Mine üle audioraamatule
Спим мы с Русланом в одной кровати, но врозь. Я отворачиваюсь к нему спиной, а он и не пытается прикоснуться. Какое-то время просматривает документы в айпаде, а потом, погасив экран, быстро засыпает.
Я же давлюсь обидой. Она комом стоит в горле, распирает его до ощущения реальной боли. А еще во мне поселился страх, животный безотчетный страх. Предчувствие скорой беды. Зародился давно, и из маленького зернышка превратился в огромный букет фобий.
Руслан изменился. От того парня, который когда-то свел меня с ума одним только взглядом, ничего не осталось. Он стал уверенней, жестче, опасней, красивее. Но вместе с этим – чужим и далеким.
Он весь в работе. Круглосуточно на телефоне. Дома бывает мало, и со мной почти не говорит.
Зажмурившись, чувствую, как из глаз брызжут слезы. Кажется, я его теряю.
Убедившись, что он спит, разворачиваюсь к нему лицом. Подтягиваю колени к груди и наблюдаю, как мерно опадает его грудь. Темнота, разбавленная лишь лунным светом, делает его черты резче, чем они есть на самом деле.
Лоб, залом на переносице, который не разглаживается даже во сне, густые брови, нос с легкой горбинкой и четко очерченные губы. Мирно спящий хищник, от которого даже во сне исходит властная аура.
Утром встаем одновременно очень рано. У Руслана самолет в девять.
– Яйца – пашот?
– Не надо, я в аэропорту позавтракаю, – отказывается он, проходя мимо меня в ванную, – ты, кстати, часы мои не видела?
– Часы? Нет.
– Куда-то запропастились…
– Мне поискать? – кричу в спину.
– Не надо, на работу опоздаешь.
Пока он принимает душ, я запускаю кофе – машину и иду проверить его дорожную сумку. Добавляю к вещам еще одну рубашку, боксеры и кладу в футляр новую зубную щетку.
Из кухни доносится звук, оповещающий, что кофе готов. Спускаюсь вниз и, пересекая холл, замечаю, что экран лежащего на комоде телефона Руслана светится входящим сообщением.
У меня нет привычки проверять, но сейчас, повинуясь необъяснимому порыву, руки сами тянутся к гаджету. Нажимаю на уведомление и попадаю в переписку с неким Майером.
Я уже видела эту фамилию на экране телефона мужа. Этот человек звонит ему достаточно часто, но о чем они говорят, я никогда не прислушивалась.
«Часы свои не теряй, ты их у меня оставил. Отдам в аэропорту))»
Лицо опаляет огнем.
Как это понимать, черт возьми?! Оставил у него часы? Где? Когда? Почему он их вообще снял?
Прокручивая переписку вверх, выцепляю глазами отдельные фразы, слова. Уловить смысла не могу, потому что разговоры о работе, какие-то ставки, неизвестные мне фамилии, термины. Но понимаю, что Майер, это не он. Это женщина.
О, Боже… женщина, у которой он забыл свои часы.
Листаю дальше и вдруг натыкаюсь на следующее:
«Я не знала, что у него есть выход на Самсонова»
«Плохо, Амелия. Должна была знать. Чуть не просрали аукцион»
«Можешь наказать меня, Руслан. Готова понести любое наказание…»
«Непременно. Завтра на работу придешь без белья»
Дальше еще что-то не менее мерзкое. Я ничего не вижу, потому что меня слепит болью. Ничего подобного в жизни я не испытывала. Это как упасть с высоты на бетон, переломать все кости, разорвать внутренности, истекать кровью, но при этом находиться в сознании.
– Маша…
Вздрогнув, резко втягиваю воздух, чувствуя, как в легкие впиваются тысячи мелких иголок. Живот скручивает спазмом.
Как в замедленной съемке вижу, как муж обходит меня и выдергивает телефон из рук.
– Бл*дь! Бл*дь!!! – слышу грохот, звон разбившегося стекла, – сука! Именно сейчас!!!
Голос его злобный, агрессивный раскатывается по холлу, отскакивает от стен и врезается в меня ножами. Думала, больнее быть уже не может.
– Маша!
Поднимаю на него взгляд. Его силуэт смазанный, без четких контуров. Образ совсем чужой, и аура незнакомая.
– Маша! – выкрикивает с отчаянием.
– Что?..
Молчит. Руки в кулаки сжаты, дыхание тяжелое, сбитое. Лучше бы ударил, чем чувствовать это.
– Маша… прости…
Отрицательно качнув головой, закрываю глаза. Не то. Ты говоришь не то, Руслан!
– Скажи, что это неправда… – выдавливаю с трудом, – скажи, что она шутит…
– Маша… – чувствую прикосновение к плечу и шарахаюсь, как от высоковольтного разряда тока.
– Скажи, что это неправда, Руслан!!! – кричу хрипло, – скажи!.. Скажи, Руслан!!!
– Мать твою… Маша, успокойся!.. – хватает ладонь, тянет на себя, а у меня ноги не слушаются. Я буквально повисаю в его руках.
– Скажи… скажи, умоляю…
Он фиксирует мое тело. Одной рукой прижимает спину, другой, удерживая затылок, впечатывает лицом в свое плечо.
– Скажи… – прошу беззвучно.
– Ты – моя семья, Маша. Все остальное работа. Прости. Клянусь, этого больше не повторится. Слышишь?.. Ты должна простить…
Каждое слово, как капля кислоты. Я не знаю, что осталось во мне живого, но с каждым мгновением становится больнее. Я не выдержу, это предел.
– Что ты наделал, Руслан… – шепчу еле слышно.
– Маша… без глупостей, ладно? Я все исправлю…
– Что ты наделал…
В этот момент его, валяющийся где-то у порога, телефон оживает входящим звонком. Он не шевелится, только вжимает меня в себя крепче.
– Все будет хорошо, девочка. Я горы ради тебя сверну, Луну с неба достану. Хочешь?.. Мы поедем на море… Мальдивы… Ты хотела, помнишь?.. Я куплю тебе самое крутое рекламное агентство, Маша… Я уже все придумал. К концу года куплю.
Замолчавший было телефон, снова звонит, а я впервые в жизни этому рада.
– Маша… у меня самолет… Мне нужно лететь.
– Лети.
– Пообещай мне, что ты дождешься меня здесь… Я вернусь, и мы все хорошо обсудим… Трагедии не случилось, милая. Все поправимо.
– Самолет, Руслан… ты опоздаешь.
Телефон звонит в третий раз. Грязно ругнувшись, Руслан отпускает меня и поднимает его, чтобы принять вызов.
– Да… – голос резкий, отрывистый, – помню… через десять минут выезжаем.
Отбивается и поворачивается ко мне. Я смотрю в пол, на мыски своих домашних тапок.
– На работу не ходи сегодня. Побудь дома.
Идет на меня, останавливается впритык и, оперевшись рукой в стену над моей головой, склоняется.
– Маша… признаю, что поступил, как урод. Виноват перед тобой. Отвечу. Но… не отпущу.
Онемевший во рту язык не шевелится. Кожу от близости его дерет, и дышать все сложнее.
– Все хорошо у нас будет, слышишь? – подцепив двумя пальцами подбородок, заставляет смотреть в лицо, а я не могу. Зажмуриваюсь, – я люблю только тебя.
Чувствую, как целует. Губы, щеки, лоб. Сам еще не понимает, что прощается.
Оставив меня стоять у стены, быстро одевается, берет сумку, портфель с документами, параллельно грубо с кем-то говорит по телефону.
А я стою, как у эшафота. Молю Небеса, чтобы казнь скорее закончилась.
– Маш… – обращается перед самым выходом, – телефон не отключай, пожалуйста.
Потом хлопок двери, и звенящая тишина.
Руслан.
Простит.
Поплачет, переболеет и простит. Потому что любит. Потому что друг без друга мы никто.
Держусь отчаянно за эту мысль. По-другому никак. Если уйдет – все потеряет свой смысл.
Набираю ее номер снова. Ожидаемо не отвечает.
– Миша, – обращаюсь к водителю, – у меня просьба к тебе будет.
– Слушаю, Руслан Андреевич.
– За Марией присмотреть надо будет, пока меня нет.
– Проследить, куда ходит? – сощуривает глаза.
– Нет… другое. Она дома осталась, немного… эмм… расстроена. Мне надо, чтобы ты ее… скажем, навестил пару раз.
– Хорошо, понял.
– Посмотрел, все ли у нее в порядке, как выглядит…
– Какой повод?
Молодец мужик. Сообразительный и без лишних вопросов.
– У меня папка на рабочем столе синяя лежит. Попросишь ее, скажешь, что в офис отвезти надо.
– Понял.
– Сделать это надо будет сегодня вечером. И, Миша, будь постоянно на связи.
– Разумеется, Руслан Андреевич.
Перед входом в здание Аэропорта снова ее набираю. Безрезультатно, но вполне логично.
С Амелией и нашим штатным юристом Сашей Храмцовым встречаемся у стойки регистрации.
Оформляемся, поднимаемся в зал ожидания. Саня остается с нашей кладью, а мы с Амелией идем в кофейню.
– Кравцов к завтрашнему утру возвращается. Обещал с нами к налоговикам и в мэрию.
– Отлично.
– Кстати, – лезет в сумку и вынимает из нее мои часы, – вот, держи. Вчера под пледом нашлись.
Забираю их, кручу в руке. Е*нуть хочется их о гранитный пол. Сука, вдребезги чтоб…
– Маша сообщение твое прочитала.
Амелия замирает. По красивому лицу пробегает тень.
– Черт… – шепчет придушенно, – прости, Руслан… Я не хотела…
– Сам виноват.
– Она что, твой телефон проверяет?
Никогда такого не было. Доверяла мне безгранично.
– Подозревать стала что-то, вот и проверила.
– Пздц. Я думала, ты всю переписку стираешь.
– Нет.
Приходит официант. Ставит перед нами две чашки кофе. Амелия обхватывает свою пальцами и принимается вертеть ее вокруг оси. Скрежет фарфора бьет по нервам.
– И?.. Как она отреагировала? – спрашивает тихо.
– Плохо.
– Бл*дь!
До посадки мы эту тему больше не поднимаем. Амелия звонит в Бельск, согласовывает что-то там. Я на связи с офисом. Между звонками пытаюсь дозвониться до Маши. Не берет, конечно, тогда пишу ей сообщение.
«Маша, возьми трубку»
«Как ты?»
Болтаются непрочитанными несколько минут. Последнее пишу ей уже перед взлетом.
«Все будет хорошо, девочка моя. Я тебя люблю»
Во время полета Амелия читает отчеты о добыче боксита за последние годы. Ее эта тема никак не касается, но она привыкла владеть всей информацией об объекте, с которым работает. Здесь мы с ней похожи.
Саша, неуклюже завалившись набок крепко спит.
Поправив под шеей подушку для перелета, тоже пытаюсь уснуть. Неудачно, конечно. Спать, когда у тебя словно через мясорубку внутренности прокручиваются, задача непосильная даже для меня.
– Неприятная ситуация, конечно… – подает Амелия голос, – и очень не вовремя.
– Все под контролем.
– Надеюсь, что так. Думаю, жена твоя девочка не глупая. Подумает и поймет, что ничего страшного не случилось.
– Ей очень больно, – проговариваю глухо, чувствуя небольшое удушение.
– В первый раз всегда больно, – отвечает Амелия спокойно, – привыкнет.
Открыв глаза, скашиваю на нее взгляд. Она улыбается. Смотрит на меня с мягкой мудрой улыбкой.
– В том мире, куда ты шагнул, Руслан, по-другому, увы, не бывает. Это жестокий мир, состоящий только из охотников. Жертвам там не место. Высшая каста.
Склонив голову, она ждет от меня ответной реплики. А, не дождавшись, протягивает руку и проводит ноготком по предплечью.
– Там нет места состраданию, сочувствию, сожалению и верности. Каждый сам за себя. Она пока этого не понимает, но ведь ты ей объяснишь, верно?
– То есть, ты хочешь сказать, что, будь моей женой, безропотно терпела бы мои леваки?
– О!.. – смеется Амелия, – я бы с удовольствием поменялась местами с твоей женой, Руслан. Статус жены и статус любовницы – чувствуешь разницу?
– Ты никогда не поменяешься с ней местами, – проговариваю я, а Майер только веселее смеется.
– Упаси Боже, Руслан! Брак не входит в список моих приоритетных задач.
– Если Маша простит меня, тебе придется подобрать себе другого ебаря, Амелия.
Постепенно смех ее сходит на нет. Кивая в знак согласия, обмахивается двумя ладошками.
– Я все понимаю, Рус. Это не проблема, не волнуйся. На работе никак не отразится.
Едва самолет приземляется, я тут же включаю телефон и набираю Машу. Абонент не доступен. Мои сообщения висят непрочитанными.
За*бись!
– Не дергайся, – просит Амелия, заметив, что я психую.
– Не трогай меня.
В Бельске уже вечереет, поэтому из Аэропорта мы сразу едем на завод, где нас ждет руководство в полном составе. Знакомимся с теми, с кем еще не пересекались. Доклад о истории создания завода заслушиваем. Потом, как водится – ресторан. Ожидал подобие совковой столовки, но удивили. Вполне приличное заведение с авторской кухней, на такой случай закрытое на спецобслуживание. Девочки какие-то за столом, видимо пародия на наш столичный эскорт. Амелия тихо посмеивается в кулак.
А мне муторно до тошноты. Мыслями я дома с Машей. Сердцу не спокойно, хоть и знаю, что она разумна и последовательна, к импульсивным поступкам не склонна. Но… сука, каждая минута меня убивает.
Мне бы хоть голос ее услышать.
Наконец, телефон в кармане брюк начинает вибрировать. Извинившись, встаю из-за стола и выхожу из зала в холл.
– Да, Миша…
– Руслан Андреевич, заехал я в вашу квартиру, как вы просили, – чинно проговаривает водитель, а меня аж потряхивает от нетерпения.
– И?.. Видел ее?
– Да. Мария Сергеевна дома. Синюю папку отдала.
– Как выглядит она?
– Ну… нормально. Бледная немного, заспанная, вроде…
С моей груди будто плиту бетонную снимают. Затягиваюсь воздухом на максимум. Легкие трещат по швам.
– Не плачет?
– Я не видел, Руслан Андреевич.
– Ладно. Завтра утром еще раз съезди. Повод придумаю – сообщением тебе отправлю.
– Слушаюсь.
Банкет в ресторане затягивается до часу ночи. Эскортниц общим решением распускаем. Разговоры о насущном.
Расходимся далеко за полночь. Все по домам, а нас машина отвозит в гостиницу.
– Спокойной ночи?.. – проговаривает Амелия с вопросительной интонацией.
– До завтра, – отвечаю, скрываясь в своем номере.
Не знаю, берет свое усталость или нервное перенапряжение, но вырубает меня моментально.
И снится сон. Идем мы с Машей по полю. Трава нам почти по пояс. В ушах смех ее звенит, ладошка в моей руке. Вроде рассказывает что-то. Я смотрю на нее, а у нее в волосах солнце запуталось, в глазах лучи его отражаются.
Улыбаюсь ей, притягиваю к себе и целую. Она шею мою руками обвивает, льнет всем телом. Хорошо так, что в груди звенит все от счастья.
А когда я от нее отстраняюсь, вдруг вижу, что стоим мы с ней над пропастью. Сам не заметил, как привел ее сюда. Ветер сильный подул, холодно стало. Маша на меня как-то странно смотрит.
Я смотрю ей под ноги и вижу, как грунт под ее ногами осыпается в ту пропасть, ступня одна соскальзывает, а я, вместо того, чтобы за руку ее схватить, толкаю ее с обрыва.
Как в замедленной съемке вижу, как Маша взмахивает руками и падает вниз. Летит, а взгляда моего не отпускает.
«Что ты наделал, Руслан…»
Мы познакомились с Русланом чуть более четырех лет назад. Я тогда сразу после института в мелкое рекламное агентство устроилась. На хорошую должность меня, конечно, сразу не взяли, но на разработку дизайна визиток и буклетов я вполне сгодилась.
Я помню тот день, когда Руслан пришел в наше агентство. Лето, на улице с утра шел дождь, а в нашем офисном здании почему-то раз за разом выключался свет.
Он вошел в наш маленький кабинетик, и я обмерла. Высокий, сногсшибательно красивый. На нем были темно–синий деловой костюм и аура победителя.
Вслед за ним в кабинет вошла наша начальница. Краснея и робея, как школьница, она стала объяснять ситуацию. Оказывается, Руслан Андреевич, как она его представила, заехал заказать для себя визитки, но внезапно пропавшее электричество спутало все планы. Поэтому она предложила ему поработать с одним из ее художников.
Сказала это и указала рукой на меня.
Я обмерла снова. Мужчина остановил на мне взгляд и тоже замер.
Это была любовь с первого взгляда. Да-да, так бывает! Я чувствовала это, читала в его невероятно красивых строгих голубых глазах.
«Увидел тебя и пропал» – признался мне однажды.
Наш роман длился всего четыре месяца, и каждый из этих дней был лучше предыдущего. А потом мы поженились и улетели в свадебное путешествие на море. Когда вернулись, купили уютную двушку в хорошем районе и были счастливы… ну, или мне так казалось.
Сейчас я пребываю в прострации. Почти ничего не чувствую. Наверное, от шока. Смотрю на себя и ситуацию в целом как будто со стороны. Как при клинической смерти. Жуткая картина.
Раскинувшая руки, как птица крылья, лежащая на кровати женщина с мертвыми глазами. Убил. Прямым попаданием в сердце.
В голове и груди пусто.
Анабиоз.
Потом я, кажется, уснула. Проснулась от трели домофона. Приходил водитель Руслана за какими-то документами.
Ночь я хожу по квартире как привидение. Утром вспоминаю, что ничего не ела вчера. Завтракаю бутербродом с сыром и включаю телефон, чтобы позвонить папе.
– Дочка, я переживал за тебя. Два раза звонил, а у тебя телефон недоступен.
– Пап, – голос скрипучий, совсем на мой не похожий, – я от Руслана ухожу. Можно у тебя поживу немного?
– О, Господи! Что случилось?!
– Мы разводимся, пап. У него женщина другая.
Ну, вот. Я сказала это вслух и чуть не задохнулась от ужаса. Другая женщина – какой страшный смысл несут эти два слова.
Судорожно всхлипнув, закрываю рот ладонью.
– Машенька, как так?.. Не понимаю… Он же любит тебя.
– Любил, – поправляю я, – когда-то… наверное… Так я приеду?
– Конечно! Твоя комната свободна… приезжай, дочка!
Отключившись, я иду доставать с верхних полок дорожные сумки. В дверь снова звонят.
– Мария Сергеевна, доброе утро, – говорит бодро Михаил.
– Доброе.
– Руслан Андреевич просил папки поменять, вчера не ту взяли…
– Какую надо?
– Черная, в столе…
– Сейчас принесу.
Меняю папки и закрываю за ним дверь, догадываясь, к чему эти частые визиты.
Начинаю собирать свои вещи. Все сумки быстро заполняются. Гора в прихожей стремительно растет. Тогда я спускаюсь в ближайший магазин и покупаю упаковку больших пакетов.
Как помешанная трамбую в них все свои вещи. Внутри зарождается мрачный азарт. Я не хочу оставлять ему ничего от себя. Ни единого следа, ни одного напоминания. Исключение составляют драгоценности, что он дарил, да обручальное кольцо, которое я кладу на прикроватную тумбочку.
Когда весь мой скарб оказывается у порога, я решаю попросить о помощи свою подругу Таню.
Вкратце описываю ситуацию по телефону и прошу приехать на своей машине. Опасаясь звонка Руслана, свой гаджет тут же выключаю.
Танюха прилетает через полчаса. С порога заключает в свои тщедушные объятия.
– Как так, Манюнь? Это точно или только подозрения?
– Точно. Он даже отрицать не стал.
– Кто эта сука?
Боже… мое сознание до сих пор отвергает этот факт, а меня уже заставляют проговаривать его вслух. Закрыв руками лицо, я отворачиваюсь.
Таня лезет ко мне, пытается обнять, а у меня отторжение и брезгливость. Все кажется притворством и ложью. И говорить об этом я пока не готова.
– Маш… твою мать, я даже не знаю, что сказать…
– Не надо ничего… потом, ладно? Помоги мне убраться отсюда.
– Конечно. Куда едем, к папе?
– Да… просто в мою машину все не войдет, а возвращаться я боюсь, вдруг он вернется.
Вдвоем с Таней мы сносим все сумки вниз. Потом возвращаемся, чтобы еще раз все осмотреть. Она стоит у порога, а я обхожу всю квартиру. Поправляю занавески, покрывало на кровати, закрываю дверцы шкафов. На кухне ополаскиваю чашки, из которых мы с ней пили кофе. Забираю мусорный пакет из ведра.
– Все? – спрашивает подруга.
– Да.
Спускаемся вниз, я вручаю консьержу ключи от квартиры и тепло с ним прощаюсь.
Уже вечером, после того, как мы с Таней распихали основную часть вещей по полкам моего старого шкафа и с помощью папы сделали небольшую перестановку, я решаюсь поделиться с ней подробностями.
Она слушает молча. Маленькими глотками пьет красное сухое и прячет от меня подозрительно блестящие глаза.
– Я ж на твоего Лебедева чуть не молилась… – проговаривает Таня еле слышно, – думала, на тебе все законы мироздания сломались. Чтоб богач, секси, да еще и верный. Оказалось… что показалось.
– Я тоже так думала, пока вот… случайно не прочла.
– Покажешь мне фото этой суки?
– Телефон выключен, Таня… не хочу пока включать…
– Ладно, потом.
Видя мое состояние, она больше не пытается меня разговорить, решает, видимо, поддержать присутствием. А мне вдруг тошно от него становится, я поделилась с ней, а легче мне не стало, и теперь снова хочется одиночества.
– Что делать думаешь? – подает голос.
– Дальше жить.
– Разводиться будешь?
– Да.
– И не простишь?
– Ты бы простила?
Таня делает глоток, задумчиво смотрит через стекло бокала.
– Нет, Маш… я бы не смогла…
– Вот и ответ.
Она остается со мной до самого вечера. Уезжает уже ближе к одиннадцати. Закрыв за ней дверь, я иду к папе. Нахожу его на кухне.
Сидя за столом, он пьет пустой чай.
Подойдя сзади, обнимаю его за плечи и прижимаюсь губами к щеке.
– Стеснила тебя… прости…
– Глупости, дочка… – отзывается он, – поешь сядь, вроде, похудела…
– Тебе кажется, – отвечаю я, но послушно наливаю для себя тарелку супа.
Ем, сидя напротив отца, взгляда его избегаю и вкуса пищи совсем не чувствую.
– Ты только не прощай его…
Мотаю головой, соглашаясь с его словами.
– Такое прощать нельзя.
Позже, лежа в своей кровати, размышляю о том, как скоро начнется откат. Я до сих пор будто в вакууме. В груди словно заморожено все, изнутри идет холод, который никак не дает согреться.
Мне все еще кажется, что сплю и вижу кошмар. Проснусь завтра в объятиях Руслана. Мы станем собираться на работу, вместе позавтракаем и разъедемся каждый в свою сторону, чтобы снова встретиться вечером.
Ужаснее всего, что это не сон, и весь кошмар только начинается.