Дизайнер обложки Anela Gorch
© Сай Спаркл, 2023
© Anela Gorch, дизайн обложки, 2023
ISBN 978-5-0059-5411-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
«Ну же, давай… Не сделаешь сейчас – не сделаешь никогда!»
Холодный мартовский вечер предстал в своём самом образцовом виде, пуская пробирающий до костей ветер, что, словно резвящееся дитя, ловко облетал угрюмые здания и мрачные силуэты деревьев обычного русского села. За толстой бетонной стеной Мяксинского Дома Культуры, невесть зачем построенной в нескольких метрах от основных стен и представляющей из себя обыкновенное безликое препятствие с отшелушивающейся голубой краской, бродил из стороны в сторону четырнадцатилетний парниша, откладывая какой-то очень важный момент своей жизни.
«Если начнут смеяться – продолжаем играть. Если начнут кидаться чем-то – закрываем гитару. Если… А что ещё? Я же всё продумал дома, ну почему я опять всё забыл?!» – медлил парень, безостановочно разминая уже озябшие ладони и мысленно заставляя себя решиться на отчаянный поступок.
«Ладно, закрываем глаза и выходим. Раз – и всё!»
На то, чтобы совершить своё отважное «раз – и всё» парнише понадобилось ещё около пяти минут, но в один момент он всё же ударил кулаком по холодной стене, нацепил огромный капюшон своей пурпурной толстовки, накрывший его глаза, и вышел на импровизированную сцену. С самого начала всё пошло не по плану, особенно когда он запнулся об собственную ногу и чуть не рухнул вместе с гитарой, однако, устояв на месте, он лихо развернулся в сторону предполагаемой цели, зажал столь любимый русскими бардами аккорд «Am», и ударил по струнам так, чтобы услышала вся округа.
В ответ тишина.
«По-любому уже все смотрят…» – у парня перехватило дыхание, его колени затряслись, но он не посмел повернуть назад и тут же начал громко играть импровизацию из простых четырёх аккордов, но искусно перебирая их и добавляя всяческие модуляции и ритмические сдвиги. Со временем он вошёл в раж, воодушевился собственным недооценённым талантом и с головой ушёл в музыку, уже даже не смотря на гитарный гриф из-под огромного капюшона. И вот песня обрывается протяжным финальным аккордом, и парень, тяжело дыша не то от усталости, не то от волнения, стоит в ожидании звука. Но тишина не желала ответить ему хоть чем-то кроме привычного заунывного стона ветра и хруста верхушек высоких деревьев.
Забеспокоившись, что его вот-вот окружат и поколотят, парень поспешно сдёрнул капюшон с головы, и его взору предстала большая сельская площадь, окружённая по краям продуктовым магазином, деревьями, парой домишек и огородов, а также Домом Культуры, на ступенях которого стоял в ожидании деревенский парниша с гитарой. На площади, как назло вопреки обыденному, было пусто.
– Мяу!
А, нет. Прямо под каменной лестницей на парня снизу-вверх смотрел лиловый, а в вечернем сумраке почти фиолетовый кот, что после небольшой паузы по-своему, по-кошачьему отреагировал на выступление музыканта. Ещё раз тоскливо оглядев серую площадь и не найдя ни одного свидетеля только что разразившегося перфоманса, парень опустошённо выдохнул и побрёл за бетонные кулисы. Вернувшись на импровизированную сцену с гитарным чехлом на спине и инструментом внутри, бесславный артист спустился по лестнице и погладил по голове своего единственного слушателя. Мохнатый ценитель тут же прильнул к ладони своего кумира, впитывая в себя ласку и тепло, коих так не хватает в эти слякотные моменты холодной весны.
И ведь этот кот был совсем не случайным прохожим. Вопреки привычным пониманиям человека об этих домашних питомцах, он постоянно удивлял своим поведением не только юного музыканта, но и всех селян, отчего многие даже попрятали своих собак за заборами после того, как ушастый показался на сельских улочках. Звали кота Амарант – это инопланетное по меркам русской деревни имя ему дали хозяева-богатеи, некогда жившие в своём шикарном коттедже. Местная локальная легенда гласила, что каждый, кто поселится на этом участке, вскоре погибнет по тем или иным причинам, и не обязательно под сводами самого коттеджа. Хозяева сменялись один за другим, пока новые жильцы не задержались в нём на более продолжительный срок. Они обустроили все комнаты, вырастили аккуратный газон, и даже успели рассориться с соседями. Да, это были довольно типичные избалованные деньгами люди, не сумевшие и не пытавшиеся найти общий язык с простыми людьми. Зато кот их был полной противоположностью. Выкупленный за бешеные деньги из-за границы, – хозяева любили похвастаться трудной и очень дорогой покупкой, – этот лиловый британец постоянно сбегал из дома, дружился с местными уличными котами, подолгу составлял компанию продавцам в продуктовых магазинах, и при этом никогда ничего не просил, даже не намекал – они сами давали ему разные вкусности. Буквально несколько дней назад он учинил новое чудачество: получив новую вкуснятину от продавца, он взял и на глазах у поражённых прохожих отнёс её банде потрёпанных и продрогших уличных котов, которых все вокруг гнали всем, что под руку попадётся.
А было это далеко не впервой, и именно по этой причине его все так ценят – одни знают его как удивительного мудреца, а другие как хороший повод для роспуска новой легенды, коих об этом коте ходило столько, что ему вполне можно было становиться новым и, возможно, ключевым персонажем русской мифологии, а может и новой русской сказкой, которую будут рассказывать из поколения в поколение.
Внезапно сельский фольклор потрясло новое бедствие – пока хозяева Амаранта были в отъезде, коттедж, в котором они проживали, в одно мгновение вспыхнул как спичка, и ещё до приезда пожарных сгорел, оставив после себя лишь укрытые копотью кирпичные стены. По результатам расследования причин пожара, оказалось, что всему виной была ненадлежащая установка газовых труб. И если хозяева глубоко внутри догадывались о том, что нанимать дешёвую рабочую силу было не лучшим решением, то сельские же с новой силой пустили легенду о заколдованном участке, где никто долго жить не будет. Со смертью Амаранта хозяева быстро смирились, а когда тот внезапно появился на улицах села, до богатеев уже было не дозвониться, ибо уехали они далеко и безвозвратно. Так лиловый британец, чьё имя местные исковеркали сначала до Эмранта, а затем и до Эмера или даже Амера (а некоторые и до Мурзика), стал местным сказочным персонажем и добрым другом любого прохожего.
И вот в очередной раз он проявил невиданное для простого котофея милосердие, оказавшись единственным слушателем среди всей деревни, население которой, между прочим, было за тысячу человек. Удивительно, что из всей этой тысячи единственным, кто по достоинству смог оценить выступление юного дарования в пурпурной толстовке, оказался породистый бродячий кот. Парень положил чехол и уселся на ступени, пустив Амаранта, которого предпочитал всё же называть Эмрантом, к себе на ноги и окружив его своими длинными руками, создавая для британца уютное гнёздышко. Ему казалось, что во всём селе это действительно единственное живое существо, так похожее на него, и не только из-за причудливого лилового окраса, но также из-за своего поведения. Как бы ни старался парниша скрывать свои искренние чувства в повседневном быту, он всё равно периодически выпускал на волю свою истинную натуру, что служило поводом для осуждений среди взрослых и насмешек среди сверстников. Одно радовало – ничто не могло его остановить. Трепыхаясь посреди рокочущей метели, этот огонёк тускнел, но никогда не угасал, а порой ухитрялся гаснуть только для виду – его угли же никогда не тлели.
Парня звали Дима, что ему не очень нравилось. Вернее, он был согласен с выбором имени, и когда ребята называли его так, он воспринимал это совершенно нормально. Однако глубоко в душе он знал, что он далеко не Дима. Сложно сосчитать, сколько на селе таких Дмитриев, не говоря уже о необъятной родине и всём земном шаре. Ощущение, что тебя назвали так же, как и миллион-другой парней в этом мире – это угнетало юного музыканта глубоко внутри, и ему всё больше казалось, что не мир вокруг создан для него и его фантазий, а он создан для того, чтобы наполнить этот мир. Но он знал, что это совсем не так. Не понимая ценностей всех вокруг, он стремился к звёздам. Не к тем блёсткам на ночном небосводе, а к звёздам человечества. Мечтал покорить мировую сцену, освоить скейтборд, путешествовать по миру с другими музыкантами. Вот только никто не разделял его мечт, и люди постоянно пытались ужать его потребности в рамки одной недели: сходи в школу, сделай уроки, поешь, поспи, повтори цикл ещё четыре раза, а в конце недели отдохнёшь, чтобы потом начать заново. И когда над мечтами Димы глумились все вокруг, он тихо и сдавленно, без улыбки смеялся над этими людьми, чьи жизни намертво застряли во временной петле, и единственное, что в их жизни происходит по-настоящему серьёзное, это старение.
Вопреки мечтам Димы, выбраться из собственного замкнутого круга он не мог. Помимо сложностей ввиду того, что никто кроме бродячего кота-аристократа его не поддерживал, а поддержка его была сравнима с попытками муравья поднять советский холодильник, парень также был скован возрастом и материальным положением. Денег у него не было, мест для заработка тоже, а до восемнадцати лет, возможно, и от мечт-то ничего не останется. Крутясь вокруг этого страха, что его мечты просто возьмут и исчезнут в одно мгновение, он продолжал творить свои чудачества, прорываясь не столько через толпу из тысячи зависших в неделе роботов, сколько через самого себя. Каждый сеанс глумления вбивал его глубже внутрь себя, всё равно что стальную арматуру в землю, и каждое новое чудачество доставало его из болота застенчивости хотя бы на сколько-то, хотя это всё ещё не было сравнимо с силой удара.
Несколько минут пацан посидел со своим хвостатым слушателем, но слякотная ветреная погода гнала его прочь с улицы, и он поддался, отправившись домой. Амарант остался сидеть у Дома Культуры, провожая парня взглядом и, будто думая о том же, о чём и он. Кто знает, может и лиловый бродяга боялся растерять свою уникальность, оттого и продолжал раз за разом удивлять народ. Но что кот не смог бы понять, даже имея человеческое сознание, это то, почему его чудачества все ждут и за них его все любят, а маленького человечка за них порицают. Что с этими двуногими не так?
«Есть! Да! Боже, это потрясающе!»
В это утро Диме не спалось. Спозаранку юный творец дёргал струны своей любимой гитары, но не как обычно, а несколько иначе. Обычно это звучит как что-то машинное, будто взяли четыре звука, поставили их в ряд и заставили повторяться раз за разом, но все им несказанно радовались и подпевали. Казалось бы, это же чудесно, но только не в том случае, если эти четыре звука и дружная подпевка длится днями, месяцами, годами. Фразы: «Сыграй это…», да «Сыграй то…» давным давно сравнялись в голове музыканта с фразами: «Иди обедать» и «Погнали гулять». Повторяясь раз за разом, эти фразы у него, маленького чудака, вызывали раздражение, а также вопросы, много вопросов.
А зачем мне повторять это в очередной раз, что это даёт? Почему музыка стала чем-то, что вы хотите услышать и переварить, будто в тысячный раз испробованный борщ и в стотысячный раз обхоженную тропинку?
Конечно же все эти вопросы таились у него в голове – задавать он их никогда не осмелился бы. Высмеют же, выругают, а может и чего похуже. И так, подавляя в себе собственные чувства, он постепенно сливался со своим окружением, а редкие чудачества с возрастом сходили на нет.
Но не в это утро. Сегодня он сделает такое чудачество… Возможно главное чудачество в своей жизни. Эта страшная и, казалось, никому не постижимая вещь сегодня должна выйти в свет во что бы то ни стало. Пора… написать что-то своё. На эту опасную затею Дима давно хотел решиться, но мысль о последствиях пугала его детское сознание каждый раз. И в это утро он проснулся с дрожащими руками и неистово колотящимся сердцем. В его голове играло что-то, что он никогда ещё доселе не слышал. Около часа он сбивался, подбирал не те аккорды и всё время очень боялся забыть то, что засело в его голове. Раз за разом ударяя по струнам, парень привыкал к новым мелодиям, но они все были не такие, как в его голове. Но в один момент он всё же услышал от гитары тот самый звук, ту самую ноту, и, повозившись ещё некоторое время, воссоздал своё полусонное чудо. Музыка была готова, и он играл её ещё очень и очень много времени, вбивая в свою память и надеясь, что его гитару прямо сейчас транслируют по какому-нибудь огромному небесному телевизору и вся планета слышит эту бесспорную красоту.
Позже в его голову влетела новая страшная мысль, озаботившая Диму до той степени, что к третьему часу от пробуждения он даже не чувствовал голода. Завтра утром в Доме Культуры должен был состояться концерт в честь очередного праздника, в которых мальчик уже давно запутался, ведь какой бы ни был праздник – артисты всегда пели и играли одно и то же, раз за разом, год за годом…
И теперь он должен попросить организатора разрешения отыграть свою песню.
Но… Нарушить традицию? Вот так вот взять и в лицо сказать, что он, малая дурная голова, знает, что лучше отыграть на старом празднике, столь важном для всех этих пожилых людей в зале? Одна лишь попытка высказать свою мысль терзала парня, но отказаться от неё он не мог. Если страх сковал его мозг, то трепещущее сердце, вокруг которого по всей груди разливалось пламя, жгущее жилы и заставляющее жадно поедать больше и больше воздуха… Сердце горело идеей. Идеей, которую никто не оценит. Идеей, над которой в лучшем случае усмехнутся. Идеей, что полностью покорила маленького музыканта.
В этот день было пасмурно. Ночью же обещали чистое небо, чему Дима был очень рад – лишний раз взглянуть на рассыпанные по небосводу мерцающие, будто подмигивающие парню звёзды, было для него удовольствием. Уже много лет он имел привычку выходить куда-нибудь на открытое пространство, чтобы перед его взором раскинулся океан белых огней, у которых он всегда мысленно просил исполнения своих мечт, когда сам не мог их добиться, спрашивал совета, когда дать его не был способен никто другой. И это, на удивление, работало. Каждый раз звёзды будто взаправду отвечали ему, и тогда в голове мальчика возникали умные мысли, а вопросы решались сами собой.
В этот раз он хотел задать им важный вопрос, ведь точно знал, что получит на него верный ответ. Но нужно было дождаться ночи. Пока же маленький музыкант по обыденному сидел с гитарой на площади в окружении своих друзей, что, впрочем, сами никогда не понимали стремлений парнишки, но никого другого в жизни он больше не мог назвать друзьями – некого было.
Одним из компашки друзей был Данька Павелецкий. Местный лидер в кругу ребят от двенадцати до пятнадцати лет и самозванный наставник Димы. Собрать столько друзей в небольшую деревенскую банду ему удалось своей наглостью – Даньке ничего не стоило что-то очень громко закричать на всю округу, хитро подшутить над случайным прохожим, или же банально уговорить одного из друзей совершить какую-нибудь пакость, не замарав при этом собственные руки.
И мальчишечья голова, прячущаяся под пурпурным капюшоном Димы, в миллионный раз тренькающего аккорды песни про перемены, коих требуют наши сердца, была занята тем самым вопросом, а грудь продолжала полыхать в пожаре. На праздничном концерте выхода у парня было два: в одиночку с песней без слов, но с красивой гитарной партией под минусовку, или вдвоём с певчим Данькой. После утреннего разговора с организатором, что всё же разрешила парню выступать со своей песней, Диме было ничуть не лучше. По её словам, выступление Димы с гитарой отменяется из-за изменений в программе концерта, и теперь единственный его шанс показать своё творение – уболтать своего товарища по сцене отказаться от выступления и дать Диме сыграть свою песню. И кому угодно на этом белом свете было легко просто так взять и попросить одолжения у друга, но только не парнише под капюшоном. Даже при том, что ребята были друзьями, Дима невероятно стеснялся его. Такая яркая звезда как Данька, собирающая вокруг себя людей и готовая на любой необдуманный и дурацкий, но очень захватывающий поступок, скорее всего просто посмеётся над затеей друга, а может и отдаст идею на растерзание своей шайки, чей хоровой смех быстро остудит пыл музыкантика.
Но если он не решится на это – ничего и не случится. Ни плохого, но и ни хорошего. И что же выбрать в данном случае? Чтобы решить и этот вопрос, ему не понадобилось рассуждать слишком много, ведь он знал, чего действительно хочет.
– Д-Дань… – робко пробубнил он из-под капюшона.
Павелецкий продолжал как ни в чём ни бывало болтать с окружившими его ребятами, рассказывая про то, как он смачно разбил новый мотоцикл, что достался ему за сущие гроши. Посидев ещё с полминуты, Дима решил вновь повторить вопрос, но на этот раз чуть громче, чем шёпотом.
– Дань!
Один из ребят обернулся, посмотрел на Диму, столкнулся с робким мальчишечьим взглядом и окликнул Даньку.
– Чего? – недовольно отозвался пацан, раздражённый тем, что его историю перебили.
Дима нервно сглотнул, вдохнул и заговорил:
– Слушай… Короче, мы ж сегодня… Ну, выступаем. Ну и, в общем, я тут хотел попросить… Организатор сказала, что моего выступления не будет, и выступаем, короче, только мы с тобой. А я тут… Ну…
– Ну-ну, баранки гну, – передразнил Данька. – Чего хочешь-то?
– Я свою песню… Ну, то есть музыку сочинил на гитаре. Красивую, наверное…
– Да ну? – Данька округлил глаза, наигранно схватился за рот и спрыгнул с каменного выступа. Подойдя к Диме, он наклонил голову в бок и проговорил: – А покажь!
Поначалу парень мялся и тянул время, но потом всё же решился и сыграл свою мелодию. Не раз он ошибался, не раз промахивался мимо струн, но общая композиция настолько удивила ребят, что даже дурацки посмеивающиеся и ехидно улыбающиеся пацаны прекратили веселиться и с интересом слушали. Когда Дима закончил, его руки тряслись так, будто он всё утро сырую землю лопатой копал, и с затаившимся дыханием он ждал, что скажут люди по ту сторону капюшона.
– Ого, ничё так… – ещё больше круглил глаза и ещё резче двигался Данька. – А ты хорош, брат. Но чё-то не хочется мне пропускать концерт, я ж не зря эту песенку заучивал. Давай так – устроим конкурс!
Павелецкий отбежал на несколько метров, вытянулся по струнке, устремил руку вдаль площади и глянул на Диму из-за плеча.
– Вишь вон тех девок? Одна из них – моя новая подруга, вчера подцепил. Иди к ним, сядь на скамейку и сыграй свою песенку, скажи, что от меня. Если им понравится, то на концерте ты играешь её вместо нашей патриотики, она реально меня уже задолбала.
И в этот момент Дима дрогнул. Просто подойти к девочкам и молча сыграть им на гитаре? Это же так странно, а они ещё почти все такие злые, язвительные, точно будут что-то кричать и смеяться, хуже чем парни. И ладно смех, ладно крики, но подойти и без спросу сыграть…
– Ну чё? – окликнул Диму артист.
– Я… н-нет…
– Чего-о? – делая голос выше просипел Данька. Подойдя к маленькому музыканту, он повторил вопрос, – Чего-о?
– Я не могу…
– Пф-ф, – прыснул Данька, – это как это? Ты ж хотел играть, так иди играй!
– Н-не могу…
– Да почему, в чём проблема-то?
И парень знал ответ на этот вопрос, но сейчас в его голове мысли настолько густо перемешались с ужасом, так резко на него накатившим, что ничего другого он ответить не мог, а может и не хотел вовсе. Застенчивость душила изнутри, а Данька ярко и громко давил снаружи:
– Ты мне ответь, чё не так-то? – со скоростью змеиной охоты махнул рукой Павелецкий. – Уважь мою девку, поди поиграй! Я разрешаю, топай!
Пожар внутри мальчика пожрал всё, что могло и не могло гореть. И это был не тот приятный огонёк идеи, та искорка, что стремилась зажечься сверхновой звездой, а чёрная, или даже чёрно-пурпурная дыра, поглощающая всё, даже остатки речи и воздуха, отчего начинала кружиться голова. Последнее, что выдавил из себя Дима:
– Я н… й… я н-не хочу б… больше…
Выпендриваясь своей грацией, балансирующий на бордюре Данька на мгновение завис, постоял в таком положении несколько секунд, продолжая пилить взглядом парня с гитарой, а затем, ни с того ни с сего буркнув: «Ну лан», вернулся на выступ и продолжил свою историю с мотоциклом, как будто последней минуты никогда не происходило.
Оставшиеся полчаса Дима сидел молча. Он не знал, что думать о случившемся. Его мелодия робко подрагивала в голове, а идея еле искрилась среди пепельно серого, подпалённого в адреналиновом пожаре, нутра.
Tasuta katkend on lõppenud.