной деревенской семье. На жизнь хватало, но без излишков. Братьев и сестричек в общей сложности шестеро. Ее Бог наградил чудесной внешностью, работоспособностью и кротким нравом. Жила припеваючи, гуляла с подружками, веселилась, пела, плясала. Но прошел очередной год и, ей исполнилось семнадцать. Невеста на выданье. И так уже затянули, надо было этот вопрос решать года два назад, но все как-то недосуг. То посев, то покос… К этому времени девушка дружила с одним молодым человеком – Викентием. Он нравился ей, а она ему. Все считали, что это будущая супружеская пара. Но в один прекрасный день, когда Фрося гуляла по лесу, она встретила Лукъяна. Это была любовь с первого взгляда. Весь день они ходили, держась за руку. Фрося не думала ни о ком другом. Высокий, с кудрями цвета солнца (то есть рыжие, как я поняла), глазами цвета васильков…
На следующий день девушка пошла гулять с Викентием. Он такой милый, нежный, обходительный. Она растаяла, когда парень ее приобнял и нежно поцеловал в губы. Какой Лукъян, когда у нее есть такой замечательный Викентий. После этого, он спросил, согласна ли она стать его женой и, чтобы послезавтра пришли сваты. "Конечно, согласна" – прошептала она. Еще никогда такого не было, чтобы парень спрашивал мнения девушки, как она смотрит на тот или иной вопрос. А уж про сватов никогда и не заговаривали. Как говорится: "Сюрприз будет." Но он оказался ни таким, Викентия волновало мнение девушки, важно было согласна ли она.
Но, на следующий вечер Фрося пошла гулять с Лукъяном, чтобы рассказать парню правду, что она уже невеста и не сможет с ним больше видеться (признак дурного тона, как я поняла, старушки шептаться начнут и пойдет поедет…). Он ей показал такие красивые места в лесу, что от восторга просто захватывало дух. (Кстати, и эту полянку тоже). Потом сел на пенек, посадил Фросю себе на колени и стал нашептывать на ушко столько комплиментов, что у девчонки закружилась голова. Ей никогда никто не говорил, что она настолько красива, желанна, единственна, и так сильно кому-то нужна… Потом Лукъян начал фантазировать, как бы им было хорошо, если бы они никогда не расставались. И спросил, как она смотрит на то, если они поженятся. Никогда ни с кем она не будет счастлива так, как с ним. Фрося летала в поднебесье: "Конечно, мы будем счастливы". Он поднял ее на руки и, смеясь, долго кружил.
Только придя домой до нее дошло, что же натворила. Позор! Позор на всю деревню, на всю жизнь. Это она дала обещание стать женой сразу двум молодым людям. Вот завтра придут сваты с обеих сторон и… позор… семья от нее откажется и все, конец. Остался только один выход – бежать как можно дальше из этой жизни в другую. А чтобы скоротать путь, Фрося решила пройти через наш двор. В заборе была лазейка, а дальше… Дальше упала я.
– Ясно. Значит, ты так никого не убила, не зарезала и даже не ранила?
– Нет!
– Тоже мне, трагедию устроила.
– Да, как же ты не понимаешь… нет мне больше жизни праведной и мирной, по миру пустят с позором…
– Я, конечно, со своим уставом в огород не лезу, но вот что скажу – грамотно объяснив ситуацию и сделав выводы, все можно мирно решить. И это не повод убегать из дома, реветь напропалую и винить себя во всех смертных грехах.
– Но, ведь я…
И вновь она разревелась белугой. Не знаю в точности, как именно выглядит ревущая белуга и что это за зверь такой, но учитывая, что чаще всего человека в слезливой истерике сравнивают с ней, жизнь у бедолаги не легка.
– Относись ко всему проще – любовь приходит и уходит, она случается со всеми, и мы неподвластны что-то сами изменить, лишь приказав сердце замолчать. Это биохимические процессы, происходящие в головном мозге. Повышается уровень серотонина (гормона счастья), в кровь начинает выбрасываться адреналин, отсюда учащенное сердцебиение при виде любимого объекта, дрожь в коленках и общая затуманенность сознания.
– Эээээ…
– Так, забыли. Я хотела сказать, что твоя история не стоит твоих слез, это вполне нормальные вещи, которые могут произойти с каждым и, закончившись одна история, тут же возрождается в другой. После тебя по такому же пути, по тем же самым «граблям» пойдет еще сотня человек. Все циклично и предсказуемо. И даже возможно, что все это было не настоящее. А свое, родное и жизненно необходимое, ты встретишь еще на своем пути. Может завтра, может через неделю или несколько лет. Но это неизбежно.
– А если нет? Если кто-то из них моя судьба?
– Значит жизнь вам двоим даст второй шанс.
– Нет, у меня нет второго шанса… Пойми, я не смогла сделать свой выбор. Я не могу никак разорваться. Они такие хорошие – оба! А я одна. Один сильный, надежный, просто необыкновенный! А другой добрый, нежный, ласковый. Да к тому же я дала согласие обоим!!! Как ты этого не можешь понять. Это запрещено! Я теперь считаюсь пропасшей девушкой. Я…
– То есть, у тебя появиться клеймо простит… прости Господи! Но ведь нет никаких оснований, тебя таковой считать! Или есть?
– Нет!!! Но это никого не волнует. Раз так случилось, никто не будет слушать меня. Есть один способ… но я ни за что в жизни ни пойду на это!
– Что за способ?
– При всем честном народе доказать, что я еще девушка…
– То есть… доказать?
– Посреди двора ставиться стул… я должна сесть и раздвинуть…
– Что?! И они будут смотреть?! У вас, что, там все окушеры-гинекологи?
– Не знаю, кто это, но каждый знает, что и как. А я не смогу пережить такого позора!
– Да уж, согласна, я бы тоже сбежала.
Вот так мы тупо сидели и смотрели на свои ноги. Каждый думал о своем. Не знаю, о чем думала Фрося, но у меня никак не могло уложиться в голове, что у них тут за дела творятся. Это же уму не постижимо так позорить девушку. Хорошо хоть, в моем мире нет таких тупых правил. А если бы… Нет, даже не хочу об этом думать. Она правильно поступила. Я бы вообще не смогла бы жить тут при таких порядках. А, что это, собственно, мы расселись? Наверно в доме уже поиски начались… Хотя, мои должны думать, что я с утра пораньше ушла на ярмарку. Ложь во спасение. Мое спасение. А вот для Фроси будет лучше, если мы скорее двинемся дальше. Вот только куда? Бежать-то некуда.
– Ну, у тебя есть предложения, куда идти? – спросила я, глядя на то, как она сидела, потупив голову.
– Мне все равно. И если ты не против, то хотела бы сопровождать тебя, куда только скажешь. Ты у меня одна осталась, с кем я могу говорить без опаски быть отданной на людской суд.
Значит теперь, в этом неизвестном мне мире, времени или еще черт знает где, отвечаю не только за себя, но и несу ответственность за жизнь Фроси. За что мне все это? Я же не справлюсь. А она, сидит, смотрит на меня глазами трехмесячного лабрадора, вот только, что хвостиком не виляет. Куда пойдет эта влюбчивая девчонка, если откажу? Да не отпущу я ее никуда, вдвоем легче переносить любые трудности. Да и радости, приятнее вдвойне.
– Что ж, Фрося, по-моему, это замечательно, что мы будем вместе. Я всегда мечтала о такой подруге, как ты, – и для пущей убедительности, положила свою руку на ее ладошку.
– Правда… – Девушка еще до конца не верит в свое счастье. Естественно, не каждый день судьба преподносит такие подарки. Да и с неба не падают личности вроде меня (напоминаю, я не с луны свалилась, а выпала из окошка).
– Правда, правда, только ты мне скажи, куда мы двинемся? Ни у тебя, ни тем более у меня нет больше родственников или друзей.
– По-моему, если, конечно же, не изменяет память, у меня есть троюродная тетка моего двоюродного брата, пятого сына маминой шестой сестры, по отцовской линии со стороны его мачехи.
– Ух-ты! Вот это родословная!
– Разве это плохо знать и помнить свою семью? – девушка надула губки.
– Нет-нет, – весело отмахнулась я, – А, как это «по отцовской стороне»? Он, что, на лево ходил…
– Я не знаю, в какую сторону ходил муж маминой шестой сестры. Но это значит, что та троюродная тетка, со стороны отца, моего двоюродного брата, сына мам…
– Все-все!!! – Я повалилась на траву от смеха, – хватит меня мучить своим древом, пожалуйста! Я уже окончательно запуталась и не помню к кому именно мы должны идти.
– К моей…
– Вспомнила, только не начинай сначала! – я все еще лежала на траве и весело болтала ножками в воздухе. Нет, это надо же! И всех помнить! Фрося смотрела на меня с маленькой толикой обиды. Но, потом сама вдруг прыснула от смеха и упала рядом. – Ты лучше скажи, где она живет?
– В Большом Городе! – гордо произнесла девушка.
– А, поточнее? Адрес-то помнишь?
– Адрес? Что это?
– Ну, в смысле, где она живет? Дом? Улица? Этаж? Подъезд? Ах, да… у вас пока этого не построили, ничего, все впереди, лет этак через тысячи полторы. Так вот, ну, там, двор? Ворота? Какой расцветки петух на заборе сидит? Какой породы собака вход охраняет? Насколько нагл тот кот, что ворует сметану в погребе? Хоть, что-нибудь?
– Нет… – я явно завела ее в тупик. – Но я знаю, как пройти, у меня хорошая память. Так значит, от главных ворот через базар на право, после пятой улицы на лево, вдоль большого дома и прямо, пока не уткнемся в ворота главного ткача, затем снова на лево и шестой дом, обнесенный ветхим забором и есть дом моей троюродной тети моего…
– Ладно, понятно, лучше бы карту нарисовала, а как зовут твою тетю?
– Марфа Константиновна.
– Замечательно. Вот это и будем считать точкой опоры. А в какой стороне находится Большой Город?
– Там, – и она неопределенно махнула рукой в глубь леса.
– Только не говори, что и где Город находиться, ты тоже не знаешь?
– Я там была только в раннем младенчестве, но много слышала про него. Найдем.
– Угу, язык до Киева доведет.
– Чей?
– Неважно. Собирайся, не пойдешь же ты к людям в одной сорочке?
– Ой, и то верно, – засмеявшись, Фрося побежала к ручью. Ее коса, черной молнией мелькнула в воздухе, и девчонка скрылась за деревьями.
А, собственно, зачем нам нужна эта тетя? Ну, оставлю у нее Фроську, а сама-то, куда пойду? Что мне делать дальше? Может найти каких-нибудь колдунов, ведьм, ведунов… Есть же тут такие? Они посмотрят на кольцо, на меня, скажут, что-нибудь хорошее, в крайнем случае плохое.
На моем пальце, все так же была повязана тряпочка (бинтиков еще не изобрели). Не хочется привлекать внимание. Я аккуратно размотала повязку, и на солнце ярко засверкал желтый камень. Красивый, ничего не скажешь, но к моему синему бархатному сарафану, он совсем не подходит. Попыталась снова снять, результат нулевой, оно даже не вертится на пальце. Самое интересное, что я не чувствую ни веса, ни каких-либо неудобств, как будто и нет ничего. Меня мучают смутные сомнения, что вся каша заварилась именно из-за него. Почему так кажется? Не знаю, женская интуиция, она меня еще никогда не подводила. Интересно, увижу еще когда-нибудь Ардалиона? Может опять нам поможет встретиться эта Маркатовна? А зачем ему нужно было кольцо… Стоп! Он же говорил, что не с моего мира, что миров великое множество. Значит, я попала в одно из них… Белиберда какая-то получается. Хватит мозги загружать, надо сначала найти троюродную тетю Фроси, а уж потом и о себе подумать можно.
– Я готова, – ее бодренький голосок вывел меня из задумчивости. Хороша. Сарафан на бретельках нежно персикого цвета, почти телесного. Под ним, полупрозрачная рубашка с пышными рукавами и глубоким вырезом. Из-под сарафана видны кончики сапожек, вот только их цвет определить однозначно не могу. Наверное, он тоже был нежных цветов, но сейчас уже больше похож на серый.
– Что ж, я тоже готова. Можно и в путь.
Интересно, где-нибудь в моем мире остались такие огромные леса, с деревьями, которым не меньше тысячи лет, с тропинками, протоптанными не грибниками, а дикими животными. Может где-то и есть, но я не видела. Наверное, именно так выглядят джунгли. Когда мы еще сидели на полянке, солнышко, пробивающееся сквозь листву, даже немного припекало. Но чем дальше продвигались в глубь леса, становилось прохладнее и темней. Деревья росли чаще, и некоторые ветки норовили закрыть нам путь. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, так как мне, почему-то, стало немного страшновато, я вспомнила старую поговорку. Где-то над нами куковала кукушка.
– Кукушка, кукушка, скажи, сколько жить мне осталось?
В ответ я услышала: "Ку-кук…" и бедная пташка свалилась к нашим ногам пронзенная стрелой. Мурашки пробежали по коже. «Ку-кук», это значит два с половиной года, две с половиной минуты или две целых, пять десятых секунды? Фрося стояла ни жива, ни мертва. Даже несмотря на то, что стало темновато и солнышко все хуже пробивается через густые ветки деревьев, ее лицо приобрело до того бледный оттенок, что, как мне показалось, даже светилось. Она прижала свои тонкие ручки груди и боялась дышать. Глаза были устремлены на бедную птичку. У меня вид не лучше. Внутренний голос подсказывал, что надо срочно бежать, но здравый смысл издевательски спрашивал: "Куда?".
Как ночные призраки, из-за деревьев появились дюжие мужики с дубинками. Они шли, играя обрубком дерева (по-другому это не назвать) как зубочисткой, при этом не очень-то любезно ухмыляясь. Мылись они, наверное, в последний раз лет этак тцать назад, при рождении – находясь еще на порядочном расстоянии, я уже почувствовала аромат помойки. У нас в городе, ходила такая шутка, что когда едешь в метро, то с одной стороны вдыхаешь аромат «Channel», с другой «Hugo», с третьей еще нечто тонкое, с ароматом молодой розы. Но как только в вагон заходит бомж, все пахнут одинаково. Вот так же и сейчас, эта шестерка мужиков, напрочь перебила все лесные ароматы, и я уже начала думать, что сейчас упаду в обморок, но не от страха.
– Чо, красавицы, попались. Мы любим симпатичных девчонок. А вы полюбите нас.
– С чего бы это? Назовите хоть одну причину, по которой я буду валяться у вас в ногах и благодарить Бога за любовь, ниспосланную мне с небес ко всем сразу? – пропищала я. Голос изменился до неузнаваемости. Даже мышка и та пищит громче. Наверное, у меня в голове что-то заклинило, раз я еще в сложившейся ситуации умудрялась дерзить.
– Чаво?
– Ребята, хватит тормозить, – я начинала брать себя в руки. Если Фрося сейчас в стопоре, то обстановку надо спасать самой, – что вам надо от бедных, беззащитный, слабых представительниц прекрасного пола.
– А-а-а, – довольно протянул рыжий волосатый тип с пивным брюшком. Он улыбнулся щербатым ртом, облизнул засохшие губы, от чего меня чуть не вывернуло. – Деньги давай и раздевайся, живей.
– Я ничего не буду делать, пока не переговорю с вашим боссом! – крикнув, только потом сообразила, что босс может быть еще хуже, чем все они вместе взятые.
– Чаво?
– Чаво-чаво, – передразнила я, – подавай мне сюда предводителя вашей преступной группировки. Между прочим, у меня феноменальная зрительная память. Ваши портреты, по моему описанию, составят в органах, и найдут шайку в мгновение ока. Да будет вам известно, что, это статья и пока вы проходите за «мелкое хулиганство». И не надо мне тут «ля-ля», что вы о таком не слышали. Незнание любого закона, не освобождает вас от ответственности!
– Чаво? – ну и тормоз. По-другому просто не назвать. Тут моя Фрося начала приходить в себя, и видя, что я начинаю закипать, сказала каким-то уставшим голосом:
– Она хочет видеть главаря. – Потом повернувшись ко мне, добавила. – Зря ты так. Об этой шайке ходит много слухов. Живыми нам не выбраться. Что ж, значит это наказание за мой обман, за то, как я поступила с ни в чем не повинными ребятами.
– Хватит молоть чушь, мы еще споем. – Попыталась ее ободрить.
– У меня никогда не было голоса.
Эти грязные мужланы долго совещались, но, в конце концов, решили вести к вожаку. Мы шли впереди. Они всю дорогу шептались, тихо хихикали и издавали неприличные звуки. Фу, гадость. Незаметно деревья стали реже, как бы начали расступаться перед нами. Мы вышли на довольно-таки большую поляну. Кругом валялись палки, деревяшки, кое-где погасал костер. На высоких деревьях построено что-то вроде шалашей, где-то около шести милых домиков. Как только мы вошли в этот загрязненный круг, появилось еще пару человек. Я встала в самую гордую позу, руки сцепила на груди и вызывающе посмотрела на каждого. Фрося же, наоборот, сцепила ладошки на молитвенный лад, опустила глазки и тихо причитала. Бандиты рассматривали нас с каким-то любопытством, и недоверчиво заглядывали мне в лицо, как будто изучая, но лишних движений не делали. Они, как-то удивленно смотрели в глаза и, по-моему, сами не знали с чего начинать и, что вообще делать. Кто-то смущенно улыбнулся, кто-то, махнув рукой, пошел по своим делам. Но остальные с упорством разглядывали мое лицо.
– Ну, и кто из вас главный? – Если никто не хочет говорить, начну первая.
– Кому жить надоело?! – откуда-то с верху раздался звонкий голос. А из масс послышался вздох облегчения. Их лица мгновенно преобразились из любопытных в суровые.
Я подняла глаза. На ветке у одного из шалашей (самого аккуратного, но маленького), показалась стройная девичья фигура, окутанная тенью, так что виден мне был только силуэт. Но впечатляла картина ее распущенных длинных волос, которые на ветру развивались, как ножки у паука. Она стояла ноги на ширине плеч, руки уперты в бока, и что удивительно, одета в мужской костюм. Хоть и в тени, но юбку от брюк я различить пока могу.
– Честно говоря – не надоело. Мы просто проходили мимо, так сказать гуляли, как вдруг, ваши мальчики, захотели познакомиться. Мы девушки порядочные и на улице знакомств не заводим. Ребята обиделись и в доказательство того, что у них самые серьезные намерения, повели знакомиться со своей мамочкой… ой, точнее сестренкой, мама в отъезде, как я поняла…
– Ты говоришь какие-то глупости.
– Нет, просто оптимистично смотрю на жизнь. Почему не спускаешься? Ведь не боишься же? Нет, конечно, я так даже не подумала, но может все же снизойдешь до нашего общества, и мы поговорим о женском, о наболевшем?
Атаманша искусно спрыгнула с ветки и легкой походкой подошла к нам. Честно признаюсь, от того, что увидела, голова пошла кругом. Не подумайте, что мне настолько стало страшно от внешнего вида предводительницы бравых ребят, нет, просто передо мной стояла Я! Глюк? Быть может. Игра света? Вряд ли. Но это точно была я. Без сомнения. Единственное различие в одежде. На мне сарафан и волосы убраны в косу. На ней подобие кожаных брюк в обтяжку, а тело покрывает шкурка какого-то зверька. Волосы… длинные светлые пряди распущенны и лежат на плечах, медленно спадая на спину. Вроде сестры-близняшки у меня не было? Так что же это. Она, то есть мое отражение, подошла и недоверчиво окинула взглядом, затем аккуратно дотронулась пальцем до моей щеки. Потом внимательно посмотрела на этот палец.
– Ты кто? – удивленно спросила девушка.
– Маша… а ты?
– Тоже… Маша…
Сзади раздался грохот, оглянувшись, увидела – Фрося решила не напрягаться и отдохнуть в глубоком обмороке. Хм, в моем случае непозволительная роскошь. Как-нибудь в другой раз. Да, называется слабонервных просим удалиться. Мы стояли и глядели во все глаза друг на друга. Такое ощущение, что смотришься в зеркало, только твое отражение переоделось, не предупредив тебя об этом. А я ничего, даже симпатичная. Зато теперь понимаю смысл выражения – «посмотреть на себя со стороны».
– И с чего ты думаешь, что я тебе поверю? Это же полная чушь, выдумка, сказка, какую мне мама на ночь рассказывала в детстве, правда, фантазии на такое у нее не хватало. Тут тебе можно похлопать.
– Жизнь такова, какова она есть, и больше не какова. – Сделала я заключение.
– Глубокая мысль, – важно сказала Фрося, и уткнулась носом в коленки.
Мы седели в Машином домике на дереве. «Атаманша» была настолько любезна, что решила поговорить без своих телохранителей. Я честно рассказала своему двойнику всю историю, с чего все началось и, как глупо продолжилось. Но не очень-то она верила моим словам. Согласна, все это похоже на бред, выдумку, абсурд, но что мне поделать, если так оно и есть. Фрося сначала решила, что я пытаюсь прикинуться дурочкой, чтобы нас отпустили, и шла на подобного рода выдумки. Но когда я втолковала этой дурилке картонной, что все сказанное выше чистой воды правда, девчонка потрогала мой лоб.
– Я хочу видеть доказательства. – Сурово сказала Маша.
– В доказательство могу продемонстрировать только перстень.
С этими словами, я аккуратно начала развязывать повязку. Сейчас, он сверкнул как-то зловеще своим желтым сиянием. Фрося смотрела, не отрывая глаз и чуть приоткрыв ротик. Маша же, наоборот, с недоверчивостью и интересом. При виде камня, ее глаза сверкнули таким же огнем. Ничего хорошего от этого ожидать не следует.
– Ну, и с чего ты взяла, что оно волшебное? – Спросила она, не отрывая глаз от кольца.
– К сожалению, не могу продемонстрировать, так как еще не совсем поняла какие надо читать заклинания, чтобы оно сработало, а инструкция с правилами пользования не прилагалась.
– Я не вижу ничего, кроме ужасно дорогого кольца… отдай мне его, и я сохраню тебе жизнь.
– Ничего себе заявочки! Ты случайно с утра головой не стукалась? Я же ясно сказала, что даже с мылом снять не смогла! И, к тому же, вероятно это мой единственный билет домой!
– Если ты его не отдашь, он станет твоим билетом на тот свет. Не можешь снять, я сниму его вместе с пальцем!
– Ты не задумывалась о нашем сходстве? Я где-то читала, что у подобного рода близнецов, жутко развито чувство сродненной чувствительности. То есть, если одному становиться больно, то второй чувствует эту боль с такой же силой! Так что, отрубив палец мне, ты тоже его лишишься!
Уф, по-моему, объяснила доходчиво. Это как-то умерило ее пыл. Маша сидела и в задумчивости смотрела на перстень. Я, от греха подальше, начала тихонько обратно заворачивать палец тряпочкой.
– Знаешь, Маша, а ты мне нравишься, – сказала вдруг атаманша, – смелая! Это я ценю. Предлагаю выпить за знакомство! Хочу, чтобы вы вступили в наши ряды. Нам нужны смелые люди!
Она вышла за порог и крикнула:
– Вина! И побольше! Сегодня будет праздник!
Фрося сидела ни жива, ни мертва. Она подняла на меня свои большие глаза, полные страха и шепотом произнесла:
– Машечка, отпусти потом меня, я не хочу быть разбойником. Пожалуйста… я никому не скажу, что у тебя магический перстень. И только не превращай меня в кролика…
– Почему, в кролика, – не поняла я.
– Вообще ни в кого не превращай, – тихонько прошептала она, так, что я еле услышала.
– Что за глупости ты лопочешь! Ни в кого тебя превращать не собираюсь, да и не умею я этого! Даже если бы и умела… хотя… нет, ни в кого бы ни превратила. Но, танк бы в данной ситуации не помешал, или бронетранспортер, вертолет… но, чего нет, того нет. Придется действовать сподручными методами.
– Мы их убивать будем, да?
– Ничего не будем. Напоим, и сбежим.
– Я пить не буду.
– Все не будут, так, просто, чисто символически, для поднятия настроения. Выпьем, подебоширим и сбежим. Делов-то! Быть психом порой даже перспективно, а алкоголь…
– Психом я тоже быть не хочу, – надулась Фрося.
Маша вернулась держа в руках по бутылке вина. Следом влетели, в прямом смысле слова, деревянные кружки и пара яблок на закуску. Мы расселись на полу «по-турецки», и началось…
– Эх, Маша, Маша, если бы ты знала… ик… как тяжела жизнь разбойника! Да нам…
– Точно, вам молоко бесплатно должны давать, за вредность!
– Точно! Но лучше вино! Ик… за это надо выпить.
Выпили. Фрося уже после первой кружки, как-то странно захихикала и, мило скосив глазки, уползла в угол. Через пару секунд послышалось мирное посвистывание. Маша пила как… даже не знаю с кем сравнить. Но наравне с мужиком, это точно. И, что самое интересное, хмелела очень медленно. Я вообще не люблю крепкие напитки, а это их так называемое «вино», наверное, по градусам равняется нашей водке. Поэтому, пока Маша отвлекалась то на разговор, то кричала, что-то на улицу, я тихонечко выливала содержимое своего «бокала» либо в щель в полу, либо за порог. Насколько хватало наглости.
– Маш, а объясни мне, пожалуйста, как ты очутилась здесь, в лесу, с этими… милыми молодыми людьми.
Она громко засмеялась.
– Это они-то милые? Ха-ха-ха!!! Говори, как есть: грязные, грубые, не воспитанные подонки, которые за несколько монет мать родную продадут! Только я нашла на них управу, – гордо сказала она, высоко задрав носик, который так походил на мой. Надо будет в какой-нибудь подходящей ситуации попробовать так же. Очень мило смотрится.
– Но, так все же? – не унималась я.
– Если правильно поняла, ты уже успела побывать у меня дома… – начала она, погрустневшим голосом, – тебе ничего странным не показалось?
– Да, нет, вроде… а что, что-то не так.
– Ты не могла ничего не заметить, ведь ты – это я! Как сама сказала, мы одно целое, и если одна половинка что-что чувствует, у второй такие же ощущения! – Грозно прокричала она, – отвечай!
– Как тебе сказать… мне показалось странным, что…
– Ну?
– Что они слишком уж хотят выдать замуж свою дочь, даже не спросив ее мнения. Хотя, может в вашем мире, это в порядке вещей…
– Нет, не в порядке. Моя мать, была очень красивой, а папа богат. У нее было все, что душа пожелает. Но наш род стал бледнеть… ой, то есть… ик… беднеть, и есть два выхода из этой ситуации. Первый: умерить пыл, немного затянуть пояс. То есть не так роскошно питаться, не тратить огромные деньги на ткани, платья, заморские побрякушки, средства для «омоложения». Она просто все еще пытается вернуть себе утраченную красоту. Но ведь мы ее и так любим, за то, что она просто у нас такая есть… Второй выход: выдать дочь удачно замуж, чтобы ни отказываться от всего вышеперечисленного. Мама выбрала второй. И тут, словно затмение у нее в голове какое произошло. Это стало ее жизненной целью. Женихов перебирала и высматривала, кто побогаче. А так как наш род старинный, да еще и дочь-красавица, то недостатка в кавалерах не было. Ты права, моего мнения даже не спрашивали. Я не выдержала такой пренебр… прибр… пренебрежительности, – наконец выговорила она, – так как всю жизнь, моя душа была свободной, а тут, вдруг… – Маша заплакала, по ее разрумянившейся щеке, градом побежали слезы. Но она, тут же, как бы опомнившись, тряхнула головой, вытерла тыльной стороной ладони лицо, и сурово сказала, – ты этого не видела! Никто не должен знать, что я тоже слаба.