Mine üle audioraamatule
Никогда не знаешь, что же получится в итоге. Какой сюрприз приготовит для нас судьба. Сегодня спектакля у Ляли не было. В воскресенье состоялась премьера, закрывающая сезон, которую снимало телевидение, затем брали интервью у режиссёра и у неё, Ляли. Сегодня у бабушки было время напечь пирожков, приготовить праздничный ужин и насладиться всем этим в присутствии Русланы и Вадима Васильевича. Премьеру труппа театра отметила после спектакля в воскресенье в ресторане, поэтому гостей не предполагалось.
– В новостях должны показать нашу премьеру и интервью со мной, – пояснила Ляля, сервируя стол.
Вечерние новости они смотрели, уютно устроившись в креслах, перед журнальным столом, накрытым белоснежной скатертью. Ляля сделала своё фирменное заливное, пару салатов и пирожки. Среди блюд красовалась запотевшая бутылка шампанского. Лана сидела поодаль на диване. Показали фрагменты спектакля, затем крупным планом красивую Лялю в гриме и костюме. Елена Николаевна была великолепна. Она стояла рядом с режиссёром, который говорил о постановке:
– Премьеры мая – это мостик в новый сезон. Они намекают о том, что ждать зрителю в следующем театральном году. Наш спектакль – интерпретация, новое видение, которое переносит героев классики из девятнадцатого века в наш.
Ляля улыбалась и говорила на камеру хорошо поставленным голосом:
– Театр помогает осознать себя и окружающих, понять жизнь, прочувствовать её глубже, насыщенней. Роли позволяют проживать множество жизненных путей, чувств, эмоций. Актёры – это люди, которым неподвластно время, возраст. Мы взрослые дети. Мы можем воплотить свои амбиции, мечты, проживать разные жизни. Театр –не просто сценическое воплощение, это взаимодействие с коллегами, зрителями, с миром, это пропаганда и критика. Мы пробуждаем чувства, мы лечим, мы заставляем смеяться и плакать, мы учим думать. Театр – это жизнь.
– Ляля! Ты затмила режиссёра! Он сказал всего пару слов, а ты толкнула целую речь! Звезда! – восхищался Вадим Васильевич.
Лана пила шампанское и улыбалась. Бабуля у неё действительно звезда. В свои годы она выглядит как девочка. Стройная, красивая, ни одной морщинки. Правда здесь заслуга косметологов, но кто об этом знает. А как она играет! Ведь веришь каждому слову, движению, взгляду.
***
Вечерние новости Антон Тимофеевич, Ниночка и Арина смотрели в столовой за ужином.
– Дед, куда мы поедем отдыхать этим летом, – спросила Арина.
Антон Тимофеевич, не отрывая глаз, смотрел на экран, где давала интервью прима театра. Ниночка сложила руки под подбородком и тоже смотрела на экран. Арине никто не отвечал.
– Деед! Ау! Ты меня слышишь? Что вы уставились на эту старую грымзу? Я считаю, сниматься в кино и играть на сцене должны только молодые актрисы.
Дед оторвался от телевизора, Ниночка молча переводила взгляд с него на Арину.
– Антоша, она не изменилась. Хороша. Ты бы…
Антон Тимофеевич откашлялся и внезапно зло сказал:
– И жить должны только молодые? А куда стариков? На Фудзияму? На что ты будешь жить без нас?
– Ты почему взъелся-то на меня? – удивилась Арина.
Профессор бросил вилку, встал из-за стола и вышел из столовой. Арина вопросительно посмотрела на Ниночку, та молчала, опустив глаза в тарелку.
– Нина! Что это с дедом? – требовательно спросила Арина.
Ниночка подняла на неё глаза от тарелки.
– Молчала бы! Ты бываешь бестактна и глупа!
– Что я сказала-то? Ему про отпуск не понравилось? – удивилась Арина.
– Замолчи.
Арина пожала плечами. Могу и помолчать.
***
Вечерние новости Эрик не смотрел, телевизор был включён для фона. Он сидел на диване с неизменным стаканом виски.
Неожиданно во весь экран показали фотографию Ольги.
Эрик прибавил звук.
– На улице … возле театра … вечером в автомобиле «Ауди», государственный номер…скончалась женщина. Предположительная причина смерти – сердечная недостаточность. Кто знает потерпевшую, просьба позвонить.
На экране появились номера телефонов. Эрик лихорадочно искал свой мобильный. Ольга не вернулась домой. Отец беспокоился, но Эрику было всё равно, мало ли где она могла задержаться. Куда она ушла, Эрик не спросил, а Ольга не озвучила своих планов. Её знакомых в городе он не знал. Ольга об этом Эрику никогда не говорила. Да он даже не вспоминал о ней. Думать, он конечно думал, и ждал, как будут развиваться события. Но не так же быстро!
Он выругался, налил в стакан больше половины, выпил и продолжил поиски телефона.
***
Когда на экране возникла фотография женщины, Ляля побледнела и поставила фужер с шампанским мимо стола, бокал со звоном упал на пол и рассыпался на мелкие осколки.
– Вадим, это же … Она вчера была … Это ты? – прошептала Ляля.
– Была, – охрипшим голосом ответил сосед.
Вадим Васильевич наклонился, начал собирать осколки с пола и порезался.
– Чёрт! – в сердцах громко ругнулся он и отправился в кухню.
– Вадим, – прошептала бабушка – принеси валидол.
– Я принесу, – сорвалась с места Лана.
На кухне Вадим Васильевич стоял возле окна и курил Лялину сигарету.
– Вы же не курите, – удивлённо протянула девушка.
Вадим Васильевич молчал. Она посмотрела ему в спину, вытряхнула на ладошку таблетку из блистера и пошла к Ляле.
– Что Вадим делает? – спросила бабушка.
– Курит.
Ляля недоумённо уставилась на внучку. Из прихожей послышался звук открываемого замка, потом захлопнулась дверь.
– Даже не попрощался. Что это с ним? А ты почему так разволновалась? Знакомая твоя что ли? – спросила Лана.
– Оставь меня! – в сердцах сказала бабушка. – Мне требуется покой!
– Если я буду нужна для того чтобы тебя побеспокоить – позови, – обиделась девушка и ушла к себе в комнату.
***
Антон Тимофеевич вернулся за стол, молча доедал ужин, Нина стряхивала невидимые крошки, Арина вопросительно смотрела на них. По телевизору прозвучала информация об умершей женщине и во весь экран показали её фотографию.
– Б…дь! Что ж все яйца в одну корзину!
Арина вздрогнула от восклицания деда.
– Ты помнишь, я была против, – еле слышно произнесла Ниночка.
Её дед умеет матюгаться? Арина ничего не понимала, она переводила взгляд с деда на его сестру и боялась проронить слово, тем самым вызвать их гнев на себя.
«Что за день такой? Что происходит?» – Арина смотрела то на деда, то на Ниночку. Они оба были не в себе.
– Я помню! – рявкнул дед. – Я ещё не выжил из ума! Меня рано на Фудзияму! Она была здесь! Это ты?!
– Бог с тобой, Антоша! О чём ты говоришь! – взвизгнула Нина Тимофеевна.
Арина сжалась от страха, такими своего деда и Ниночку она не видела никогда. Щёки его покраснели, глаза слезились и сверкали недобрым светом, очки запотели. Ниночка сидела, сжавшись в комок, горестно подперев руками голову, слёзы медленно текли по щекам.
– Нина, – тихо позвала девушка.
Нина Тимофеевна всхлипнула, вытирая салфеткой лицо, Антон Тимофеевич убежал в кабинет и метался там из угла в угол. Было слышно, как он меряет кабинет шагами. Арина постаралась незаметно выйти из-за стола и прошмыгнула к себе.
«Господи, что произошло-то? Что я такого сказала?» – думала девушка.
***
Эрик метался по квартире в поисках телефона. Он лежал на диване, рядом со стаканом виски. Парень схватил трубку и набрал номер. На том конце долго не отвечали, наконец, он услышал:
– Хэлло.
– Уве! Уве! Она умерла! По новостям показали! Она сегодня умерла, она не вернулась, но я не знал… я не думал… а сегодня… Что мне делать?
– Налить, выпить и успокоиться, – спокойно отозвался юрист семьи Штейн. – Делай, что говорю, я подожду.
Эрик включил громкую связь, чтобы ничего не пропустить, трясущими руками налил виски и залпом выпил. Поморщился, выдохнул.
– Выпил? – донеслось из телефона.
– Да.
– А теперь по порядку: кто, когда.
– Ольга! Она взяла у меня машину и поехала по своим делам. Мне она ничего не говорила, а я не спрашивал. Да и зачем мне это? Сейчас по вечерним новостям показали её фото и попросили позвонить тех, кто её знает. А отец не мог ей дозвониться. У неё телефон отключён.
«Мальчишка! Паникёр!» – подумал в сердцах Уве.
– От чего она умерла?
– Сердечный приступ.
«Ага», – подумал Уве Краус.
– Ты мог не видеть этих новостей. Где Рональд?
– У себя. Наверное. Я боюсь к нему идти, вдруг он ещё не знает! Как я ему скажу?
– Дождись, когда полиция выйдет на вас сама. Ты иностранный подданный, ты можешь попросить посла присутствовать на допросах, вызвать адвоката. Меня. С кем Ольга встречалась, ты знаешь?
– Допросах? – с ужасом перебил Эрик. – Я не знаю с кем она встречалась!
– Успокойся! Соглашайся на первую встречу. Потом позвони мне. Они всё равно будут делать запрос в Мюнхен. На это уйдёт время, а оно нам на руку.
– Зачем?
– Это уже моё дело. Скажи, а где те капсулы?
– Ка-ка-какие? Откуда ты…
– Именно те, что ты брал?
– Я не понимаю, о чём ты говоришь, – соврал Эрик.
– Вот об этом и не вспоминай. Сейчас успокойся, выпей и ложись спать. Завтра они на тебя выйдут.
– Акции… Она продала акции? – запаниковал Эрик.
Трубка помолчала. Эрик смотрел на экран телефона.
– Откуда информация? Ольга сказала?
– Нет. Я случайно услышал ваш с Мартином разговор. Папа знает об этом?
– Рональд не знает. И ты не знаешь, – твёрдо произнёс собеседник. – Ты меня понял?
Эрик паниковал. Да, он хотел смерти Ольги. Он считал себя обиженным, когда отец передал ей свой пакет акций клиники. Но они же договаривались, то есть решили, чёрт, предполагали, что надо сначала найти дочерей и выяснить – почему никто из них не искал Ольгу, а потом… Мысли в голове Эрика путались всё больше после каждого стакана виски.
«Почему она умерла? Капсулы!! Неужели? Откуда Уве знает об этом? Мартин? Лучше бы я их выбросил!» – мысли в голове Эрика молниеносно мелькали и перепрыгивали с одного на другое.
Он незаметно для себя напился и заснул на диване со стаканом в руках.
***
Ляля не могла заснуть. Она не знала, что ей делать. Всё было так давно, и казалось уже неправдой. Телефон Вадима не отвечал. Ляля колотила ему в дверь, но его квартира отзывалась тишиной, ни единого звука не доносилось из-за закрытых дверей. Ляля пила коньяк, курила, стряхивая пепел мимо пепельницы, ходила по квартире и громко декламировала одно и то же стихотворение, повторяя и повторяя его:
Уста пусты от долгих трат…
Дороги топтаны толпою.
Не обнимает брата брат –
Как будто созданы для боя.
И, вроде, зависть правит бал
В израненных обманом душах.
Ну вот… ещё один упал –
Из тех, кто никому не нужен.
Остатки памяти горчат,
Осадком пав на дно обиды.
А боль потери горяча…
И даже волей не прикрыта.
Зачем держать под сердцем яд
Для тех, которым вы не рады?
Зло возвращается назад,
Не забывая про оплаты.
Лана испуганно слушала бабушкину истерику, прислонившись ухом к двери в своей комнате.
«Апокалипсис какой-то. Где она этот дурацкий стих выкопала?» – думала девушка.
Всё происходящее не поддавалось объяснению, логике. Рождало испуг. Лана не знала страха, а тут что-то холодное и шершавое неприятно шевелилось внутри. И было непонятно – от чего?
***
Антон Тимофеевич сидел в кабинете и пил коньяк, глядя на фотографию какой-то женщины. На фото внизу была написана рукой деда формула: L = K (V + P).
«Господи, – думала Арина. – Что это? Кто это? Он сошёл с ума? Колдует? Бред какой-то. Он же учёный!»
Она заглядывала в приоткрытую дверь в кабинет деда. Девушка подпрыгнула, застигнутая на месте Ниночкой, которая положила ей руку на плечо. Ниночка приложила палец к губам.
– Это его любовь, – прошептала Нина, когда они пришли в кухню.
– Кто? Какая любовь? Это та, в новостях? – засыпала Арина Ниночку вопросами. – А что за формула на фото?
– Формула любви, – вздохнула Ниночка. – Лучше иди к себе.
– Ниночка, я ничего не понимаю. Что произошло? Ты плачешь, дед психует.
– Это хорошо, что ты не понимаешь. Иди, – непонятно ответила Ниночка и прогнала Арину в её комнату.
«Коллективное помешательство. Из-за кого такая буря? Из-за меня? Из-за актрисы или той, которая умерла в машине?» – пыталась разгадать загадку Арина. Но это было ей не по силам. Она набрала номер Эрика, телефон долго играл мелодию. Парень не отвечал. Арина раз пять набирала номер, наконец, пьяный голос Эрика прохрипел:
– Хллоо.
– Эрик, ты там пьян, что ли?
– Я стёкл как трезвышко, даже заплетык не языкается! Ппрзжай.
– Понятно. Завтра приеду. Опохмелять, – отозвалась Арина.
***
Май в этом году выдался жарким. Лето вступило в сговор с весной, и природа вопреки своему графику радовала теплом. Одновременно цвели черёмуха и сирень, не соблюдая положенной очерёдности, только что вылупившиеся из почек нежно-зелёные листья радостно шелестели на ветру, подставляясь под горячие лучи солнца. Питерцы, имевшие три с половиной солнечных дня в году, недоуменно снимали плащи, оставляли зонты дома и с удовольствием купались в лучах заблудившегося в их небе солнца.
За окном орут птицы, солнце проникает в самые удалённые уголки, весь мир садится в электрички и едет на дачи, и пусть где-то извергаются гигантские вулканы, обрушиваются торнадо, а израильские коммандос ровняют с землёй очередную палестинскую деревню, мы продолжаем жить. Жизнь – это очередь за смертью, но некоторые личности лезут без очереди. Люди, умеющие убивать, делятся на две категории. Первая те, кого этому учили. Вторая самоучки. Парадокс заключается в том, что вторые делают это чаще. Сезон нарушения заповеди «Не убий!» был открыт.
Сезон нарушения заповеди «Не убий!» был открыт. Вечером в половине восьмого полковнику Лаврухину позвонил дежурный:
– У нас труп, – доложил он.
– До завтра не подождёт? Или сбежит? – пошутил Лаврухин.
– Сбежит, – мрачно ответил дежурный, – Иностранка.
Полковник выругался и поехал в управление. Александр Анатольевич Лаврухин, полковник полиции, работал в следственном управлении начальником отдела по особо важным делам очень давно. Высокий, слегка сутулый мужчина, спортивная фигура заплыла жирком, но при его росте это не бросалось в глаза. В когда-то иссиня-чёрных волосах проседь. Про такой цвет говорят – соль с перцем, усы тоже поседели. Александр Анатольевич уже не представлял себя без усов – обязательного атрибута милиционера в его молодые годы. Посмотрев на черты лица полковника, сразу становилось ясно, что татаро-монгольское иго щедро поделилось своим семенем в его роду. Лаврухин обладал цепкой, крепкой памятью, ни одна деталь не ускользала от него. Сыщицкое чутьё, приобретённое за годы работы, тоже помогало в деле. Бывало так: всё складывалось одно к одному, ни единого сомнения в виновности, а внутри что-то царапало тоненьким коготком, выискивая шероховатости и нестыковки. Александр Анатольевич мучился, не спал ночами, перебирая улики, факты, а потом приходило озарение – так вот же, всё очень просто. Он проверял свои догадки, дело разваливалось и обрастало новыми фактами, но сыщик уже семимильными шагами шёл к цели.
Полковник сидел в кабинете, потирая лицо ладонью, ждал результатов вскрытия женщины, которая умерла в машине. Её документы и сумочка лежали у него перед глазами на столе.
Гражданка Германии Ольга Штейн, жена Рональда Штейна. В Питер приехала вчера с мужем по его рабочей визе, как сопровождающая.
«Черт возьми! Вот подфартило-то! Труп иностранки! Где муж? Почему не ищет свою жену?»
Информации ещё не было. В сумочке Ольги находился кошелёк с кредиткой Deutsche Bank и картой сбербанка, марки, рубли; салфетка с двумя питерскими адресами, разрядившийся мобильный телефон, флакон с таблетками, которые отданы на экспертизу, бумажные носовые платки, подставка под бокал из клуба «Легион» с питерским адресом на обороте, пудреница и помада, паспорт, права.
«Господи, если ты существуешь, сделай так, чтобы эта немка умерла сама по себе, без криминала», – молился полковник полиции, старший следователь по особо важным делам.
Он не был верующим, но ему очень не нравилась эта смерть немки. В его голове пронеслась мысль:
«Не умирают у нас иностранцы просто так».
Александр Анатольевич начинал свою деятельность в далёком прошлом веке инспектором дорожно-патрульной службы. Уже тридцать пять лет он работает сначала в милиции, теперь в полиции. Когда-то он был высоким, черноволосым весёлым парнем, сейчас немного обрюзг, поседел и веселья поубавилось. Работа накладывает отпечаток, не больно-то повеселишься над трупами, да ещё иностранными. Он вздохнул и отправился к судмедэксперту. Сверху потребуют закрыть дело чуть ли не сразу. Всем хочется побыстрее избавиться от иностранных покойников.
– Ну что ты мне скажешь, Анна Семёновна? Чем порадуешь? – спросил он, присаживаясь возле стола, где сидела патологоанатом.
– Ничем не порадую, Сашенька. Криминал.
Лаврухин матюгнулся.
– Душа моя, ты не могла ошибиться? – проникновенно спросил полковник.
– Я уж тридцать лет, как не ошибаюсь. Так что дерзай, Александр Анатольевич, – она протянула ему бумаги. – Смерть наступила в период от девятнадцати до двадцати часов. Учитывая то, что яд был в капсуле, добавим двадцать-тридцать минут. Получается, яд она приняла где-то от восемнадцати тридцати до девятнадцати часов.
Лаврухин взял документ, поднялся и, ссутулившись, вышел. Он вернулся в кабинет, пробежал глазами отчёт судмедэксперта. Всё совпадало с протоколом с места преступления. Женщина была найдена прохожими, которые вызвали скорую помощь, медики позвонили полицию. Женщина лежала головой на асфальте, ноги потерпевшей находились в машине. Видимо в момент приступа женщина хотела выйти, но не успела. Кожные покровы светло-розового цвета, глаза открыты, зрачки расширены. Возле головы трупа рвотные массы. Смерть наступила мгновенно от нехватки кислорода. Более глубокая экспертиза и анализы подтвердили слова медиков. Отравление цианидом. В единственной капсуле, оставшейся во флаконе, тоже содержится цианид. Судя по этикетке на бутылочке, там был комбинированный препарат для улучшения мозгового кровотока. Экспертиза показала, в капсулах было лекарство, которое заменили на цианид калия. Сделать это мог любой человек. Снятые отпечатки пальцев ничего не дали. На сумочке отпечатки Ольги и ещё двух женщин. Кто? На флаконе несколько разных смазанных, поверх которых отпечатки пальцев Ольги. Такое впечатление, будто флакон побывал во многих руках. Но это тоже ни о чём не говорит.
«Сколько капсул было в баночке? Может быть, самоубийство? – пытался избежать криминальной смерти полковник. – Не складывается. Одну капсулу проглотила, а вторая на случай, если первая не сработает? Или капсулы с ядом были среди обычного лекарства? Это прям русская рулетка – положить яд во флакончик среди обычных капсул и ждать, когда попадётся яд? Нет. Всё же кто-то ей подложил. Кому ж она так насолила? В чём? С виду приличная фрау. Подождём, что коллеги из Мюнхена пришлют на неё».
Лаврухин вызвал оперативников, которые собрались в кабинете шефа через час.
– У нас криминальный труп гражданки Германии. Сроки минимальные. Работаем двадцать четыре часа. Не хватало нам международного конфликта. Головы полетят у всех. Это первое. Второе – с мужем, Рональдом Штейном, я поеду и поговорю сам. Выясню, где он находился вчера весь день и особенно с восемнадцати часов. Почему не беспокоился о том, что жена не вернулась домой. Запрос в Мюнхен я оправил. Ждём результат.
Третье, отработать маршрут Ольги в понедельник со времени прилёта до момента смерти. Где была, с кем встречалась.
– Как?
– Вот по этим адресам, – полковник протянул фото салфетки. – Отработать каждый адрес. Кто такие. Как связаны с покойной. Где находились в интересующее нас время. Кто был на выезде? Проверить досмотр места преступления, автомобиль. Посмотрите ещё раз. На этом пока всё. Выполнять. Завтра к обеду у меня должны быть результаты и желательно претендент в убийцы.
Следователи недовольно бубня вышли из кабинета. Александр Анатольевич понимал, задача трудная. Кто мог заменить лекарство ядом? Где подложили яд? Если она приехала с этой отравой. Значит всё можно спихнуть на полицию Мюнхена. И мы тут совершенно не при чём. Оперативно нашли, подобрали труп, доставили домой. Остальное ваше. Хорошо бы, только вот милицейский бог очень плохо шутит. Сердце старого сыщика ныло, это только начало? Что за мысли лезут в голову! Гнать, гнать, чтобы беды не накликать.
«Вот нутром чувствую, что-то не то. Что?» – тосковал следователь по особо важным делам.
Александр Анатольевич смотрел на экран: «Рональд Штейн, владелец клиники-партнёра в Мюнхене, проживает по адресу… В Петербурге по служебной визе».
Полковник взглянул на часы, десять вечера, поздновато для визита. Он позвонил в клинику, после долгих переговоров ему дали телефон Рональда. Лаврухин набрал номер, на звонок ответили сразу же, словно ждали.
– Рональд Штейн? – спросил Александр Анатольевич.
– Да.
– Полковник Лаврухин, следственное управление, мне необходимо с вами встретиться.
На другом конце замолчали, потом задыхающимся голосом Рональд произнёс:
– Что-то произошло?
– Боюсь, что, да.
– Куда мне приехать?
– Я сам к вам приеду, скажите куда.
Рональд продиктовал адрес и отключился. Лаврухин сел в машину.
Выйдя из лифта на восьмом этаже, полковник увидел в дверях бледного мужчину. Они прошли в квартиру, пахло лекарством. Лаврухин вздохнул, он не любил такие моменты, когда надо говорить о смерти.
– Сегодня вечером возле театра найдена женщина, при ней документы вашей жены, Ольги Штейн, – Александр Анатольевич показал копию фотографии с паспорта. – Она умерла примерно с девятнадцати до двадцати часов. Примите мои соболезнования. Вы можете сказать, как вы провели весь сегодняшний день, где была Ольга, куда она ездила, с кем встречалась?
– Я могу её увидеть?
– Да. Завтра. Надо будет провести опознание. Морг уже закрыт.
– Отчего … умерла… Ольга?
– Её отравили.
– Отравили?! Кто?
– Мы тоже хотели бы это знать.
– Я весь день находился в клинике. Ольга на телефон не отвечала, он у неё был отключён. Где она была, я не знаю. Она в аэропорту вспомнила какие-то адреса и записала их на салфетке. Может быть, она поехала по этим адресам?
– Кто там проживает?
– Она сказала, – вспоминал Рональд, – это родители мужа.
– Сразу по двум адресам?
– Я не знаю. Я не стал расспрашивать. А вечером зашёл Эрик.
– Это кто?
– Мой сын. Он приехал работать в клинику в начале весны. Мы поговорили, и он ушёл.
– Почему вы не позвонили в полицию?
– Зачем? – искренне удивился Рональд.
– Где живёт Эрик?
– Тут, в соседней квартире, – он назвал номер. – В этом доме клиника выкупила два этажа для своих сотрудников.
– Я буду вынужден пригласить вас завтра на опознание. К Эрику я зайду после, сейчас уже поздно.
Рональд встал и покачнулся, потом кивнул полковнику.
– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил Лаврухин.
– Не беспокойтесь, я врач.
Александр Анатольевич попрощался и вышел из квартиры. Огляделся. В доме было два крыла, по четыре квартиры в каждом. Эрик жил в другом крыле.
«Домой. Никуда Эрик не денется, – подумал Александр Анатольевич. – Любопытно, что он из себя представляет?»