Встречу назначили на десять часов утра. Торговцы запаздывали, и ожидание становилось тягостным, нудным. Возникли сомнения – появятся ли они вообще? Может, произошла утечка, может, их предупредили о засаде? Оперативникам ФСК нестерпимо хотелось курить, но Цыганков не разрешал, боясь, что сигаретный дым из санитарной машины будет выглядеть подозрительно.
Так прошло минут двадцать.
Сметанин уже закурил третью сигарету, когда на площадку вырулила старенькая вазовская «копейка» оранжевого цвета. На улице было тепло и сухо, но номера её оказались заляпанными, словно водитель перед этим долго кружил по улицам города в поисках приличной грязи. Сметанин сразу узнал продавцов и неторопливо, вразвалочку пошёл к ним. Из машины выбрались два смуглых парня, явно кавказцы, значит, источник не соврал: оружие было привезено из Чечни.
Они начали переговоры, а Цыганков вылез из машины, приоткрыл дверь санитарной машины.
– Так, мужики, операция начинается, выходите по одному и старайтесь не привлекать внимание! – скомандовал он.
Сегодня нельзя было допускать ошибок, потому как вторая проваленная операция после Виккерс будет не только лишним подтверждением низкого профессионализма его, Цыганкова, может быть поднят вопрос о пребывании в органах.
Из «уазика» выбралось пять сотрудников Управления, все в камуфляже, у некоторых в руках автоматы. Старшему группы захвата – приземистому плотному майору Заварзину – Саша сообщил, указав на группу продавцов и мнимого покупателя:
– Следи за ними! Я буду возле нашей «шестёрки». Сигнал для начала захвата – опер, стоящий рядом с торгашами, потрёт рукой мочку уха.
– Понял! – ответил Заварзин, поправляя автомат на плече.
– Сразу после этого двигаетесь к объектам. Только смотри, опера ментовского не трогайте! Всё, я пошёл!
Он с деловым видом, как хозяин, отправился к одной из машин на стоянке, оставленной там заранее. Подойдя к машине, открыл дверцу, словно собрался что-то достать из салона, а сам, не переставая, следил за Сметаниным, активно торговавшимся с продавцами оружия.
Через какое-то время покупатель и продавцы втроём обошли «копейку», открыли багажник. Один из продавцов наклонился, откинул полог, а Сметанин в это время взялся правой рукой за мочку уха и начал её потирать, словно глубоко задумавшись при виде открывшейся ему картины.
Это был сигнал!
Люди, входившие в группу захвата, бросились к машине, при этом Цыганков был одним из первых. Он скачками кинулся к ближайшему продавцу, заметил испуганное от неожиданности лицо этого парня, но не успел приблизиться, как тот внезапно резко наклонился и Александр перелетел через него по инерции.
В голове мелькнуло: «Чёрт, неужели уйдет?» Однако тут подоспел Коля Сметанин. Он схватил парня сзади, прижал его к себе, не давая действовать руками, а Цыганков пружинисто взлетел с земли, и они вместе скрутили продавца, надев на него наручники. Второго взяли уже без проблем.
Досадная оплошность, которая с ним произошла, не давала покоя Цыганкову, он подошёл к Сметанину и крепко пожал ему руку. Тот рассмеялся:
– Что, Саня, хочешь так отделаться? С тебя пузырь.
– О чём речь! – невесело ответил Цыганков.
Он-то знал, что если Сметанин и его товарищи замнут оплошность, то съемка с видеокамеры группы документирования ничего не скроет: Кислицын всё увидит самолично. Опять будут прорабатывать его и Шумилова. И несмотря на то что это была его разработка, его операция, которая всё-таки завершилась успешно – продавцов они задержали, стволы изъяли, настроение было испорчено.
Сидя дома за кухонным столом, Цыганков угрюмо думал обо всём этом. Тут ещё жена с её разборками. Он поднялся и взял из холодильника уже начатую бутылку водки.
Уральск, УФСК по Уральской области, кабинет полковника Кислицына Б.И., 17 июня, 14.30
Полковник Кислицын все эти дни был в хорошем расположении духа. Он довольно поглаживал лоб с большими залысинами, ходил по своему кабинету и напевал песни из своего комсомольско-партийного прошлого вроде «Марша коммунистических бригад»: «Будет людям счастье, счастье на века, у советской власти сила велика!»
При этом он нет-нет, да и бросал взгляд на стол, где у него громоздились папки с оперативными материалами, касающимися Забелина и Цыганкова. Эти папки накануне принёс ему Усольцев, аккуратно постучав в дверь и мягко, легко вкатываясь в кабинет с грудой оперативных дел.
«Он, пожалуй, действительно несколько легковесен, этот Усольцев», – подумал Кислицын и приоткрыл окно. В кабинет сразу ворвался шум улицы: звуки проезжавших машин, гомон проходившей внизу толпы. Фасад здания управления выходил на одну из оживленных улиц города – улицу братьев Стругацких. Далее, если идти по этой улице к реке, находился центральный книжный магазин, а ещё дальше – высокое сигарообразное здание областной администрации.
«И что всем этим людям надо, куда спешат?» – Борис Иванович недовольно сморщился и глянул вниз, слегка высунувшись из окна. Голова у него закружилась: он с детства боялся высоты. Закрыв окно, поспешно отошёл. «Суета, вокруг одна суета. Мы все спешим за чудесами, как поёт Антонов, но жизнь преподносит совсем другие сюрпризы».
Может, и его намерение поймать за руку людей Шумилова тоже суета. Бессмысленная трата времени. Кто знает? Его мысли вернулись к Усольцеву. В материалах, которые тот принёс, ничего не было стоящего, ничего весомого, чем можно было бы прижать хвост этим ребятам. Он, Кислицын, вчера весь вечер сидел, корпел над делами, пытался делать выписки, систематизировать данные, разложить их по полочкам у себя в голове.
Забелин и Цыганков активно передвигались, встречались с разными людьми, вели многочисленные телефонные переговоры, но всё было не то. Не было и намека на скрытую от посторонних глаз, изнаночную сторону их жизни. Даже интимные связи не удалось отследить, а ведь они должны были быть, особенно у такого ловеласа, как Цыганков. Кислицын в этом не сомневался.
Он подошёл к столу, положил руку на лежащее сверху дело с материалами наружного наблюдения и слегка забарабанил по картонной обложке пальцами, стремясь поймать ритм «Марша коммунистических бригад».
В этих толстых делах определённо не было ничего интересного. Может, Усольцев не проявлял должного старания, работал спустя рукава? Всё-таки это его бывший отдел, и симпатии к отдельным сотрудникам могли у него остаться – честь отдела и всё такое.
Нет, Усольцева он изучил. Усольцеву никто не нужен, никакие симпатии не помешают ему исполнить порученную работу. Он, словно механизм, действует чётко и без сбоев. И всё же, несмотря на бесплодность проделанной работы в отношении подчинённых Шумилова, Кислицын чувствовал, что бросать начатое не следует. Пока нельзя. Интуиция так подсказывала.
Он поднял трубку и набрал номер Усольцева.
– Леонид Петрович, вы хотели мне показать видеозапись, я освободился.
Вскоре Усольцев появился у него в кабинете, подошёл к видеомагнитофону «Панасоник» и отчего-то замешкался, внимательно осматривая кассету.
– В чем дело? – нетерпеливо поинтересовался Кислицын.
– Борис Иванович, я тут в одном из отделов изъял видеокассету, неприличную. Подумал, что захватил её вместо той, которую хотел показать.
Действительно, в одном из кабинетов отдела по борьбе с терроризмом Усольцев случайно увидел, как молодые опера смотрят кассету с итальянской порнушкой «Белоснежка и семь гномов». Оперработники смутились, сказали, что кассета была изъята милицией на рынке во время очередного рейда, а они всего лишь взяли её на время. Усольцев сделал им замечание, отобрал злополучную кассету, а сам в своих рабочих записях сделал отметку об этом случае. Он никогда и ничего не забывал.
Сейчас же он замялся оттого, что вспомнил о той изъятой кассете с порнографией. Она была в такой же коробке, как и та, которую он хотел продемонстрировать заместителю начальника Управления, и он мог их запросто перепутать – в сейфе две кассеты лежали вместе.
Кислицын нахмурился.
– Дожили, нечего сказать! Вместо того чтобы делом заниматься, уже порнушку на рабочем месте смотрят. Во времена Андропова об этом и подумать не могли. Потом отдельно доложите, я накажу виновных.
Усольцев понятливо кивнул. Он внимательно ещё раз осмотрел поверхность, но ничего не разглядел, никаких записей на чёрном пластмассовом корпусе кассеты и, искоса посмотрев в сторону начальника, вставил её в магнитофон.
Загорелся экран телевизора, но изображения не было – одна мутная белесая рябь. Потом, словно из тумана, появилась улица, магазинная площадка, на которой произошёл захват, зазвучали голоса сотрудников. Кадры поначалу хаотично мелькали, изображение дёргалось, но потом всё наладилось. Видимо, группа документирования заняла нужную позицию, укрепив видеокамеру на штативе. Было видно, что снимали из дома, примыкающего к магазину. Изображение сфокусировалось на санитарном уазике и сразу стало резким.
Кислицын знал, что именно хочет показать ему Усольцев – последний захват, проведённый отделом Шумилова. Но Леонид Петрович намекнул, что есть определённые нюансы, на которые он бы хотел обратить внимание начальника. Им, этим нюансам, никто не придал значения – так, немного посмеялись. Но он, Усольцев, посчитал, что это не шутка. Вот и сейчас он с непроницаемым лицом присел в кресло и, взяв в руки пульт, принялся искать нужное место. Видеомагнитофон глухо завыл, с напряжением перематывая пленку, шуршавшую едва слышно и слегка потрескивавшую в металлическом брюхе аппарата.
– Старая кассета, – пояснил Усольцев, – у хозяйственников новых нет, пришлось старую использовать – того и гляди зажуёт. Ага, вот!
На экране пошло изображение, предшествующее захвату. Вот Цыганков пошёл, прогуливаясь, к своей машине. Милицейский оперативник подаёт сигнал. Цыганков и его группа бросаются к торговцам оружием. Цыганков пытается применить захват, но неудачно, и перелетает через корпус одного из преступников.
На этом месте Усольцев нажал «паузу».
– Борис Иванович, – сказал он, не отрывая взгляда от экрана, – обратите внимание на это.
– И что? Я уже видел, – разочарованно заметил Кислицын, – неудачный захват. Цыганков переволновался и недооценил противника, а противник оказался опытным. На его счастье, ему помогли, а то мог и пулю схлопотать.
– И всё-таки я хотел бы обратить на этот эпизод ваше внимание, – вкрадчиво продолжил Усольцев, и его крупное мясистое лицо приобрело то выражение хитрости, которое свойственно людям, считающим себя особо умными и проницательными, – мне кажется, он специально промедлил, дав подозреваемому лицу время для изготовки. Вот посмотрите!
Усольцев пустил плёнку в замедленном темпе. Было видно, как Цыганков медленными прыжками подбегает к торговцу, поворачивает голову вправо и влево, видимо, убеждаясь, что ему никто не помешает.
– Видите, вот эти повороты головы, – Усольцев вновь нажал на кнопку «пауза», – они отняли те нужные доли секунды, которые Цыганков мог использовать для решительного броска. Он специально промедлил, потому что в его подстраховке не было никакой нужды. За ним бежала вся группа захвата.
Недоверчиво посмотрев на начальника отделения, Кислицын возразил:
– Вы думаете, специально? Ну, не знаю! Для чего? Сорвать операцию, которую сам же и разрабатывал?
– Да, готовил её он, но, вероятно, в ходе подготовки на него вышли преступники, состоялся сговор. Цыганков не мог остановить уже запущенный процесс, но помешать этому мог.
– Подождите, подождите! – недовольно остановил его полковник. – У вас есть сведения, что на него выходили бандиты, проводили эту, как у них там говорят, «стрелку»?
– Ну, прямой и точной информации нет, но Цыганков опер, хорошо подготовленный опер, он может уходить от наблюдения, маскироваться. Мы могли упустить эту связь, она могла совершенно выпасть из поля зрения.
– Мне кажется, вы фантазируете, Леонид Петрович! – бросил заместитель начальника управления, – ваши фантазии проистекают оттого, что вы не обладаете достоверной информацией, а время уходит! Думаете, генерал будет бесконечно продлять санкцию на проверку? Я глубоко сомневаюсь!
Обиженно засопев, Усольцев вытащил кассету из видеомагнитофона.
– Мы работаем, Борис Иванович, не сидим сложа руки, – подал он голос, – у нас не всё получается, но мы действуем.
– Вот и прекрасно, работайте тщательнее, глубже, не хватайте то, что лежит на поверхности, то, что может подбросить вам противник. Так, кажется, учит нас искусство контрразведки. А меня по таким пустякам, относящимся к вашим догадкам, не отвлекайте. Догадок я сам могу вам привести тысячи. У меня слишком много работы, чтобы ими заниматься. Забирайте свои документы, – Борис Иванович раздражённо двинул от себя стопку, – и принимайтесь за работу!
Когда за Усольцевым закрылась дверь, Кислицын разочарованно покачал головой, представив, насколько бестолковыми могут быть подчинённые. Усердие, как говорили классики, всё превозмогает. И всё же, всё же…
Может, он зря посмеялся над Усольцевым и тот в чём-то прав, не всё так просто? Былая подозрительность вновь проснулась в нём. Он принялся читать служебную почту, машинально накладывая резолюции, но мысли неотступно продолжали возвращаться к тому, что ему показал на пленке Усольцев.
Уральск, кабинет председателя Комитета по управлению имуществом Уральской области Плотникова М.Я., 21 июня, 10.05
Понедельник для Плотникова начался не так плохо, как он ожидал, несмотря на то что ещё русский император Николай I называл понедельник «чёрным русским днём». Сначала председатель облкомимущества провёл обычное аппаратное совещание, как он называл его для себя – разгонное, по аналогии с рюмкой водки в начале трапезы.
Затем он занялся переговорами с московским банком, в котором у него был открыт личный валютный счёт. Ему хотелось уточнить, была ли зачислена крупная сумма долларов, которую Плотников накануне положил на счёт. К сожалению, упрямый банковский клерк не хотел давать справок по телефону, и пришлось связываться с зампредом правления банка, лично ему знакомым. В результате всё оказалось нормально, деньги поступили.
Вообще у Плотникова были далеко идущие планы. Он хотел приобрести небольшой бизнес в Москве и соответственно жильё, достойное его положения. Наилучшим способом для осуществления этих намерений было переместиться по служебной линии в Первопрестольную. Во время командировок в столицу Плотников несколько раз встречался со своими непосредственными начальниками, и они обещали. Единственным условием с их стороны было скорое проведение приватизации в области; Михаил Яковлевич признавал это условие вполне справедливым.
Поскольку день с утра задался, у Плотникова было превосходное настроение. В оживлённом состоянии он ходил по своему большому кабинету, который раньше занимал секретарь обкома КПСС по идеологии. Его так и подмывало выйти в приёмную и игриво ущипнуть свою новую молоденькую секретаршу, которая вышла на замену внезапно заболевшей Алевтине Георгиевне.
Ближе к полудню в его кабинет заявился Гена Бондаренко. После поездки на металлургический завод к Генералову он развернул бурную деятельность по продаже ваучеров «красному директору». Получив в результате хороший куш, Плотников был очень доволен Геной.
Сейчас следовало скорее протолкнуть в верхах проведение последнего ваучерного аукциона, которые скоро должны быть совсем прекращены и заменены залоговыми. В Госкомимуществе без энтузиазма отнеслись к его просьбе, но Плотников был на хорошем счету, своего рода ударником приватизации, и, покривив душой, ему пошли навстречу в порядке исключения. Москва всегда умела поддерживать людей в трудную минуту.
Гена Бондаренко энергично вошёл в кабинет, сопровождаемый молоденькой белокурой секретаршей.
– Михаил Яковлевич, к вам Геннадий Алексеевич, – произнесла она слегка испуганно.
– Ничего, ничего, – махнул рукой Плотников, – все нормально, Настя, я ждал Геннадия Алексеевича.
– Ну, я же говорил, – подмигнул ей Бондаренко, – все будет о’кейно!
Секретарь вышла, а Плотников посмотрел ей вслед и вздохнул.
– Представляешь, – сказал с сожалением, – такая молодая, а мужа уже посадили за кражу на три года.
– О, так она свободна? – цинично осклабился Геннадий.
– Нет, нет, она мужа любит: просила помочь, чтобы пересмотрели приговор. Но я тоже не всесильный, к судейским у меня нет подходов. Может, у тебя?
– Откуда? – Бондаренко отрицательно покачал головой.
Они прошли к столу, но разговору помешал звонок телефона. Плотников взял трубку.
– Да, Олег Викторович, заходите.
Дверь в кабинет открылась, и вошёл среднего роста мужчина. Несмотря на жаркий июньский день, он был в двубортном летнем костюме, рубашке с короткими рукавами – из рукавов пиджака выглядывали голые волосатые руки.
– Михаил Яковлевич, вот бумаги на подпись, – сказал мужчина, с любопытством поглядывая на Бондаренко.
Плотников взял папку с документами, открыл её и, бегло просматривая принесённые материалы, принялся визировать. Это продолжалось недолго, вскоре сотрудник Плотникова, получив обратно папку с подписанными документами, удалился.
– Знаешь, кто это? – поинтересовался Плотников, хитро улыбаясь.
– Помилуй, Михаил Яковлевич, откуда мне знать ваших клерков?
– Это, Гена, чекист из конторы Алексеева. Некто Верёвкин Олег Викторович.
– Что он здесь делает? – насторожился Бондаренко. – Зачем вам лишние глаза и уши гэбэшников?
Плотников насмешливо посмотрел на Геннадия, как смотрят взрослые на несмышлёных малышей, не понимающих простых житейских истин:
– Во-первых, Геннадий Иванович, их глаза и уши здесь могут быть и без нашего ведома, а так мы знаем кто и где. Во-вторых, я думаю ничто человеческое ему не чуждо, мы его прикормим.
Бондаренко засмеялся.
– Деньги не пахнут?
– Вот именно!
– Михаил Яковлевич, как у вас продвигается дело с аукционом? Нам пора решать вопрос по металлургическому заводу. Я недавно разговаривал с Генераловым, он торопит, и его понять можно. Время уходить, потом будет труднее.
Достав пачку сигарет, Бондаренко вытащил одну, закурил. Плотников пододвинул пепельницу.
– Я делаю всё, что можно, – сообщил он, – уже договорился с Москвой. Они дадут разрешение, но, сам понимаешь, не задаром. Как говорил Шаляпин, даром только птички поют. Труднее всего будет решить вопрос с Медведевым. Этот мухомор возомнил себя вождем народа Уральской области, вознёсся выше некуда. Не знаю, какие бонусы он затребует.
Выпустив длинную струю дыма, Геннадий глубокомысленно подытожил:
– Какие бы бабки он не просил, надо договариваться – другого пути нет! Это вопрос принципиальный. Генералов для нас с вами пробный шар. Если другие «красные директора» увидят, что тема прокатила, они тоже пойдут к нам. Мы наварим кучу бабок. Сейчас самое время для этого, не всё же одному Березовскому иметь.
– Я думал об этом, – заметил Плотников и, покосившись глазами на комнату отдыха, спросил: – выпьешь?
Гена посмотрел на часы.
– Извините, Михаил Яковлевич, ещё не всё сделал. Надо будет забежать в пару мест.
– А я, пожалуй, выпью.
Плотников поднялся и, проследовав в свой интимный кабинет, налил рюмку коньяку. Жёлтая маслянистая жидкость приятно тяжелила рюмку. Выпив, он решил, что этого недостаточно, и добавил ещё. Состояние тела медленно сравнялось с состоянием души и дошло до нужной кондиции – стало тепло, весело, прекрасно.
Всё это время Бондаренко терпеливо ждал в кабинете. Плотников появился с покрасневшим лицом, его белесые синие глаза сделались почти прозрачными, и Геннадий подумал про себя, что если Плотников не перестанет активно употреблять, то, пожалуй, цирроз печени в недалёком будущем ему обеспечен.
– Я намерен в ближайшее время решить наш вопрос, – несколько пафосно сообщил Михаил Яковлевич, продолжая разговор как ни в чём не бывало. – Если Медведев будет артачиться, то подключу Дергачёва. Думаю, что против представителя президента он не пойдет.
– Будем надеяться! – Бондаренко засобирался. – Ну, мне пора! Да, чуть не забыл, к вам хотел зайти предприниматель Матвеев, познакомиться, так сказать…
– Матвеев? Это который…
– Да, да, – подтвердил Бондаренко. – Тот самый, всем известный бизнесмен. В последнее время он набирает вес, того и гляди выдвинется в Госдуму на следующих выборах.
– Да брось ты!
– Не будьте наивным человеком, Михаил Яковлевич. Бандиты сейчас активно идут во власть. У них появились деньги, солидные капиталы, и никто не хочет, чтобы всё в одночасье вдруг улетучилось. Нужны гарантии неприкосновенности, а это может дать теперь Дума. Так вы его примете?
– У меня, в принципе, есть время до обеда, – согласился Плотников, посмотрев свои записи в ежедневнике. – Пусть приходит сейчас, пока есть окно. А ещё лучше, если ты его проведёшь вроде как своего знакомого, не хочу, чтобы его видел Верёвкин. Не исключено, что он может его знать, пойдут разговоры, сплетни, вони не оберёшься.
С Матвеевым Геннадий договорился сразу, позвонив из кабинета Плотникова по известному ему номеру.
– Пойду его встречу, – предупредил он Михаила Яковлевича.
– Давай, давай! – разрешил тот. – Я пока посмотрю бумаги.
Выйдя в приёмную, Бондаренко увидел, что молоденькая секретарь, чуть наклонив голову с заплетённой золотистого цвета косичкой, что-то печатала на машинке. Лицо её обладало правильными чертами с несколькими крупными деталями, которые его совсем не портили: большие глаза, большой рот, прямой нос, удлинённый овал лица.
Геннадий отчего-то захотел похвастать перед этой незнакомой ему девушкой.
– Настя, – сказал он со значением, – я сейчас приведу к Михаилу Яковлевичу одного человека на беседу. Плотников просил, чтобы его в это время не беспокоили.
– Хорошо! – спокойно, даже равнодушно произнесла Настя.
– Это не простой человек, это…самый главный у нас в области по части… – Бондаренко замялся, не зная, как мягче сказать, – ну, по части криминала, что ли.
В глазах Насти возник интерес.
– Он что, бандит?
– Нет, он бизнесмен – уважаемый человек.
– А в колониях, – девушка на мгновение задумалась, – он кого-нибудь знает, например, в нашей, Клыковской?
– Наверное. Можно спросить у него.
– Хорошо, я спрошу.
Геннадий ещё мгновение посмотрел на неё, думая, что девушка что-то добавит, но та повернулась к пишущей машинке и снова застучала по клавишам.
В прохладном холле большого здания администрации его уже ждал Матвеев. По виду он выглядел как бизнесмен средней руки: летний дорогой костюм, кожаный портфель, коричневые туфли известной фирмы. Увидев Бондаренко, Матвеев подошёл к нему, и они коротко поздоровались.
В глубине души Геннадий испытывал страх. Ему казалось, что лицо Матвея обладает невероятной харизмой, магической силой, подавляющей чужую волю: жесткие негнущиеся губы, нависшие веки над глазами, делающие взгляд режущим, лишённый эмоциональной окраски голос. Наверное, так и должны выглядеть мафиози где-нибудь в Италии. Но в России? У Бондаренко были другие представления о русских криминальных авторитетах. Он натянуто улыбался, стараясь выглядеть приветливым.
В приёмной Матвей тоже обратил внимание на Настю. Он негромко поздоровался, а Настя оторвалась от машинки, подняла голову.
– Михаил Яковлевич ждёт вас, – сообщила она официальным тоном, сама внимательно разглядывая его.
Как показалось Бондаренко, в её взгляде проскользнуло нечто недосказанное: то ли любопытство, то ли испуг, то ли что-то другое, и он заметил, как дрогнули веки Матвея, как тот резанул по ней взглядом.
Они вошли в кабинет.
Судя по несколько покрасневшему носу, Михаил Яковлевич в его отсутствие выпил ещё несколько рюмок коньяка. «Хотя бы его хватило до конца разговора, – подумал с неприязнью Бондаренко, – здесь дела надо делать, а он бухает, как сапожник».
– Проходите, садитесь! – радушно предложил Плотников. – Мне Геннадий уже рассказал о вас. Какие проблемы? Чем может помочь облкомимущество?
Откашлявшись в кулак, Матвеев сказал:
– Да у меня особых проблем вроде нет. Хотел с вами познакомиться, Михаил Яковлевич, лично.
– Очень приятно! – ответил Плотников, слегка сбитый с толку. – Что у вас за бизнес, чем занимаетесь?
– У меня несколько продуктовых магазинов. Но есть хорошая тема. Геннадий посоветовал вложить капиталы в ликероводочный завод в Краснокаменске. Потом недавно на аукционе я купил спиртовой завод.
– Да, этот бизнес будет давать хороший доход, народ у нас пьющий, причём пьёт в любое время и при любых правителях: что при царе, что при коммунистах.
– Не знаю, что делать с рабочими на ликероводочном, – продолжил Матвей, собирая жёсткие складки вокруг рта. – Половина из них пьёт по-чёрному, выгонять надо, но у меня условия конкурса: нельзя трогать трудовой коллектив в течение года после приватизации. Михаил Яковлевич, нельзя ли этот пункт обойти? Сильно он мне мешает!
На мгновение задумавшись, Плотников сказал, отводя глаза, чтобы не сталкиваться с неприятным взглядом Матвея:
– В каждых правилах есть исключения. Я думаю, что надо подготовить толковое обоснование для этого. Например, в связи с реконструкцией цехов предприятия требуется сокращение рабочих кадров. Подумайте с Геннадием, у него есть юристы. Бумагу направите на моё имя, а я постараюсь её протолкнуть наверх, ускорить, так сказать, процесс, как говорил в своё время незабвенный Михаил Сергеевич Горбачёв. А у меня к вам в свою очередь тоже есть просьба: у моего секретаря проблемы с мужем. Его вроде как посадили, и он сейчас в Клыковской колонии. Ей нужно передать вещи, я не знаю, может, деньги… У вас есть возможности?
– Конечно, Михаил Яковлевич, попробую помочь. Знаете, у меня сегодня маленький праздник…
– Что такое? День рождения?
– Ну, можно сказать и так. Я сегодня открываю казино, и хотел бы вас пригласить вместе с Геннадием. Открытие будет в семь вечера, так что милости просим!
– Казино? – удивился Плотников. – Но вы говорили о другом бизнесе.
– Знаете, экономисты советуют диверсифицировать бизнес. Нельзя класть яйца в одну корзину.
– Будем считать, что вы меня уговорили, – охотно согласился Плотников, подивившийся экономической подкованности Матвея, – я приду! Только мне не хотелось бы сильно светиться. Сейчас Медведеву нужны громкие проекты, связанные со строительством производственных объектов, каких-нибудь откормочных цехов, мостов, дорог. Или нечто типа программы «Дети Уральска». А казино не сильно приветствуется – это атрибут богатых и успешных.
– Учту ваши пожелания. Только в следующий раз! – заметил Матвей, вежливо улыбнувшись.
Матвей был доволен этой встречей. Через какое-то время, вернувшись в свой офис, арендованный им почти в центре города, он набрал номер в приёмной Плотникова.
– Настя? – спросил он, – Михаил Яковлевич, сказал, что у вашего мужа проблемы. Может, я могу чем-то помочь?
– Я хотела найти человека, – сказала девушка, – у которого есть возможность передать в Клыковскую колонию деньги и вещи мужу. Я туда ездила несколько раз, но с ним пока свидание не разрешают.
– За что сидит? – деловито осведомился Матвей.
– Да, так… – Настя замялась, – в милиции говорят, за мошенничество, а муж – что ничего не делал. Я толком не знаю.
– Понятно. Знаете, Настенька, нам надо встретиться, поговорить. У меня, возможно, найдутся хорошие знакомые, которые помогут.
– Да, а когда? – девушка растерялась. – Я все время на работе, вечером надо забирать ребёнка из садика.
– Отпроситесь у Плотникова, Михаил Яковлевич поймёт. Он очень вам сочувствует. Если надумаете, приходите, чем смогу – помогу. Запишите мой телефон.
Матвей продиктовал свой телефон и положил трубку, довольно глянул на сидящего рядом Беспалого. Тот курил сигарету, лениво пуская дым в стороны и откинувшись на спинку большого кресла. Во время разговора Матвея с Настей по его лицу блуждала неясная усмешка, усмешка человека, которому наперёд известно, чем кончаются такие звонки.
– Слышь, Матвей, ты чё замутил, на хрен тебе эта тёлка? Ты только свистни, я тебе полную хату ими набью, – сказал он своим обычным, сиплым от долгого курения голосом.
– Ты, Беспалый, много чего не вдупляешь, баб вокруг полно, но мне не нужны всякие бл…ди, мне нужна секретарь Плотникова.
Удивлённый Беспалый переспросил:
– И на кой тебе эта девка? У неё мужик на зоне…
– Её мужику мы поможем, – Матвеев достал из кармана пистолет ПМ, который он всегда носил с собой, и положил его в небольшой сейф, стоявший в углу кабинета, – а Настя нужна мне. Она секретарь Плотникова. Сейчас начинается интересная тема, и мы должны знать, что будет делать этот лох вместе со своей шестёркой Геной. Девку я приручу, она будет как шёлковая, а свой человек нам в этом грёбаном заведении совсем не помешает. Ты, Беспалый, пока передай на зону, чтобы за её мужиком присмотрели, чтобы ненароком не завафлили.
– Всё сделаю, – кивнул Беспалый, и с его лица исчезла та легкомысленная понимающая улыбка, которая возникла в начале разговора. – Девка-то хоть ничего?
– Сгодится, вроде не крокодил.
Уральск, больница скорой медицинской помощи, 22 июня, 13.10
В середине июня солнце пригревало всё сильнее, уральская земля постепенно оттаивала, раскрывая свои недра благотворному теплу. Забелин распахнул форточку, и лёгкий воздух освежающими струями потёк в его прокуренный кабинет. Он узнал, что сегодня должны были выписать из больницы Виккерс, предложил Цыганкову поехать, встретить её у входа. Однако Сашка заупрямился, ссылаясь на занятость, хотя две недели назад всё было наоборот, и Цыганков сам его уговаривал.
Забелин закурил, пустил струю дыма в форточку. Однако сизый дым, подгоняемый втекавшим навстречу воздухом, бесформенными клубами валил назад, распространялся по кабинету.
Он посмотрел на бумаги, лежавшие на столе небольшой стопкой. Ничего срочного: справки о встречах с источниками, текущие ШТ[7]. Острых мероприятий не было и пока не предвиделось, нечем было себя задержать и оправдаться за то, что не поехал в больницу.
С одной стороны, ему хотелось увидеть Риту, поговорить с ней, а с другой, он размышлял, будет ли это правильным, не вызовет ли негативной реакции – возможно, они были виноваты в её ранении в большей степени, чем думали сами.
Какое-то время он стоял и курил у окна, решая для себя, как быть. Вялая борьба мотивов была прервана появлением Цыганкова.
– Что, Серёга, не поехал? – деланно удивился тот, с размаху опускаясь в старое продавленное кресло, стоявшее у стены.
– Нет, тебя жду.
Цыганков скривился.
– А может, без меня? Не люблю я эти мероприятия, вздохи, слезы, сопли…
– Знаешь, как говорится, долг платежом красен. Кто с тобой две недели назад поехал к Виккерс? Кого ты упрашивал, причём не очень долго?
Цыганков расплылся в улыбке: