Mine üle audioraamatule
Десерт назван в честь великой русской балерины – Анны Матвеевны Павловой (1881–1931). По легенде, десерт появился в Австралии, во время всемирного турне балерины. Торт был изготовлен по случаю ее дня рождения, и, представляя новый десерт, шеф-повар воскликнул: «Такой же воздушный, как и Павлова».
Что взять
Безе
• 3 белка
• 1 стакан сахарного песка
• 1 чайную ложку с верхом кукурузного крахмала
• 3 столовых ложки воды
Лимонный курд
• 1 лимон
• 6 столовых ложек сахарного песка
• Кукурузный крахмал на кончике ножа
• 0,5 стакана жирных сливок
• 3 желтка
• 100 граммов хорошего сливочного масла
Что делать
Безе
1. В глубокой посуде смешать белок с сахаром.
2. Подогреть на водяной бане для того, чтобы сахар растворился – так в меренге не будут чувствоваться крупинки. Снять с бани, как только смесь станет однородной.
3. Взбить белок с сахаром при помощи миксера до образования первой пены. Скорость миксера должна увеличиваться плавно.
4. Когда меренга станет гладкой и блестящей, добавить воду и продолжать взбивать до стабильного состояния.
5. Небольшими порциями (на кончике чайной ложки) добавить кукурузный крахмал и еще немного взбивать меренгу до эластичного и податливого состояния. Понять, что меренга готова легко: нужно слегка опустить венчик миксера в смесь. Если на поверхности образовались устойчивые пики – вы всё сделали правильно.
6. Далее выложить меренгу на подготовленный противень, застеленный пергаментной бумагой и ложкой сформировать шар, сделав кратер для начинки в середине.
7. Подготовить духовку, установив режим конвекции и температуру – 100 °С. Меренгу надо сушить в течение двух часов, при необходимости понижая температуру, если она начнет желтеть.
8. Хорошо приготовленная меренга должна легко отходить от пергамента и держать форму.
Курд
1. Соединить сок лимона со сливками и довести до кипения на плите.
2. Яичные желтки взбить с сахаром и крахмалом до однородности.
3. В яичную смесь тонкой струйкой влить горячий сок со сливками интенсивно помешивая.
4. Всю смесь хорошо взбить венчиком и поставить на медленный огонь, постоянно помешивая, пока курд не станет густым и однородным.
5. После этого снять с плиты и охладить в чаше с холодной водой до комнатной температуры. После, небольшими порциями, добавить мягкое сливочное масло и взбить до однородности. Заполнить лимонным курдом углубление в меренге, сверху посыпать обжаренными миндальными лепестками.
Отвезти девушку в Канны… Просто так, не подгадывая это к дню рождения, двум полоскам на тесте или внезапно открывшейся измене. А просто так взять и подарить билеты. Да и не просто в Канны. А провезти ее по всему Лазурному берегу, начав путешествие с Ниццы, потом – Канны, потом Антиб, и закончить роскошным ужином в Марселе. За это должны давать орден шелкового умника. Ну или медаль неисправимого романтика.
Планировать этот маршрут я начал примерно за полгода до поездки. Вечерами я как бы невзначай интересовался, знает ли Марина что-нибудь про отель «Негреско» в Ницце, какого именно цвета дорожка, по которой ходят звезды во время Каннского фестиваля, каким блюдом знаменит Марсель. Мне тогда казалось, что этот оригинальный способ лишь подогреет ее внимание к Лазурному берегу и огорчит из-за того, что она там еще не была. Наивный… Как потом мне сказала Марина, она догадалась о предстоящей поездке в первый же вечер, когда я осторожно спросил ее о том, почему Лазурный берег так называется, а потом поинтересовался, не собирается ли она в мае к маме в Грузино.
Марина метнула в меня тысячи, миллионы отравленных стрел. Однако они, разбившись о вдруг возникший щит уверенности и мужского достоинства, тихо упали под ноги.
Как бы то ни было, скрупулезный выбор отелей, ресторанов и способов перемещения из города в город был, на мой взгляд, идеальным. После этого я мог не сомневаться в победе на своим внезапно появившимся соперником.
Да ладно, если бы соперником. Бороться с ним было бы проще и понятнее. И, скорее всего, для этого мне не потребовались такие, на тот момент казавшиеся колоссальными, затраты. Ужас ситуации состоял в том, что бороться за сердце Марины мне приходилось… с Полиной. Да, да, соперником моим в этом треугольнике была девушка.
С Мариной я был знаком лет пять. Пару раз даже пытались жить вместе. Но, имея довольно схожие характеры, с трудом терпели друг друга, начиная со второго месяца. Причем, как это часто бывает, в разрыве винили именно себя, и поэтому, встретившись через месяц жадно ныряли в новый роман.
А в последний раз, увидев Марину на каком-то праздничном вечере у друзей, я с неприязнью отметил, что она практически всё время проводит в компании крепко сбитой девушки с неровным лицом и короткой стрижкой. То, что это был не мужчина, мне нравилось (всё-таки с женщиной бороться гораздо приятнее, – подумал я), но вот какие методы борьбы тут надобно использовать, мне было непонятно. Стандартные шаги тут явно ни к чему бы не привели. Нужно было искать то, что Полина, при всей своей мужской внешности, предложить Марине не могла.
И вот тогда я и решил покорить девичье сердце Лазуркой. Марина рассказывала мне, как они с Полиной несколько раз ездили в Германию, жили в хостелах и питались в привокзальных сосисочных. На этом фоне мой предполагаемый вояж должен был оставить конкурентку в аутсайдерах, а неделя наедине с Мариной должна была поставить точку в этой неравной борьбе.
Так думал я и невольно повышал класс отелей и звездность ресторанов. Надо было выступить красиво, поэтому погрешность в десять-двадцать процентов роли не играла. Всё-таки в своем лице я видел солдата, воюющего за традиционные отношения между мужчиной и женщиной. Осечек быть не могло.
И вот, вечером 10 мая 2009 года я торжественно вручил Марине билет и план предстоящей поездки.
– Ты, конечно, можешь отказаться и не поехать, но мне бы очень хотелось подарить тебе эту поездку, чтобы исправить впечатление обо всех мужчинах в моем лице. – Мне казалось, что такое пафосное представление подарка могло загодя очертить линию между добром (мной) и злом (естественно, новой возлюбленной).
– Да, спасибо, это очень неожиданно, – слегка удивилась Марина. Вся поездка была известна ей, скорее всего, заранее, в общих чертах. Вылетать надо было на следующий день, и казавшийся мне сокрушительным удар, когда Марине надо было срочно предпринять шаги, чтобы объяснить недельное отсутствие своей подруге, оказался ловко блокированным: она явно уже обсудила все с Полиной и даже получила от нее индульгенцию.
– Тебе не надо никому сообщать об отъезде?
– Нет, всё в порядке. – Марина была на высоте интриг.
Самолет «Санкт-Петербург – Ницца» плавно поднимался в небо. Лететь в Европу ранним утром особое удовольствие. Всё как будто специально придумано. Вылетаешь в семь утра, приземляешься через три часа в каком-нибудь Париже. И так тебе хорошо, и весь день впереди. Ощущение, что летел всего час. Смотришь – восемь утра. Действительно час. И назад – вылетаешь в двенадцать дня, а прилетаешь домой через пять часов! И вроде, никто не виноват, но уезжать хочется всегда, а возвращаться практически никогда.
Марина была спокойна. Она заснула практически сразу после взлета. Хитрость, которой я овладел в процессе освоения дальних перелетов, когда при покупке двух билетов ты берешь крайние места, сработала – между нами никто не сидел. Это позволило Марине удобно устроиться, а я занялся осмыслением деталей поездки и возможными последствиями всей этой операции.
Нельзя сказать, что я не любил Марину. Однако и любовью всей своей жизни назвать её тоже не мог. В моменты расставания я страшно тосковал, всячески гоня от себя желание встретиться с ней и поговорить. Я намеренно проезжал по улице, на которой она жила, часами сидел в Интернете, следя за ее активностью в соцсетях. Я сотни раз набирал номер её мобильного, в нерешительности поднося палец к кнопке «вызов». Я писал ей сообщения в ВКонтакте и оставлял ноутбук включенным в надежде, что какая-то невидимая сила отправит ей мои признания.
Но стоило нам вновь встретиться, меня начинало корежить от её бытовых привычек (в общем-то вполне безобидных), я придирался к мелочам, позже обычного возвращался домой и не терпел ее ужинов. Она готовила ужасно. Я долго не мог понять, как можно было так издеваться над продуктами, но однажды мы поехали к ее маме, где она со старшей дочкой приготовили праздничный ужин. И тогда я понял, что умение готовить передается на генном уровне. И этого гена в их семье не было. Это понял папа, сбежавший с молодой секретаршей в Казань, этого не понял муж сестры, который судя по виду, страдал вынужденной анорексией, это смутно становилось понятно мне. Мы расставались, но только для того, чтобы встретиться вновь через полгода. И все ее минусы забывались, я вспоминал только голос, глаза, тело…
…Марина проснулась как раз перед тем, как стюардессы стали разносить завтрак.
– У меня сильно болит живот.
– Может, какие-то таблетки? – Только этого не хватало. Казавшееся безоблачным, небо стало темнеть. – Как у тебя болит?
– Как болит? Как обычно, сильно болит, – довольно раздраженно и громко ответила она.
Реакция меня откровенно насторожила. Нет, я еще не избаловался теплым и мягким, словно кашемировый шарф, голосом Марины. Нет, живот, действительно может болеть так, что за интонациями ты особо не следишь. И говоришь скорее так, чтобы от тебя просто отстали. В её же словах чувствовалось раздражение от самого факта моего присутствия в кресле рядом. Уж не знаю, чем я так провинился, перед ней, но демарш её я воспринял соответствующим образом. А именно, сильно разозлился.
Отель в Ницце не отличался роскошью, однако на неискушенную девушку должен был произвести впечатление. Фактически это была квартира в частном доме. Окна огромной гостиной выходили на милый сквер, по которому неторопливо гуляли французские бабушки с маленькими мерзкими собачками. «Не иначе, французские бульдоги», – подумал я. Не посвященный в особенности собачьих пород, я искренне считал, что во Франции должны быть в огромном количестве именно эта разновидность бульдогов.
Марина, не снимая обуви, прошла в спальню. Ей явно было нехорошо, боль не проходила, но всем своим видом она показывала, что лучшее, что я могу сделать, это отстать от нее. Спрятав мужское самолюбие поглубже, я вышел на улицу искать аптеку. Купить во Франции таблетки от боли в животе было сложнее, чем найти наркотики. Потому что все вышеперечисленное мне предложили разного вида чернокожие дилеры несколько раз, пока я бродил в поисках аптеки. Когда же я нашел нечто, похожее на магазин с зеленым крестом в окне, мне пришлось трижды объяснять продавщице, что у меня болит и что мне хочется, чтобы эта боль исчезла. Через полчаса я вышел с пакетом, в котором были «Аспирин», «Фосфалюгель», активированный уголь, средство для облегчения менструальных болей и «Нурофен». Этим и ограничились силы французской медицины в борьбе с болью.
Прямо в доме, в котором нам предстояло провести первую за долгое время ночь с Мариной, располагался ресторан, отмеченный не звездой, а каким-то странным знаком всемирно известного гастрономического гида Мишлен LUC SALSEDO. Забронировав там столик еще дома, я решил заранее посмотреть, какие расходы мне предстоят, чтобы познакомить мою девушку с высокой кухней. Так как Марина, скорее всего, спала, я вошел в продолговатый зал ресторана и встретился лицом к лицу с самим Люком, владельцем и шефом ресторана. Узнав его по фотографиям на сайте, я поздоровался и попросил меню, чтобы выбрать блюда на вечер. Люк оказался приятным и абсолютно не надменным французом. Посоветовав сет под названием SPRING, он дал рекомендации по вину и, узнав, что мы в Санкт-Петербурге занимаемся ресторанами, пообещал поболтать с нами вечером. Довольный мгновенной организацией культурной программы, я поднялся в квартиру, тихо открыл дверь и на цыпочках прошел в комнату, не желая будить бедную Марину.
Неожиданно из спальни раздался заливистый смех. Марина не только не спала, но вполне хорошо себя чувствовал, судя по смеху. Отбросив приличия, я подошел к двери и прислушался. Она мило беседовала с кем-то, постоянно повторяя «я тоже», «моя хорошая», «очень, очень скучаю». Сомнений не было. Марина говорила со своей лесбийской половиной и была счастлива. Вернувшись к входной двери, я громко хлопнул ею, официально вернувшись на этот раз.
В спальне было тихо. Открыв дверь, я шепотом спросил:
– Марина? Спишь?
Она молчала. Подойдя к кровати, я не обнаружил телефона, который она, видимо, спрятала под подушку.
– Тебе лучше?
Стон в ответ звучал лучше всякого ответа. Ей было плохо. Я отошел к двери, повернулся к ней и нормальным голосом произнес:
– Надо же, с улицы услышал смех, подумал, что это ты, но, видимо, тут живет еще одна лесбиянка-притворяшка. На. – Я кинул на кровать пакет с лекарствами. – Тут лекарства от любой боли. К сожалению, от вранья и подлости не попросил.
А надо было.
Закрыв дверь, я подошел к окну. Внизу какие-то дедушки по очереди кидали в песок металлические шары. Прозрение наступило даже раньше ожидаемого. Отправить ее домой? Билеты на сегодня или завтра, наверное, стоят невероятных денег. Да и что тут делать одному? Ходить по ресторанам и смотреть на Лазурный берег? Мне-то он зачем? Какая мерзкая дрянь. Поехать и надеяться на что? Что я ничего не пойму? А может, Полина уже летит сюда, и дальше они будут гулять без меня? Да, но обратный билет у меня, слава богу, и она хрен его получит. Как можно было так фраернуться? Чувство глубокой обиды не покидало меня.
Дверь спальни открылась, она вышла и тихо села на диван.
– Спасибо за лекарства.
– Не за что, – не поворачиваясь ответил я, – тем более, они тебе, как выяснилось, не нужны.
– Неправда, у меня болел живот.
– Так сильно, что ты решила позвонить ей и попрощаться? – Я повернулся, стараясь, чтобы она не видела навернувшихся на глаза слез. – Скажи, зачем? Зачем ты так поступила? Трем людям теперь плохо.
– Я не знала, что мне будет так плохо. – Она опустила глаза.
– Тебе? Да мне наплевать на тебя! Ты можешь думать еще и о других? Если не обо мне, то хотя бы о ней, своей неопрятной подружке.
– Не смей её так называть! – закричала Марина.
– Интересно, а когда она меня унижает, ты тоже меня защищаешь?
– Она тебя не трогает.
– Да как же… Она и при мне не особо сдерживалась.
Я вспомнил, как совсем недавно на какой-то вечеринке, где мы оказались вместе, Полина, быстро накидавшись дешевым полусладким вином, практически открыто набрасывалась на меня, желая «поделить бабу». И, если бы не хозяйка квартиры, в которой проходила вечеринка, я бы уже ждал бы приговора за нанесение тяжких телесных повреждений.
– Ты сам виноват. Когда ты выбросил меня на улицу, только она оказалась рядом. Только ей я оказалась нужна безо всяких условий.
– Да, конечно, она так и побирается по помойкам – авось кто-то пиццу недоеденную выбросит.
– Мерзавец! – Марина вскочила. – Я хочу уехать домой.
– Вали. – Я успокоился и отвернулся к окну. Дедушки вымеряли расстояния между своими шарами. – До аэропорта идет автобус.
– Помоги мне купить билет.
– Ага, сейчас, – усмехнулся я, – таблеток от критических дней наглотаюсь и помогу. Если еще что-то надо – говори.
– Какой же ты… – Марина вскочила и ушла в спальню.
– Ты уже говорила – мерзавец, – крикнул я вслед. – Не повторяйся.
Я задумался. Предстоящая неделя выглядела не очень обнадеживающе. Сегодня вечером ужин, завтра переезд в Канны, ресторан Astoux et Brun, знаменитый своими устрицами, потом – Антиб и отель-ресторан «Мишель» с рекомендациями от моего французского друга Жан-Пьера. Потом два дня в Марселе с роскошными Le Petite Nice, потом Монако и последняя ночь перед возвращением в Ницце. Все это теперь, судя по всему, придётся испытывать самому.
Через некоторое время Марина вышла из спальни с пакетом.
– Проводи меня, пожалуйста, на пляж. Я хочу позагорать.
Я на секунду задумался. Послать ее? И потом бегать по городу в поисках истерички-дезадаптантки? Так себе перспектива.
– Надеюсь, у тебя не скрутит там живот? Там платный туалет.
– Спасибо за заботу. – Она была спокойна и уверенна. – Ты проводишь, или мне идти самой?
Ведь она прекрасно меня знает и пользуется этим. Я встал и пошел к двери.
– У нас ужин в семь вечера. Если не успеешь, я пойду один.
– Хорошо, – сказала она, – мне сейчас лучше вообще не есть ничего.
– Ах да, у тебя же адские боли. До коликов. От смеха.
Это было низко и пошло. Но я не удержался. Мне показалось, что раз уж маски сброшены, задумываться о благородстве было неуместно. Выйдя на улицу, мы направились к набережной. Легкий бриз с моря усиливал и без того сильное впечатление от прогулки по Английской набережной. Знаменитый «Негреско», в котором я намеревался выпить чашку кофе или даже бокал шампанского, остался позади. Мы молча шли вдоль муниципальных пляжей, на которых, словно в Сочи, лежали на гальке любители бесплатных удовольствий.
– Ты будешь загорать здесь? – Я знал о наличии платных пляжей, но хотел, чтобы Марина понимала, что независимость требует жертв, пусть даже финансовых. – Тут бесплатно, но нет ни душа, ни раздевалок.
– А где-то можно загорать на лежаке?
«Конечно, можно, – подумал я. – Сейчас вот смеющаяся Полина сбросит тебе тридцать евро, и лежи себе на здоровье».
– Да, можно вон там, – я махнул рукой в сторону пляжа Лидо, о котором тоже прочитал заранее, – можешь пойти туда.
– Да, спасибо.
Марина чуть прибавила шаг, но не настолько, чтобы показать, что в дальнейшей помощи не нуждается. Бросать ее в первый день было неправильно, да и потом, экономить, пользуясь сложившейся ситуацией, я не собирался.
Дойдя до Лидо, я отправил ее по красной дорожке к лежакам, остановившись у будки, где принимали деньги. Двадцать семь евро за лежак и пятьдесят пять за лежак и бокал Krug. Раз я на пляж не пойду, пусть за меня позагорает бокал игристого, и, следуя привитым с детства бакинским кодексом поведения, купил Марине самый дорогой билет.
– Найдешь дорогу назад? – крикнул я ей вслед.
Марина, словно ничего не произошло, мило кивнула мне в ответ и помахала полотенцем. Удивительная всё-таки способность мгновенно переворачивать страницы жизни, подумал я. Это от скудости ума или же выработанное веками стремление к выживанию в различных условиях? Ведь при всей однозначности ситуации я, считая себя правым, всё-таки выполнил все ее пожелания. И теперь она, предав меня в первый же день, лежит на одном из самых дорогих пляжей Франции, пьет шампанское и, вполне вероятно, пишет о своих впечатлениях подруге да еще и строит глазки загорающим рядом французам. А я, борец за справедливость и честность в отношениях, уныло бреду по набережной, и голова моя занята только мыслями о ней.
Буря протеста захлестнула меня, я посмотрел по сторонам и, увидев витрину магазина, с которой на меня большими глазами смотрело алое сердце, ринулся внутрь. Мне хотелось бунта!
Дойдя до квартиры, я сел за ноутбук и принялся искать билеты, Черт с ним, с деньгами. Ближайший рейс завтра в двенадцать. Она полетит домой к своей ненаглядной. А я? Ну, надежды познакомиться здесь с кем-нибудь точно нет. А это значит переезжать из города в город и просиживать весь день в отелях. А потом рассказывать всем о прелестях Лазурного побережья, которые я видел из окон отелей?
«Главное – не делать скоропалительных выводов. Завтра утром решу все на холодную голову», – нашел я позорно компромиссное решение и довольный собой откинулся на диван и задремал.
Проснулся я от гнетущей тишины. Часы показывали четверть восьмого, я в ужасе понял, что ключей у Марины не было. Даже если бы она нашла дорогу назад, номер квартиры ей был точно неизвестен.
Вылетев из дома, я почти побежал в сторону пляжа, как вдруг на веранде Salcedo заметил своего нового знакомого, шефа Люка, который мило ворковал с Мариной, несмотря на почти полный зал гостей.
«Вот ведь дрянь», – подумал я, не вполне осознавая, кому именно из этой парочки я адресовал свое оскорбление.
Марина, красная от майского солнца, с бокалом белого вина смеялась шуткам уже не такого приятного француза, каким он показался мне днем. Интересно, как она понимает его с ее-то знанием английского.
Мне хотелось исчезнуть незаметно, но суетливый старт моих поисков, конечно, не остался незамеченным. Было понятно, что я чувствовал вину, и она в полной мере наслаждалась победой, сидя в компании бездарного повара, непонятно за что получившего звезду Мишлена.
– Бон суар, мсье Люк. – Я попытался сохранить лицо, сделав вид, что именно тут и надеялся ее увидеть. – Я думал ты потерялась, а потом догадался, что ты задержалась тут.
Люк, немного сконфуженный надвигающимся конфликтом, поднялся из-за стола и скрылся в зале ресторана.
– Да, я так и поняла, – она улыбнулась, – а ты что, на пробежку?
– Почему?
– Ну, ты выбежал из подъезда так, – съязвила она, – что мы с Люком подумали, что ты решил поставить рекорд по вечернему бегу.
«Мы с Люком…» Надо же, как быстро они находят новые ветки, словно обезьяны, прыгая с одной на другую!
Решив не вступать на скользкий путь публичного выяснения отношений, я проглотил последнюю фразу Марины, и собрался вернуться домой, как вдруг на пороге ресторана появился шеф со вторым бокалом вина:
– Моему коллеге из России! Бон аппетит!
Все трое подняли бокалы и градус напряжения мгновенно спал. Ужин прошел в довольно приятной обстановке. Люк суетился у нашего стола, по-французски ненавязчиво, но довольно откровенно заигрывая с Мариной. А, может, мне просто так казалось. В завершение вечера Люк принес нам в качестве комплимента божественный тарт татен – знаменитый перевернутый пирог, такой, по его словам, готовила еще его бабушка Жаннет. Необыкновенная теплая яблочная масса на тончайшем тесте подавалась с кнелью из маскарпоне и листиком мяты. Пораженный десертом, я готов был простить ему любые фривольности в общении с моей девушкой и попросил его поделиться рецептом. Люк замешкался, но потом, взглянув на Марину, радостно затараторил на плохом английском детали приготовления. Которые я записал, понимая, что и от такой Марины может быть польза.
После ужина мы практически сразу вернулись в номер. Гулять не хотелось. Она сидела в спальне, уткнувшись в телефон, я же старательно переписывал рецепт невероятно вкусного пирога. А потом закусил багетом и риетом, подаренным на прощание Марине любвеобильным шефом, запивая всё это вином. Выспавшись днем, я совсем не хотел спать и надеялся, что вино вынудит меня если не заснуть, то хотя бы забыться.
– Ты идешь спать? – Сонная Марина вышла в туалет и абсолютно обыденно, словно мы жили вместе уже не первый год, позвала меня к себе. Идти не хотелось. Вернее, хотелось очень, но надо было проявить волю и независимость. Поборовшись для приличия еще пятнадцать минут, я отправился в душ, смыл с себя обиду и частичное опьянение, обильно натерся дезодорантом и в довершение брызнул на шею новый Commes De Garsone, купленный сегодня по дороге с пляжа за немыслимые двести евро.
Осторожно войдя в спальню, я увидел ее обнаженную, лежащую прямо посередине большой кровати. В этой позе явственно читался какой-то вызов. Вариантов прочтения такой откровенности особо не было, и я, ошибочно приняв это за приглашение к примирению, лег практически на нее.
Марина не проснулась. Ну или сделала вид, что не проснулась. Она, как мне показалось, спросонья лишь откатилась на край кровати, подобрала одеяло и ушла с ним в гостиную. Оставив меня лежать на большой кровати, без одеяла, пахнущим дорогими духами в состоянии абсолютного унижения…
Поезд «Ницца-Канны» не отвечал моим представлениям о роскоши этого края. Довольно потрепанная электричка, хоть и с индивидуальными креслами, но все-таки собранными в купе. Эта скученная индивидуальность словно насмехалась над людьми: шесть человек сидели друг напротив друга, соприкасаясь коленями и практически постоянно отводя друг от друга глаза. Ехать так час было мучительно неловко. После ночного выяснения отношений, Марина, пользуясь лояльностью (а скорее всего, несообразительностью) китайской пары, юркнула на место у окна, оставив им два соседних места. Я же, как нормальный неудачник, оказался зажат между преклонного возраста дамой, всю дорогу проговорившей по телефону с каким-нибудь руководителем христианского попечительского совета своего округа, и хипстоватого вида девушкой, сидящей напротив Марины в наушниках и ежеминутно вздрагивающей в такт музыки, играющей в её голове. Все это можно было вытерпеть, но перед девушкой стояла гигантская банка чипсов Pringles с луком, которые источали тошнотворный запах. В добавок ко всему хозяйка чипсов ела их также под музыку, что в полной тишине купе казалось каким-то особо изощренным издевательством. В общем, в Канны я ехал в отличном настроении.
Мимо проплывали довольно унылые пейзажи. В отличии от дороги на автомобиле, которая пролегала по вершинам перевалов, тут весь путь шел сквозь ущелья и тоннели. Свет за окном сменялся кромешной тьмой, Марина делала вид, что спала, я переводил глаза с коленок китаянки на цепкие, как будто сделанные из проволоки, руки ее бойфренда, пытался распознать знакомые слова в размеренной речи бабушки и проклинал себя за безумную, и, как выяснилось, никому не нужную затею.
Вместо ожидаемого помпезного вокзала, поезд остановился на практически незаметной станции, и, если бы не внимательные китайцы, мы бы спокойно проехали дальше – остановок, естественно, никто не объявлял.
– Ты со мной? – сказал я, выдергивая свое тело из тисков двух женщин, которые даже не попытались отодвинуться.
Марина молча поднялась и пошла за мной к выходу, словно школьница, которую вызвал влюбленный в нее учитель пения – медленно, устало и уверенно, понимая, что сам выход к доске должен быть воспринят им, словно награда.
Стерпев унижение, я довольствовался лишь тем, что мстительно вновь не взял ее рюкзак, предоставив ей право наслаждаться обременительным грузом самостоятельности.
Отель «3,14» стоял особняком в моем списке мест пребывания. Каждый этаж этого отеля оформлен в определенном стиле: Африка, Океания, Азия и так далее. Близость к пляжу и роскошному «Интерконтиненталю» делала его практически люксовым вариантом при относительно небольшой стоимости. Отель не мог не понравиться ей.
Держа маршрут от вокзала до отеля в голове, я уверенно шел к цели. При этом чувства меня раздирали самые разнообразные. Мне захотелось произвести на неё впечатление (сейчас даже больше, чем тогда, в Питере, при разработке маршрута), и вместе с этим, я, практически, не скрывал, что жалел, что на ее месте не оказалась какая-нибудь другая, которая бы точно оценила мои поиски идеального места.
Мы шли молча, я был чуть впереди и иногда немного ускорял шаг, чтобы потом, повернув за угол, дождаться ее суетливой попытки меня догнать, чтобы не оказаться брошенной в чужом городе. Однако Марина совершенно никуда не торопилась, не пыталась поспеть за мной и пару раз даже проходила мимо поворота, за которым её ждал я. Приходилось её окликать, что не добавляло мне вистов.
Несмотря на пожелание, оставленное мной при бронировании, выделить нам номер для молодоженов, уставшая французская карлица на ресепшене механическим скрипучим голосом произнесла:
– Chambre double Desert avec un lit. Queen.
Номер был, понятное дело, с одной кроватью королевского размера.
– Простите, можно ли попросить вас поменять на ту сепарейт бед?
– Désolé, haute saison, tout est réservé. Импоссибль.
Я повернулся к Марине, которая, если и была поражена отелем, особого интереса внешне не проявляла.
– У нас заказан номер с одной кроватью, я не знал, что так сложится, поменять они не могут. Либо поищу другой отель, либо придется потерпеть.
Марина отвела глаза.
– Решай как хочешь.
Как хочешь… Тут же нет возможности спокойно придушить тебя и потом незаметно спустить тело, разделив его на куски, в канализацию! Зачем тогда предлагать мне поступать «как хочешь»? Мерзкая техника пассивной атаки практически всегда имеет успех, и она прекрасно это знала.
– Хорошо, давай поднимемся и решим, чтобы не выяснять отношения тут прилюдно. – Спасовал я, решив, что любое промедление скорее мне на пользу, чем во вред.
– Хорошо, – ответила она и потянулась за рюкзаком. Эта фальшивая безразличная покорность совершенно вывела меня из себя. Отвести её в номер, развернуться и молча уйти в поисках ночевки – план не блистал оригинальностью, но позволял мне не повторить вчерашнюю позорную и бессознательную выходку. Я не был уверен, что ночью опять не попытаюсь обнять ее во сне и тем самым дам ей второй джокер в этой непримиримой войне.
В лифте она вдруг нагло и откровенно посмотрела на меня, и я отчетливо понял смысл выражения «улыбаться одними глазами». Хотя это была не улыбка. Глаза ее насмехались надо мной, она не отводила их, понимая, что ночью случится ровно то же, что и сегодня. Помедлив, я посмотрел на последовательно загоравшиеся кнопки лифта, у каждой из которых красивым каллиграфическим шрифтом были обозначены названия этажей: Afrique, Asie, Océanie.
Наконец, зажглась кнопка Desert, лифт подбросило, и он остановился. Мы вышли и побрели по коридору с мягким покрытием песочно-красного цвета, стены которого были украшены фигурками с фресок французской пещеры Ласко. Несмотря на примитивные приемы, отель казался хорошо спроектированным и на неокрепшее туристическое сознание производил приятное впечатление.
Номер 412 находился в самом конце коридора и казался визуально больше остальных. Ковролин леопардовой расцветки соединял прихожую и довольно большую для Франции комнату, в центре которой под балдахином стояла огромная кровать.
Бросив рюкзак на пол у двери в душевую, Марина стянула с себя кроссовки вместе с носками и прошлась по высокому полосатому ворсу. Стопы ее словно утопали в песке, зрительно удлиняя и без того длинные ноги.
На кровати лежал маленький конверт из мягкого силикона. Раскрыв застежку, Марина высыпала содержимое, которое часто описывают в отзывах несчастные туристы: две зубных щетки, зубная паста, влажные салфетки, два презерватива, маленький тюбик анальной смазки и электрический брелок-стимулятор в виде фаллоса. Именно эта вещь и заинтересовала её больше других.
– Ну что, ты останешься тут? – спросил я уже не так уверенно, как внизу. Номер мне определенно нравился, уходить не хотелось, а увиденное только что импровизированное дефиле Марины по ковру немного поменяло градус ненависти. Мне опять на секунду показалось, что она…