Средь голых задниц, перьев и фуфла
Приятно вновь услышать:
Был против лицемерного ля-ля
И узаконенного дышла!
Кто слишком много кроет матом
Своих речей логический процесс,
Тот с бесами в одной кровати
Сосет бездарностей конец.
И сами грязь и грязь разводят.
И в это видно бесам благодать.
Они безграмотный народ уводят
В пустотах глупости сосать.
Но если вдруг нам скажет олигарх:
– В России каждый должен жить как патриарх.
Холодный взгляд холодного вампира.
Единственный пока в России,
Кто обещает нам прочесть
Через стремленье к правде благостную весть.
Что значит Правда на Руси известно всем:
Здесь первый жулик так глаголил:
– Пройдем границы царских перемен
И раздадим влиянье власти голи.
В итоге: голь все та же голь,
А на душе висит кровавая мозоль.
Сплошное стадо пофейкистов
Сгрызает истин сочные плоды.
И вместе с ними пофигисты
Куют сиянье окровавленной звезды.
Твои приятные обманы
Меня нисколько не сердят.
Я слышал, есть другие страны,
Где солнце ложками едят.
Что есть обман в Большой России?
Пусть в мае выпадет метровый снег;
Твой взор открытый, чувственный и дивный
Заранее выдаст в теплый рай билет.
Когда газеты, телевиденье и клуша Лара
Уж сорок лет талдычат про одно и то ж.
То, соответственно, цена товара
Переживет любой падеж.
В ком нет извилин страсти и ума
С годами, словно холм без дерева ветшает.
А вы умеете поставить так себя,
Что ваш забавный ход мышления сияет.
Лудить картины может каждый.
Вопрос не в том, чтобы лудить,
А в том, чтоб разум, страстью пьяный,
Желал твои творения купить.
Я б тоже стал искусный гламурист.
Секрет галантерейной вышивки известен:
Пусть будет медом сахарным искрист
Любой, кто властью денег обеспечен.
Кто не кормился раньше от сияний,
Что наносили бесам на чело.
И вакханалии слепых блужданий
Скрывали красками умело и светло.
Но ложь красивая – снаружи хороша.
Но где там честная душа?
Восточных глаз разрез миндальный
Сияет в лике светлого лица.
Когда б любовь так идеально
Ещё бы чувствовать могла.
Так лестно знать душе свободной,
Что где – то есть открытый взор.
Он не скрывает трепет благородный
И не создаст из глупости укор.
Опять зима, опять война.
Так будет видно бесконечно.
Где взять нам братского тепла,
Когда повсюду воровство утечки?
Не любит вас читатель жёлтой прессы,
Не потому, что вы, как олигарх плохой.
А потому, что общий запах интересов
В стране приправлен глуповатою гнильцой.
Есть ощущенье, что никто не лечи
Горбы былых утрат.
А Золотой Телец калечит,
Не утруждаясь всех подряд.
Вчера хотя бы были вожжи
На вольнодумие к святым отцам.
Сегодня – дури бесконечной дрожжи
Поют Мамону пьяный дифирамб.
Когда же благом общим отелиться
Такая мощная страна?
И будет радостью во всем делиться,
Как дружная семья?
Он знает кесаря денарий
И не украсит глупостью разврат.
Банальности общественных аварий
И без него заблудшими смердят.
Рожденный мыслить, как плебей,
Хотя и скажет здраво,
Но станет ли от этого светлей,
Когда он сам творец отравы?!
Когда он так прожжён лукавством,
Что все посылы здравого ума,
Лишь фейерверки коммунальной страсти,
В которой вариться уже столетие страна.
«Форма должна соответствовать содержанию»
Березовский Б.
Страны, ограбленной оракул,
Открыл глупцам глаза на мир.
Кто содержанием жертв накакал,
По форме должен быть как крокодил.
Тогда лежащий в мавзолее
Обязан быть похож на бармалея,
А Березовский – демократ —
На благостыню райских врат.
Бросал, бросал лимонки он,
Врагов своих казня.
Такие вот заслонки,
Такая вот возня.
Но, несомненно, правда в том,
Что – всё в стране лимитно.
И ради красного купца
Напишут чушь собачью слитно.
Зачем мне завтра, я сегодня,
Ведь завтра было и прошло.
Извольте, господа, что вам угодно!
За деньги – хоть душевное тепло.
Слова, слова – свобод теченье!
Испью ли сердцем, как забвенье,
Ваш дивный сон?
Иль в сонмище враждебных тем
Я не приятен буду тем,
Что наших мерзостей ярмо
Пытался снять беззлобно и легко?
Не знал мудрец, что жизнь глумлива —
Когда в борьбе безумных масс,
Уж некому уютно попивая пиво,
Слагать блага теорий про запас.
Знамений значимый урок
Он нам по – русски дал.
Но всякий тайно ожидал,
Когда настанет срок,
И знанье высшей строгости
Поднимет к свету лень убогости.
Лицом как сейф секретный,
Но странно склонен к сплетням.
Какой крючок, какой крючила
На круге властного точила
В момент тяжелого недуга
В лице соратника и друга
Сам случай ловко заточил
И рыбу тухлых компроматов подцепил.
Россия, бедная, тебе не привыкать
Смерденьем властных олухов дышать.
«…Я наведу в стране порядок,
Мои намерения просты,
Пусть соразмерность частных грядок
Не нарушает божьей красоты».
«…Я не придурок вам и не фашист,
Не коммунист, не Гитлер и не Сталин!»
Согласен с ним, он просто активист —
Который удержаньем власти уникален.
И как, естественно, пацан.
Рулить умеет по пацански.
Кто не согласен – тем капкан
Разумно, искренне, по – братски.
И тяжкий шум в умах катился,
Когда наш кровный обвалился.
И гордый Петр с крепкого руля
С тех пор постыдный держит курс рубля.
Как купидонов лучник,
В любовь играешь ты, голубчик.
Но целишь ты, голуба, в зад.
А это непростительный разврат.
Как умник тьмы и парадокса,
Такое вечно настрочит,
Что узкий ум свихнется,
На странность наскочив:
Что будто всяк юродивый глупец
Найдет «покой и волю»,
Когда познает, наконец,
Полезности былого строя.
Уж, верю сам, полезности блюли,
Всем раздавая окровавленные пиздюли.
Когда покинет нас последний Моисей,
Куда вы денете безграмотных детей?
Которые куда опаснее и злей,
Чем самый гаденький еврей!
Державный ангел Петрограда
Над сердцем, плачущим лети,
Россию Матушку спаси:
От злого года,
От бесовской пурги,
И скорбное чело России
Платочком истины навечно повяжи.
Он не достиг вершины власти,
Но как раскован в проявленьях страсти
И как надменен, как спесив,
И как по – ухарски красив.
К тому же свеж и сочен, словно глист,
Чей кал разносит журналист.
Короче говоря, вольфрам!
Светил бы только чаще нам.
Когда он – зірка[1], ректор, поплавок
Украинской культуры,
То мабудь[2], москалюка[3] приволок,
Такий собі дурнявстенькой халтуры.
Такой себе дурной халтуры.
Оракул совести и чести,
Певец высоких песнопений.
Зачем же ныне на судебном месте
Истец газетных оскорблений?
Лицом как битая лопата,
А лбом похож на брата,
Что площадей властительный простор
Духовно осенил как бес и вор.
Бес борется не за, а против,
И в этом он весьма умен:
Когда от фарисейства мир воротит —
Он тем опасен! тем силен!
Лотос весенний в стае горилл —
Чудный красавец Бабурин.
Как он красиво любил
Сказки минувшей дури.
Терсит российский, злой Анпилов,
Слюнявый бес кровавых сцен,
Крепыш былой порочной гнили,
Растущий в гумусе свободных перемен.
Умен, красив, улыбчив, статен.
Американцу, может быть, он и понятен.
Но в этой склоками разнузданной стране
Зюгановы за нищету пока в цене.
А нищий духом, телом и карманом
Всегда останется бараном.
Кто б ни пришел к кормушке власти, —
Нет праведных средь оргий страсти.
Зачем же Русь раздолье злыдней?
Скажи, что оку дивному милей:
Смех окровавленной ехидны
Иль о любви поющий соловей?
Как все запутано, Сережа!
Мы вроде любим все страну.
И сердцу нашему всего дороже
Иметь великую судьбу.
И все как будто за любовь!
А чуть копни поглубже,
Такая путанная вонь
И даже хуже.
И где прозрачность русской воли?
Где счастьем сильный человек?
Где чаши полные прекрасной доли?
Где Истины неизгладимый свет?
Средь глянцев новой шелухи
Гальяно русского Парижа
Нашел, что лучше всякой чепухи
Лишь фейерверк престижа.
А все гармонии скучны,
И можно с рабской крышей
Из кирзово – фуфаечной страны
Строчить блузоны, как в Париже.
Шаман младенцев и глупцов
Жил – был в стране, где люди
Ухмылку бесовских усов
Несли, как веру в чудо.
– Чай, мне ня воду пить с яго лица —
Сказал мне как – то мирянин.
А я подумал: братец, если б ты
Был грамотным таким один
И вроде, неплохой мужик этот Мавроди
Еще был прежде, вроде неплохой мужик,
Как вождь, создавший в разуме народа
Коммунистический нужник.
Себя он сам легко впустил
Туда, где зреет плод искусства.
А Родина – жестоко опустив,
Сочла сей шаг как безрассудство.
Как странно судьбы схожи
Тех, кто на игрищах больших затей
Не жаждал личный трепет кожи
Содрать на благо идольских идей.
Фудзияма российских болот,
Как приятны твои изреченья.
Но поймет ли их русский народ,
Весь в безумствах былых искажений?
Средь громадья больных течений
Печален бисер здравых рассуждений.
Кто не имел восторг желаний
Блага народу объяснить,
И логикой весомых заклинаний,
Как кнопкой лист, ум слабый закрепить?
Вы просто мастер, вы старались!
И в нужном направленье пробивались!
И при объеме наших мировых затрат
Коммуна – лучший в мире Герострат.
То, что безмерно, то способно
Создать восторгов дивный сон,
Так в сумерках порой свободно
Звучит колоколов смиренный звон.
И ты душой пронзенной
Невольно говоришь себе,
Неужто дух блаженный
Нисходит и ко мне.
Я видел лик Твоей мадонны:
Глаза – благая сень,
И кротость красоты бездонной
Являет сердцу светлый день.
Безжизненный голос взывал окунуться
В блаженство прошедшей любви.
Я слушал и думал, как тяжко проснуться
Весной на рассвете, когда соловьи,
Так томно в прохладе растений
Поют для себя от души.
А ты из безумных сомнений
Слагаешь логик хищных кирпичи.
Он сердцем ширь и русский парень!
Когда ж взойдет над нами солнце здравого ума,
То каждый будет так же уникален,
Как ныне уникальна музыкальная душа.
Пришла игривая пора.
И вот:
Проснулся старый крот
У незамерзшего ручья,
И с зимней голодухи
Спешит проведать ход,
И червяком пахучим
Насытить жадный рот.
Но нет ему добычи;
И чтоб развеять грусти дух
Он сам себе и свищет,
И сочиняет резво вслух:
Старо, старо, что знало трепет
Весеннего тепла;
Лишь почек юных лепет,
Еще не ведая себя,
Полюбит мир и искренне, и верно.
Я совершаю это планомерно
С приходом вешнего тепла,
Вот жаль пока с добычей:
Ну нет ее в наличии,
Не очень важные дела.
Природы ток простых желаний
И пряных ароматов колдовство
Не создает лукавых оправданий,
Свое справляя естество.
Титан благой, ума палата.
Новатор страстный был во всем,
И ловко пользуясь логическим ухватом,
Обхаживал наш варварский дурдом.
Теперь печально многим это знать,
Но такова заблудших благодать.
В животе урчит лягушка:
Кыр, кыр, кыр.
Как бы лапками своими
Не протерла дыр.
Ой, лягушка, ой, квакушка,
Перестань урчать,
А не то я маму кликну, —
Будешь ты молчать.
Мама даст тебе пилюлей,
Будешь морщить лоб,
И зальет тебя водою,
Сделает потоп.
Ах, лягушка! Ах, квакушка!
Замолчала вмиг!
Ведь Настюша засыпает,
Ты же крыг да крыг.
Косил ли он под простачка,
Войдя во власть не с кондачка?
Иль, как умнейший хваткий мужичок,
Остриг коммун зачуханный лужок?
Планка восторга продвинулась ниже.
Облачность чаще встаёт при луне.
Сердце холодным касанием лижет
Песни о некой пустой ерунде.
Как так случилось: я будто покойник.
Тупо смотрю на весенний рассвет.
Мне безразлично как неуч разбойник
Солнце придвинул к банальной стене.
Я попрошайка бездарного быта.
Глупых разборок житейской среды.
Разум мой страстью печальной разбитый
Больше не жаждет великой любви.
Трепет восторга, ласточкой лета,
Дай мне видения счастья вдали.
Нежности чистых приветов,
Радости светлой любви.
Колобок реформ российских,
Я вам верю, ей – же – ей,
Это хитрые лисички
Обокрали всех людей.
Ах, и все же, извините,
Хоть приятны, знатны и умны.
Вы, при вашем сдобном виде,
Стали нонсенс для обглоданной страны.
Кто близок к власти от искусства?
И кто допущен к кошельку?
В ком горловое пенье лизоблюдства
Готово золотом украсить пустоту?
Вопрос вопросу строит рожки.
И я с народом иль народ со мной —
Готовы честно по одежке —
Шагать в обнимку с данною судьбой?
И кто бодяжит ради славы
Коктейли сдобные для развлечения толпы;
И лепит пропаганды сладкие отравы
На общей кухне для общественной еды?
Кто любит Русь как мать родную?!
В ком Родина навек родная мать?!
А кто же в сладком лицемерии целует,
Наживы лицемерной благодать?!
Как все запутанно в родном семействе:
Здесь вам и рабской азиатчины горем,
И мальчик кучерявенький из детства,
Успешно вставивший стране марксистский член.
Здесь вам и босы шоколадные в лукошке
Прикрылись томно золотой фольгой,
Спилив ножовкой бесовские рожки,
Приходят в церковь как домой.
Здесь и правители – им вверенных наделов —
Не могут Кесаря от Бога отличить.
И потому любовно чертят мелом
Всё, что возможно хищно распилить.
Здесь рабство отменили на бумаге,
Оставив силу золотых тельцов.
Народу, как безумному бродяге,
Пообещав перину сладких снов.
(Пообещали ложе сдобных снов)
Но можно ль сохранить свободу здравой чести
На вечных стрельбищах вражды?
Не угодив в корысти золотые сети,
Не став заложником отчаянной нужды?
И как нам не проснуться рядом с бесом?!
Не возжелать его фантазий о благом?!
А выходить трудиться честно с небом,
Целуясь радостно с божественным трудом!
Сознанью Истин – Русское Спасибо!
И тем, кто в этой исторической пурге,
Не выл овечкою сопливой,
И шел открыто к утренней звезде!
Царь Нимрод, строитель башен —
Свитой жаждущих украшен.
Эстетический павлин
В этом мире не один.
В жажде славы и почета,
Все они – на краткий миг!
А затратные расчеты
Спишет варварский язык!
Так созидают шумно пустоту,
Не устраняя разногласий тьму.
Сама вы здравость, несомненно,
(Вас можно слушать, рот открыв)
О, если б наша современность
Имела силу Божьих крыл
Летать через кощунство «красных» рыл.
Средь оргий праздных наваждений
Люблю свой грустный день рожденья:
Россия, милая, меня прости,
За то, что бесов тяжкие силки
Не ясно оком пьяным видел,
И, мало истин важных угадал,
Беспечной слепотой Восторг Святой обидел,
Тщеславно волю мыслям дерзким дал.
Посвящаю Городу Киеву
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Песок не может сам вернуться
В часах песочных до поры.
Так мне, быть может, не случится
Уснуть на ложе сладостной любви.
И все ж ничто: ни боль, ни муки
Не могут стать моим венцом,
Я знаю, как божественно упруги,
Полет свобод под ангельским крылом.
Дремотный пью нектар и загораю.
Тобой, о счастье, нежно обладаю.
Как альпинист, сошедший с сладостных вершин,
Так я схожу с Парнаса, но один.
Свободен я перед будущим трудом:
Грешить иль кротко ждать подъема,
Нет мне ни в чем урона;
Младенцем забываюсь перед сном.
А утром жду явленья чистых Муз
Их нежное: наш милый карапуз,
Блаженно спал и в неге сна
К подъему новому готовил он себя!
Они изящны: все богини,
Одна другой милей.
И взглядом дивным
Они сулят мне радость новых дней!
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Мечтать о сладостях вселенских благ
Учил нас идол милый.
Но перепрыгнуть неурядиц каверзный овраг
Он был на деле хилый.
И потому, простите, милые мечтанья,
Поставлю вас вдали, как горизонт.
Пусть тело выстрелит стараньем,
Оплатит радость будущих свобод.
Пусть нарисует чудную картину,
Но без житейских передряг,
Где человек заблудший, как скотина,
Всему на свете изощрённый враг.
И чтобы не гулять излишне долго
В безбрежных дебрях философских резюме.
Я попрошу тебя, читатель, вольно:
– Молись, любезный, иногда и обо мне.
А жизнь, как эскимо, на палочке в жару
Приятно лижут только дети.
Свободному в своих блужданиях уму
Всегда приятно в радости смотреться.
Кому не пряно слышать искреннюю лесть,
Когда она спешат сказать от сердца:
Мы будем ангелом лететь
Навстречу счастью и блаженству.
И нам грядущее создаст портрет,
Подобно песни соловья средь томной ночи,
И все, кто любит счастье с юных лет,
Продолжат радости наших пророчеств.
Надеюсь, Русь ты будешь вечно,
Как солнце, проходить тьму облаков.
И как Титан нести благую человечность
Для озаренья страждущих умов.
Найдя ключи для откровений:
Чтоб истину легко купить,
Достаточно не только зренье,
Но и уменье Бога изучить.
И жить в пространстве искренней любви,
Любя блага святых прозрений,
И обходя капканы хищной пустоты,
Идя к вершинам справедливых озарений.
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Ах, Гоголь, Гоголь, этот тип лица
С каким – то бычьим взглядом,
Отлитый из советского свинца,
Стоящий к свету задом.
Им нужен новый Моисей
Водить рабов по обезвоженной пустыне,
И на обломках высохших костей
Растить траву, пасти скотину.
В стране полным – полно Савонарол
И нет князей Медичи.
Сограждане, любезные, простите
За иезуитство коммунальных параной,
За то, что ум наш словно геморрой,
И рад бы съесть духовной пищи
От истинных Медичи.
Но как нам разум хилый починить,
Когда мы продолжаем идолов любить.
Мир – вечный сын безумных джунглей,
Где сладок крик возвышенных свобод.
И хищных логик мощный улей
На сбор нектаров чувственных зовет.
Где так прекрасен дерзкий спекулянт.
Он смеет создавать на ровном месте бурю.
И у него возвышенно летят
Прекрасным ангелом тупые куры.
Где милый обыватель – сладкий сон —
Легко поверит в мир видений,
Лишь нарисуй ему блаженный звон
Душевных наваждений.
Дай посох сладостной удачи,
Открой пределы волшебства.
И станет каждый зрячий —
Восторженно, священное любя.
Не украшай забавной лестью рот безумства,
Не восхвали глумливость дикую невежд, —
Не отдавай ни капли благостного чувства
На суетливость ханжеский ничтожеств.
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Зачем умы мутить напрасно?
Не уж – то, нам друзья, не ясно
Веселье нечисти – ущерб,
А гимны злу опасный хлеб:
Коль пахарь трудится, как смерд,
Труды его напрасны, будто смерть.
И все воззванья наши, Боже мой,
Ум произносит всуе, как слепой.
И нет в сознанье чистых страж,
Лишь ловкий, вдумчивый торгаш.
И как мы будем с этим завтра жить,
Когда нет сил свободно возлюбить?
Нет высшей чести благодати,
Среди запутанных понятий.
Нет жажды честного труда,
Когда повсюду хищностей война.
Благой совет «давить по капле
В себе холопа и раба»
Смешон, когда ты сам куёшь капканы
За счёт казенного рубля.
Средь смрада общих направлений,
Средь грязных мыслей и страстей,
Публично наживаясь на растленье
Заблудших в сумерках страны детей.
И где свобод разумных воля,
Коль гнойный чирей, злато нувориш,
Себе находит тихие покои
Под сенью экзотичных крыш.
А Русь бредет сама собой
По полю зла и тяжкой битвы.
И ангел кроткий в миг слепой,
Когда беснующие машут слепо бритвой.
И сколько басен не читай,
И сколько пьес, друзья, вы не пляшите,
Все тот же дикий урожай
Извольте, вопреки благим желаниям, получите.
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
И вновь ты, Русь моя – Сарматия
Беспечно, глупо забрюхатела.
С презренным спать легла умом,
Не помолившись перед сном.
Но я ли был тот умник и Дедал,
Который лабиринты ушлые создал?
Возвел систем надежных стойки
И ввел туда кровавого быка,
Где девка красной перестройки
Родила странное дитя:
Быстрей, быстрей, быстрей…
Откушай радиации пырей.
И будь рабом в системе общих дел,
Где не завиден твой удел:
Они легко наденут на тебя,
Как на покорного коня,
Седло пустых забот.
И благостным платочком
Закроют возмущенный рот.
Так лошадь прыткую седлают
И по ушам беднягу запрягают,
Чтобы щупать нрав и прыть, и силу.
Ах, не люблю я скользкие насилья:
Всех сукиных сынов любимый трюк,
Как будто олухи живут вокруг.
Ты видел, как сука виляет хвостом,
Завися от нищих подачек,
А стая голодных и шустрых щенков
При виде ее резвится и скачет.
Она же, потупя живые глаза,
Ложится как тихая жертва.
Вот так вот и я забываю себя
В пространстве циничного ветра.
А ветер в России с таким холодком,
С такой необузданной силой,
Как будто держали их бешеным псом
Средь оргии тяжких насилий.
Не девочка я с молоком на губах,
И сердце порою как камень,
Но наша реальность страшнее, чем в снах
Бушующий пламень.
Там просто проснешься и скажешь: Аминь.
И дальше заснешь как младенец.
А здесь среди пьяных и дерзких скотин
Куда ты спокойствие денешь?
Куда ты потупишь нерадостный взор,
Что скажешь в ответ на кощунство:
– Блаженному сердцу вульгарность – позор,
А наглость беснующих – свинство!
Им тяжко в увядшей с похмелья душе,
И разум их вечно на взводе.
Беснуясь и радуясь, словно во сне,
Они этим будто бы рвутся к свободе.
Мне тяжко и больно на это смотреть.
Живая душа умирает,
И адскую, глупую смерть
Заранее при жизни к себе призывает.
И дальше в реальности злобной жестоко живет
И воздух отчаянья сладостно пьет.
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Косою дикой красная чума
Косила зрелые плоды царизма,
И вот теперь уже сама
Стоит на жатве коммунизма.
Где узколобость – честь и гордость
Среди идей борьбы и зла.
А узаконенная подлость
Свергает радость чистого ума.
Как пырей на тучном черноземе
Из года в год сулит нам виноград,
И, мы посулом сладостным влекомы,
Ему не строим нравственных преград.
Так кто нам в заблужденье нашем виноват,
Когда мы сами ждем от ада райских врат?
Кто сам себя не знает,
Тому во благо нет пути.
Восторги сердца заставляют
Каменья розами цвести.
Смерть дико, лихо закапала
Живое сердце, как траву.
Народы жутко умирали,
Откушав кровушку войны:
Где брат на брата за клочок земли
Пролил немало родственной крови.
Где тот, кто мыслит чуть иначе,
Шел в Колыму, как труп незрячий.
И с пьяной поступью заблудшего ума
Из поколенья в поколенье шла чума.
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
О, Русь, О, Сфинкс, твои забавные загадки,
Как солнце утра лучезарно хороши.
О, сердцу милому, так бесконечно сладки
Твои блужданья чувственной любви.
Давай обсудим путь былых трагедий.
Мы знаем все загадки жизни наизусть
И потому ломать наигранных комедий
С тобой, любовь моя, я не возьмусь.
Я видел в джунглях вечного неона,
Как стая гарпий пожирала сдобный хлеб,
И слышал музыку таких душевных стонов,
Что на душе кровавый след.
А наш лукавый символ звёздных знаний
Принес рабам утехи райских кущ?
А сколько душ невинных приняли страданья,
Читая глупость сладких обещаний наизусть.
Смотрю и горько в сердце плачу:
Среди больших желаний выйти на любовь —
Абсурд ведет на смерть толпу незрячих,
И путает значения божьих слов.
Мясник народов – дядя Сталин
Был, безусловно, лично прав,
Когда друзей жиреющих из спален
Собакой битою изгнав,
Загнал их жить в тиски Смертей;
Затем в Разделке по сортам
Директором бессменным
Себя назначил лично сам.
Лишь он – народный вождь незаменим.
Все остальные на подмене,
Целуя красные значенья,
Молясь кощунственной измене,
Живут в сердцах как упыри;
Снаружи вроде люди, но суки, битые внутри.
Мы сердцем сердце не искали,
Искали телом тело мы,
И так, растратив тело, обнищали,
Что демон вечной тьмы
Уж искушать нас не берется;
Зачем ему «никто»?
Душа сама пред смертью кувыркнется
Из тела в адское кубло.
И мы со всею мощью «бакса»
Встряхнем кровавых идолов гранит
Наша душа, как клякса,
Любых пророков злобно очернит.
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Откуда взялись на Руси
Любители кататься на печи?
Есть с медом куличи,
Крестит вольготно пузо,
И говорит о том, как нужен
Закон благой о том,
Как нужно искренне делиться
И дружно сообща кормиться
Народным общаком;
Когда – то ловко краденным
У злой и злобной гадины – Царя.
Ура! Ура! Ура!
Откуда эта странность на Руси:
И мавзолея кровью смоченные кирпичи,
И раны свежих дыр
Все разукрасить в вкось и в ширь.
И вера в то, что завтра будем лучше
Когда в нас та же жадность чуши
И тот же праздных домыслов кумир.
И вновь из упыря растет упырь,
И вновь кощунник будет воскрешаться:
Он здесь, он рядом, он во мне
Играет гимны возмущений на трубе.
Так долго, так напрасно
Свой обижать безграмотный народ —
Как это глупо и опасно,
И к нищете сознанья духа приведет.
Целуя глупость в звездный лоб,
И сочинять бравурные гимны:
Что грандиозность будущих работ
Исправит злобные анахронизмы.
И общим взмахом ржавых крыл
Достигнем мы обитель рая,
А вороватость ушлых рыл
Сама исчезнет весело, играя.
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Европа рядом – вот она,
А между нами, странная стена.
И климат мягче там, и нравы,
И нет коммунистической отравы.
Глупцы взывают: где бы денег взять,
Чтоб климат благодатный на Руси создать?
Куда бы деть маразм былых затей
И звоны тягостных цепей?
И здравость к Богу сохранять,
И благодати всякие черпать!
Но это все слова, слова!
Какая им цена,
Коль с мыслями лукавыми
Целуются лукавые дела!
Повсюду Русь! Повсюду Русь!
Друзья, клянусь!
Зайдешь на рынок Оболонь,
Такая грязь, такая вонь,
И ноги тонут в липкой жиже;
Народ торгует сам не свой,
И кажется уж ниже
Предела нет ступить ногой.
Но это только по весне.
А так, как на Руси везде
Народ вполне лоялен
И в чем – то даже уникален:
И щирым взглядом на сальце
И добрым видом на лице.
И неким хитрым – Мы для вас
Станцует гопачок, как вальс.
И нечто чистое, большое,
Безумно нежное, живое
В цветке каштана у реки,
Где я в минуты радужной тоски
Любил бродить, как дикий бомж.
А после кушать щирый борщ.
О, Русь, о как мне мил
Твое движенье чистых сил.
Без странностей тупых лукавств,
Где злоба сеет хищный страх.
О, Русь, Божественная Русь!
Тебя люблю, тобой горжусь!