Нет

Гениально. Я блевал, плакал и получал литературные оргазмы одновременно. Отвратительно и гениально. Книга однозначно не для всех, а для ценителей.

Великолепно. Дичайшая порнография и самая нежная любовь. Никому не посоветую, очень уж многозначно и очень уж красиво написано, впечатлений до чёртиков даже у не слишком впечатлительных. Всю первую половину хотелось бросить, текст насыщен оборотами и смыслами, трудно переносить. Потом втянулась, переживала. Великолепно.

Если Если вы продеретесь сквозь первые страницы – где пока не знакомые герои, а только мат и много, много подробной, откровенной порнографии То вы прочтете гениальную, потрясающую книгу, которая похожа на нож, потому что распотрошит. Об этом хорошо на обложке: «Этот роман только на первый взгляд кажется книгой о порнографии в 2060 году. … Быстрее, чем он сам может ожидать, читатель обнаруживает себя внутри повествования о любви, верности и дружбе, а также о смерти, ужасе и отчаянии, без которых никогда не обходится наша жизнь». «Обнаруживает себя внутри» - это особенно хорошо. Знаете, я всегда ценила и ценю в литературе – не рассказ. Придумать историю, смешную ли, трогательную, отчаянную, не так много надо ума, и, конечно, смешно, трогательно и отчаянно за героев, но все равно же – не про нас и не с нами, прочитали, покатали на языке послевкусие, забыли. Великое же счастье обнаружить в книжке что-то такое, что не рассказывает, а свершает. Это все _со мной_ происходит, это я _над собой_ смеюсь, это мне _от своего_ горя больно, это _я_ умираю и ворон клюет мою печень. Практически так, чтобы, недословно цитирую одного жж-юзера, кто-то в книжке ударился о стену, а у меня появилась шишка на лбу. Лучшее в литературе, то самое, за которым гоняешься, прочитывая множество всякого – не послушать чью-то историю, но побыть кем-то другим. В той или иной мере оно есть почти в каждой книжке, благо работа читателя тоже имеет значение, но в большинстве случаев этот мир заканчивается, стоит только отвести взгляд от страницы. Легко, как в мультике известном, входит и просто замечательно выходит. Редкая, редкая драгоценность – когда закрываешь книжку и думаешь, как тот, о ком в ней, и сердце болит за него, вместе с ним, твое-его сердце. Я отвлеклась.

Люди в этой книжке, окажись они с нами сейчас, считались бы извращенцами, чудовищами, моральными уродами. Будь мой дневник открытым и выложи я любую практически цитату из откровенных сцен – посыпались бы комментарии разумом легких дурочек: «Фу-у-у-у, урод, фу, козлы, фу, какая гадость!!!!!». А они не уроды. Они – порнозвезды, любители зверелюдей, кончающие от вида крови, гомики, лесбиянки, педофилы – они, об этом хорошо в послесловии, «нежные, живые, уязвимые, обаятельные человечки, плачут-смеются, мечутся, ищут чего-то, задыхаются от ревности, немеют в печали, тоскуют в одиночестве, ошибаются постоянно, но и счастливы бывают – изредка, ненадолго, неумело, совсем как я, ты, он, она». Ты читаешь и сочувствуешь им, не снисходительно жалеешь, а трясешься от боли, приговариваешь мысленно «как же ты, сердечный, как же ты теперь». Вы сейчас мне не верите, потому что содрогаетесь при мысли: «Гомики же, лесбиянки, педофилы, извращенцы». Я бы тоже содрогалась, не читая книжки. Не могу сказать иначе, лучше, понятнее – я не Линор Горалик, я не Сергей Кузнецов.

А еще Когда читала письма Яэль Лису, боялась дышать – потому что это невыразимо, невыразимо. Я разрывалась от мысли, что такое есть и такого не бывает; я разрывалась от мысли, что такое есть у меня – другое, совсем невербальное, во многом другое, но – такое, и – мое. И я предчувствовала, что что-то с ними будет, умоляла книжку, надеялась на лучшее.

Если бы у меня из груди вырвалась струя крови, я бы не удивилась. Хотелось выкрикивать матерное, бросить книжку в стену хотелось и растоптать, но метро, надо держать себя в руках Линор, за что Лис? Сергей, за что Лис? Как теперь Яэль будет? Линор? Сергей, _зачем_ теперь будет Яэль? Почему из всех прекрасных – вы забрали самых, почему разлучили самых неразлучимых? Я читала книжку дальше, в книжке рушились, рушились жизни, а я в этом видела одно – не думать о Яэль не думать о Яэль не говорить о Яэль Яэль Яэль Отрезвила немного Кшися - я прочитала ее имя в конце главы, неожиданно для себя, вцепившись в книжку, сказала «аыыыы», скривила губы, зарыдала ребенком. Быстро, почти сразу же взяла себя в руки, получилось почти не мокро. Но никогда, никогда не плакала над книжкой, разве что несколько слезинок молча падали сами, я почти всегда плачу молча, тихо, расслабленно – а вот. Линор, Сережа, за что так Кшисю, ей бы и ничего умереть, осталась одна-одна, но зачем умирать _так_ больно? Отрезвила Кшися, я читала дальше, как подгибаются и рушатся, словно колени подстреленного, чужие судьбы, как подгибается и рушится, словно башни-близнецы, целая эпоха. Книжка кончилась, похоронив меня в обломках. Я умерла в метро с книжкой. Шла потом домой, темно-синее небо, звезды, красивый месяц. И… возвращалась. Не знаю, как сказать, но точно – не «оживала», точно – не «воскресала».

Словом, читая эту сильную, страшную, невероятно прекрасную книжку, вы станете сразу многими, многими, многими, очень разными, очень-очень живыми. Вы много раз умрете. Много раз вернетесь. Если, конечно, продеретесь сквозь первые страницы, где пока что нет страшного, нет боли, любви, ревности, страха, отчаяния, счастья, безысходности – есть всего-то много мата и много-много порнографии.

Не смог прорваться сквозь язык, 18+ не зря написали, метафор вписали зря и невнятно. Меня литрес просит «больше слов». поэтому добавлю уже про него: отвратительно и омерзительно.

Это был мой первый опыт чтения контрлитературы – книга очень понравилась необычностью сюжета, гротескным чувством любви и заботы на фоне мира победившего гедонизма. Соглашусь с Александром – книга не для всех, но однозначно стоит прочтения.