Loe raamatut: «Долгий путь вниз»

Font:

Jason Reynolds

LONG WAY DOWN

Печатается с разрешения автора и литературных агентств Pippin Properties, Inc. (Rights People, London) и The Van Lear Agency.

* * *

Посвящается всем юным братьям и сестрам, содержащимся в местах предварительного заключения по всей стране, тем, кого я видел и кого нет.
Я вас люблю.

Никто

– не верьте сегодня
вообще ничему,

поэтому я и молчал до сих пор
и только сегодня решил рассказать
о том, что случилось со мной.

Но штука вся в том,
вы тоже сочтете,
как будто я спятил,
но это не так,

и все это – правда.

И все это было
реально со мной.

Да.

Насамом деле.

Меня зовут

Уилл.
Уильям.
Уильям Холломан.

Вот только друзья
и все,
кто знает меня,
зовут меня

просто Уилл.

И вас я прошу называть меня Уилл,
ведь после того,
что я вам расскажу,

все вы согласитесь
стать другом моим,
а может,
и нет.

Но так иль иначе,
знакомьтесь со мной,
узнайте меня.

Я просто Уильям

для мамы своей
и брата по имени Шон,
когда он пытался
меня рассмешить.

Теперь
я очень жалею,
что мало смеялся
над глупыми шутками Шона,

да все потому,
что позавчера
его застрелили

насмерть.

Я не знаю вас,

я не знаю
ничего про вас,
есть ли у вас
братья
или сестры,
или мамы,
или папы,
или даже двоюродные,
но они для вас
как родные,
или тети,
или дяди,
но они для вас
как мамы
и папы,

но если кровь,
что течет в ваших жилах,
течет и внутри кого-то еще,
вам не захочется
увидеть ее
снаружи.

Грусть

очень трудно
объяснить.

Представь –
ты проснулся,
а рядом чужак,

связал тебя крепко,
щипцы сунул в рот,
хватая твой зуб,

тот коренной,
здоровенный,
тот, важный и нужный,

и вырвал его.

Представь, как в висках
стучит кровь
и давит на мозг,
и шумом в ушах
льется наружу.

Но самое худшее,
самая жесть,

это твой же язык,
что лезет и лезет
в пустую дыру,

туда,

где когда-то был зуб,

но теперь его нет.

Так трудно сказать:

Умер
Шон.
Умер
Шон.
Умер
Шон.

Как странно и грустно звучит.
Как сон.

Но, наверное,
не удивительно,
и от этого
становится
еще грустней

и еще хуже.

Позавчера

я и мой друг Тони
болтали, шатаясь без дела,
мечтая, что вырастем скоро,
ведь нам только лишь по пятнадцать.

Когда Шону было пятнадцать,
он вырос на фут или больше
и сразу отдал мне прикиды,
в которые сам не влезал.

И Тони твердил мне, что точно,
он вырастет, ведь в баскетболе
считался у нас самым лучшим,
а сам коротышкою был.

И вы ж понимаете, в спорте,
рост нужен тебе для успеха,
ну, или учись ловко прыгать,
и ввысь, ну, как будто
летишь.

И тут раздались выстрелы.

Все бросились
прочь,
пригибаясь
пониже,
стараясь
спрятаться.

Короче, спасаясь,
как нас всех учили.

Молясь и надеясь,
прижавшись к асфальту,
чтоб чертовы пули
попали
не в нас.

После выстрелов

я и Тони –
мы выждали четко,
пока все утихнет,
потом понемногу
поднялись и стали

считать число трупов.

В тот день
там был лишь один.

Шон.

Я не видел никогда

землетрясения.
Я даже не знаю, на что
это похоже,
но в тот момент
земля как будто
разверзлась
и сожрала меня.

Что всегда происходит, когда рядом кого-то убивают

№ 1: Крик

Кричат не все.
Обычно только

мамочки,
подружки,
дочери.

На этот раз
кричала Летисия,

подружка Шона,
стоя на коленях
и целуя его в лоб,

когда замолкала.

Как будто надеясь
отчаянным криком
вернуть его
к жизни,

остановить его кровь.

Но, кажется мне,
она поняла,

что где-то внутри
своего горя
и отчаяния

она целовала его
на прощанье.

А мама моя

только тихо стонала:

Нет, только не он.
Не мой малыш.
За что?!

Она нависла
над телом братишки,
как уличный фонарь,
но только потухший.

№ 2: Сирены

Сирены, сирены завыли,
глуша, разрезая вокруг
все звуки.

Все, кроме криков.

Ведь крики всегда
звучат громче всех.

И даже сирен.

№ 3: Допросы

Легавые нас осветили,
и все мы застыли на месте.

Кто-нибудь что-нибудь видел? –

спросил молодой полицейский.
Так скромно, как будто
он спрашивал это впервые.

Ну, тут новичка сразу видно.
Он искренне ставил вопросы,
надеясь услышать ответы.

Кто-нибудь что-нибудь видел?

Я – нет, не видел, не слышал.

А это сказал наш всезнайка,
сосед по району Марк Эндрюс.

Даже этот решил – будет лучше
не знать ничего.

А вдруг ты не знаешь:

выстрелы делают каждого
глухим и слепым, и особенно,
если рядом при этом имеется

труп.

Так лучше невидимым стать
в такие лихие моменты,
и это все знают отлично.

И Тони тогда смылся прочь.

Я даже не помню,

легавые меня о чем-нибудь

спрашивали,
или же нет?

Я ничего не слышал,
только в висках стучавшую кровь,
как будто меня окунули
под воду.

И я задержал дыханье.

Может быть.
Может быть, я хотел
передать этот воздух
Шону.

Или каким-то образом
оказаться

с ним вместе.

Когда происходит что-то очень плохое,

мы смотрим наверх и видим
луну, большую и яркую,
посылающую нам свой свет.

От этого всегда становится легче.

Как будто бы кто-то там, наверху,
меня озаряет в темноте.

Но только позавчера
Шон
умер,

а луны в небе не было.

Кто-то сказал мне однажды,
луна исчезает раз в месяц,
потом нарождается снова,
и снова сияет на небе
на следующий день.

Я вот что скажу –
луне повезло там, на небе,

ведь здесь, на земле
ничего нового
нет.