Mine üle audioraamatule
После полученного сообщения от начальства штаба, сидел неподвижно, уставившись в одну точку. Готов ли я вернуться домой? Где меня ждет семья, и в любом случае будут задавать вопросы о моей жизни, спустя столько времени. Вынимаю из тумбочки фотоальбом с фотографиями. Внимательно рассматриваю каждый снимок, на котором моя пушинка счастлива быть рядом со мной, а я с ней. Никогда еще прежде я не был так счастлив и влюблен в женщину, но она завладела моим сердцем даря свое тепло и нежность. Рядом с ней мне захотелось настоящей жизни, потому что устал от прежней – раздвоенной.
Пролистываю пару листов, натыкаясь на нашу первую фотографию, улыбаюсь, касаясь ее нежного лица. Влюбленные взгляды, которыми мы обменивались, можно было зафиксировать даже издалека, потому что мы никогда не скрывались. Я был на службе во Франции, когда впервые познакомился с моей женой. Встреча случилась совершенно случайной, но оказалась судьбоносной. Тогда я получил задание проследить за одним представителем парламента, выяснить всю подноготную, и даже, чем мужчина любил увлекаться. Вот так я оказался в «Гранд-Опере», где увидел Олю, прекрасно исполняющую сольную часть выступления. Помню каждое ее движение и взгляд, который вмиг завладел моим, и вместо того, чтобы сосредоточиться на мишени, я вкушал прекрасное в исполнении балерины. Юное лицо девушки, пусть украшенное гримом, околдовало меня своей мимикой, а глубоко карие глаза приворожили, и до конца ее исполнения мы не теряли друг друга из видимости. Кажется, тогда Оля засмущалась от моего пристального взгляда, выполняя заключительный пируэт, она плавно садиться на сцену и склоняет вниз голову, словно покорно дает право завладеть ею и ее красотой. Зал встал, и все стали хлопать в ладоши, но только не я. Что со мной тогда произошло, как будто девушка сердце вырвала и забрала себе, и я рванул за ней, наплевав на свое задание. На фотографии мы сидели в кафе около Эйфелевой башни, майский теплый ветерок раздувал ее волосы в разные стороны, и мило улыбаясь, она все время боролась с ними. Одно легкое касание к ее нежному лицу лишило рассудка, и я поцеловал девушку.
– Прости, – отстраняюсь, а Оля покрылась румянцем, облизнув свои тонкие губы совершенно без умысла соблазнить меня. – Не удержался, – ухмыляюсь, еще сильнее вгоняя ее в краску. Я все-таки убираю ее непослушный локон за ухо, и провожу ладонью по шее, ощущая кожей пальцев ее бегущие мурашки.
– Мне понравилось, – признается, и ловит мою руку, когда я отстраняюсь. Переплетает пальцы, внимательно рассматривая нашу крепкую хватку. – Так необычно, – тонкий голосок льется музыкой.
– Что именно? – вывожу ее на разговор, желая насладиться речью девушки. Оля улыбнулась, затем разорвала нашу телесную связь, убирая обе руки под столик, как будто сама себя оградила, чтобы больше не соблазниться новым ощущением. Видел, что своим вопросом смутил ее, но пушинка легонько кивнула, готовая объяснить свои чувства.
– Ты не похож на любителя смотреть балет, – с издевкой подмечает, точно попадая в цель. Украдкой поглядывая на меня, она все же ловит мой взгляд и пристально наблюдает за реакцией, желая раскусить и узнать правду. Я ухмыльнулся, касаясь ладонью подбородка, подбираю слова, чтобы как можно правдивее дать ответ и не лукавить перед ней. Машу отрицательно головой, затем наклоняюсь вперед, облокачиваясь о стол.
– Нет, не любитель, но, – замираю, когда глянул на ее губы, вкус которых все еще ощущается на моих собственных, и мне снова захотелось насытиться ими, и не только. Она вздернула подбородок в ожидании, но учащённое дыхание и пульс на шее, показывали ее возбуждение и волнение от моей близости. – Но, кажется, теперь им стал.
Потом мы гуляли в парке, разглядывали местные красоты, и по пути я все время говорил без умолку. В-первые со мной было подобное, когда я давал волю своим мыслям и делился с девушкой историей города, рассказывая о былых легендах и мифах. Тогда мы наткнулись на будку с быстрой фотографией. Недолго думая, я взял девушку за руку, и мы вдвоем со смехом рванули к ней. В тесном пространстве чувствовали себя неловко, но я обнял ее за талию приближая к себе, поцеловал еще раз, как будто украл невинный вдох Оли, в эту секунду щелкнула камера, запечатлевая на пленку наш сокровенный момент. Затем, как мы отстранились друг от друга, но не теряли связь – и снова щелкает камера, а потом сели ровно, как школьники, но держались за руки – щелк. Мой резкий порыв, и я обнимаю ее, прижимая к себе, ощущая, что, наконец, я нашел свою истинную любовь. Оля отвечает взаимностью, и вновь камера фиксирует наше новообретённое чувство друг к другу. Вот так началась наша с ней история любви, которая привела к свадьбе спустя полгода наших встреч. Как только мы подали заявление, в штабе написал рапорт об увольнении, который был направлен на рассмотрение. Я решил начать жизнь с чистого листа и находиться радом с любимой. Каждая ее репетиция, каждое выступление стояло на первом месте, потому что чувствовал себя виноватым перед ней и ее родителями. Они не одобрили выбор Оли, а после смены фамилии, вовсе, как с цепи сорвались. И, если Авраам еще более-менее отнесся с пониманием к дочери, и прекратил свои нападки, то, только не Каролина Эдуардовна. Я наблюдал за своей тещей, за ее поведением и отношением к дочери. Как тонко женщина манипулировала моей женой, заставляя испытывать Олю бесконечное чувство вины перед матерью. Однажды, вернувшись домой раньше, я стал свидетелем их скандала.
– Ольга! – кричала Каролина, уперев руки в бока, метала молнии. – Как ты смеешь мне угрожать! Я растила тебя, – стучит себе в грудь, словно давит на жалость и вновь на вину дочери, – я пожертвовала всем, чтобы ты ни в чем не нуждалась. И стала той, кем мы теперь тебя видим. Разве я многого от тебя прошу? – сощурив глаза, Каролина бестактно подходит к дочери и берет за плечи, немного встряхивая Олю. Моя пушинка отходит от матери, и деликатно смахивает материнские руки с себя, обозначая личное пространство и границы, тогда я ощутил гордость за свою девочку, что, наконец, она может противостоять нападкам матери.
– Мама, уходи, – тихо произносит и обнимает сама себя, защищаясь эмоционально. – Это мое решение, и я люблю своего мужа. Что за бред ты тут несешь? – взволнованное лицо Оли вдруг побледнело, когда она заметила в проеме дверей меня. Каролина Эдуардовна фыркнула и обернулась, натыкаясь на мой озлобленный взгляд и позу.
– Ну, здравствуй, Леонид, – быстро пробежалась по моей внешности, останавливаясь на губах, а потом на глазах. – Как поживает твоей отец? – вальяжно приближается ко мне, но я прохожу мимо нее, намеренно игнорируя ее выходку. Обнимаю Олю, попутно целую в губы. Каждое мое движение нервирует Каролину, наводя меня на неприятные мысли, будто мать ревнует дочь.
– Вы всегда можете пригласить моих родителей к себе на виллу, в чем проблема, – отвечаю теще, совершенно будничным тоном.
– Я спросила про твоего отца, – вздёрнув подбородок и сощурив свой взгляд, женщина еще раз глянула на дочь. – Девочка моя, – обращается к моей жене, лживо мягким тоном голоса, а Оля напряглась в моих объятиях, – подумай хорошенько над моими словами. – Затем резко разворачивается и покидает наш дом. В тот вечер Оля долго плакала в нашей спальне. Я предпринимал множество попыток выяснить, что между матерью и дочерью произошло, но моя пушинка сквозь слезы улыбалась и целовала меня, лишь бы я не задавал вопросов.
– Лёня, любимый, все хорошо, – утирая нос платком, она касается ладонью моего лица. – Не обращай внимание, это в ее репертуаре. Мне просто надо поговорить с папой, он уладит, обещаю. – Приближается и оставляет поцелуй. Губы от соли стали мягкими, но мне не хотелось, чтобы пушинка так переживала все внутри себя, будто не доверяет мне. На тот момент я получил последнее задание, которое в итоге растянулось на четыре года. Мои нахлынувшие воспоминания прерывает стук в дверь моего кабинета. Я мгновенно убираю фотоальбом в свою сумку.
– Войдите, – проговорил громко, чтобы меня услышали. Сам уставился в монитор компьютера, быстро пролистывая сообщения, не видел, кто вошел.
– Как всегда загруженный, – ласковый голос Дианы вмиг отрезвляет, я соскочил со своего места.
– Какого хера ты тут делаешь? – прорычал, сжимая свои руки в кулаки. До чертиков озлобленный, я отошел от своего стола и подошел к своей напарнице. Диана озорно улыбнулась, но блеск в глазах сказал о многом. Она довольна моей реакцией на нее. – Пошла вон из моего кабинета, – прогоняю ее, придерживая дверь открытой. Проходящие мимо санитары притормаживают, наблюдая за перепалкой, но один мой косой взгляд на них, как тут же поджимают хвосты и дают деру. – Кажется, утром я уже дал тебе понять, что продолжения не будет.
– Успокойся, – игнорирует меня, садится на стул напротив моего стола и кивает на мой, чтобы я тоже присел. – Лёнь, – наигранно вздыхает. Но кому, как не мне знать, на что способна эта лживая девчонка.
– Убирайся, прошу по-хорошему, – повторяю свою просьбу сквозь зубы.
– Господи, – Диана закатывает глаза, и взмахивает руками. – Да, что с тобой сегодня твориться, Островский. – Она встает, и хмуро смотрит на меня. – Во-первых, я твоя коллега и не только в том смысле, с сегодняшнего дня мы с тобой работаем в паре. – Коварно и победно улыбается, намекая, что мы с ней единой целое. Несколько раз Диана заводила речи, что нам судьбой суждено быть вместе, ведь недаром всюду мы сталкиваемся друг с другом. Сначала, еще до того, как я женился на своей пушинке, принимал в шутку разговоры Дианы. Потом просто игнорировал ее чувства к себе, даже пару раз четко обозначал границу, но она не чувствует разницы. Но, когда Диана узнала, что теперь мое сердце занято, все стихло, и я, наконец, успокоился. Но с исчезновением Оли, напарница с удвоенной силой предприняла попытки стать мне нужной. Есть и моя вина. Не найдя поддержки ни в ком из своих родный и близких, как будто для них пропажа моей жены не значила абсолютно ничего, а меня этот факт убивал, умертвлял во мне живое, и то чувство, которое вдруг возродилось рядом с женой, я напивался до смерти в барах, а Диана вытаскивала меня. Не различая ее лица, я представлял свою жену – это сломило меня, и я поддался на пьяные чары полгода назад, разрушая между нами личную дистанцию. Помню в тот первый раз я громко стонал имя моей пушинки, а Диана бурно кончала, но с победным смехом на устах. Как будто ее не волновал сам факт, что моим разумом и сердцем владеет другая женщина. – А, во-вторых, – Диана продолжает, затем встает и подходит ко мне, останавливаясь в метре от меня, – не нужно прогонять меня, милый.
– Проваливай, – зарычал, повышая голос. Хватаю ее за руку и буквально выталкиваю из своего кабинета. – Я тебе не милый, Диана. Не путай концы, у которых никогда не было начала. – Затем захлопываю дверь перед ее носом. Девушка стукнула кулаком по дереву, показывая свою злость ко мне, но потом эхо каблуков удалилось, и прекратилось вовсе. Она ушла. Облокотившись лбом о дверь, тяжело дышал, ненавидя себя всеми фибрами души. Сам виноват, и погряз по уши в дерьмо, от которого не так-то просто отмыться. У Дианы свои цели, и видимо среди них фигурирую я сам. Пусть наши встречи были редки все эти полгода, но она все время рядом со мной. Я уже задыхаюсь. Диана отчаянно желает занять место в моем сердце, но только не хочет понять, что оно давним давно принадлежит лишь одной женщине.
Несколько раз ударил кулаком по двери, выпуская пар. Потом подошел к столу и собрал все свои необходимые вещи – их немного: несколько рамок с фотографиями, где Оля на сцене выступает соло, наша общая, сделанная в медовый месяц в Париже у Эйфелевой башни, и одна из последних – на ней я обнимаю жену и целую в висок. Я остановился, внимательно вглядываясь в умиротворенное и влюбленное лицо пушинки. Если бы только знал, что спустя неделю, жизнь превратится в кошмарный ад, который не спешит прекращаться. Замкнутый круг, и я бегаю по лабиринту, заранее зная, что нет выхода, куда бы не сунулся. Целую бездушную карточку, как будто могу вновь ощутить тепло тела любимой. Знаю, что она жива, чувствую нутром, только бы понять, где она и, что, черт возьми, происходит. Только собрался покинуть кабинет, но зазвонил рабочий телефон, и пришлось возвратиться к нему. Устало поднимаю трубку.
– Островский, – отвечаю.
– Доктор, – слышу голос медсестры, которая встретила меня утром. – У нас чрезвычайная ситуация.
– Что произошло? – напрягся, задавая вопрос.
– Пациенту стало плохо, мужчина отказывался принимать назначенные вами успокоительные, и в итоге психика не справилась с нагрузкой, – объясняет сложившуюся ситуацию.
– Почему не проконтролировали прием препаратов? – чуть повысил голос. Прекрасно понимаю о ком идет речь. Мужчина тридцати восьми лет, прошел чеченскую войну, а вернувшись домой, не справился со своей собственной жизнью. Панические атаки, галлюцинации – сделали свое дело, и мужчина убил всю свою семью, принимая их за врагов, у которых он был в плену, но чудом сбежал и остался в живых. Придя в себя, когда уже ничего нельзя было вернуть обратно, а на руках лежит мертвая жена, мужчина окончательно свихнулся. На крики и стрельбище приехали полицейские, которых вызвали взволнованные соседи, но как всегда слишком поздно. Судить его было невозможно, психиатрическая медэкспертиза признала мужчину невменяемым и заключила пожизненно в больницу. Временные вспышки удовлетворительного поведения сказывались на нем, потому что воспоминания захватывали разум, показывая кто он есть на самом деле – убийца. Мной было принято решение о введение сильнодействующих препаратов, чтобы облегчить его страдания и пребывание в психиатрической лечебнице. Но, судя по всему, больной хочет скорее свести свои счеты с жизнью. И в некотором роде я его понимаю, помутнение рассудка уж лучше, чем его просветление и принятие той боли, которую по своей же милости сотворил. Родственников у него нет, кто мог бы взять на себя ответственность за его жизнь, а родные супруги напрочь отказались от умалишенного зятя. Вот она гребаная реальность, когда не только чужим, но и своим будешь не нужен.
– Доктор, – вырывает из мыслей медсестра. – Какие меры предпринять?
– Я сейчас буду, – бросаю телефон, затем выхожу из кабинета, вновь наталкиваясь на Диану с кипой бумаг в руках.
– Вот видишь, это судьба, Лёнь, – хихикает, глядя мне в глаза, но я игнорирую ее, направляясь в блок камер, где находятся больные. Диана провожает меня, наверняка что-то планируя предпринять, но мне глубоко наплевать, потому что сегодня днем я покину страну, возвращаясь к себе на родину. Белый, длинный коридор с множеством флуоресцентных ламп простирался практически на двадцать метров длиной. По обе стороны находились отдельные комнаты для каждого пациента, специально оборудованные, чтобы больной не смог навредить себе, а у психиатрической лечебницы не возникло проблем с документацией. Но порой случаются несчастные случаи, от которых никто не застрахован, особенно это касается самих больных – их кратковременные вспышки сознания играют в злую шутку с психикой, вынуждая придумывать способы покончить с собой, и некоторым это удается с успехом. У одной камеры стояли несколько санитаров и коллега-психиатр, который, увидев меня, расслаблено выдохнул.
– Наконец-то, – мы жмем друг другу руки. Он протягивает мне карту больного, но мне нет необходимости ее изучать, так как я хорошо знаком с историей этого мужчины. – Леонид, нужно что-то предпринимать. Вспышки участились, и мужчина отказывается принимать лекарства для своего же блага.
– Он просто устал, – глядя на Михаила в окошко, я сочувствую ему, понимая, как сейчас ему больно вновь и вновь прокручивать образы своих родных, кровь которых на его руках. Мужчина забился в угол и покачивается туда-сюда, ревет, подобно раненному зверю и плачет. – Он что-нибудь говорил? – я обращаюсь к коллеге, который отрицательно машет головой. – Нужно его привязать к кровати и ввести препараты внутривенно, это ускорит его действие. Больной утихомирится, и я настоятельно прошу проконтролировать его состояние. – Отдаю распоряжение, но санитары переглядываются друг с другом. Оба мужчины побаиваются входить к Михаилу, зная, что тот служил в войсках и обучен приемам. Фыркнув, я снял с себя пиджак и предал в руки двум амбалам-трусам, потому что приходится все решать самому. – Ждите здесь.
– Но, – коллега делает шаг вперед, преграждая мне путь. – Это опасно, Леонид.
– И что прикажете делать, Льюис, – чуть прищурился, направляя гневный взгляд на доктора. – Ждать, когда больной сам справится со своим состоянием? Или доверить этим упырям, – киваю на санитаров, вгоняя обоих в краску, – которые не способны выполнить своих обязанностей. – Льюис замолчал, сильно сжимая губы в полоску, которые вмиг побледнели. – Так то, доктор, а теперь посторонитесь. – Я открываю дверь к Михаилу, ступая на мягкую поверхность пола, буквально утопаю в нем. Не обращая внимания на переглядки мужчин, вхожу и за мной закрывают двери в целях безопасности. Взяв себя в руки, я настроено двинулся вперед, оценивая внешнее состояние Михаила.
– Как ты? – задаю ему вопрос, когда больной поднимает на меня свой прояснившийся взгляд, и узнает, кто к нему вошел.
– Плохо, Островский, – честно признается, и снова отпускает голову на колени, а я подхожу еще ближе, останавливаясь чуть больше в двух метрах от него, присаживаюсь на корточки.
– Хочешь поговорить? – предлагаю ему, надеясь разговорить мужчину, но он отрицательно качает головой. – Я мог бы предложить тебе гипноз, Миш, но, боюсь, что это будет бесполезно. Твоя болезнь прогрессирует, и, случись аналогичная вспышка или подобие ситуации, твое сознание вновь затуманится, и все будет, как прежде.
– Знаю, – согласно кивает головой. – Ты говорил это, я помню. – Замолкает. – Сейчас помню.
– Почему прекратил пить лекарства?
– Устал, док. Не хочу жить, мне очень больно, – хнычет, и снова начинает плакать, наверняка вспоминая свою трагедию.
– Но тебе придется с этим жить, – говорю ему, нарушая тишину. – Это неизбежно.
– Ты можешь помочь мне? – с надеждой уставился на меня, намекая на убийство. Но я машу головой и говорю «нет». Он смиренно опускает голову, а потом резко вскакивает и нападает на меня. Все случается в считанные секунды, я хватаю мужчину за руки и скручиваю их за спиной, успев вывернуться, но Михаил сбивает меня с ног и наваливается сверху. Краем уха слышу, что санитары и Льюис ругаются между собой и в панике не могут отпереть замок. – Помоги мне, – рычит бывший военный, но не пытается навредить мне, а для других глаз все выглядит так, будто он меня душит. – Помоги, док, прошу тебя, – уже умоляет, глаза налились кровью от слез и того бешенства, что в нем творится. Двери отворяются и оба санитара уволакивают Михаила от меня. Мужчина вырывается, и ударяет сначала одному, а потом второму по лицу, отправляя тех в прострацию. Я успел встать на ноги, сжимая руку в кулак со всего размаху бью по носу больному, когда он поворачивается ко мне передом, и заливаясь кровью, падает на пол, теряя сознание. Льюис стоит в шоке, его слегка передергивает от увиденного.
– Мужчину связать, – отдаю приказ, говоря громко. – И предпринять меры по его охране. У пациента ухудшилось состояние, он будет искать любой выход, только чтобы свести счеты с жизнью. – Отдышавшись, я поднимаю с пола свои вещи, поправляя пиджак, который надел, снова смотрю на бездыханное тело бывшего военного. В его глазах я прочел знание того, что мужчина догадывался о моих способностях и возможностях, потому что невозможно скрыть свою сущность от того, кто сам в этом когда-то крутился. И будь бы мы в других обстоятельствах, возможно помог мужчине, но только не здесь при свидетелях. – Льюис, вы меня слышите? – еще громче задаю вопрос, приводя в чувства доктора. Тот тряхнул головой, избавляясь от временного шока, закивал головой, как болванчик. – Вот и отлично. Жду отчет от вас, пришлите на электронную почту результаты проделанной работы и их реакциях.
– Хорошо, Островский, – соглашается, а в это время к нам прибегают еще несколько человек санитаров, и заведущий психиатрической больницы.
– Что, мать вашу, у вас происходит? Почему вдруг по всей психушке врубили сирену? Островский, вы не справились со своим пациентом? – совсем молодой юнец, подсевший на место отца по договоренности, пытается теперь стать руководителем, но пока все его попытки безуспешны.
– Все уже решено, Джек, не о чем беспокоиться. Полномочия передаю Льюису, – я смотрю на своего коллегу, который все еще переживает состояние шока. Ухмыляюсь, понимая, что он тут задержится ненадолго, как и сам руководитель. – Всего доброго, – киваю им обоим, и на их удивленные лица только ухмыляюсь, когда ухожу с места происшествия. Спустя несколько минут получаю смс-информирование из штаба с подробной инструкцией. В международном аэропорту меня ждет уже билет, универсальный код которого я вижу у себя в прикрепленном файле.