Иллюстратор Ольга Алтухова
© Ольга Васильевна Алтухова, 2021
© Ольга Алтухова, иллюстрации, 2021
ISBN 978-5-0055-1046-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Благодарю Сухинину Клавдию Михайловну за работу Ангелом-хранителем все мое детство.
Благодарю моего мужа – Алтухова Алексея за поддержку.
Благодарю за поддержку и помощь в подготовке книги Ячевскую Татьяну Анатальевну и Богатырь Марию Владимировну.
Оли Алтухову за подготовку иллюстраций, Молли Алтухову за обложку.
Сотрудников издательства Ridero: Ложкину Ксению, Сизову Оксану и Баскаеву Анну за помощь и терпение.
Говорят, что судьбу человека определяют пять факторов: место рождения, время рождения, родители, здоровье и характер. Исходя из этого списка, что же мы имеем? Начну по порядку.
Место рождения. Липецкая область, Краснинский район, село Красное – так написано в моем свидетельстве о рождении. Вроде бы ничего особенного – обычный районный центр, поселок городского типа с больницей, парой детских садов и школой.
Время рождения. Семидесятые годы двадцатого столетия не были особенно богаты событиями в нашей стране, а про периферию и говорить не приходится.
Родители. Папа – Башилов Василий Петрович, 1929 года рождения, мама – Аринина Людмила Семеновна, 1946 года рождения. Родители не были расписаны по неизвестной мне причине, и на момент, описываемый мной, уже воспитывали девятимесячную дочь Наташу.
В ноябре 1974 года моя мама была на шестом месяце беременности. Придя на очередное плановое обследование, она никак не была готова к тому, что услышала. Врач, проводивший осмотр, сказала, что беременность необходимо прервать, так как сердце мамы может не выдержать. Мама взяла пару дней на обдумывание и на ватных ногах пошла домой. Дома ждали папа с Наташей. У родителей была разница в возрасте восемнадцать лет, и на тот момент папе уже исполнилось сорок пять. Выслушав рассказ мамы, папа спокойно сказал: «Ничего не бойся! Рожай!» И все. Никаких слов утешения. Как ни странно, это подействовало: мама успокоилась и через два дня сказала врачу, что прерывать беременность не станет.
27 января 1975 года, на месяц раньше назначенного срока, я решила (а может быть, совсем не я) появиться на свет. Почувствовав боль внизу живота, мама пошла в туалет, где и выяснила, что у нее открылось кровотечение. Вернувшись в дом, она поделилась новостью с папой. Вместе они решили немного подождать, вдруг все пройдет само. За домашними делами прошел день. Под утро 28 января мама пошла во двор по нужде и поняла, что пора что-то делать, потому что кровотечение усилилось. Осторожно собрав вещи, она разбудила папу и сказала, что идет в больницу. Папа пожелал удачи и остался дома с сестрой.
На заснеженной улице не было ни души. Пятый час утра, все спали. Пробираясь через сугробы, мама дошла до больницы и постучала в окно. Дверь открылась, и заспанный дежурный осведомился, что ей надо. Мама ответила, что пришла рожать. Ее впустили. В приемном отделении было пусто. Оставив маму сидеть на кушетке, дежурный пошел звать врачей. Минут через десять он вернулся с женщиной среднего возраста в белом халате. Оказалось, это акушерка пришла осмотреть пациентку. Осмотр был недолгим. Увидев, что происходит с мамой, она сказала, что дорога каждая минута: надо срочно идти в родильное отделение. Пока мама переодевалась, акушерка вызвала двух санитаров, крепких здоровых молодых ребят. Они водрузили маму на родильный стол и, стоя по стойке смирно, слушали наставления акушерки. Схватки не начинались, раскрытие – ноль, сильное кровотечение, ни одного врача, а время стремительно убегает. Надо срочно что-то предпринять! Она выдала им две простыни и велела перетянуть маму поперек живота, как жгутом. Концы простыней остались свисать по бокам. За эти концы санитары должны были тянуть вниз, тем самым пытаясь меня выдавить. Эта схватка длилась около часа. Я не поддавалась. В конце концов опыт и сноровка акушерки сделали свое дело, и я появилась на свет.
Как рассказывала мама, я была синюшного цвета, с крепко сжатыми губами. Акушерка протерла мне лицо, стала растирать спину и похлопывать по попе. Секунды летели, наконец я закричала. Все с облегчением вздохнули.
Один из санитаров спросил у мамы, как меня назовут. Мама ответила, что не знает. По традиции, всех девочек по папиной линии называли Наташами, в честь бабушки. Но Наташа в семье уже была. Мама поинтересовалась у акушерки, как ту зовут. Ее звали Ольга. Мама решила назвать меня Олей – в честь своей и моей спасительницы. На что та ответила, что жизнь у девочки с таким именем будет непростая.
Что же касается здоровья, то в моей медицинской карте есть запись, датированная 25 января 1975 года. Она гласит: температура 37,5, кашель, диагноз – бронхит. По этому поводу я люблю шутить, что, еще не успев родиться, я уже три дня как болела бронхитом.
И последнее – характер. И о нем можно судить по…
Мне исполнился всего месяц или два, когда я заболела фурункулезом. Чирьи покрыли меня с головы до пят. Чтобы побороть стафилококк, необходимо было внутривенное введение лекарства, а вен у новорожденного не видно, кроме вены на голове. Мама рассказывала, что я молча крутила головой, пока вводили лекарство, и не плакала, а лишь кряхтела.
Исходя из этих пяти факторов, ясно, что жизнь у этой девочки будет непростая.
Мне исполнилось полгода. В нашем доме был земляной пол. Вдоль окон папа соорудил своего рода вольер из досок в форме буквы П. Получилась этакая песочница, в которую мама сажала нас с сестрой, пока занималась домашними делами. Так было и в этот раз. Мама дала нам игрушки и ушла. Мне захотелось переползти поближе к сестре. Я взялась за стенку вольера рукой и тут же вскрикнула, почувствовав резкую боль в ладошке. Посмотрела: из руки что-то торчало.
Доски, из которых папа сделал «песочницу», были не обработаны. Из них тут и там торчали щепки и сучки.
Я заревела. На шум прибежала мама, она взяла меня на руки и осмотрела. В это время с улицы вошел папа. Со мной на руках мама подошла к папе и показала ему мою ладонь. Она сказала, что надо что-то делать с «песочницей», из которой отовсюду торчат щепки. И вообще, так продолжаться больше не может. Надо что-то делать со мной и с Наташей. Например, отдать нас в ясли, потому что вести хозяйство и управляться с двумя малышами тяжело.
Мама усадила меня на колени и успокоила. В руках у нее появилась коробочка. Из коробочки она достала щипцы, вату и какие-то пузыречки. Я перестала реветь и внимательно смотрела, что она будет делать. Щипцами мама вытащила занозу и сразу же приложила ватку, смоченную прозрачной жидкостью. Руку стало слегка пощипывать, но я уже не плакала. Мама убрала ватку и намазала мне руку зеленкой. Рука стала красивая, и я тут же забыла про боль.
На следующее утро нас с сестрой разбудили рано. Папа разобрал «песочницу» и пообещал сделать пол. Мама взяла меня и Наташу, и мы вышли из дома.
Поход был недолгим – детский сад находился на соседней улице. Мы зашли к заведующей. Разговор оказался коротким. В ясли нас не приняли, сославшись на нехватку мест. Мама была в отчаянии. Мы продолжили наше путешествие от детского сада к райисполкому, который находился в десяти минутах ходьбы от садика.
Стремительно пролетев мимо секретаря, мама влетела в кабинет председателя райисполкома. В одной руке она держала меня, другой – запыхавшуюся Наташу. Не раздумывая, мама положила меня на стол председателя, рядом поставила сестру и со словами «Занимайтесь сами!» направилась к выходу. Председатель на мгновение лишился дара речи, но, быстро опомнившись, побежал следом за мамой к двери. Он, недоумевая, спросил: «В чем дело?» Мама вернулась к столу и села на предложенный стул. Наташа подошла к ней и взяла за руку.
Председатель – к сожалению, не знаю, как его звали – предложил маме рассказать все по порядку. Внимательно выслушав ее, он взял трубку и попросил секретаря соединить его с заведующей детского сада.
На следующий день мы с сестрой пошли в садик.
Папа сделал в доме пол, мама вышла на работу, а мы с Наташей, благодаря занозе, попали в детский сад.
Наступила зима. Уже полгода как мы с сестрой ходили в ясли. Как-то после работы мама заскочила в магазин, а там привезли копченую колбасу и консервированную мойву в томатном соусе. Отстояв очередь, счастливая мама забрала нас с Наташей из сада. Мы спешили домой в предвкушении вкусного ужина. Мама сварила картошку, колбасу порезала на кружочки, а рыбу разложила по тарелкам. Не могу представить себе такие времена, которые заставили бы меня кормить маленьких детей копченой колбасой и консервированной мойвой. Но мама рассказывала, что пахло все очень вкусно. Здесь я полагаюсь на ее слова, поскольку сама ни вкуса, ни запаха тех мойвы и колбасы не помню.
После ужина, немного поиграв, мы легли спать. Но уснуть мы с Наташей не смогли. В животе происходило что-то странное, все бурлило и временами кололось. Мы вертелись с боку на бок, пытаясь лечь поудобнее. А потом меня вырвало, через несколько секунд вырвало и сестру. Мама включила свет, папа быстро оделся и побежал к соседям вызывать скорую помощь.
Спустя час после ужина мы с сестрой и мамой оказались в больнице.
Нас с Наташей беспрестанно рвало. Вокруг суетились взрослые в белых халатах. Периодически приходила медсестра и меняла у нас с сестрой тазики. Мама сидела между нами и поглаживала нас по спинам. Нам промыли желудки и положили в большую палату. Помню белую комнату с огромной двуспальной кроватью. Может быть, в реальности она и не была двуспальной, может быть, это была и не кровать вовсе. Мы лежали на ней втроем с мамой и сестрой. Медсестра, промыв нам желудки, выключила свет в палате. Я лежала и смотрела на потолок, на который падал свет из окна. Через некоторое время у нас опять началась рвота, опять прибежали врачи, потом опять выключили свет. Опять все стихло, и я снова лежала на кровати и смотрела на потолок, на который падал свет из окна. Так прошла самая странная ночь в моей на тот момент недолгой жизни.
Наутро маму, Наташу и меня перевели в детское отделение. Меня положили в детскую кроватку. Ни в детском саду, ни дома у меня не было такой кровати. В саду это была обычная кровать с небольшими бортиками, а дома папа смастерил для меня люльку – он подвесил ее на гвоздь, которым прибивают лошадям подковы, вбив его в потолочную балку. Сестру положили на кровать с мамой. Только сейчас я понимаю, что палата рассчитывалась на маму с ребенком, а нас было трое – двое детей и взрослый. Поэтому Наташу положили с мамой. Но тогда я этого не понимала. Я знала только, что Наташу наградили, и поэтому она спит с мамой, а меня наказали и посадили в странное место с палками вместо бортиков. Я до сих пор отчетливо помню это чувство.
Так прошло утро второго дня. После тихого часа я проснулась и увидела, что в палате со мной только Наташа, мамы нигде нет. Я ждала и ждала. За утро мама пару раз выходила из палаты, видимо, в туалет, но почти сразу же возвращалась. На этот раз ее не было очень долго. Я разбудила сестру. Наташе на тот момент исполнилось два года, и она уже говорила на своем непонятном языке. Наташа подошла к моей кроватке, и мы «договорились» идти искать маму.
Честно признаюсь, я не помню, как оказалась на верхушке бортика. Я висела уже с наружной стороны и держалась за верх кровати руками. Наташа пыталась меня поймать. Я отпустила руки и свалилась на сестру. Мы встали с пола, взялись за руки и вышли из палаты в коридор. Не помню, как Наташа открывала дверь, ведь ручка на двери располагалась высоко.
Никогда ни до, ни после я не была в детском отделении Краснинской районной больницы. Перед моими глазами, как будто это было вчера, голубые стены, на которых нарисованы персонажи из «Доктора Айболита».
Гордо мы вышагивали по коридору и заглядывали в удивленные лица чужих мам, медсестер, врачей. Этих людей понять не трудно: не каждый день увидишь двух малышей, которые идут одни по больничному коридору. Наташа в колготках и рубашке, я в ползунках. Мы молча шли, держась за руки, шли искать маму. Как вдруг увидели, что она идет навстречу. Мама подхватила нас на руки и вернула в палату. Мы спросили, куда она подевалась, и мама все объяснила. Мы спали, а она пошла в магазин: купить нам подарки. Это были конфеты и надувные игрушки. Серьезно? Почему? Два надувных младенца темно-малинового цвета, у каждого овал с рюшами вокруг лица. Не помню, что еще было у Наташи, но у меня помимо младенца был надувной пушистый гусь.
На следующий день нас троих выписали домой. Младенец и гусь еще пару лет были моими лучшими друзьями, и я везде носила их с собой.
С тех пор у меня в семье есть традиция: больному члену семьи дарить «выздоровительный» подарочек.