Mine üle audioraamatule
Джеральду никогда не давили на слух церковные колокола, но тот памятный вечер в Холихэвене заставил его пересмотреть свое мнение. Хотя он пробыл в этом городе всего ничего, звон уже начал действовать ему на нервы.
Он слишком хорошо осознавал опасности, связанные с женитьбой на девушке на двадцать четыре года моложе его самого, чтобы усугублять их обычным медовым месяцем. Странная сила любви Фрины унесла их обоих от прежнего «я»: прежний бессистемный и непринужденный подход к жизни у Джеральда сменился почти архитекторской сметкой в вопросах построения семейного счастья. Фрина, прежде казавшаяся холодной, разборчивой девушкой, теперь была согласна на все, лишь бы он был рядом.
– Если поженимся в июне, медовый месяц придется отложить до самого октября, – сказал ей Джеральд и пояснил с серьезной улыбкой: – Если бы мы встречались дольше, я бы успел расквитаться с делами. Увы, пока что они приковывают меня к месту. – Он ничуть не приукрасил свое положение на работе – потому что оно было менее влиятельным, чем он внушал Фрине. Да и в их случае было бы невозможно встречаться дольше, ибо то, что называется «период ухаживаний», началось для них в день знакомства – то есть менее чем за шесть недель до дня их свадьбы.
– «Деревня, – процитировал Джеральд, когда они с Фриной садились в пригородный поезд на захолустной станции-развязке, – это, если верить молве, такое место, откуда можно дойти до самой лондонской Ливерпуль-стрит – но только к старости…» – Уж теперь-то он имел право шутить о возрасте – хотя, пожалуй, пользовался этой привилегией слишком уж часто в последние дни.
– Чьи это слова? – полюбопытствовала Фрина.
– Бертрана Рассела.
Ее глаза, огромные на крошечном личике, уставились на него.
– Правда, – с улыбкой подтвердил он.
– А я и не говорю, что неправда.
Она продолжала смотреть на него. В старинном купе горела романтичная газовая лампа, и в тусклом свете он не разглядел, улыбается она в ответ или нет. Он решил сомнение в свою пользу – и запечатлел на ее губах поцелуй.
Машинист дал свисток, и поезд с грохотом влетел в темноту. Ветка до того резко отклонилась от основной, что Фрина чуть не свалилась со своего сиденья.
– Почему мы идем так медленно, если местность такая плоская?
– Потому что инженер проложил линию вверх и вниз по холмам и долинам. Их здесь не стали ровнять или прорезать, не сделали насыпь – мы следуем природному ландшафту. – Сообщив об этом Фрине, он испытал какое-то странное удовольствие.
– Тебе-то откуда знать? Джеральд! Ты говорил, что раньше не был в Холихэвене.
– По такому принципу построено большинство железных дорог на востоке Англии.
– Значит, даже если поезд идет по равнине, мы все равно едем медленно?
– В этих краях время имеет существенно меньшее значение.
– Стоило сказать, что я ненавижу посещать те места, где всем наплевать на время – и где ты уже бывал. Мне нужно особое место, которое всегда будет ассоциироваться у тебя со мной.
Джеральд не стал бы клясться, что эти слова точно выражают его мысли – но сами по себе, они облегчили его сердце.
Вокзал Холихэвена вряд ли мог быть построен во времена великолепия города, ибо та пора осталась в средних веках; но он по-прежнему выглядел куда более впечатляюще, чем то, что строят сейчас. Протяженные платформы вполне могли предоставить маневр и лондонским экспрессам, давно уж сюда не въезжавшим; в зале ожидания уместно было провести время даже иностранным августейшим особам, пожелай они посетить город. Масляные лампы на насестах, смахивающих на попугаячьи, освещали персонал в уни форме числом в два человека. Эти мужчины, как и все уроженцы Холихэвена, выглядели как моряки, что привыкли к лихим штормам.
Станционный смотритель и носильщик, как их опознал Джеральд, наблюдали, как гости приближаются к платформе – он с тяжелым чемоданом в руке, она с сумочкой, ничуть не стесняющей ее легкую, грациозную поступь. Джеральд видел, как эти двое обменялись меж собой какими-то ремарками, но никто не выступил вперед с предложением помощи; чтобы предъявить билеты, ему пришлось опустить поклажу на землю. Прочие пассажиры уже давно покинули платформу.
– Где у вас тут гостиница «Белл»? – спросил Джеральд. Ее он нашел в справочнике – что не составило труда, ибо других постоялых мест в Холихэвене попросту не имелось. Но пока Джеральд говорил – и прежде, чем контролер успел ответить, – из темноты донесся до них утробный колокольный звон. Фрина невольно схватила мужа за рукав.
Не обращая внимания на пару, станционный смотритель, если это был и вправду он, сказал своему коллеге:
– Что-то они сегодня рано.
– Есть на то причины, – ответил носильщик. Тогда смотритель кивнул и с беспечным видом убрал билеты в нагрудный карман.
– И все-таки, – настоял Джеральд, – не подскажете, как добраться до «Белл»?
– А у вас забронирован номер? – спросил смотритель с прищуром.
– Конечно.
– На сегодняшний вечер?
– Естественно, – слегка раздраженно ответил Джеральд, недоумевая, к чему вся эта неуместная подозрительность.
Смотритель снова обратился к носильщику:
– Они хотят жить у Паско, смотри-ка.
– Ну да, – вклинился Джеральд, – все верно. Фамилия владельцев «Белл» – Паско.
– Никто не останавливается у Паско, – снизошел до подобия объяснения смотритель. – Но чтобы к ним попасть, вам нужно дойти до Рейк-стрит. – Он изобразил маршрут некой трудноуловимой чередой жестов – с тем же успехом мог бы ничего и не пояснять: – Отсюда – прямо. Потом – вниз по Стейшн-роуд. Потом – сюда, на Рейк-стрит. Вы не проглядите это здание, это я вам гарантирую.
– Спасибо.
Как только они вышли в город, большой колокол снова настойчиво зазвенел вдали.
– Какие тут улочки узкие, – заметила Фрина.
– Тут ничего особо не меняли со Средних веков. До того, как река заилилась, город был одним из важнейших морских портов Великобритании.
– И куда же все подевались?
Хотя пробило всего шесть часов, улочки определенно казались пустынными.
– И где этот чертов отель? – добавил Джеральд в сердцах.
– Бедняга. – Фрина покачала головой, глядя на его тяжелую ношу. – Давай помогу. – Она попробовала ухватиться за ручку одного из чемоданов, но, будучи значительно ниже мужа, явно мало чем могла помочь. Четверть мили ходу спустя она участливо спросила:
– Как думаешь, может, мы уже на нужной улице?
– Едва ли. Тут ведь даже спросить не у кого!
– Может, у них тут что-то вроде фиесты.
– Фиеста в Англии? Звучит как вздор. – Джеральд улыбнулся Фрине, но улыбка тут же сползла с его лица, когда буквально у них над головами раскатисто ударил колокол. Снова.
– Да на кой им этот звон сдался? – пробормотал он. – Хоронят, что ли, кого?
– Поздновато для похорон. – Фрина посмотрела сперва на свои изящные наручные часики, затем – на мужа, немного встревоженная. – В любом случае, на улице не холодно… приятная погодка для восточного побережья.
– Да, надеюсь только, колокола не будут звонить всю ночь.
Вдруг Фрина потянула Джеральда за чемодан:
– Смотри-ка! Мы ее прошли.
Его ноющая рука нехотя оторвалась от тела, и Джеральд, остановившись, оглянулся.
– Как же так получилось? – сконфуженно произнес он.
– Ну… как-то. – Фрина была права: гостиница «Белл» была прямо перед ними, уже в первом проулке. Он мог видеть большой декоративный колокол, свисающий с кронштейна, прикрепленного к зданию примерно в сотне ярдов позади них.
Они вернулись по тому же пути и вошли в вестибюль. К ним тут же подскочила женщина, одетая в темно-синее пальто и юбку, с хорошей фигурой, но слишком уж дико и вызывающе выкрашенными в рыжий волосами. С ее лица прямо-таки сыпалась косметика.
– Мистер и миссис Банстейд? Я Хильда Паско. Дону, мужу моему, нездоровится…
Джеральда одолевали сомнения. Все шло не так, как он запланировал. Нельзя было доверять рекомендациям путеводителя! Проблема отчасти заключалась и в том, что Фрина настояла – если и ехать куда-нибудь, то только туда, где его нога не ступала.
– Мне жаль это слышать, – сказал он.
– Знаете же, какими становятся мужчины, когда хворают? – Миссис Паско взглянула на Фрину, явно рассчитывая на понимание.
– Просто несносными, – откликнулась Фрина. – Тяжелыми на подъем.
– «Но, право, ты – сущий ангел в скорбный день»[4], – процитировала миссис Паско и склонила голову.
– Я? О да. – Фрина просияла. – Так в чем проблема вашего мужа?
– С Доном всегда одна и та же проблема, – пробормотала миссис Паско, затем словно осознала, что выдала это вслух. – Он мучается желудком. С детства у Дона проблема с язвой – слишком уж он чувствительный.
– А нам можно взглянуть на наши комнаты? – вклинился в разговор Джеральд.
– Прошу прощения, – сказала миссис Паско. – Не могли бы вы зарегистрироваться? – Она извлекла из-под стойки потрепанный журнал, обтянутый искусственной кожей. – Нам достаточно имени и адреса. – Она сказала это так, будто Джеральд собирался вписать туда ни много ни мало свою краткую биографию.
Это был первый раз, когда они с Фриной регистрировались в отеле; но его доверия к этому месту не увеличило долгое время, прошедшее с момента регистрации выше.
– В октябре у нас всегда тихо, – заметила миссис Паско, глядя на него. Ее глаза слегка налились кровью. – Полны разве что питейные заведения. И то – не всегда.
– А мы, собственно, и хотели погостить в тишине, – успокоила хозяйку Фрина.
– Тогда вы вовремя, – сказала миссис Паско.
– Мы что, одни во всей гостинице? – спросил Джеральд, тронутый, впрочем, явным желанием хозяйки угодить им.
– Да, если не считать коменданта Шоткрофта. Надеюсь, он вас не смутит. Проживает у меня на постоянной основе.
– Уверена, коменданта мы как-нибудь стерпим, – сказала Фрина.
– Люди говорят, что без мистера Шоткрофта дом был бы другим.
– Ясное дело…
– А почему здесь все время что-нибудь звенит? – уклончиво спросил Джеральд, когда очередной удар колокола прозвучал где-то под самым боком.
Миссис Паско отвела взгляд. Ему показалось, что она выглядит подозрительно под своим стойким макияжем.
– Пономари практикуются, – последовал ответ.
– Хотите сказать, это только разминка? – Джеральд присвистнул.
Хозяйка кивнула.
– Но пусть это вас не тревожит, – ободряюще сказала она. – Пойдемте, я покажу вам ваш номер. Вы уж простите, но носильщика у нас нет.
Не успели они дойти до спальни, как колокол загремел снова, во всю мощь.
– Это самая тихая комната? – нервно спросил Джеральд у хозяйки. – Может, лучше нам устроиться в дальнем крыле гостиницы?
– А вы уже в дальнем крыле. Церковь святого Гутлака[5] – вон там. – Она указала на открытую дверь спальни пальцем.
– Милый, – Фрина взяла Джеральда за руку, – они ведь не будут звонить вечно. Это просто временная подготовка.
Миссис Паско ничего не сказала. Выражение ее лица говорило о том, что она была из тех людей, чье дружелюбие имеет четкий и никогда не превышаемый лимит.
– Ну, если тебя ничего не смущает… – без уверенности протянул Джеральд.
– В Холихэвене живут по своим законам, – заметила миссис Паско с легким вызовом в голосе. «Что-то не нравится – езжайте себе», вот что втихомолку постулировал этот вызов. Джеральд мысленно махнул рукой: он понимал, что хозяйка вела бы себя по-другому, если бы им было куда перебраться.
И все же звон колоколов раздражал его, он становился дерганым.
– Очень симпатичный номер, – заметила Фрина. – Обожаю кровати с пологом.
– Спасибо, – поблагодарил Джеральд миссис Паско. – Во сколько подают ужин?
– В семь тридцать. Вы еще успеете завернуть в бар, если пожелаете.
Сообщив это, она ушла.
– Конечно успеем, – буркнул Джеральд, когда дверь за ней закрылась. – Сейчас всего шесть часов.
– Вообще-то, – произнесла Фрина, стоя у окна и глядя на улицу, – мне церковный звон даже нравится.
– Ну, это главное, – откликнулся Джеральд. – Но во время медового месяца… сдается мне, он будет нарушать атмосферу.
– Не для меня, – возразила Фрина и добавила: – На улице все так же – ни души.
– Наверное, все разбежались по, как бишь там… питейным заведениям.
– Я вот не в настроении пить. Давай просто погуляем по городу, осмотримся.
– Пойдем. Разбирать вещи не будешь?
– Пока не хочу. Сперва я должна увидеть море.
Такая маленькая демонстрация независимости в ней очаровала Джеральда.
Миссис Паско не было за стойкой, когда они проходили через вестибюль, и сверху донизу гостиница, казалось, была наполнена ничем не нарушаемой тишиной; а вот снаружи колокола, казалось, грохотали и перекатывались прямо над их головами.
– Прямо битва небесного воинства! – весело воскликнула Фрина, повышая голос в попытке перекричать звон. – Как думаешь, море – вон там, внизу? – Она показала рукой в ту сторону, откуда они вышли к гостинице.
– Наверное. Похоже, что улица никуда не ведет. Там должно быть море.
– Давай наперегонки!
Она бросилась бежать, не дав ему даже задуматься. Ничего не оставалось делать, как припустить следом. Джеральд лишь надеялся, что его в этот момент никто не видит.
Фрина резко затормозила посреди улицы и протянула к нему руки. Ее макушка едва доставала до его подбородка. Он понимал, что она молчаливо успокаивает его, дает понять: в его летах неспособность за ней угнаться – ничуть не повод для расстройства.
– Правда, красивое?
– Ты про море?
Стояла безлунная ночь, и мало что просматривалось там, в конце улицы.
– Не только.
– Все, кроме моря. Его-то как раз не видно.
– Зато я его чую. Пахнет морем.
– А я вот ничего такого не улавливаю.
Фрина ослабила хватку на нем и склонила голову, прислушиваясь.
– Колокола звонят так громко, как будто тут у них две церкви.
– Думаю, даже больше. В таких старинных городках – всегда по несколько приходов.
Внезапно его поразило значение своих слов в связи с тем, что она сказала. Он ушел в себя, напряженно прислушиваясь.
– О да, – восторженно протянула Фрина. – Где-то здесь еще один храм.
– Да как такое возможно? Не будут же два устраивать тренировку в одну ночь!
– Говорю тебе, так и есть. Левым ухом я слышу звон одних колоколов, а правым – других.
На улице им так никто и не повстречался. Рассеянный свет газовых фонарей падал на мощеный променад, небольшой, но явно часто посещаемый.
– Похоже, все население города практикуется, – заметил Джеральд, и ощутил дискомфорт от собственных слов.
– Рада за них. – Фрина взяла мужа за руку. – Пошли на пляж, поищем море там.
Они прошли по каменным ступеням, явно познавшим на себе и ласку, и гнев моря. Пляж казался таким же каменистым, как и променад, только мостившие камни здесь были грубее и торчали острыми гранями кверху.
– Пойдем прямо – скомандовала Фрина. – Пока не найдем море, не остановимся.
Если бы Джеральд был предоставлен самому себе, он был бы менее воодушевленно настроен. Камни казались очень большими и скользкими, и глаза, казалось, не привыкли к темноте.
– Кстати, Фрина, – окрикнул он, – ты была права насчет запаха!
– Да, Джеральд, море пахнет вот так.
– Охотно верю, дорогая. – Но он был уверен, что так пахнут гниющие водоросли – и именно из-за них камни под ногами так скользили. С такой интенсивной йодной вонью его обонянию еще не приходилось сталкиваться. Энергии на размышления у него почти не оставалось, и продвигаться рука об руку с ней ему оказалось не по плечу. Они лишь изредка перекидывались словом, и после весьма продолжительной паузы Фрина спросила – полным удивления голосом:
– И где же оно, Джеральд? Что это за морской порт… без моря?
Она продолжила идти вперед, но Джеральд остановился и оглянулся. Он подумал, что расстояние, которое они преодолели, слишком велико, но был поражен, увидев, до чего оно велико. Темнота, несомненно, сбивала с толку, но огни набережной показались ему до ужаса далекими, отодвинувшимися к самому горизонту. В его глазах все еще отражались далекие точки, когда он повернулся и посмотрел вслед Фрине. Он едва мог разглядеть ее. Возможно, без него ей шагалось легче.
– Фрина! Дорогая!
Внезапно она громко вскрикнула впереди.
– Фрина!
Ответа он не услышал.
– Фрина…
Ее более-менее спокойный голос вдруг донесся из мрака:
– Отставить панику. Прости, дорогой, я тут на что-то наступила.
Теперь он точно запаниковал.
– С тобой все в порядке?
– Вроде да.
Спотыкаясь, он поравнялся с ней.
– Здесь пахнет еще хуже. – Странный смрад забил ноздри снизу доверху.
– По-моему, это как раз то, во что я наступила, так пахнет. Я как только ногой увязла – так сразу этот запах пошел.
– И что, бога ради, может так смердеть?
– Прости, – с легкой иронией повторила она. – Пошли отсюда.
– Давай вернемся, хорошо?
– Давай, – согласилась Фрина. – Но должна тебя предупредить, все это ужасно разочаровывает. Я считала, что в приморские достопримечательности должно входить море.
– Весь этот город разочаровывает, – протянул Джеральд, глядя, как супруга скребет краем одной из туфель о камни в попытке счистить какую-то грязь. – Я тут вообще ничего хорошего не нахожу. Виноват, Фрина. Поехали куда-нибудь еще.
– Мне нравятся здешние колокола, – осторожно заметила она. Джеральд оставил ее замечание без ответа. – И я не хочу проводить медовый месяц там, где ты уже бывал.
Над пустынным мрачным пляжем пронесся звон. Теперь звук, казалось, обволакивал супругов со всех сторон.
– Похоже, все церкви тут практикуются одновременно. Отдуваются за одну ночь, – пошутил Джеральд.
– Так продлится, пока один приход другой не перезвонит, – предположила Фрина.
– Осторожнее, дорогая. Не подверни ногу.
Шум, когда они достигли маленькой грубой набережной, был таким, что наводил на мысль, что Фрина не шутила.
Вход в кофейню при гостинице «Белл» оказался настолько низок, что Джеральду пришлось пригнуться, проходя под бревенчатой притолокой.
– К чему такое название? – насупилась Фрина, прочтя вывеску. – В прейскуранте же сказано – кофе здесь подают исключительно в гостиной.
– Наверное по принципу lucus а non lucendo[6].
– Это все объясняет. Где сядем?
Джеральд нахмурился при виде настенного светильника – по сути, просто лампочки, ввинченной в допотопный патрон. Откуда в подобных местах эта страсть к тусклому свету, к маломощным лампочкам? Не может же все объясняться одной только экономией.
– Принцип lucus а non lucendo в том, чтобы белое называть черным.
– Не совсем, – донесся голос из полумрака. – Как раз наоборот. У «black» имеется очень древний корень, означающий «to bleach»[7].
Только теперь супруги увидели невысокого мужчину, сидевшего в полутемном углу. Игра света делала его вытянутое лицо похожим на обезьянье.
– Поправка принята, – сказал Джеральд. Они с Фриной заняли лучше всего освещенный столик.
– А чем вы вообще тут заняты? – стал допытываться мужчина из угла.
– Отдыхаем, – как можно беспечнее ответил Джеральд, чувствуя напряжение Фрины. – Мертвый сезон – лучшее время для отпуска, не находите? Вы, полагаю, и есть тот самый комендант Шоткрофт?
– Не полагайте, а располагайте. – Мужчина вдруг резко выбросил руку в сторону и включил ближайший к себе светильник. Его столик был заставлен тарелками с остатками трапезы. Джеральд вдруг понял, что он выключил свет, как только услышал их шаги у входа в кофейню. – Впрочем, можете и не располагать особо – мне пора.
– Мы опоздали к чему-то? – мягко спросила Фрина, сторонница мирных решений.
– Вовсе нет, – ответил комендант глубоким, сердитым голосом. – Мне здесь готовят стряпню за полчаса до прихода остальных. Ненавижу есть в обществе. – Он встал со стула. – Так что, смею надеяться, вы меня извините. – Не рассчитывая, похоже, на ответ, странный мужчина быстрым шагом вышел за дверь. Свет вывески заиграл на его коротких седоватых волосах, блеснул мимолетно в запавших, утомленных глазах.
Но мгновение спустя его лицо снова возникло в дверном проеме.
– Позвоните, – сказал он, и только после этого был таков.
– Здесь и так все кругом звонит, – проворчал Джеральд. – Но не понимаю, что еще мы можем сделать.
Невидимый набат загудел подобно сирене пожарной тревоги, будто извещая приход в «Кофейню» миссис Паско. Женщина с трудом передвигала ноги; похоже, она была пьяна до чертиков.
– Вы не посетили бар, – бросила она, завидев супругов, словно обвиняя.
– Наверное, не приметили нас в толчее, – дружелюбно ответил ей Джеральд.
– В толчее? – нетвердым голосом переспросила она, постояла немного молча, а потом кинула им на стол писанное от руки меню. Супруги сделали заказ, и миссис Паско принесла его сама. Джеральд опасался, как бы ее состояние радикально не ухудшилось, пока она несла тарелки, но, судя по всему, нетрезвость хозяйки, подобно ее дружелюбию, упиралась в хорошо очерченные границы.
– Учитывая обстоятельства, могло быть хуже, – заметил Джеральд. «Хоть что-то здесь не идет наперекосяк, – подумал он. – Блюда хотя бы подали горячими».
– Комплимент повару, – добавила Фрина с нервной полуулыбкой.
– Я все это приготовила сама, – подала голос миссис Паско. – Хотя, зря я вам в этом призналась, правда?
Джеральда очень удивило, что хозяйке удалась готовка в таком состоянии. Ему пришла тревожная мысль о том, что, возможно, у нее было много практики.
– Кофе подаем только в гостиной, – напомнила миссис Паско.
Они перешли туда. В углу гостиной красовалась ширма, расписанная роскошными елизаветинскими дамами в рюшах и чепчиках. Из-под нее выглядывали черные ботинки небольшого размера. Фрина ткнула Джеральда локтем в бок и показала на них. Джеральд кивнул. Пришлось вести пустые, натужные разговоры. Что ж, хотя бы это помещение отличалось надежной шумоизоляцией. Бой колоколов не заглушал разговор в пустой гостиной, хоть отголоски и неслись отовсюду, словно они пили кофе не в провинциальной гостинице, а в осажденной крепости, где в каждой бойнице стояло по пушке.
После второй чашки кофе Джеральд вдруг сообщил, что его терпение на исходе.
– Милый, от них ведь никакого вреда. Разве здесь не уютно? – Протянув ноги к огню, Фрина поудобнее устроилась на стуле с откидной спинкой и просторным сиденьем. Ткань цвета ряски, имитирующая бархат, служила этому деревянному реликту обивкой.
– Когда уже добрых два с половиной часа отовсюду несется этот звон, без передышки – нет, дорогая, это ни капельки не уютно.
– Если бы кто-то из них сделал перерыв, мы бы все равно не услышали. Потому что в это время звонили бы другие приходы.
Минут десять они просидели молча. Потом Джеральд решил, что придерживаться обычной программы отпускников – единственный выход в сложившихся обстоятельствах.
– Давай хотя бы выпьем. Что будешь?
– На твой выбор. Давай так – что ты возьмешь, то и я. – Фрина потянулась у огня, как кошка, разве что не замурлыкала. Джеральд, проигнорировав ее кокетничанье, заметил не без сварливости в голосе:
– Не понимаю, чем тебе нравится эта парильня. Как вернусь, перейдем куда-нибудь.
– Ты просто слишком тепло одет, дорогой, – напевно протянула супруга.
Вопреки ожиданиям Джеральда, в баре, как и во всей гостинице – да что там, во всем городке, – было безлюдно. За стойкой его никто не ждал. Джеральд раздраженно стукнул по медному колокольчику. Резкий, непрошеный звук заставил его вздрогнуть. Из-за двери, спрятавшейся меж стеллажей со спиртным, хмельным привидением выплыла миссис Паско. Она сняла пиджак; ее макияж начал смазываться.
– Коньяк, пожалуйста, Двойной. И кюммель[8].
Трясущимися руками миссис Паско попыталась извлечь пробку из бутылки бренди, но у нее никак не выходило.
– Давайте подсоблю, – протянул руку помощи Джеральд. Миссис Паско уставилась на него плавающим взглядом.
– Давайте. Но чур распределяю я.
Джеральд выдернул пробку и передал ей бутылку. Хозяйка налила в бокал щедрее, чем тот мог вместить. Последовала катастрофа: не сумев водрузить бутыль на положенную верхнюю полку, миссис Паско пристроила ее пониже, но самым краешком – и та, почти на две трети наполненная бренди, опрокинулась на пол, стоило хозяйке потянуться к кюммелю. Спертый гостиничный воздух мгновенно пропитался терпким коньячным духом.
Внезапно дверь, из которой вышла миссис Паско, открылась, и на ее пороге возник мужчина – не старый, но уже обрюзгший, с одутловатым красным лицом, в подтяжках и рубахе без ворота. Остатки волос цвета пшеницы облепили массивный красный череп. От него разило спиртным, как из бочонка с вином. Джеральд догадался, что это и есть Дон; и Дон был до того пьян, что и двух слов связать не мог – просто стоял в дверях, ухватившись за косяки, и гневно пускал губами пузыри в сторону жены.
– Сколько? – спросил Джеральд у миссис Паско. Он оставил попытки добыть Кюммель. Придется искать другой бар.
– Три фунта, шесть пенсов, – отчеканила миссис Паско на диво трезво, и Джеральду показалось, что она вот-вот ни с того ни с сего ударится в слезы. Когда он отсчитал ей сумму без сдачи, она проковыляла к кассовому аппарату и сгрузила туда выручку. Когда миссис Паско вновь повернулась к нему, под каблуком у нее хрустнуло разбитое стекло. Джеральд бросил на ее мужа косой взгляд. Все так же качается, слюна течет по подбородку. Джеральда передернуло.
– Жаль, что с бренди так вышло, – посочувствовал он миссис Паско, взял бокал и собрался уходить. Хозяйка уставилась на него. Глаза у нее были на мокром месте, но при этом выглядела она сейчас куда трезвее.
– Мистер Банстейд? – окрикнула она безжизненным голосом. – Можно мне посидеть с вами и женой в гостиной? Я… я не отниму у вас… много времени.
– Разумеется! – согласился Джеральд. Ему этого, конечно, не хотелось, и было непонятно, кто останется присматривать за баром. Но эту женщину ему вдруг стало ужасно жаль, и он не позволил себе отказать.
Ей требовалось пройти мимо мужа, чтобы покинуть место за стойкой. Ее минутное колебание не укрылось от Джеральда, но потом она твердо и с вызовом выступила вперед, глядя строго перед собой. Ее муж не мог ослабить хватку на косяке – он попросту оказался бы на полу, – но когда супруга прошествовала мимо него, он смачно плюнул в ее сторону. Снаряд в итоге попал ему же на брюки. Джеральд поднял полог перед миссис Паско и отступил в сторонку, пропуская ее. Следуя за ней, он услышал, как Дон пускается в неразборчивую ругань, оставшись в гордом одиночестве.
– Кюммель! – вдруг осенило миссис Паско.
– Не страшно, – сказал Джеральд. – Возможно, в других барах он есть?
– Этим вечером они все закрыты. Давайте я…
– Не надо, сообразим как-то иначе. – Он глянул на часы – стрелки уже клонились к девяти – и задался вопросом, есть ли у кого-то из здешних торговцев горячительным хотя бы нормальная лицензия.
Но в гостиной произошла еще одна неожиданная сцена. Миссис Паско остановилась, как только они вошли, и Джеральд, зажатый между двумя креслами из искусственной кожи, посмотрел через ее плечо.
Фрина уснула. Голова ее была слегка склонена набок, но губы сомкнуты, а тело лишь немного расслаблено, так что она выглядела очень хорошенькой и, как подумал Джеральд, немного потусторонней, как мертвая девушка на ранней картине Милле[9].
Ее красота, похоже, так же впечатлила коменданта Шоткрофта; ибо он молча стоял позади нее и взирал на нее сверху вниз. Его печальный лик преобразился. Джеральд увидел, что завесь псевдоелизаветинской ширмы отдернута и открывает вид на маленькое кресло с кретоновой обивкой, на котором лежал раскрытый фолиант лицевой стороной вниз.
– Вы не присоединитесь к нам? – смело сказал Джеральд. На лице коменданта было выражение, не предвещавшее никакой обиды. – Могу я заказать для вас напиток?
Комендант не повернул головы и на мгновение, казалось, что он не собирается вовсе отвечать. Но затем тихим голосом он изрек:
– Если только ненадолго.
– Хорошо, – сказал Джеральд. – Присаживайтесь. И вы, миссис Паско…
Хозяйка промокала лицо. Джеральд обратился к коменданту:
– Что будете?
– Пить здесь нечего, – ответил комендант все тем же тихим голосом. Джеральду тут пришло в голову, что, если Фрина проснется, этот человек уйдет.
– А вы? – повернулся Джеральд к миссис Паско, искренне надеясь услышать отказ.
– Ничего, спасибо. – Она смотрела на коменданта, явно не ожидая его здесь увидеть.
Джеральд присел рядом со спящей Фриной, потягивая бренди. Романтизировать это действо тостом было явно излишне. События в баре заставили его забыть о колоколах, но теперь, когда они молча сидели вокруг спящей женщины, вся их мощь напомнила о себе.
– Не думайте, – сказала миссис Паско, – что Дон всегда такой. – Все они говорили приглушенными голосами; казалось, у всех на то была своя причина. Комендант продолжал угрюмо созерцать красоту Фрины.
– Конечно, нет. – Но что-то Джеральд сомневался в искренности своих слов.
– Торговля спиртным ставит многих на путь искушения.
– Да, удержаться, наверное, трудно.
– Не следовало нам сюда переезжать. В Южном Норвуде мы были счастливее.
– В разгар сезона дела у вас идут неплохо, полагаю.
– «Разгар сезона» – это два месяца, – с горечью покачала головой миссис Паско. – От силы – два с половиной. Те, кто прибывают сюда в сезон, понятия не имеют, как идут дела в остальное время.
– Зачем же вы покинули Южный Норвуд?
– По болезни Дона. Врач сказал, морской воздух пойдет ему на пользу.
– Кстати, о море… не слишком ли оно далеко? Перед ужином мы ходили на пляж, но так его и не повидали.
Сидевший у камина комендант Шоткрофт оторвал взгляд от Фрины и уставился на Джеральда.
– Не знаю, – ответила миссис Паско. – У меня нет времени глазеть на волны.
Это был вполне невинный ответ, но Джеральд чувствовал, что он не раскрывает всей правды. Он заметил, что миссис Паско с тревогой взглянула на коменданта, который к тому времени смотрел не на Фрину и не на Джеральда, а на рушащиеся в огне цитадели из щепы.
– Знаете, вернусь-ка я к работе, – продолжила миссис Паско. – Я ведь ненадолго, да… так, на минутку расслабилась. – Она посмотрела Джеральду в лицо. – Спасибо вам, – только и сказала она – и встала.
– Пожалуйста, подождите еще немного, – попросил Джеральд, – подождите, пока моя жена проснется. – Пока он говорил, Фрина слегка пошевелилась.
– Извините, не могу, – сказала миссис Паско, выдавливая из себя улыбку. Джеральд заметил, что она все время наблюдает за комендантом исподлобья и понял, что, не будь его здесь, она бы осталась. – Я еще навещу вас, пожелаю спокойной ночи. Извините, если вдруг бак в ванной будет прогреваться плохо… у нас нет штатного сантехника.
Колокола звонили и звонили.
Когда дверь за миссис Паско закрылась, заговорил комендант.
– Он был порядочным человеком однажды. Не думайте.
– Вы имеете в виду Паско?
Комендант серьезно кивнул.
– Не в моем вкусе.
– Орден «За боевые заслуги» и бар. Крест «За летные боевые заслуги» и бар…
– А теперь только бар. Что же так?
– Слышали, что она сказала? Она лжет. Из Южного Норвуда они подались сюда не ради какого-то там морского воздуха.