Mine üle audioraamatule
В конце того же столетия, 6-го сентября 1794 года, после поражения поляков под Крупчицами, отряд Сераковского поспешно отступил к Бресту кратчайшим путем, через леса и болота. Суворов не преследовал его и к ночи 7-го сентября, пройдя 40 верст, подошел к д.Трещин, верстах в шести от Бреста. Предполагая обойти позицию поляков справа, Суворов выслал 20 казаков под начальством подполковника Ивашева для рекогносцировки бродов через Мухавец и Буг и для сбора сведений о противнике. Не успел еще Ивашев вернуться, как казаки привели еврея, который сказался посланным от своих земляков-единоверцев. "По его словам, в Бресте ожидали скорого прибытия русских войск, и еврейское население, заботясь о своей участи при предстоявших военных действиях, предлагало русским свои услуги. Посланный показал, что войска Сераковского очень утомлены, что решено избегать нового боя и утром ретироваться по направлению к Варшаве, для чего обозы уже тронулись в путь. Кроме того, еврей разъяснил, насколько мог, разные другие обстоятельства, важные для русских: о свойстве местности, ширине Мухавца и Буга, бродах. И предложил себя в проводники. "Немедленно продиктовав диспозицию собравшимся генералам, Суворов выступил в час пополуночи 8 сентября, переправился вброд через Мухавец и Буг, заставил Сераковского принять бой и разбил его наголову (Генералиссимус Князь Суворов, сост. А.Петрушевский).
Шпионство, почти совсем утратившее во Франции свое значение после Людовика XIV, получило новую силу и развитие при Наполеоне I. Великий полководец посвятил много времени, труда и денег, чтобы, с одной стороны, прочно поставить это дело в своей армии, с другой – оградить себя от подобных попыток своих врагов. Доказательством этому служит переписка (Correspondence de Napoleon) Наполеона, из которой заимствуем следующие выдержки.
20 сентября 1797 г. из Пассериано генералу Дома: "пошлите шпионов в Гориц, Триест и Лайбах, чтобы узнать названия кавалерийских полков и пехотных баталионов, находящихся в этом крае. Поручите также своим агентам наблюсти, произведены ли какие-нибудь работы в Горицкой цитадели и поставлены ли там орудия".
27 сентября 1798 года из Каира генералу Дюпюи: "прикажите обезглавить двух взятых шпионов и пронести их головы по улицам города с объявлением, что они были местными шпионами".
21 сентября 1805 г. из С.Клу генералу Лемаруа: "Вы выедете ночью, отправитесь в Базель, не раскрывая ни имени, ни звания своего. Вы должны собрать с большим вниманием самые точные сведения об австрийцах, находящихся в Штокахе, Шварцвальде и Форарльберге. Проезжайте вдоль Рейна с швейцарской стороны и дойдите до Шафгаузена, чтобы получить там те же сведения. Оттуда отправьтесь в Куар и вернитесь через Берн".
4 марта 1807 г. из Остероде генералу Морану: "По своему положению (В Алленштейне) вам удобно выслать шпионов. Не жалейте денег и посылайте мне два раза в день донесения о том, что узнаете".
20 декабря 1811 г. из Парижа герцогу Бассано: "Напишите шифром барону Биньону, что, если война возгорится, я предполагаю прикомандировать его к своей главной квартире и поставить во главе тайной полиции по части шпионства в неприятельской армии, перевода перехваченных писем и документов, показаний пленных и т.д.; поэтому необходимо, чтобы он немедленно организовал хорошую секретную полицию; чтобы он сыскал двух поляков, хорошо говорящих по-русски, военных, способных и заслуживающих полного доверия, одного – знающего Литву, другого – Волынь, Подолию и Украину, наконец, третьего говорящего по-немецки и хорошо знающего Лифляндию и Курляндию. Эти три офицера должны будут опрашивать пленных. Надо, чтобы они свободно владели польским, русским и немецким языками. Под их начальством будет человек двенадцать тщательно выбранных агентов, оплачиваемых соответственно важности добытых ими сведений. Желательно, чтобы они могли давать некоторые разъяснения насчет мест, где пройдет армия. Я желаю, чтобы г.Биньон тотчас занялся этой организацией. Для начала три указанные агента должны завести себе своих агентов на дорогах из С.-Петербурга в Вильно, из Петербурга в Ригу, из Риги в Мемель, на путях из Киева и на трех дорогах из Бухареста в С.-Петербург, Москву и Гродно; послать других в Ригу, Динабург, Пинские болота, Гродно, и иметь ежедневные сведения о состоянии укреплений.– Если результаты будут удовлетворительны, я не пожалею ежемесячного расхода в 12.000 франков. В военное время размер вознаграждений лицам, доставляющим полезные сведения, не может быть ограничен".
Маршалы следовали примеру своего вождя. "Полководцу настолько же важно скрыть свои намерения, насколько проникнуть в намерения противника",– говорит Мармон (De l'esprit des institutions militaires). "В этом отношении он не должен ничего упускать из виду. Ему следует держать шпионов, хорошо оплачивать их, хотя и не слепо доверять их показаниям. В особенности выгодно завязать сношения с служащими в штабах". А генерал Бельяр писал Ласаллю в октябре 1806 года (A.Froment, см.выше): "Добудьте, дорогой Ласалль, все возможные сведения о противнике; если можно, пошлите шпиона в Наумбург; посулите ему крупную сумму денег: 3.000 даже 6.000 франков, если он доставит ценные сведения".
Бюжо рассказывает между прочим следующий факт. В 1812 году была минута, когда французская армия потеряла соприкосновение с русской и не имела никаких сведений об ней, несмотря на всевозможные попытки узнать что-нибудь. Тогда эту задачу взял на себя некий капитан Лафонтен, воспитанный в России и прекрасно говоривший по-русски. Переодевшись русским офицером, он проник в район, занятый нашей армией, разъезжал всюду на почтовых лошадях, требуя их по мнимому повелению государя, и вернулся несколько дней спустя с богатым запасом ценных сведений.
Марбо говорит в своих Мемуарах, что перед походом в Россию все французские генералы получили карты России; они были отпечатаны с медных гравировальных досок, несмотря на громоздкость выкраденных из русского архива французскими шпионами, а затем отосланных во Францию (Memoires du genera! Baron de Marbot).
У нас в 181 году не раз пользовались шпионами, причем эту роль иногда брали на себя наши знаменитые партизаны. Достаточно будет напомнить поиски Фигнера в окрестностях Москвы. Прекрасно владея французским языком, он смело отправлялся на французские биваки под видом то торговца, то бродяги, а иногда даже переодевшись французским офицером. Не малым количеством важных сведений обязана была наша армия своему славному партизану Фигнеру.
Австрийцы также не пренебрегали услугами шпионов. По свидетельству де-Брака (Avant-postes de cavalerie legere), в день сражения при Эсслингёне на французских биваках были обнаружены австрийские шпионы, пробравшиеся туда под предлогом скупки кож со скота, зарезанного для продовольствия войск.
Одним из самых важных и верных тайных агентов европейской коалиции, образовавшейся против Франции в 1793 году, был швейцарец Малле-дю-Пан, известный публицист и горячий приверженец Людовика XIV. Он был политическим агентом и по некоторым сведениям стоял во главе обширной сети шпионства. 20 февраля 1796 года Малле-дю-Пан доставил императору австрийскому весьма определенное и ценное военное сведение: "Директория больше всего занята проектом во что бы то ни стало проникнуть в Пьемонт и Миланскую область. С этой целью уже предназначены и вновь назначаются большие силы для присоединения к Итальянской армии. Эти войска проходят ежедневно значительными отрядами через Лион; другие части, а также большие артиллерийские парки и транспорты с боевыми припасами следуют из Лангедока в Ниццу. Хотят предупредить союзников и рано открыть военные действия решительным наступлением. Это положительный факт, который я узнал из первого источника" (Memoires de Mallet du Pan. Приведено у Numa de Chilly (см.выше)).
После падения Наполеона повторилось то же явление, которое замечается в XVIII веке, т.е. во Франции начинают относиться с пренебрежением к сбору сведений через шпионов, что продолжается до 1871 года включительно, между тем как в Пруссии эта отрасль рекогносцировок постепенно расширяется.
Прежде чем перейти к пользованию шпионством в кампании 1866 и 1870-71 годов, приведем один факт из войны Северо-Американских Соединенных штатов (Приведено у Numa de Chilly (см. выше) из Histoire de la guerre civile en Ameririque графа Парижского). 24 июня 1862 года северяне, расположенные по обоим берегам р.Чикагомине, северо-восточнее Ричмонда, занятого южанами, получили от шпионов донесение, что генерал Борегар с частью западной армии присоединился к главным силам южан, и что корпус Дэксона наступает также из долины Шенандоа к Ричмонду, чтобы отрезать северян от базиса, главным пунктом которого был Уайт-Гауз. В связи с рейдом Стюарта в тыл северянам эти сведения, оказавшиеся вполне верными, побудили Мак-Клелана перенести базу на реку Джэмс. Вообще в эту войну обе стороны очень широко пользовались шпионами и не раз получали от них весьма важные сведения.
В кампанию 1866 года обе стороны не пренебрегали сбором сведений через посредство шпионов. По словам многих авторов, уже за 2-3 месяца до объявления войны в пограничной полосе Австрии обнаружены были прусские шпионы и офицеры, под разными предлогами объезжавшие будущий театр военных действий. Со стороны австрийцев особым умением в сборе сведений через шпионов и печать отличался эрцгерцог Альбрехт.
Кампания 1870-71 годов доказала также, что германцы вообще, и пруссаки в частности, по части шпионства не забыли уроков прошлого и наставлений "старого Фрица". Правда, что раздраженный неудачами французский народ готов был признать шпиона в каждом иностранце, что дало повод ко многим прискорбным недоразумениям. Однако по единогласному свидетельству многих заслуживающих веры французских писателей и официальных лиц, как гражданских, так и военных (Генерал Дюкро, служивший в Страсбурге, официально уведомил о том генерала Трошю уже 7 декабря 1866 года), уже задолго до войны восточную Францию наводнил легион прусских шпионов и переодетых офицеров; одни под предлогом рыбной ловли измеряли глубину рек; другие под видом художников снимали окрестности Лангра, Бель-фора и прочих крепостей (Этими фактами объясняется сказанное на стр. 10-й и 11-й).
В начале войны в Страсбурге появился какой-то человек, выдававший себя за уполномоченного американской кампании по поставке в армию ружей и боевых припасов. Присутствие его в Страсбурге, где не было ни императора, ни штаба армии, возбудило подозрение. За ним стали следить и хотели уже арестовать, но он исчез. Дали знать его приметы военной полиции, которая задержала его при выходе из вагона в Меце. Тогда он сознался, что состоит одним из начальников германских шпионов и рассказал организацию этого дела. Преданный суду, он был вскоре расстрелян (Ген. Леваль, см.выше).
Немецкие шпионы были обнаружены также среди личного состава военно-врачебных заведений. Наибольшее число их открыто во время осады Парижа; двое из них, например, переоделись сестрами милосердия; один просил милостыню, а на дне своей фуражки делал чертежи парижских укреплений. Нашелся даже смельчак, который явился осмотреть форт Мон-Валерьян в форме морского лейтенанта с подложным пропуском за подписью военного министра; его допустили к осмотру, однако телеграммой уведомили о том военное министерство, которое предписало немедленно арестовать его; ответ запоздал, шпион успел уже скрыться (Froment, см. выше).
Перед делом при Банье мимо французских аванпостов у Ша-тильона проехал офицер французского генерального штаба, направлявшийся в сторону пруссаков. Полагая, что всадник сбился с пути, стоявший на аванпостах подпоручик вышел с несколькими солдатам и из-за закрытия, чтобы указать ему настоящий путь. Штабной, как казалось, удивился этой внезапной встрече, но тотчас оправился и сказал подпоручику: "Вас-то я и искал; передайте губернатору эту весьма нужную и экстренную депешу". Он вынул из кармана запечатанный конверт, адресованный генералу Трошю, отдал его подпоручику и поехал дальше по направлению к пруссакам. Подпоручик немедленно сам снес пакет губернатору; по вскрытии в нем оказалась чистая бумага (Herisson Journal d'unofficier d'ordonnance).
Был» случаи, что роль шпионов играли даже изменники французы. Так например, 28 августа 1870 года житель из Нуара донес 12-й кавалерийской дивизии о силах и приблизительном расположении войск Мак-Магона 27 августа (Франко-немецкая война 1870-71 гг., составленная прусским генеральным штабом).
Французы вовсе не позаботились об организации разведочной части помощью систематических кавалерийских рекогносцировок и через посредство шпионов. Поэтому они находились почти всегда в полном неведении о силах и намерениях германцев, причем верили самым нелепым, Бог весть откуда возникшим слухам. Однако генерал Дюкро говорит, что еще за несколько лет до войны он пользовался услугами, во-первых, одного лица, часто путешествовавшего по Германии; во-вторых,– отставного французского унтер-офицера, жившего в Ландау и часто ездившего в Майнц и Баден (Из прошлого. Воспоминания офицера генерального штаба).
По словам автора L'espionnage militaire, во время войны французский шпион провел около двух месяцев при штабе одного из прусских корпусов, откуда изредка посылал весьма обстоятельные и подробные сведения. Другой тайный агент в декабре 1870 года представил план осадных работ под Парижем, похищенный им у одного из офицеров прусского генерального штаба.
В войну 1877-1878 гг. русские очень мало пользовались шпионами, быть может вследствие трудности найти подходящих людей для этой роли в такой стране, как Турция. "Исключительный быт наших врагов, мало известный остальному миру, ставил русского лазутчика среди турецких войск в положение более опасное, чем немецкого шпиона среди французов" и требовал от него весьма основательного и подробного знания турецкого населения, его верований, обычаев и характера. Однако следующий документ дает право заключить, что случайные шпионы доставляли иногда важные сведения (Исторический Вестник 1885 г., ноябрь).
Свидетельство
Состоящий в распоряжении штаб-офицера над вожатыми в действующей армии, уволенный в 1856 году из волонтеров Греческого легиона императора Николая I, кавалер ордена св. Георгия 4-го класса и серебряной медали за защиту Севастополя, К.Н.Ф. по приказанию его превосходительства начальника штаба Журжевского отряда был послан, 31 мая 1877 года, через Сербию в Рущук для разведывания об укреплениях, позициях и числе войск; по возвращении им сообщены были сведения: 1) о количестве пороха, привезенного из Салоник в Рущук; 2) о количестве запасов и продовольствия, приготовленного для турецких войск; 3) о числе арабов, ожидаемых в Рущук; 4) о составе армии отправленного в Черногорию Али-паши и числе лошадей, закупленных им для своей армии; 5) о прибытии турецкого главнокомандующего Абдуль-Керима в Рущук и его свите, об отбытии его в Силистрию и, наконец, 6) подробная таблица батарей, траншей и сведения о количестве таборов низама, зейбеков, башибузуков и черкесов в крепостях и укреплениях: Виддине, Лом-Паланке, Рахове, Никополе, Систове, Рущуке, Сумонле, Ловче, Плевне, Враще, Клиссуре, Берковцах, Белградчике, 26 июня 1877 года, Ф. посланный мною из города Систова для разведывания о положении неприятеля, сообщил о предполагаемом движении из Виддина Осман-паши в место, находящееся ниже Белградчика, с 50-тысячною армией, о встрече с египетским Хассан-пашею, шедшим в город Никополь во главе 15.000 войска с 32 пушками маленького калибра, о встречах в Этрополе 2000 черкесов и среди поля, где он ночевал, с 10.000 баши-бузуков, шедших в Плевну; наконец, пробравшись в Плевну, для распознания состава неприятеля, слышал английские и иностранные, не турецкие слова; пытался проникнуть ii лагерь под видом продавца рахат-лукума, но его туда не пустили; затем, сообщив о войсках, стоявших в местностях Сельви-Оглу и Жемаса, добрался до города Шумлы, осведомился об укреплениях, воздвигаемых англичанами, о запасах сухарей, заготовляемых в Проводах, и о движениях войск, сосредоточенных в Варне; оттуда отправился в Адрианополь, сообщил об укреплениях близ Адрианополя двух селений, Карагаче и Демирдече, о маршруте, коим доставляется провизия морем и сухим путем, и движении транспортов. По возвращении 3 августа в Горный-Студень, Ф. был вновь послан мною в Плевну 6 августа, первый раз, и 16 августа, второй раз, куда и пробрался с большими трудностями через три дня, в ночное время, через берег Вида, переодетый на мельнице в турецкий костюм и обойдя турецкие позиции, выходил на общую дорогу Сыр-Базар и оттуда вместе с турками входил в Плевну. Из Плевны сообщены в первое и второе его проникновение в укрепленную позицию сведения им лично, по возвращении, подробно. Посланный вновь из селения Горный-Студень в Плевну 8 сентября, Ф. 24 сентября прислал уведомление, сообщавшее о положении армии Осман-паши, о продовольственном состоянии его войск, подробное сведение о помощи, поданной им Шефет-пашой, о количестве людей, лошадей, пушек и провианта, привезенного с ним в Плевну 14 сентября, о количестве запаса хлеба и фуража, заготовляемого ими и реквизируемого из семи сел, указанных им; в своем донесении подробно и обстоятельно сообщил о количестве вновоустроенных батарей, с подробным обозначением их местоположения и названий. Известил штаб об устройстве к батареям сообщающих их между собою глубоко-копанных дорог для маскирования движения по направлению к оным и без опасения подвоза материала от обстреливания, о результатах бомбардирования с наших позиций, 21 сентября об ожидании из Константинополя вспомогательного отряда и зимнего одеяния; затем, Ф., оставаясь в Плевне, 27 октября вновь уведомил меня письменно о положении плевненской армии, о количестве уже уменьшившегося гарнизона, о нуждах, претерпеваемых им, потерях от перестрелок, о порционах, о дезертирах, о распоряжениях Осман-паши относительно жителей, о переменах в расположении лагеря турецких войск с подробным обозначением магал, о количестве годных к употреблению полевых и осадных орудий, о расположении пороховых складов, о числе батарей с указанием сильных и слабых позиций, наиболее удобных для бомбардирования; и, пробравшись с риском через усиленные турецкие форпосты, 30 октября, последний раз был отправлен 2 ноября в Плевну и оттуда известил штаб 14 ноября о том, что Осман-паша решился прорваться на Софийскую дорогу.
Во все время служения К.Ф. исполнял честно и добросовестно, по мере сил и возможности, возложенные на него важные поручения, рисковал жизнью, подвергался лишениям при исполнении своих обязанностей и оказал русской армии услуги, в особенности имевшие большое значение во время осады и взятия плевненских укреплений.
Означенный в сем свидетельстве К.Н.Ф. действительно доставлял мне те сведения, о" которых он упоминает в этом свидетельстве во время войны 1877-1878 годов. Удостоверяю моей подписью с приложением моей печати, 2 мая 1879 года.
Подпись.
По свидетельству К.Ф. турки имели также своих шпионов, преимущественно болгар, занимавшихся этим ремеслом ради денег или давнишней своей дружбы с турками и нежелания их падения.
Из всего сказанного можно вывести следующие заключения:
1) При правильной организации шпионства в мирное время оно будет приносить плоды с минуты объявления войны (Ген. Леваль, см.выше) и до окончания ее. Необходимость заблаговременной организации этого дела сознается почти всеми государствами и не много найдется таких, которые не применяли бы шпионства в более или менее широких размерах.
2) В военное время оно необходимо при обороне, осаде или блокаде крепостей, укрепленных позиций и при тому подобных действиях, связанных с продолжительной остановкой войск на месте. Во всех остальных случаях оно составляет подспорье к кавалерийским разведкам и имеет тем большее значение, чем слабее, численно или качественно, наша кавалерия по сравнению с неприятельской. Один надежный лазутчик, знакомый вдобавок с военным делом, может случайно добыть и передать такое важное сведение, которого не доставит целый ряд образцово организованных кавалерийских разведок. Одно это соображение не дает права пренебрегать услугами шпионов и отрицать приносимую ими пользу. К тому же в большинстве случаев, как увидим ниже, содержание надежных лазутчиков в военное время обходится государству недорого.
3) "Весьма важно знать намерения противника, но еще важнее не обнаруживать своих"**. Поэтому каждый начальник обязан принять все зависящие от него меры, чтобы раскрывать неприятельских шпионов; а для успешного разрешения подобной задачи необходимо хотя бы поверхностное знакомство с организацией шпионства.
* "В период стратегического развертывания армии пленные вместе со шпионами представляют чуть ли не единственное средство к сбору сведений о противнике". (Стратегия генерал-лейтенанта Леера, ч.П).
II.
Кто называется шпионом.– Категории шпионов и их характеристика.– Вербовка шпионов.– Организация военного шпионства в мирное время.
Не лишены интереса вопросы: в чем состоит шпионство и кто может быть назван шпионом? Они разрешаются различно. В общежитии под именем шпиона подразумевается лицо, прокрадывающееся под ложным предлогом в местность, занятую неприятельской армией, для сбора сведений о силах и расположении противника.
В точно таком же смысле высказывается немецкий юрист Блюнчли в своем труде Volkerrecht: "Шпионом считается тот, кто тайно или под ложным предлогом пробирается в район расположения армии, чтобы собрать сведения полезные для противника и сообщить ему таковые". По мнению Блюнчли тайный сбор сведений в мирное время об армии противника, о его крепостях, и тому подобные действия, подсудные гражданскому, а не военному суду, не могут быть названы шпионством: "шпионство возможно только в военное время".
Почти такое же определение видим мы в декларации Брюссельской конференции, созванной в 1874 году по почину покойного императора Александра II для выработки общеобязательных законов и обычаев войны: "Шпионом может быть признаваемое только такое лицо, которое, действует тайным образом и под ложными предлогами, собирает или только еще старается собрать сведения в местности, занятой неприятелем, с намерением об открытом донести противной стороне".
"Тайный образ действия и ложные предлоги, т.е. обман, таковы существенные признаки шпионства, наказываемого по военным законам (Современное международное право цивилизованных народов профессора Ф.Мартенса).
Вышеприведенные почти совершенно тождественные определения, по-видимому, несколько односторонни, так как они предусматривают шпионство только военного времени. Гораздо более широкое определение дает Монтескье в своем сочинении Дух законов; по его мнению шпионство заключается в подсматривании за фактами и положениями и в пересказывании таковых кому-либо, причем Монтескье причисляет также к шпионству всякие секретные изыскания одного государства в пределах другого.
Такое всестороннее объяснение более правильно. Разве секретный сбор политических данных, по существу самого деяния, отличается от сбора военных сведений? Весьма часто тайным политическим агентам приходится доносить о таких фактах, которые имеют исключительное военное значение. Где же граница между шпионством политическим и военным?
Итак, под шпионством приходится подразумевать факты и обстоятельства весьма различные. Единственное крупное отличие между ними заключается в том, что одни из них, как происходящие в мирное время, подлежат действию общеуголовных законов; другие, как происходящие во время войны, предусматриваются военными законами; но как те, так и другие деяния могут получить общее название шпионства, а лица, занимающиеся ими,– общее наименование шпионов.
Можно ли считать шпионами офицеров, тайно пробирающихся к неприятелю для сбора сведений об нем? Ответ находим в статье 22-й Брюссельской декларации, которая гласит следующее: "Военные, проникнувшие в пределы действия неприятельской' армии с целью рекогносцировки, не могут быть рассматриваемы как шпионы, если только они находятся в присвоенной им одежде (поп deguises). Не считаются также шпионами взятые в плен военные (и не военные, исполняющие открыто свое поручение), на которых возложены обязанности по передаче депеш или известий, предназначенных их армии или неприятельской. К этой же категории принадлежат также взятые в плен воздухоплаватели, производящие разведки и поддерживающие сношения между различными частями армии или территории".
Итак, офицер, пробравшийся к неприятелю, считается лазутчиком, если он не в присвоенной ему военной одежде.
Впрочем в 4870-71 гг. германцы не всегда признавали воздухоплавателей военнопленными и обращались с ними, как со шпионами. С другой стороны, вследствие наступивших вскоре политических замешательств, проект Брюссельской декларации 1874 года не был утвержден, так что в будущих войнах возможно также некоторое различие во взглядах к этому вопросу.
"Шпион" слово не русское и происходит от французского spier, что значит подсматривать, тайно наблюдать. Во время Семилетней войны, как мы заметили выше, лица, состоявшие при нашей армии и занимавшиеся тайным сбором сведений о противнике их местности, назвались "конфидентами", что значит "доверенное лицо" (confident). Наконец, есть чисто русское слово "лазутчик".
Строго говоря, все три слова выражают одно и то же понятие; но принимая во внимание, что в глазах общества имя шпиона неразрывно связано с представлением о личности безнравственной, даже подлой, нельзя не сочувствовать предложению генерала Леваля, который говорит, что так как в случае поимки неприятелем, офицеры, не носящие присвоенной им военной одежды, судятся как шпионы, а между тем решаются на такую опасную роль не из корыстолюбия, а из благородных побуждений (патриотизм, чувство долга, выручка своих и т.п.), то было бы более справедливым называть их не мало почтенным именем шпионов, a emissaire, т.е. тайными агентами или лазутчиками. Нам кажется, что можно пойти еще дальше в этом направлении и называть "лазутчиками" не одних офицеров, а вообще всех тех лиц, которые руководствуются такими же благородными побуждениями. Понятно, что подчас трудно точно разграничить эти две категории.
– Шпионы разделяются на:
Добровольных и принужденных,
Простых и двойных;
Временных и постоянных;
Подвижных и неподвижных или местных.
Добровольные шпионы. По побуждениям, которые заставляют людей добровольно взяться за дело шпионства, они могут быть подразделены на четыре вида.
Во-первых, некоторые смотрят на шпионство как на ремесло, которому они посвящают себя и в котором находят средство для удовлетворения всех своих материальных нужд. Таковы, например, агенты тайной пограничной полиции. Понятно, что степень их усердия зависит от количества получаемого ими содержания, чем лучше они оплачиваются или чем больше надеются на увеличение жалования или наград, тем больше дорожат своим местом и тем ревностнее исполняют свои обязанности. В общем, так как эти люди уже испытаны, известны начальству и обладают опытом, то их показания заслуживают веры.
Во-вторых, есть люди, служащие лазутчиками из патриотизма или из ненависти к иноземцам. Их содержание обходится сравнительно дешево, так как они не стремятся к наживе, а сообщаемые ими сведения обыкновенно верны, ибо составляют результат добросовестной и усердной службы.
Иногда добровольно посвящают себя роли шпионов люди озлобленные несправедливостью, снедаемые завистью или увлеченные политическими страстями. На их постоянство труднее рассчитывать, а степень доверия к их показаниям должна быть тем больше, чем извинительнее повод, побудивший их принять на себя роль шпиона.
Мармон рассказывает в своих мемуарах, что находясь в Граце в период Аустерлицкой операции, он получал ежедневно сведения о месте расположения главной квартиры эрцгерцога и о численности его армии от некоего Гааса, стоявшего во главе какого-то благотворительного учреждения и госпиталя. "Этот человек, решительный революционер и враг австрийской династии, предавался политическим мечтам и страстно желал переворота".
Наконец, часто шпионничают люди низкой нравственности, обремененные долгами, бедные евреи и вообще подонки общества. Приманкой для них служат исключительно деньги, и они не колеблясь переходят на сторону того, кто им больше платит. Понятно, что к сведениям, сообщаемым подобными личностями, надо относиться крайне осторожно и давать им веру только тогда, когда они подтвердятся сообщениями из других источников.
Обыкновенно, как справедливо замечает генерал Леваль, такие шпионы сулят золотые горы и вместе с тем выпрашивают себе денег вперед, под предлогом покупки одежды,– на путевые расходы и т.п. Затем они возвращаются без всякого результата,– красноречиво описывают лишения и опасности, которым подвергались, и в конце концов просят вознаграждения, вызываясь вторично отправиться на поиски.
Шпионы принужденные.– Определение этой категории шпионов находим в следующих словах Фридриха II (Histoire de mon temps): "Когда нет никакой возможности добыть сведения о неприятеле в его же крае, остается еще одно средство, хотя оно и жестоко: надо схватить какого-нибудь мещанина, имеющего жену, детей и дом; к нему приставляют смышленого человека, переодетого слугой (он должен знать местный язык). Мещанин должен взять его в качестве кучера и отправиться в неприятельский лагерь под предлогом принесения жалоб на притеснения с вашей стороны. Вы предупреждаете его, что если он не вернется со своим провожатым, побывавши у неприятеля, то вы задушите его жену и детей, разграбите и сожжете его дом. Я должен был прибегнуть к этому средству, когда мы находились под Хлузитцем, и оно мне удалось".
Такие же указания находим у Бюжо: "Когда требуются агенты, чтобы добыть сведения о противнике, послать письма далеко за линии неприятеля или собрать какие-либо данные в районе, занятом им, тогда забирают в попутных селениях зажиточных крестьян и прежде чем дать им поручения, запугивают их угрозами сжечь их дома, увести жен и детей и прочее. Их же употребляют и для сообщения неприятелю ложных известий; для этого их посылают с письмами, заключающими эти сведения и адресованными на имя начальника какого-нибудь поста или начальника войск в каком-нибудь пункте, который занят еще неприятелем. Крестьянин отправляется туда, его схватывают, письмо прочитывают, и хитрость почти всегда удается. Богатые крестьяне способнее к этой роли, чем люди более образованных классов: они дорожат своим имуществом и более привычны к тяжелому труду; кроме того патриотизм в них меньше развит, чем в высших классах. Наконец, они возбуждают меньше подозрений. Если не встречаешь жителей, как это часто бывало в Испании, то надо уводить с собою встречающиеся стада; владельцы не преминут явиться за ними; тогда этим лицам предлагают выкупить их ценою шпионства, причем предупреждают, что возвратят стадо лишь после проверки добытых сведений".