Пламя, как ни странно, не перекинулось на соседние деревья, и путь вперед был безопасен, хотя кто его знает?
По-видимому, в этой части леса недавно прошёл дождь (такая мелочь, как странные погодные условия, уже не могли удивить), и всё вокруг заполнилось легкой синеватой дымкой.
Трава имела темно-бирюзовый окрас и была покрыта крупными влажными каплями. После длительного вдыхания паров смога воздух казался ещё более свежим и прохладным, чем как это бывает после дождя. Деревья здесь уже не стояли в один тесный ряд и более чем представляли собой обычный лес. Но Аннабель всё равно не стала сходить с тропы, независимо от того, какой непроходимой и еле видной она бы не была. И её терпение было вознаграждено. Деревья стали редеть, и лес, наконец, уступил место едва различимым в тумане полям. Присмотревшись, в этой густой дымке она смогла разглядеть очертания небольшого особняка. Через несколько шагов из тумана проступила окружавшая его высокая металлическая ограда. Ещё через несколько шагов она заметила то, что на самой ограде, помимо резных кованных вставок, было ещё что-то чужеродное. Как оказалось, этим чем-то были куклы. Множество прогнивших деревянных кукол в изодранных платьях и кое-где плюшевые медведи. Высокие ворота ограды были широко распахнуты. Немного помедлив, она вошла в них.
Перед вытянутыми окнами раскинулись многочисленные кусты розария. Они почти полностью закрывали висевшие рядом детские качели, которые, будучи раскачанными ветром, терлись и шелестели о них. Не было возможным представить, что особняк обитаем.
– Мы ждали тебя целую вечность, – произнесенная в унисон двумя голосами фраза напугала и заставила обернуться.
– Мы так долго тебя ждали, – как оказалось, голоса принадлежали молодым девушкам, только что вышедшим на порог.
Они стояли вплотную друг другу, настолько близко, что это дало волю ужасным предположениям. И предположения оправдали себя, как только Аннабель подошла ближе. Они были сиамскими близнецами, сросшиеся боками. Их розовое и бежевое платьица с рюшками сшивались посередине красной лентой. А длинные смоляные косы соединены у кончиков розовым бантом.
– Ванна уже готова, – и снова в унисон распевали они сладостными девичьими голосками.
– Что? – девочка никак не могла понять, о чем говорят эти две женщины.
– У тебя было длинное путешествие, нужно привести себя в порядок, – заговорила, наконец, в одиночку левая.
– Хорошо, – Анабель стало интересно, какие секреты были в их шкафу.
Войдя в просторный холл с висящими канделябрами, пламя которых мягко ложилось теплом на стены и предметы, сестры (как подумалось девочке) сопроводили Аннабель на этаж выше по одной из двух винтовых лестниц. Высокие окна прикрывали шёлковые, немного выцветшие занавески, и потому в тех местах, что не были доступны свету свечей, было достаточно темно. Резкие тени падали от предметов, создавая в воображении образы фантастических эфемерных существ.
В ванной комнате было не меньше различных сосудов, чем и у кролика, но большинство надписей на них поблекло и узнать их содержимое представлялось возможным только после открытия. От воды исходил приятный свежий пар. В воздухе стоял запах ароматных масел. Как только сестры покинули Аннабель, девочка погрузилась в горячую блаженную воду. После часа или, возможно, двух, расслабленная и чистая она вышла в коридор. Они уже ждали.
– Что за одежда? – спросила правая.
– Нам нужно переодеть тебя, – укоризненно произнесла левая.
Жестами они указали следовать за ними. Она покорно пошла следом.
Гардеробная была огромной, и, казалось, здесь было около миллиарда различных нарядов. У одной из стен располагался трельяж. Рядом с ним будуарный столик, а под ним стул на два смежных сидения.
В течение нескольких часов они подбирали для неё наряды, примеряли, надевали, очень долго, постоянно оспаривая решения друг друга. И чем сильнее было их рвение и экспрессия, тем более Аннабель походила на куклу. То и дело их тянуло в разные стороны, что провоцировало обеих на новые споры. Но, наконец, они всё же пришли к одному решению.
Хотя на этом дело не закончилось. Ни одна женщина, по словам обеих, не могла бы обойтись без макияжа и прически. Они посадили девочку за будуарный столик, а сами встали сзади. Наклонятся, разумеется, сестрам было не совсем удобно. Они снова начали тянуть друг друга в разные стороны. В итоге одна встала со спины, другая – с боку, и каждая занималась своими вещами. Правая – прической, левая – макияжем. По ходу своей работы они не слишком обращали внимание на работу друг друга, и потому не спорили, а делали все достаточно быстро. Но когда работа была окончена, результат не впечатлил ни ту, ни другую. И они вновь поменялись местами, встав уже с другого боку, чтобы исправить и сделать всё по-своему. Казалось, эта процедура будет длиться бесконечно, но в конце концов все закончилось. И обе девушки очень гордились своей работой.
– Ты великолепна! – воскликнула правая.
– Ты мастер! – воскликнула левая.
Они еще долго расхваливали друг друга, пока не вспомнили о том, что девочка до сих пор сидит на стуле и ждет.
– Вы ведь сестры? – Аннабель захотелось узнать, так ли правдиво ее предположение.
– Так и есть, – восторженно заявили они в унисон.
– И ты тоже можешь стать нашей сестрой, – заметила левая.
– Нашей младшей сестрой, – добавила правая.
– Мне не слишком удобно говорить это после того, как вы позаботились обо мне, но я, пожалуй, откажусь.
– Откажешься?! Но мы так долго ждали тебя. И уже полюбили.
– Это приятно слышать, но нет.
– Думаю, что утром ты передумаешь, – предположила левая.
– После того, как поешь и поспишь, – добавила правая.
– Возможно, – девочка не стала спорить.
После вегетарианского ужина, который совершенно не насытил желудок, Аннабель уложили в просторной яркой спальне: широкая двуспальная кровать, застеленная красным шелком в тон к занавескам, белый ворсистый ковер на полу, ночные столики с розами из сада в высоких керамических вазах и канделябры со свечами. С мерно отстукивающими время громоздкими напольными часами. Уютная, удобная, великолепная и почти королевская спальня. Некоторое время Аннабель посещало желание остаться. Ещё через какое-то время она отогнала эти мысли, но с большим трудом. Сестры ушли, пожелав ей спокойной ночи и поцеловав в лоб. Она закрыла за ними дверь на задвижку, ни минуты не сомневаясь в правильности своих действий. В конце концов эти две странные девушки не показались ей опасными. И ведь девочка закрыла дверь, а значит, может немного поспать, ни за что не переживая.
Она уснула достаточно быстро. Спала беспокойным, терзаемым кошмарами сном. Находясь на грани между реальностью и дремой, в какой-то момент Аннабель начала слышать голоса. И ещё долго была не в силах понять, откуда они исходят. Из её подсознания или извне – из комнаты.
– Она сказала, что не хочет быть нашей сестрой.
– Она может передумать.
– Она может не передумать.
– Но если мы пришьем её сейчас – она может обидеться.
– Она привыкнет.
– А вдруг…
Сделав над собой немалое усилие, Аннабель открыла глаза.
Сестры и вправду были здесь. Здесь, рядом. Они прошли через тайный проход за напольными часами, – под слабым освещением свечей девочка могла видеть открывшееся отверстие в стене. В руке одной была длинная острая игра, в руке другой – толстая вязаная нить. Они хотели пришить ее к себе.
Немедля она вскочила с постели и ринулась к выходу, но они перекрыли проход.
– Куда ты? Мы ведь любим тебя. Просто хотим, чтобы ты осталась вместе с нами.
– Я уже сказала – нет! – прокричала Аннабель.
– Ты передумаешь, должна передумать. Мы будем заботиться о тебе.
– Нет! – девочка сделала рывок по направлению к напольным часам и нырнула в темноту.
Они бежали вслед, выкрикивая одну и ту же фразу: «Мы любим тебя». Аннабель бежала без оглядки, все быстрее и быстрее, но голоса не стихали. Бежала по облицованным камнем тёмным коридорам, где редкие углы были освещены канделябрами. Бежала, пока на пути не возник тупик.
В этом мраке она не сразу заметила дверь. Потянув за ручку, девочка оказалась в подвальном помещении особняка. Пол был завален прогнившими картонными коробками и деревянными ящиками. Кое-где можно было видеть детские игрушки и фотографии. На противоположной – стене дверь, ведущая к свободе. Крики сестер постепенно приближались. Пробравшись сквозь груду исторического мусора, она обнаружила, что дверь наружу заперта.
«Неужели я останусь здесь навечно? Окно. Но высоко. Можно попробовать. Только бы оно было открыто».
Аннабель взобралась по коробкам вверх и потянула за ручку. Ей пришлось приложить силу. Штукатурка в щелях отслаивалась и падала на пол. Близняшки уже ворвались в помещение. Окно открылось, осталось только вскарабкаться. Схватившись за раму, девочка подтянулась и убрала одну ногу с коробок. Ни одной засечки, ни одного уступа – не за что зацепиться. Подтянувшись еще немного, смогла поставить колено на подоконник. Осталось протиснуться, и конец этому кошмару. Сестры были связаны, и передвигаться им было неудобно, это выигрывало время для Аннабель. Но близняшки настигли и успели всеми четырьмя руками обхватить девочку за ноги. Однако ей удалось высвободить одну ногу и лягнуть их. Удар попал в шею левой девушке. Она не смогла удержать равновесие и свалилась с коробок на пол, потянув за собой сестру. Аннабель, вылезла из окна, оказавшись снаружи, на влажной траве, оперевшись о землю обоими ладонями. Она поднялась на ноги, и в тот момент уже ничего не могло остановить её. Девочка бежала и бежала все дальше и дальше. Возможно, даже быстрее, чем в предыдущий раз. Они уже не пытались догнать ее, но не перестали посылать вслед свои безумные фразы: «Вернись! Мы прощаем тебя, только вернись. Останься с нами! Будь нашей сестрой!» Крики угасали с каждым новым метром. И только тогда, когда они смолкли, Аннабель остановилась. Упала на мокрую траву, внимала стуку своего сердца и совершенно не хотела знать, что ждет ее дальше. Холодный ночной туман обволакивал ее со всех сторон. Но даже сквозь него Аннабель увидела очертания белого коня, что внимательно наблюдал за ней. Интуитивно она поняла, что животное было здесь не просто так. И не просто так Аннабель видит его уже во второй раз. Но стоило девочке встать и сделать движение в сторону коня, как тот фыркнул, бросился с места и заскакал прочь. Далеко за границу тумана.
Вскоре местность изменилась. Аннабель оказалась перед жёлтыми полями. Такими же, как те, что она видела в начале. Там, где девочка познакомилась с пугалом. Аннабель продолжила идти по полю в надежде услышать уже знакомый топот копыт. Почему-то девочка была невероятно уверена в том, что если сумеет запрыгнуть на этого прекрасного жеребца, то вмиг унесется на нем домой. Как можно дальше из мира грез. Ведь она почти помнила этого коня и знала, что он точно как-то связан с тем реальным миром, из которого пришла. И когда Аннабель сядет на него, то обязательно все вспомнит. Всю свою настоящую жизнь. То, откуда она, и всех своих родных, которые наверняка ее очень ждут и любят. Аннабель была уверена.
Ночной туман еще не рассеялся. Но небо уже давно просветлело. Она шла по бескрайнему полю, поросшему лишь желтой, жесткой травой. Девочка шла долго, слишком долго, чтобы отчаяться и почти утратить надежду. Но в какой-то момент увидела впереди строение. Небольшой, с соломенной крышей и стенами, собранными из ветвей и прутьев, дом, напоминающий бунгало. Помня свои недавние приключения, она, ни в коем случае не желая в него попасть, двинулась левее, чтобы его обойти. Спустя какое-то время он исчез в тумане, но снова появился, возникнув прямо перед ней.
Аннабель хотелось надеяться, что она случайно повернула в его сторону, заблудившись в туманной дымке, и повторила попытку обойти дом. На этот раз держа курс правее, девочка побежала. И снова дом исчез в тумане, и снова проявился! Только уже гораздо ближе, чем это было до этого. Тогда она повернулась и стала бежать назад, но всё опять повторилось. На этот раз он стоял ещё ближе. Словно кто-то играл с ней.
«Что ж, тогда придётся наведаться в гости и в этот дом», – решила девочка.
Ни веранды, ни даже нескольких ступеней у порога, да и окон – ничего этого не было. Подойдя, Аннабель постучала в дверь из деревянных прутьев.
Послышалось громкое топанье и похрюкивание. Дверь открыло существо, казавшееся на первый взгляд человеком с достаточно приятными чертами лица и отличным телосложением. Голову покрывали короткие светлые волосы. Его, пожалуй, можно было даже назвать красивым, если бы не одно но: вместо носа у него был свиной пятачок! К тому же, дышал он слишком часто и громко, выдавая на выдохе неприятный хрюкающий звук.
– Добро пожаловать, хомо сапиенс. Рад встретить столь симпатичную женскую особь.
– Я тоже… рада, – Аннабель растерялась и не знала, стоит ли ей обижаться на то, как он ее назвал.
– Проходите. Позвольте показать мою коллекцию, вы непременно её оцените. А также позвольте угостить вас желудевым спиртом.
По округлым стенам бунгало были развешаны оторванные, отрубленные, отрезанные, законсервированные, замороженные части человека и животного. Большинство из них прибито гвоздями к дощечкам. На одной такой висела человеческая нога, рядом с которой кто-то написал «Пну тебя». У одной из стен стоял небольшой шкафчик, очевидно, с похожими образцами. Колбы и аквариумы с заспиртованными младенцами и чем-то ещё, не поддающемся описанию. Какие-то инструменты, напоминающие орудия инквизиции: огромные шприцы, щипцы, риторы. Несколько бутылок со спиртом и жидким силиконом – всё это добавляло убранству жуткую атмосферу. Аннабель обуял страх, но она постаралась не подавать виду. То ли из любезности, то ли из-за того, что хотела казаться сильнее.
На тумбочке около хирургического стола лежали несколько фотографий свиней, стоящих на двух ногах. Девочка на несколько секунд задержала на них свой взгляд.
– Вы обратили внимание? Это мои предки. На той, что в центре, – мой прадед. У нас очень большая семья. Садитесь здесь. Я угощу вас желудевым спиртом и поведаю о своей родне.
Свин поставил табурет около хирургического стола, к которому принёс, торжественно водрузив на него, большую, прозрачную бутыль. После чего разлил спирт по стаканам.
Напиток разгорячил гланды, грудную клетку и желудок. Всё горело. Но в тот же миг последние проблески страха покинули девочку. Взглядом она начала искать другой выход. Хотя кролик и говорил, что выход находится там же, где и вход, однако уже дважды Аннабель сбегала через новую дверь… или окно.
– Испокон веков моё поколение занимается фермерством. И только я отошёл от сложившихся устоев, посмев посвятить свою жизнь науке, – он взял из-за шкафа второй табурет и поставил его рядом с тем, на котором сидела Аннабель. Резво запрыгнув на него, свин так же выпил стакан своего напитка.
– А чем именно вы занимаетесь?
– Как раз хотел рассказать, – на его лице или, точнее, рыльце, появилась улыбка. – Я занимаюсь исследованиями в области генной инженерии. А именно – изменяю ошибки, допущенные Богом, – Аннабель показалось, что Свин разнервничался. Он налил второй стакан желудевого спирта и выпил его в несколько глотков, громко хрюкнув в конце.
– И что это за ошибки?
– Уродство! Уродство большинства организмов. Мы, свиньи, уродливы. А вы, люди, истинные Божьи создания, совершенны. Потому я изменил свое тело?! Я был уродлив! Я был свиньей! А теперь?! А теперь посмотри, как я прекрасен. Однако есть то, единственное, что осталось изменить… но об этом позже, – он спрыгнул с табурета и стал ходить кругами по круглому помещению со скрещенными за спиной руками. Свин вновь начал рассказывать про своих родственников, ругая тех за их внешность и манеры.
В какой-то момент он сделал глубокую паузу, и тогда Аннабель смогла задать ему вопрос о лошади, которую видела не так давно. И которая, как ей казалось, поскакала в эту сторону.
– Лошадь… Хм, – свин остановился, поднес маленькую ручку к подбородку и глубоко задумался.
– Хотя мне кажется, что это скорее конь.
– Боюсь, что не могу знать, юная леди. Так вот… Продолжая мой разговор об уродстве нашего вида, я хочу вновь вернуться к той детали, что мне осталось изменить. Видите ли… этот ужасный пятачок. Он отнюдь меня не красит. И уже достаточно давно я находился в поисках. Мне нужен был нос, по-настоящему достойный этого лица. У тебя великолепный нос! И он бы мне подошел.
– Вы… – оторопела девочка.
– Я хотел бы попросить его у тебя.
– Вы шутите? – Аннабель остолбенела.
– Нет. Я говорю серьезно. Мы ведь можем просто поменяться.
– Мне, пожалуй, пора, – девочка встала с табурета.
– Нет. Стой!
– Я пойду, – она сделала уверенный шаг в сторону выхода. Но покачнулась и оперлась на крышку хирургического стола.
– Нет. Если ты не отдашь нос сама, я возьму его силой, – и он сделал резкий выпад в сторону Аннабель, обнажив острые жёлтые зубы.
Ещё мгновение, и он вопьется ими в ее плоть. Увернувшись, она попыталась сделать новый шаг в сторону выхода. Но тело не послушалось. Алкоголь уже затуманил разум. Он напрыгнул на неё сзади. Его острые зубы впились в левое плечо. С большим трудом ей удалось скинуть свина на пол. Но не успела она сделать и нескольких шагов к выходу, как он повторил свою попытку вновь. Споткнувшись о табурет, девочка упала на пол вместе со свиньей. Попыталась встать, но не удалось и пришлось ползти. Свинья оказалась лежать на ее ногах. Ближайшим от девочки был тот самый запертый шкаф. Она открыла дверцу. Существо впилось зубами в ногу. Только бы дотянуться. Он полз по бедру вверх. Сейчас эта тварь доползет до ее шеи. Ещё немного, еще чуть-чуть. Дверца уже приоткрыта. Рука нащупала шприц с жидким силиконом. И в этот момент свин навалился на её загривок. Аннабель удалось перевернуться и за долю секунды воткнуть шприц в розовый пятачок. Девочка нажала на поршень, и силикон перелился. От того пятачок начал раздуваться. Она вливала и вливала, пока рыльце не лопнуло. Ошметки полетели в разные стороны. Свинья завизжала, упала на пол и некоторое время лежала, билась в конвульсиях. Через некоторое время всё стихло. Аккуратно поднявшись, Аннабель добралась до второго табурета и села. Раны от укусов кровоточили. Здесь, однако, было все необходимое для того, чтобы обработать и перевязать раны, но придётся подождать, пока пройдет опьянение. Через какое-то время она обрызгала раны спиртом, дошла до шкафа, взяла с полки бинт и перевязала себя, после чего вышла из хижины. Кто-то однажды сказал: «Что нас не убивает, делает сильнее. Так и что же дальше?»
Эта история является насмешкой над человеческой эволюцией. Жертва так искренне желает стать охотником, что в итоге у нее это получается.
Аннабель шла по полю, пока то не закончилось у края леса. У неё засосало под ложечкой. С некоторой неохотой она вошла в чащу. Долгое время бродя по чернолесью, Аннабель так никого и не встретила и ни на что не наткнулась. Ей казалось странным, что до этого момента дома и жилища встречались ей чуть ли не каждый час по пути. Хотя девочку это совсем не расстраивало.
«Поменьше бы психов. Хотя если бы попался кто-нибудь адекватный и сказал мне, наконец, где выход…»
Она продолжала идти. Смеркалось. С влажной, кое-где устеленной листвой земли поднялась синяя дымка. Из-за чёрных густых крон почти не было видно неба. Внезапно откуда-то сверху посыпался дождь светящихся точек. Миллионы светящихся хлопьев: падающих, осыпающихся, взмывающих, перемещающихся потоком вправо и влево, вниз и вновь вверх. Всмотревшись, Аннабель поняла, что это были мотыльки. Стаи светящихся мотыльков. Они кружили и далеко, и близко. Вокруг неё и совсем рядом, касаясь и шелестя. Они трепетали в сердце Аннабель, освещая путь. С их помощью девочка преодолела лесную чащу.
Она вышла из леса. На этот раз перед ней открылось болото. На разрозненных бирюзовых островках росли деревья. Плакучие ивы катили свои слезы до текущих между клочков суши водных потоков. Идти здесь казалось опасным, но Аннабель не видела смысла в том, чтобы вернуться обратно. Она вернулась в лес, но только затем, чтобы взять палку подлиннее. Через некоторое время девочка нашла то, что было нужно – длинный, метровый, почти прямой ствол осины. Она начала свой путь по болоту. Свинцовые тучи на иссиня-чёрном небе напоминали намокшую вату и грозились упасть. Сквозь трещины между ними лился лунный свет. Зеленоватое фосфорирующее свечение исходило от каких-то растений в воде. И потому Аннабель видела дорогу перед собой почти хорошо.
Хотя дорогой это было назвать сложно. Кое-где ей приходилось перешагивать, а где-то – перепрыгивать с островка на островок почти твердой земли. Ноги быстро промокли и вскоре почти онемели. Возможно, если бы она шла быстрее, то могла бы согреться. Но идти быстрее она не могла. Ветра не было, но температура, само собой, стояла низкая. Возможно, в это время где-нибудь за болотами она и была выше, но мутная, почти не отражающая свет жижа делала воздух невыносимо холодным. Аннабель надеялась на то, что вскоре она преодолеет топь и выйдет на сплошной сухой берег. Но казалось, что топь не знает конца.
Даль темнела, и разглядеть что-либо было практически невозможно. Кое-где за островками, за ивами и тростником слышались достаточно громкие шорохи и плеск воды, мелькали чёрные тени. В какой-то момент Аннабель показалось, что она слышит нечто, похожее на крик утки. Вскоре этот звук повторился, а потом снова и снова, пока девочке не стало казаться, что он её окружает. Слева и справа, спереди и сзади – странная нарастающая какофония. Аннабель стало жутко. Она попыталась ускориться настолько, насколько это было возможным. Внезапно впереди, ниже горизонта, появился свет. Он сильно отличался от того, что исходил от растений, и точно не был лунным отблеском. Девочка решила направиться к нему. Чем ближе она приближалась к этому свету, тем больше деревьев преграждало ей дорогу. Здесь были уже не только ивы, но и другие деревья, переплетавшие свои ветви там, где ей нужно было пройти. Земля стала тверже, но местность всё ещё оставалась болотистой. И потому то там, то здесь девочка периодически продолжала проваливаться в мерзкую топь. Ветви больно обдирали кожу, хлестали и царапали. Детские ноги изнывали от боли. Свет впереди нарастал. Ведь надежда всегда сильнее той боли, что мы испытываем. Даже если эта надежда всего лишь иллюзия.
Наконец, деревья начали редеть, и Аннабель вышла на большой и просторный участок, освещенный тем самым светом. В центре, окруженном деревьями, располагалось небольшое озеро, а в центре же самого озера находился крупный островок со старой обветшавшей хижиной, от которой и исходил свет. К хижине вёл ряд самодельных мостков из бревен. Аннабель замерзла. Её онемевшие ноги сводило от холода, да и передвигалась она с большим трудом. Хрупкие пальчики рук еле-еле удерживали шест. Она думала, что ей не стоит наведываться в дом на болоте, но не могла найти иного решения. Собрав оставшиеся крупицы сил, она преодолела мостки и оказалась перед жилищем. Девочка постучала в сделанную из толстых прутьев дверь. Через секунду послышались шаги. Дверь распахнулась. Вначале она не видела ничего, кроме света, но спустя некоторое время очертания хозяина стали ясными. Это был невысокий, немного сутулый, лысоватый мужчина со странным диковатым взглядом. Под глазами навыкате были заметны синяки. Тело очень жилистое и худое. Под почти прозрачной кожей просвечивались венозные переплетения.
– Ребенок?! Здесь?!
– Ну, уже не совсем ребенок. Меня зовут Аннабель.
– Сто лет живого человека не видел, заходи же скорее, – его рот словно застыл в улыбчивом оскале, – садись у огня, согрейся. Ты будешь есть? – он отошел, давая ей просочиться внутрь и открыв вид на полукруглое помещение с совсем простой, самодельной мебелью из дерева и прутьев.
– Да, не откажусь, большое спасибо.
Аннабель поспешила к стулу, находившемуся подле костра в центре помещения. Огонь был разведен в углублении в полу и обложен со всех сторон камнями. Странный человек открыл люк в полу и стал спускаться. Со своего стула Аннабель могла видеть уходящие вниз железные ступени металлической лестницы и каменную кладь стен. Через некоторое время на пол начали вываливаться жестяные банки, напоминающие консервы. Через какое-то время вслед за ними явился и сам человек.
– Сейчас сготовим ужин, – произнес он.
Человек начал собирать банки с пола и класть их на стол, находившийся у стены напротив Аннабель, прямо за костровищем. После того, как он выложил все консервы на стол, придвинул его к девочке. Выстроил банки в ровную шеренгу, по только ему известному порядку и повернул все этикеткой к гостье. После чего, взяв странной формы инструмент, начал вскрывать каждую от первой справа до последней слева.
– Этим я питаюсь уже многие годы.
– А что же вы делаете на болоте так долго?
– Как что, девочка? Живу, – он придвинул к столу стул и сел напротив, скрестив руки на груди.
– Но ведь у вас есть какое-то занятие? Не просто же так вы здесь живете?
– Ну, иногда я охочусь. На местных уток, а в основном ничего-то особо и не делаю, – он устало выдохнул и как будто о чем-то задумался.
– Так если же вы охотитесь, почему едите одни сплошные консервы?
– Потому что мясо этих уток отравлено. Видишь ли, утки в местных болотах очень опасны. Один их укус или царапающий удар сильной когтистой ластой способен доставить смерть в ужасающих муках. А всё из-за этого их яда. Тебе очень повезло, что ты не встретила ни одной по дороге, – он одарил ее удивленным взглядом.
– Но ведь вы так жили не всегда?
– Нет, не всегда, но это слишком долгая история. А ты голодна и тебе нужно поесть. Согрелась хоть немного?
– Да, спасибо, мне уже совсем не холодно.
– Тогда давай я научу тебя есть, – он пододвинулся поближе.
– Научите есть?
– Да, видишь ли… все компоненты в этих банках: овощи, фрукты, мясо. Всё нужно есть в определенных пропорциях и комбинациях, потому как это не совсем обычная еда. В каждой такой банке содержится то или иное определенное вещество, которое в одиночном употреблении может привести к нехорошим последствиям.
– Каким?
Внезапно Аннабель заметила, что стоящий в тени человек фосфорицирует. Его кожа светится.
– Ну, могут выпасть волосы или начнут отслаиваться ногти. Может начаться привыкание или наступит смерть. Хотя такую смертельную еду я тебе не даю. Честно говоря, я и подзабыл, в чем именно содержится этот компонент. Да, кажется, в осьминоге.
– Но мне достаточно и того, что у меня могут выпасть волосы.
– Не волнуйся. Сейчас я покажу тебе все безопасные комбинации. И ты сможешь нормально поесть.
«Да уж. Нормально!» – мысленно воскликнула Аннабель.
И он начал показывать. Помидоры и баклажаны из первой и третьей банки с говядиной из пятой; непонятную желтую жидкость из четвертой с рисом из восьмой. И так далее, пока голова Аннабель не опухла от количества этих математических последовательностей.
– Ну, я тебе все показал. Вот, возьми ложку и приступай. И расскажи мне наконец, как же ты сюда забралась?
И Аннабель поведала ему всю историю от начала и до конца, начиная с пугала и с того, как она странным образом оказалась в лесу с огромными дубами.
– Ах, кролик! – воскликнул внезапно человек. – Да, да, приходилось встречаться. Видишь ли, он просто помешан на времени. И не мудрено. Ведь какая же все-таки у него сложная работа, – мужчина кашлянул в руку.
Аннабель с трудом припомнила одну из простейших увиденных комбинаций и с опаской начала есть. Она не хотела показаться невежливой и не стала просить повторить все с начала.
«Ну, хотя бы не мгновенная смерть. Волосы, может быть, и отрастут. А ногти вообще непонятно зачем нужны».
Аннабель судорожно поднесла ложку ко рту. Кончиком языка попробовала бесформенную массу и проглотила целиком. И оказалось, по крайней мере, в этот момент, что ничего вкуснее девочка не пробовала никогда. Вскоре она позабыла все страхи и уплетала еду ложка за ложкой. Войдя в раж, Аннабель осознала, насколько сильно, на самом деле, она проголодалась. Но о правилах не забыла. И ела только из тех банок, которые определила, как правильнее. По крайней мере, она надеялась на то, что всё запомнила верно. Ну, может быть, и не всё. Из банки номер девять она черпала картофельное пюре, а из жестянки номер двенадцать – рыбное филе. Что находилось в банке номер десять, она так и не определила, но на вкус ей это очень понравилось.
– А что у него за работа? – с удивление спросила девочка.
– Как же? Он возвращает души нерожденных младенцев обратно в утробу. На другую сторону, понимаешь? Там, где они растут. Понимаешь?
Девочка завертела головой из стороны в сторону, молчаливо показывая, что не понимает ничего.
– Впрочем я и сам не знаю, что это за другая сторона, – он нахмурил надбровные дуги, на которых полностью отсутствовали брови. И почесал подбородок. – Кстати, я ведь видел того белого коня на днях. Я то уж думал, что причудилось…
– Где?! – сердце Аннабель затрепетало. Она чуть ли не вскочила от радости.
– Почти прямо за моим домом. Я покажу тебе направление, в котором он ускакал утром. А сейчас… Ты наелась? – он оценивающе взглянул на нее своими серыми, очень блеклыми, но добрыми глазами.
– Да. Все очень вкусно. Спасибо, – она кивнула как бы для пущей убедительности.
Человек встал со своего стула и, торопясь, всё убрал. После чего спросил:
– Ты будешь ложиться?
– Да, пожалуй. Я очень устала.
– Хорошо, тогда я постелю тебе у очага.
Он отодвинул стол и бросил на его место старый пуховый матрац и совсем небольшую перьевую подушку. После чего отошёл к ветхому деревянному шкафчику и долго-долго в нём ковырялся, пока не нашёл более-менее чистую простынь и сильно изъеденное молью шерстяное покрывало. Вернувшись, он застелил матрац простынёй и бросил покрывало сверху.
– Ну, вот и всё. Ты можешь лечь.
– Большое вам спасибо.
– Не за что. Я, можно сказать, ничего-то и не сделал.
Аннабель не стала с ним спорить и просто легла. Лёжа у костра, она смотрела на то, как в нём горят угли и трещат поленья. Потом она повернула голову в сторону лежавшего в тени у стены человека. На него ложились отсветы от пламени, но всё же большей частью он находился во мраке. И в этом мраке она отчетливо видела, что его кожа действительно светится. Мягким зеленым флюром. Впрочем, её это уже не шокировало. Чему ещё она может удивляться после всего того, что видела в этих странных местах. Она заснула с мыслью: «Он хотя бы добрый и поможет мне найти коня».