Пока не пришла Судьба

Tekst
Loe katkendit
Märgi loetuks
Kuidas lugeda raamatut pärast ostmist
Šrift:Väiksem АаSuurem Aa

3

Вечером мягкотканые драконьи знамёна Ариенкранцов появились возле довольно скромного, немного сутулого и почти угрюмого особняка в северо-восточном конце города, где остановились Кальтоны. Старший принц Эрхард приказал доложить о своём прибытии леди Хельге Кальтон, герцогине Холодной Страны.

– Вы прибыли с официальным визитом, принц Эрхард? – спросила она, спускаясь к нему в слабоосвещённую залу прихожей, кланяясь и протягивая руку для поцелуя.

– А вы хотели бы официальной встречи? Такая будет в Лидерфларе.

– Тогда почему вы пришли ко мне со знамёнами?

Ариенкранц улыбнулся:

– Разве члену Императорской семьи надлежит скрываться? Да к тому же, разум – источник процветания.

– Пойдёмте наверх, здесь душно, – сказала Хельга, никак явно не реагируя на ответ Эрхарда.

Они поднялись по закутанной в сумрак каменной лестнице сначала на второй, а потом и на третий этаж, где сделали несколько поворотов по узким коридорам, «украшенным» редкими светильниками на стенах, и, поднявшись по ещё одной, короткой и скрипучей деревянной лесенке, вышли на некое подобие мансарды, где возле широкого распахнутого окна стоял стол с письменными принадлежностями и стулья.

– Присядем здесь, – указала на стулья леди Кальтон; затем шепнула что-то пришедшему за ними слуге и вновь обратилась к своему гостю: – Нам принесут вина и закусок.

– Я не голоден, но спасибо! – ответил Эрхард, придерживая меч и опускаясь на стул.

Хельга подошла к окну и глубоко вдохнула:

– Знаете, сэр Эрхард, почему в нашем доме здесь всё такое низкое, тесное, тёмное? – гость отрицательно помотал головой. – Вы ведь были у нас в Дэмбринке, помните, что там всё иначе… – она сокрушённо опустила глаза и, шаркая туфлями, не видными под юбкой, прошла и села напротив. – Наши предки построили там замок, а потом и, – госпожа усмехнулась, – «Дворец», потому что там есть чем дышать. Воздух объёмней.

– А Хайспаунт пахнет дурной пищей, потом, пылью и испражнениями, – продолжил мысль брат Императора.

– Как и любой торговый пост и городишко по пути сюда, только в больших масштабах, – в это время появился слуга с подносом и, поклонившись, стал выставлять предметы на стол, слегка очищенный от бумаг, – Неизмеримо больших.

– Тем не менее, здесь есть канализация, – заметил Эрхард.

Хельга отрицательно помотала головой:

– Жителям Холодной Страны тесно в притонах торгашей с Западных Равнин.

С молчаливого согласия принца герцогиня отпустила слугу и стала сама разливать вишневеющее бордово-чёрным в слабом освещении цветом вино по бокалам.

– Поэтому вы и не взяли с собой всех своих детей? – спросил гость.

– Наследница Холодной Страны должна быть в Дэмбринке, а мой младший любит свою няню и постарается не заскучать в наше отсутствие, – ответила леди Кальтон, ставя бутылку на стол.

– А что же юная Сейдэма? – поинтересовался Ариенкранц, заедая глоток вина куском ароматного, пахнущего пряными травами, более присущими югу Западных Равнин, хлеба. – Она ведь ровесница Альмитты Мольтанни?

– Сейдэма сейчас в этом доме, готовится ко сну… – Хельга сделала паузу, словно не зная, стоит ли выражаться дальше, но всё-таки сказала: – Пока Баштоф с Вереной где-то шатаются.

Сделав себе несколько импровизированных бутербродов из кусков хлеба, зелени и сыра и молча и быстро прожевав их под откровенно испытующим взором леди Кальтон, брат Императора утёрся грубоватой салфеткой и, поправив сильно мешавший сидеть в таком положении меч, который он, почему-то, не хотел снять, заговорил негромким, но чётким и невертлявым голосом:

– Леди Хельга, я пришёл поговорить о будущем Империи, даже если эти слова звучат слишком громко.

– В такие времена они звучат очень тихо, – горько усмехнулась женщина.

– Что вы имеете в виду?

– Знаете девиз Кальтонов, ваша светлость? «Не холод, но ужас пред ним» – вот что нас пугает или, если хотите мягче, – впрочем, вы не Мольтанни и не Фрапос – что вселяет в нас беспокойство.

Эрхард то ли не вполне понимал, на какую глубину копает герцогиня Кальтон, то ли хотел вести разговор по своей, заранее намеченной линии:

– Мольтанни обижены на Сергиуса, герцогиня…

Она его тут же перебила:

– Мольтанни обижены?

– Не понимаю.

Хельга хлебнула вина:

– После того, как Император забрал у этого вонючего города статус Независимого торгового поста и переименовал его в Императорский торговый пост, Исмор Мольтанни взбешён: стоит ему сказать слово, или Императору сделать ещё одно неосторожное движение – Боумберги и Драггеры поставят герцогства Маунрура и Полуострова в одну с Западными Равнинами линию конфронтации.

– Они не осмелятся на прямой конфликт, – покачал головой принц. – Потому я с вами и говорю, леди Кальтон, что вы, во-первых, способны замечать за людьми их тёмные стороны, а во-вторых, знаете моего брата, – он помедлил, посмотрев прямо в глаза своей собеседнице, и закончил: – Знаете, вероятно, не хуже меня. Я хотел спросить у вас: зачем, по-вашему, Сергиус устраивает эти дни рождения?

– Помимо того, что День рождения Императора – государственный праздник и хороший повод не придумывать повод? Он хочет убедиться в лояльности.

– Он говорил мне, что собирается назначить нового Канцлера Финансов. Кроме того, Райнхарду исполняется восемнадцать лет.

Хельга поставила бокал на стол и немного наклонилась вперёд, к Эрхарду:

– Послушайте, сэр, вы – единственный Ариенкранц, который способен защитить Империю от краха. Весь род Ариенкранцов считают слабым, а Сергиуса – в особенности, – женщина развела руками: – И небезосновательно.

– Вы тоже думаете, что мой брат – несостоятельный правитель? – спросил Эрхард вызывающе-лениво.

Леди Кальтон, не меняясь в лице, посмотрела на него с чрезмерной, явно принуждённой холодностью, и сказала, чеканя слова:

– Ваш брат – Император Кондера, и мы, как его подданные, не в праве обсуждать его за кулисами.

– Тем не менее, вы только что говорили со мной о нём, – заметил гость, вставая и подходя к распахнутому окну.

– Разве вы не затем пришли?

– Итак? – он обернулся.

Герцогиня, очевидно, вполне поняла смысл этого пустого вопроса, а потому, с присущей ей твёрдостью и беспристрастной (иногда, вероятно, доходившей даже до грубости) прямотой, тихим и несколько фаталистским тоном проговорила:

– Имперская аристократия будет и дальше принимать правление Ариенкранцов только если править будете вы, Эрхард. Никто из ныне живущих членов вашей семьи на это на данный момент не способен. Вы желали поговорить со мной о будущем Империи – так спасите Империю, Эрхард! Дайте людям понять, что вы управляете делами.

Лорд Уэстдена молчал. Держа левую руку на резной рукояти меча и глухо и не в такт отстукивая по ней пальцами, он смотрел в сторону, видя боковым зрением текущий несколько меланхоличной уверенностью взгляд герцогини Холодной Страны.

– Пятьсот пятьдесят восемь лет письменной истории Кондера прошли под знаменем дракона Ариенкранцов… – протяжно и грустно проговорил он. – Неужели оно может пасть от слабенького толчка?

– А может, всё это было химерой? Сказочные животные есть только на знамёнах. Драконов не существует.

После этих слов Хельги Эрхард вдруг повернул голову и посмотрел ей в глаза, чуть щурясь:

– Как и пятизубцев?

II

1

Утром солнце поднимается на востоке, чтобы вечером сесть на западе. Какое утверждение может быть более банальным? Но для чего оно поднимается на востоке? Оно красит небо в светло-голубые рассветные тона, оттеняет облака бело-серыми переливами воздушно-водяных барашков. Их пушистые клочья есть не что иное как увеличительное зеркало для худеньких завитков пенящихся гребней чуть шальной от послетуманной свежести зыби, прорезавшейся на море. Затем, чтобы осветить это встаёт солнце?

Или оно просыпается для того, чтобы явить миру творения рук человеческих, вроде стен иррегулярно в несколько уровней расположенных бастионов большого форта на острове, почти безлесые холмы которого лежат под ветром, на западе? Или солнце не желало ничего иного как увидеть четвёрку клонимых восточным бризом кораблей, шедших с наветренной стороны острова на север. Два корабля были трёх- (с косыми парусами на бизанях) и два – двухмачтовыми (с косыми парусами на фоках). Маленькая эскадра шла под фоками, гротами, бизанями, марселями и частью кливеров. На парусах был вышит герб: на тёмно-красном фоне оранжевая голова большой пустынной лисы, агрессивно щерившейся налево по отношению к наблюдателю.

Это был герб Эйстхарди из герцогства Эйстер – большой пустынной области на востоке Кондера, где было всего несколько городов, располагавшихся в зелёных низинах оазисов и втянувших в себя значительную часть населения той страны. Народ, населявший Эйстер, занимался по большей части разведением лошадей и верблюдов, торговлей и военным делом. Во всей Кондерской империи, а то и во всём мире не было лучших всадников, чем кавалеристы Эйстера – молчаливые и чуть угрюмые смуглые мужчины с горящими песочной сталью чёрными глазами и вьющимися под повязками волосами; они презирали доспехи, их лошади были легки, быстры и выносливы, а в качестве оружия они использовали копья, сабли и пистолеты.

Несколько коней эйстерской породы (внутри которой существовало множество её собственных, но ни одной скрещенной вариации) находилось и в специально оборудованных стойлах трюмов кораблей. Самым видным и самым беспокойным из этих коней был, пожалуй, белый жеребец, с шерстью, лоснящейся самодостаточным блеском даже в полутьме трюма, то и дело фыркавший и перетаптывавшийся на месте.

То была лошадь Дайаниса Эйстхарди, графа Сарахара, молодого наследника Эйстера и единственного на тот момент сына Юниса Эйстхарди – брата самой Имератрицы. На палубе головного корабля, однако, не было ни Юниса, ни Дайаниса, а была лишь сидевшая, скучая, на бочке, леди Шайенна – дочь герцога и, соответственно, младшая сестра графа.

 

– Я думал, что море на рассвете не столь уж и тоскливо, леди Шайенна, – произнёс, приближаясь к ней, среднего, почти высокого роста человек в длинном, но не восточном костюме; девочка обернулась. – Я так думал, – продолжал он, замедляя немного шаркающий шаг и оправляя мягкие и длинные, до плеч, волосы, – Пока не увидел вас, – он пожал плечами: – То, как вы сидите здесь, каким безнадёжным взглядом окидываете стены Эмфорта.

Шайенна, которой с виду было лет десять-двенадцать, искренне и с жаром фыркнула:

– Пфф! Что за море?! Я родилась в пустыне.

– Вас не занимает путешествие?

– Нет, сэр Бринхен, – девочка поморщилась: – Чудовищная скука!

Тот, кого назвали Бринхеном, коротко улыбнулся:

– Вчера вечером вы говорили иначе. Впрочем, по утрам люди грубеют.

– Что?

Он заспешил в отрицания:

– Я не хотел вас оскорбить, леди Шайенна. Я лишь хотел сказать, что закатные лучи мягче рассветных. И, кстати, обращение «сэр» ко мне вряд ли уместно.

– Как же мне вас звать?

– Бринхен.

Девочка рассмеялась:

– Давайте попробуем! Бринхен, где мой брат?

– Граф внизу, общается с лошадью, – учтиво, но с потаённой фамильярностью, которая всегда кроется в подобных интонациях, ответил длинноволосый. – Кони… – он споткнулся и договорил фразу так, будто хотел произнести нечто иное: – Не слишком рады этой… морской прогулке, а сэр Дайанис ведь будет участвовать в гонке.

Маленькая леди Шайенна спрыгнула при этих словах со своей бочки и, подбегая к фальшборту и указывая рукой на крепостные стены на острове так, словно впервые их заметила, спросила:

– Эта угрюмая крепость здесь для того, чтобы обозначить близость Лидерфлара?

Бринхен встал рядом и сказал:

– Это Эмфорт, леди Шайенна, одна из двух крепостей, охраняющих вход в Глубокий залив, и одна из шести, оберегающих дальние подступы к столице со всех сторон.

– Как думаете, мой брат выиграет гонку? – с детской непосредственностью, которую немногие сохраняют и в страшем возрасте, переменила тему девочка.

– Ваш брат – лучший наездник Эйстера. Думаю, он может стать лучшим в Империи.

– И кто же будут мои главные соперники? – сам Дайанис присоединился к разговору, незаметно поднявшись из трюма.

– Альциано Мольтанни и Гексель Фрапос, – сообщил Бринхен тоном, которым сообщают очевидности.

Втроём они стали прогуливаться вдоль левого борта, обходя сматывающих на палубе какие-то канаты матросов и лафеты немногочисленных на опердеке орудий. Шайенна явно мало интересовалась дальнейшим разговором, ставшим, кроме прочего, несколько колким.

– Вы уверены, что они приедут? – спросил Дайанис.

Длинноволосый пожал плечами:

– Я знаю это так же, как и то, что Боумберги не приедут, потому что состояние дорог якобы держит их в своих горах.

– В самом деле? – удивился Эйстхарди. – Мне говорили, что Вечные Шоссе повсюду так хорошо содержатся, что перемещение по ним не останавливается ни в какие сезоны и ни при какой погоде.

– Люди много говорят, – улыбнулся Бринхен. – Как бы там ни было, Боумбергов в столице не будет, – повторил он ещё раз, будто Дайанис должен был извлечь из этого факта какую-то чрезвычайно важную информацию.

Солнце поднималось выше, расшитые гербами паруса меняли окрас со светло-янтарного на чуть золотистый и далее – на обычный, парусиново-белый. Корабли маленькой флотилии продвигались вперёд, оказываясь в водах Глубокого залива и оставляя остров с крепостью всё дальше за траверзом. Море пахло шипящими гребешками волнующейся соли, тёплый ветер дышал подогретым востоком. Остановившись на баке возле брашпиля и положив руку на одну из его рукояток, Дайанис повернулся к Бринхену и спросил:

– А сын Генерального Канцлера? Он приедет?

2

Генеральным Канцлером был Манфир Драггер, а старшего из трёх его сыновей звали Рейби. Драггеры владели герцогством, которое называлось просто Полуостровом (больше того: сам полуостров как географический объект назывался просто Полуостровом). Земли эти были расположены сравнительно недалеко от столицы Империи, с запада частично омывались Глубоким заливом, а на востоке выходили на Драгмурское море, на побережье которого и стояла их столица, город, порт и форт Халсихолл.

Династия Драггеров насчитывала всего несколько поколений, поскольку отделилась от Ариенкранцов младшей ветвью за полторы сотни лет до этого, при императоре Йохене III Дружелюбном, который, вероятно в силу дружелюбности, позволил четвёртому из своих пяти сыновей, Эрмору, не просто жениться, на ком тот пожелает, но и совершенно формально основать собственную династию и построить дворец в Халсихолле, тогдашнем графстве Драг, что на Полуострове, на берегу Драгмурского моря. Что же касается императора Йохена III, то на этом его влияние на дальнейшую историю Кондерской империи не закончилось (да и не этим оно исчерпывалось), но отметить следует лишь несколько предметов.

Во-первых, Йохен лично поучаствовал в создании девиза для нового рода, и этим девизом стали выбитые через звучные точки слова: «Сила. Цель. Любовь». Император, кроме прочего, высказался и по поводу герба будущих Драггеров (на нём изображался натянутый до предела голубой лук, смотрящий вертикально вверх на чёрном фоне): Йохен будто бы оценил этот герб как «очень яркий, но с сомнительным, даже подозрительным смыслом». Все, однако, знали, что прозвище «Дружелюбный» возникло неспроста и поэтому, видимо, никто не придал этой, вскользь брошенной фразе, глубокого и – тем более – тёмного смысла.

Во-вторых, Йохен III стал первым императором из династии Ариенкранцов, у которого старший сын и наследник умер от неизвестного и скоропостижно прошедшего заболевания в возрасте восемнадцати лет. До него были императоры, первые сыновья которых умирали в младенчестве или в детстве, но в восемнадцать лет – такого ещё не случалось. Принца звали Сергиус; болезнь, убившая его, не отличалась никакими необычными симптомами, а походила больше всего на простейшую простуду до самого последнего момента, когда появилось кровохаркание, неуёмный кашель, онемение конечностей и, после, может, двух недель борьбы, – смерть. Благодаря многочисленности потомства императора Йохена кризис престолонаследия не случился – новый кронпринц, Дериус, став императором Дериусом IV, получил прозвище «Меланхолик». Само по себе это бы ничего не значило, если бы не имело под собой довольно твёрдых оснований, ведь новый Император оказался человеком очень тихим, по большей части печальным, мало выходившим из своих покоев, любившим гулять в уединении в маленьком садике и едва-едва интересовавшимся государственными делами. Эти его качества не появились вдруг, когда он надел корону, а были хорошо известны высшей аристократии, придворным интриганам и всемирным сплетникам, внимательно следившим за мальчиком, в особенности с того момента, как он стал наследником. Дериус IV был коронован Императором Кондера в 420-м году вмерзания айсберга, и с тех пор начались разговоры о слабости Ариенкранцов.

Остаётся ещё вопрос, кому принадлежала земля на Полуострове и существовало ли такое де-юре герцогство до возникновения династии Драггеров. Полуостров непосредственно граничит с Восточными Равнинами, вотчиной Фрапосов, что раскинулась по левому берегу крупнейшей реки континента, Айсфлара. Фрапосам принадлежал и Полуостров, на который они сплавляли из своей столицы, Кукувойла, неугодных себе своих же детей, которым они передавали местные титулы не по наследству, а по своему произволу. Каким образом могли Фрапосы согласиться на передачу части их земли представителям новой династии? Они лишь подчинились воле Императора и большинства Собрания Знати, поскольку землевладельцы не с Восточных Равнин отнеслись к правам своих «собратьев» более чем халатно, причём скорее даже не потому, что мало ценили собственные, а потому, что высоко ценили Йохена Дружелюбного. Платон Фрапос, тогдашний герцог Восточных Равнин, был более чем недоволен и решился даже на вооружённое выступление против Императора. Герцогство Фрапосов – земля довольно богатая и многолюдная, но что могла она противопоставить объединённым силам всего остального Кондера? Имперская армия, собранная с Фейрэнда, Маунрура, Западных Равнин, Холодной Страны и Эйстера, раздавила жалкие, плохо организованные и не горевшие желанием сражаться силы Фрапосов. Дельт и Странные Острова остались в стороне от той короткой войны, но их нейтралитет был вовсе не дружественным мятежникам. Никто не был казнён, и весь конфликт обошёлся, как говорят, малой кровью.

3

Логичным может показаться вопрос, а нельзя ли было найти для будущих Драггеров других земель, занятие которых не поставило бы никого в обиду. Дело в том, что вся территория Кондера была то ли с незапамятных времён, то ли с начала письменной истории, поделена на герцогства, которых с появлением младшей ветви императорской династии стало девять: Фейрэнд во владении у Ариенкранцов на западе, к северу от него – Маунрур, принадлежащий Боумбергам, дальше Западные Равнины и Холодная Страна под контролем Мольтанни и Кальтонов соответственно, Восточные Равнины у Фрапосов, Полуостров у Драггеров, Дельт у Ристарро, Эйстер у Эйстхарди и, наконец, Странные Острова, где властвовали Слейксы.

К югу от Кондера, за Хмурым океаном лежал другой континент, Фаджейн, где было больше государств, чем на севере, да и формы их организации были совершенно иными. Это, однако, не добавляло свободной земли, тем более что несколько попыток, предпринятых императорами Кондера для установления контроля хотя бы над частью Фаджейна, заканчивались неизменными провалами. Конечно, в Хмуром океане, и связанных с ним морях можно было найти никому не нужные острова для передачи их Эрмору Ариенкранцу, будущему Драггеру, но, если на этих островах не жил никто или почти никто, они обдувались всеми ветрами и единственным доступным на них развлечением была рыбалка, то зачем такое владение члену Императорской семьи?

Что же касается всего остального мира, то о нём ничего известно не было, поскольку со всех четырёх сторон обитаемые территории Кондера, Фаджейна и находящиеся между ними пространства океана были окружены отвесными стенами Ледяной Плотины. Это сооружение было поистине грандиозным и пугающим, оно никогда не таяло и вздымалось как над сушей, так и над водой на огромную высоту. Судя по всему, никто никогда не ступал на вершину Ледяной Плотины, горы Маунрура были ненамного выше неё, и там, наверху, дули такие ветра, что каждый, кто смог бы подняться туда, был бы немедленно сбит с ног. Ни одного рукотворного и только один природный объект во всём мире осмелился быть заметно выше надменного эскарпа Плотины.

Неизвестно, существовали ли документы, рассказывающие о том, что находится за Плотиной с какой бы то ни было стороны, но имелось косвенное указание на то, что там что-то находится. Указание такое можно было найти в летоисчислении, которое велось от «в. а.» – «вмерзания айсберга», когда, как говорилось в книгах, Ледяная Плотина замкнулась полностью. В каком конкретно месте, по каким причинам это произошло, и что было до того, оставалось лишь предметом вроде бы споров, а по большей части – спекуляций верующих, философов и тех, кто считал себя учёными, причём эти последние были как в числе первых, так и в числе вторых (мало ли кто может посчитать себя мудрецом?). Парадным же центром религий, философий и наук Кондера была его столица, Лидерфлар.