Хутор догорал, бросая кровавые отсветы на истоптанный снег и взметая в ночные небеса столб густого чёрного дыма. Обычный, ничем не примечательный хутор, каких десятки раскиданы у фьордов и в долинах Фенноскандии. Сумарлиди не раз и не два проезжал за свою жизнь мимо таких же, обращая на них внимания не больше, чем на кротовые норы или муравейники – то есть никакого. И не знал, что часть, и немалая часть, этих хуторов принадлежит совсем не людям, а бонды, проживающие в них – никто иные, как альвы, о которых он слышал разве что в сказках.
Сумарлиди ещё раз взглянул на распростёртую у его ног женщину, уже переставшую плакать и теперь безучастно глядевшую пустыми глазами в тёмное небо, и поразился, насколько всё-таки она похожа на человека. Вот только заострённые кончики ушей да выступающие из-под верхней губы клыки – практически незаметные, если не присматриваться – выдавали в ней альфару. В остальном же – Сумарлиди плотоядно улыбнулся – она была точным подобием человеческой женщины. И вела себя точно также.
– Мотсогнир будет недоволен, – приблизившись, негромко сказал ему Нагли. – Теперь альвы узнают о нашем походе и успеют подготовиться.
– Пусть готовятся, – равнодушно пожал плечами Сумарлиди. – Я должен был убедиться, что всё, что ты мне рассказал об альвах – правда. И что они также смертны, как и тролли.
Глаза Нагли вспыхнули злобным огнём, но тролль тут же опустил их, спрятав своё негодование под косматыми бровями. Ничего не заметивший Сумарлиди не торопясь вынул из ножен свой меч и спокойно воткнул его в обнажённый живот альфаре. Та выгнулась дугой, очнувшись от забытья, и взвыла от нестерпимой боли. С удовольствием полюбовавшись её агонией несколько секунд, Сумарлиди резко повернул меч в ране, обрывая страдания своей жертвы. И, хрипло рассмеявшись, отправился прочь от пожарища, провожаемый хмурыми взглядами своих необычных подданных, молча расступавшихся перед ним. Теперь он действительно знал, что альвов можно убить, причём достаточно легко, и знание это наделяло его уверенностью в своих силах. А потому недовольство короля тёмных альвов беспокоило его меньше всего на свете. Если отныне кому-то и стоило беспокоиться, так это самому Мотсогниру.
***
Войско Ингарда уверенно шло через холмы, и норвежец, сидя на гнедом жеребце, оглядывал его с удовольствием и гордостью. Многие фюльки отозвались на призыв Брюньольва, и теперь за Гейром следовало почти семь тысяч воинов из различных родов, что вдвое превышало самые смелые надежды норвежца. Неделя, данная Гейру Форсети, ещё не подошла к концу, а он уже был на подходе к условленному месту встречи – и с армией, которая не уступала по численности армии Льесальвхейма. А возможно, и превосходила её.
Огибая скальные выступы гор, окружавших долину Урнес, войско викингов сначала повернуло на восток, а потом, после пары часов пути, снова на север. И к вечеру вышло к ущелью, являвшемуся воротами Урнеса: ещё какой-то час отделял его от места назначения, и все вздохнули с явным облегчением.
Однако сам вид ущелья, которое до краёв было заполнено невероятно плотным серым туманом, Гейру решительно не понравился. Туман не был сплошным и неподвижным; он тёк, то становясь совершенно непроницаемым, а то расступаясь, на миг открывая скрывавшиеся за ним скалы, словно дышал, как живое существо. Его волокна, возносившиеся на головоломную высоту, закрывали последние лучи закатного солнца, и в ущелье царил сумрак, как будто в нём уже наступила ночь. Гнедой Ингарда громко фыркал, глядя на эту серую стену перед собой полным недоверия и даже испуга взглядом, и Гейр полностью разделял его чувства. Норвежец ощущал заключённую в тумане неясную, но очевидную опасность, и совсем не горел желанием идти ей навстречу. Вот только выбора у него оставалось. Обход занял бы не менее двух недель, а как раз их-то у Гейра и не было. И викинг, сделав глубокий вздох, тронул поводья, вынудив коня войти в ущелье первым. Чуть помедлив, за ним последовало и остальное войско. И туман тут же сомкнулся вокруг них, как хищник, дождавшийся, наконец, свою добычу.
Ингард полностью положился на инстинкты своего коня. Туман уплотнился так, что ничего не стало видно уже за пару шагов. Поход продолжался почти вслепую. Никто не мог с уверенностью сказать, что окружает их —скалы, пропасти или лес. В этой мгле могли скрываться целые орды врагов, и норвежцы не заметили бы их, пока те не свалились бы им на головы.
Эта мысль заставила Ингарда положить руку на меч, но вокруг было тихо. А через полчаса стены ущелья раздвинулись, и туман начал таять, поднимаясь серыми нитями в быстро темнеющее небо, на котором уже несмело блестели первые звёзды.
Гейр облегчённо вздохнул и оглянулся на своё воинство, выходившее из ущелья по его следам. И, вздрогнув от неожиданности, вновь схватился за меч, прежде чем понял всю абсурдность своего порыва. Ибо вокруг них, гордо восседая не на своих колдовских, а на самых обычных конях, ехали светлые альвы… Тысячи альвов!
Забряцало оружие, послышались испуганные и угрожающие возгласы викингов, готовых вот-вот броситься на невесть откуда взявшегося врага.
– Тихо! – вскинул руку, призывая к спокойствию, Ингард. – Это армия конунга Велунда, она на нашей стороне!
Колонна викингов всколыхнулась, и неясный шум прокатился над нею: из начала в конец передавали слова норвежца.
– Откуда они взялись? – тихо спросил подъехавший к Ингарду Торкель. – Готов поклясться, что до ущелья не видел ни одного человека, а ущелье было столь узким, что укрыться там целой армии было просто негде. Да и о конунге Велунде я никогда не слышал.
Он вперил в Ингарда вопрошающий взгляд, но тот лишь пожал плечами в ответ. Появление альвов было для него такой же неожиданностью, как и для остальных.
К ним подъехал Велунд, его точёное, словно вырезанное из мрамора лицо было сурово. Мельком взглянув на сгоравшего от любопытства Торкеля, король светлых альвов сказал:
– Противник перешёл к решительным действиям. Наши передовые отряды уничтожены, многие хутора сожжены, их жители зверски убиты. Сейчас Мотсогнир движется сюда. И он не один – к нему присоединилась армия из Рикнесса.
– Вы тоже их встретите не в одиночестве, – отозвался Гейр, кивнув на свой отряд. – Тот бакке53, мне кажется, очень подходит для нашего лагеря.
Ингард указал на невысокий холм, зажатый, как в тисках, двумя скалами, перекрывавшими долину Урнес с востока, с обширной сэтерой54 перед ним на западе. Велунд оценивающе прищурился.
– Да, – медленно проговорил он, – я понимаю твой выбор. Трудно атаковать такую позицию, но и покинуть её будет нелегко – крепость и ловушка одновременно.
– Тем лучше, – ответил Гейр, твёрдо глядя в глаза альва. – У нас тогда остаётся только один выбор – победить.
К полуночи объединённая армия Ингарда и Велунда достигла намеченной цели. Выбранная норвежцем позиция действительно была сильная: бакке походил на бутылочную пробку, наглухо забившую узкую горловину, с боков и сзади его надёжно прикрывали отвесные скалы, по которым не смогли бы спуститься даже чёрные альвы и их союзники-тролли. Теперь оставалось только ждать – и две армии, утомлённые долгим переходом, уснули.
Не спали только Гейр и Велунд, обсуждая планы предстоящего сражения. Уже близилось утро, когда в их шатёр ворвался запыхавшийся Бьярн.
– Предательство! – срывающимся от волнения и гнева голосом выкрикнул сын Брюньольва. – Граф Ахарн поднял свой отряд и покинул лагерь!
– Грязный пёс! – в сердцах грохнул кулаком по столу Велунд. – Уйти, когда решается судьба его родины!.. Сколько он увёл?
Взгляд короля альвов, пылавший неистовым огнём, заставил Бьярна попятиться.
– Две-три тысячи… – тихо ответил тот и, словно оправдываясь, добавил: – В темноте было сложно сосчитать.
Велунд посмотрел на задумчиво потиравшего свой висок Гейра.
– Никто не должен знать о предательстве моего брата, иначе в армии начнётся разброд.
– Я согласен с тобой, – кивнул Ингард и посмотрел на Бьярна. – Ты должен молчать о том, что было этой ночью. Пусть все думают, что отряд Ахарна отправился в разведку.
– Хорошо, – вздохнул Бьярн. – Я помолчу. Но когда этот граф мне попадётся, я разорву его собственными руками.
Он круто развернулся и вышел. Гейр и Велунд переглянулись.
– Дела… – протянул норвежец, и в шатре надолго установилось тягостное молчание.
– Мне кажется, сейчас самое время достать Одрёрир, – произнёс, не глядя на Гейра, Велунд.
– Нет, – обдумав это предложение, покачал головой Ингард. – Для начала попытаемся справиться своими силами, не призывая без нужды силу богов. Одрёрир я использую, только если у меня не останется другого выхода.
– Как пожелаешь, – отозвался альв, внезапно улыбнувшись, и Гейр готов был поклясться, что в его голосе прозвучало искреннее облегчение.
– Нам надо хоть немного отдохнуть, – подымаясь, сказал король альвов и направился к выходу из шатра. – Завтра нас ждёт трудный день.
– Спасибо! – воскликнул ему вдогонку Ингард, сам точно не зная, за что именно он благодарит: за совет или за понимание. Велунд на миг задержался.
– Не за что. Я только надеюсь, что ты примешь правильное решение, когда придёт время. Сейчас оно, похоже, ещё не пришло.
Он вышел. А Гейр остался сидеть, глядя на задёрнувшийся полог, и в его голове не было ничего, кроме звенящей пустоты.
«А я надеюсь, что это время не придёт никогда», – пробормотал он себе под нос. Гейр не понимал, почему его так отвращала сама мысль об использовании чаши Одина, ради обладания которой ему пришлось пройти весь Нифльхейм. Но в его ушах всё ещё стоял смех Хель, когда она отдавала ему эту чашу, и в душе норвежца зрела уверенность, что Форсети ему сказал далеко не всё об Одрёрире. К тому же Гейр и так всегда знал, что боги ничего не дают задаром, и плата за их помощь намного превышает полученную выгоду. А значит, пусть лучше боги будут должны ему, чем наоборот.
Рассвет был серым и холодным. Гейр был уже на ногах и обходил позиции. Увидев значвительную брешь в прежней расстановке сил, норвежец почувствовал, как болезненно сжалось сердце. Надо было торопиться, чтобы перераспределить войска – альфарские разведчики, вернувшиеся ещё до утра, донесли, что армия троллей и тёмных альвов уже на подходе.
Весть о том, что Ахарн со своим отрядом ушёл в разведку, уже распространилась по армии, и люди без удивления встретили приказ перестроиться. Сомкнув ряды, войско Ингарда превратилось в неприступный бастион, защищённый щитами и ощетинившийся копьями. Гейр объехал вокруг него на своём гнедом и остался доволен, подумав, что большего не сумел бы сделать и сам Тор. Теперь оставалось только ждать…
К полудню напряжение достигло своего пика, и словно это послужило сигналом, до слуха людей и альвов донёсся неясный ещё гул. Он звучал, казалось, отовсюду, и в такт ему подрагивал сам воздух. Шум нарастал, усиливаясь с каждой секундой, но долина Урнес оставалась пустынной. Люди заволновались, их ряды всколыхнулись, словно камыш под первым порывом ветра. Гейр и сам почувствовал, как вспотели его ладони, и, привстав на стременах, вгляделся в серую заснеженную даль, пытаясь высмотреть там их противника. И в этот момент хриплый рваный звук привлёк его внимание. Над ними, распластав крылья по воздуху и лишь изредка шевеля ими, кружили два ворона, похожие на далёкие чёрные кресты. Ингард облегчённо рассмеялся.
– Смотрите! – закричал он так, что его услышали и в самых дальних рядах. – Это Хугин и Мунин55 несут нам добрый знак! Один с нами!
Радостный вздох прошелестел над долиной Урнеса, и все подняли лица вверх, пытаясь увидеть мудрых птиц повелителя эзиров. А когда они снова посмотрели на равнину, то она была уже черна от огромного воинства, заполнившего её от края до края. Тяжёлые серые тучи, цеплявшиеся за вершины гор, что окружали Урнес неприступной стеной, нехотя разошлись в стороны, открыв блеклое, низкое, зимнее небо. Сквозь разрыв в их пелене проглянуло солнце и залило каким-то пронзительным светом, какой бывает только перед бурей, и горы, и долину, и замершие на ней войска. И буря разразилась.
Обе рати всколыхнулись и двинулись навстречу друг другу, постепенно набирая скорость, пока не перешли на стремительный бег, полный ярости и жажды крови. Армии людей и троллей быстро сближались, и вскоре уже можно было различить не безликую слитную толпу, а отдельных воинов, составляющих её. Торкель, скакавший рядом с Гейром, выразительно присвистнул.
– Знаешь, будь у меня выбор, я предпочёл бы сразиться всё-таки с настоящими пиктами, – сказал он, косясь на Гейра.
– Я бы тоже, – вздохнул Ингард. – Вот только выбора у нас как раз и нет.
И, перехватив Хрунтинг поудобнее, он на всём скаку врубился в первые ряды троллей.
Сшибка разнеслась оглушительным треском…
Эта сшибка разнеслась окрест оглушительным треском и лязгом. Вздыбив коня, Гейр толкнул его на врагов, заставляя копытами дробить их черепа. Его меч не отставал, мелькая подобно молнии то справа, то слева, и от его ударов не спасали ни щиты, ни доспехи. Ингард, казалось, был вездесущ: он успевал и наносить удары, и отражать удары врагов, он вертелся на своём гнедом жеребце, подобно обезумевшему берсерку, и, подобно берсерку, тупил мечи противников, даже не осознавая этого, так что те даже не могли пробить его кожаный панцирь. Когда под ним пал конь, пронзённый копьём какого-то тролля, Ингард спрыгнул с него и с неослабевающей энергией устремился вперёд. Его побелевшие, лишившиеся радужки глаза казались слепыми, но Гейр успевал отклониться от рассекавшего со свистом воздух топора тролля – и тут же безошибочно вонзить Хрунтинг тому в грудь или горло. Он превратился в боевую машину, одержимую одной лишь страстью: жаждой убивать. Для него перестали существовать прошлое и будущее, лишь «здесь» и «сейчас» имели значение. Только сеча, разразившаяся здесь, на просторах Урнеса, доставляла ему радость, и только кровь, пролившаяся сейчас, приносила счастье. Захваченный шальной злостью, Гейр нёсся вперёд, словно несомый порывом ветра осенний лист, и никто не в силах был задержать этот полёт. И лишь крик Торкеля сумел пробиться сквозь этот морок берсерка и достучаться до сознания Ингарда.
– Один! Они в западне!
Приостановив свой бег, Гейр вгляделся туда, куда указывал викинг, и почувствовал, как захолонуло его сердце. Торкель не ошибся: светлые альвы, оторвавшиеся от своих союзников-людей, были окружены плотным кольцом троллей и тёмных. И кольцо это неуклонно сжималось.
– Вперёд! – завопил Ингард и остервенело махнул Хрунтингом, снеся голову какому-то неосторожному низовику. Но и он, и окружающие его люди прекрасно видели, что они не успеют на помощь, как бы им этого не хотелось – слишком большое расстояние отделяло их от альвов, и слишком много было между ними врагов.
И в этот момент, когда, казалось, всё было кончено, с тыла на ревущих в предвкушении победы тёмных альвов обрушилась конная лавина и разметала их, как булыжник, попавший в лужу, расплёскивает её воду. Гейр замер с открытым ртом: во всаднике, возглавлявшем спасительную атаку, он узнал Ахарна, не так давно причисленного норвежцем в презренный разряд предателей.
– Вовремя, – утирая пот со лба, выдохнул Торкель.
– Не расслабляйся, – буркнул в ответ Ингард, всё ещё ощущавший в глубине души неприязнь к заносчивому графу. – Мы ещё не победили.
И так зло махнул мечом, что рассёк выскочившего на него тролля практически пополам.
– Теперь это лишь вопрос времени, – ухмыльнулся Торкель. И скупым, но точным движением пронзил своим копьём горло подошедшему слишком близко низовику.
***
Сумарлиди яростно выругался. Его лицо было покрыто брызгами крови, топор по самую рукоять напитался ею, но всё оказалось бесполезным. Манёвр светлых, взявших армию тёмных альвов в клещи, оказался столь внезапным, что низовики даже не успели перестроиться для отражения атаки и были смяты в какие-то минуты. Да что там минуты? Секунды хватило, чтобы победа, казавшаяся уже столь близкой, ускользнула между пальцев юрким угрём.
Но даже не это терзало сейчас душу сына Рагнавальда раскалёнными клещами палача. Судьба в очередной раз посмеялась над ним, не дав исполнить задуманное. А ведь враг, которого Сумарлиди так мечтал убить, был на расстоянии броска камня, когда водоворот схватки разделил их, разнеся в разные стороны. И как Сумарлиди не стремился найти Гейра вновь, ему это так и не удалось, а теперь, похоже, и не удастся вовсе.
Норвежец зло посмотрел туда, где конница светлых альвов крушила армию своих извечных противников – низовиков, и зашипел сквозь стиснутые до боли зубы, подобно раздавленной гадюке. Всё его естество стремилось в бой, чтобы унять клокотавшую в нём ярость, но рассудок ещё не окончательно оставил Сумарлиди. И, с невероятным трудом обуздав свой порыв, он рявкнул сражавшемуся рядом с ним Нагли:
– Отступаем!
– Но король Мотсогнир… – начал было тролль, однако Сумарлиди с ненавистью оборвал его:
– Мотсогнир мне не указ, я сам – король! Отступаем, я сказал!
Тролли всё дальше уходили от Урнеса, и всё чаще Сумарлиди ловил на себе их косые взгляды. Норвежец по праву сильного занял трон Рикнесса, но сейчас он проиграл, и страх троллей перед ним ослаб: вождь, утративший везение, терял и власть. Сумарлиди знал это как никто другой, но сколько он не думал над тем, как исправить положение, ничего путного в голову ему не приходило. Небо над долиной темнело, обещая скорую ночь, и так же темно было на сердце викинга. И темнота эта становилась с каждым его шагом всё гуще и гуще, грозя затопить его без остатка.
Когда перед ним невесть откуда возник Мотсогнир, Сумарлиди даже не удивился. С усталым равнодушием смотрел норвежец на короля тёмных, и спокойно ждал, что тот скажет. Сумарлиди не удивился бы, вызови Мотсогнир его на поединок за то, что норвежец бросил его войско в самый разгар сражения, но король низовиков сказал совсем другое:
– Удача сегодня отвернулась от нас. Но битва – это не вся война, и у нас есть шанс всё исправить.
– Как? – напрягшись, как гончая, почуявшая запах добычи, спросил Сумарлиди.
– Забрать то, что помогло смертным и светлым нас сокрушить, – ответил Мотсогнир. Норвежец горько усмехнулся.
– И что же это? Расположение эзиров?
– Ты почти угадал, – улыбнулся тёмный альв. – В лагере смертных находится чаша Одрёрир, из которой сам Один пил когда-то мёд истины. Именно она даёт владеющему ею власть и силу, недоступные никому, кроме разве что эзиров. Именно эта чаша позволила сегодня Льесальвхейму уцелеть.
– И ты хочешь выкрасть её? – прищурился Сумарлиди, обдумывая, зачем Мотсогнир говорит о чаше ему.
– Не выкрасть! – оскорблённый таким предположением, рявкнул король. – Эту чашу изготовили тёмные альвы Фьялар и Галар, и она по праву принадлежит нам, а не эзирам! Принадлежит мне! – взяв себя в руки, убеждённо закончил Мотсогнир.
– Тогда для чего тебе я? – пожал плечами Сумарлиди. – Раз она твоя, так иди и возьми её.
Мотсогнир разом сник.
– Я не могу. Велунд сразу распознает любого тёмного, что посмеет приблизиться к чаше. Но смертный в лагере смертных растворится, как капля воды в озере, и сможет незамеченным найти Одрёрир и спокойно вынести его.
– Спокойно? – саркастически фыркнул Сумарлиди. – Сомневаюсь, что люди этого… Ингарда будут столь беспечны, чтобы не выставить постов. А те непременно заинтересуются незнакомцем, шныряющим среди их палаток.
– Это я беру на себя, – беспечно махнул рукой Мотсогнир. – Мои альвы отвлекут все посты на себя, и никто не помешает тебе найти Одрёрир.
– Перерыв весь лагерь? – усмешка норвежца стала шире. – Не думаю, что это получится… в разумные сроки, во всяком случае.
– Этого и не потребуется, – улыбнулся в свою очередь Мотсогнир. – Одрёрир сам приведёт тебя к себе.
***
Глаза слипались сами собой, и как Торкель не боролся со сном, промежутки забытья становились всё длиннее. Окружающее сливалось в сплошной водоворот неясных образов и размытых очертаний, разобраться в которых усталый мозг викинга был уже не в состоянии. В таком состоянии мимо него могла преспокойно промаршировать целая армия, и Торкель даже не пошевелился бы, чтобы поднять тревогу.
Он вздохнул и, зажав копьё под мышкой, яростно потёр лицо обеими ладонями. Это помогло, но лишь на несколько минут. Торкель удручённо вздохнул. После целого дня тяжёлого сражения никто не смог бы стоять на часах – и не испытывать желания свалиться прямо на землю и заснуть. Торкель был не исключением, но сила воли, помноженная на упрямство, заставляла его до конца исполнить свой долг. И викинг продолжал упорно таращить глаза на расстилавшуюся перед ним долину, хотя не мог даже различить, где проходила граница между небом и землёй.
Тихий шорох заставил его встрепенуться и настороженно замереть. Вокруг, насколько он мог судить, ничего не изменилось, но чувство постороннего присутствия набатом застучало у него в висках. Забыв о сне, Торкель поднял копьё, готовый пронзить любого, появившегося из тьмы. И в этот момент копьё в его руке странно зашевелилось, словно обрело свободу движений, и, круто изогнувшись, метнулось – но не во врага, которого всё не было, а в самого Торкеля. Опешив от неожиданности, викинг всё-таки рефлекторно уклонился от удара и отшвырнул копьё прочь, словно ядовитую гадину. А копьё, упавшее в нескольких шагах от него, действительно как змея развернулось – и поползло к норвежцу, стремительно сокращая разделявшее их расстояние. Судорожно сглотнув, Торкель отпрыгнул в сторону и выхватил кинжал. Но и тот решил предать его. И вонзил в ладонь Торкеля острые как иглы зубы, невесть откуда взявшиеся на его рукояти.
Дико заорав, викинг выронил взбесившееся оружие из вмиг ослабевших пальцев. И едва успел увернуться от выпада подползшего слишком близко копья, про которое он едва не забыл. «Я схожу с ума!» – обречённо подумал Торкель, но острая боль в левой ноге тут же убедила его в реальности происходящего – кинжал, воспользовавшись его невнимательностью, остервенело впился ему в сапог и начал рвать его, как пёс, легко прокусив дублёную кожу и добравшись до живой плоти.
«Хорошо ещё, сухожилие не повредил», – зло подумал Торкель, пытаясь стряхнуть с себя кинжал и одновременно следя за манёврами ползающего вокруг него копья. Всё это в полной мере напоминало бред сумасшедшего, и норвежец никак не мог заставить себя позвать на помощь, опасаясь, что прибежавшие найдут его спятившим – и сражающимся с собственным оружием, которое окажется вполне нормальным.
«Ну, уж нет!» – процедил Торкель Чёрный, уворачиваясь от очередного копейного выпада. – «Моё оружие – мне с ним и разбираться». И, подхватив с земли увесистый булыжник, что было сил шарахнул им по кинжалу, расколов его лезвие на несколько кусков. Торкель готов был поклясться, что при этом слышал не звон лопнувшего металла, а стон смертельно раненого существа, но задумываться над этим ему было некогда – копьё, разъярённое гибелью своего «напарника», перешло в решительное наступление. И викингу пришлось приложить всё своё умение, чтобы избежать его стремительных ударов – и остаться в живых.
***
Сумарлиди с группой низовиков подкрался к лагерю людей совсем близко, пользуясь ночной тьмой и каждым выступом, каждым камешком, способным скрыть их продвижение. И замерли, вглядываясь в открывшуюся перед ними картину. Глаза Сумарлиди горели нечеловеческим жёлтым огнём и легко пронзали мрак, различая не только палатки, костры и гревшихся возле них караульных, но и всё, что находилось в самих палатках, до мельчайших подробностей. В его ушах ещё гремел голос Мотсогнира, певшего гальдры56, и его тело ещё помнило все метаморфозы, происходившие с ним во время этого пения. И магическое зрение было наименьшей из этих метаморфоз.
– Пора, – шёпотом сказал Сумарлиди старший из чёрных альвов, и низовики бесплотными тенями растворились во тьме. Сумарлиди не двинулся с места, ожидая сигнала. Его сердце билось уверено и ровно, хотя от нетерпения и бурлившей в его жилах энергии норвежцу хотелось чесаться и кричать, словно ему под кожу запустили огненных муравьёв: Мотсогнир не обманул, и Сумарлиди явственно ощущал зов Одрёрира, находившегося в каких-то ста шагах от него. Но викинг сдерживал себя из последних сил, понимая, что от этого зависит успех всего их дела. А он не хотел потерять ещё один шанс расквитаться со своим кровным врагом из-за собственной спешки.
Он знал, что должно произойти, и всё-таки вопль ужаса, исторгнутый караульным, едва не застал его врасплох. Крик тут же оборвался, но его было достаточно, чтобы в лагере зашевелились, и из палаток начали выскакивать сонные, но готовые к отражению внезапной атаки люди. Сумарлиди удовлетворённо кивнул, и в этот момент крик повторился. Воины тут же бросились туда, где кричали, и норвежец ужом скользнул к оставленной без присмотра границе лагеря: тёмные альвы выполнили свою задачу и расчистили ему дорогу к цели. Теперь всё зависело только от него.
***
Ингард оказался ближе всех к месту происшествия и прибежал туда первым. И остановился, удивлённо глядя на Торкеля, безумным козлом скакавшего по камням. Во мраке было трудно разобрать, что происходит, и казалось, что Торкель просто решил согреться – или сошёл с ума, вообразив себя великим танцором, которому не требовалась музыка Хардангерфеле для его плясок. И только спустя почти минуту Гейр рассмотрел, от чего отпрыгивает его друг, и волосы зашевелились у него на голове: Торкеля преследовало его собственное копьё, норовя пронзить его, как куропатку. Ингард выхватил Хрунтинг, но ещё миг не двигался, не решаясь вмешаться в сверхъестественную битву человека и ожившего оружия. А потом отбросил прочь все сомнения и ринулся вперёд, пытаясь мечом достать увёртливое копьё – и отсечь ему его стальное жало.
Копьё, почуявшее нового врага, тут же развернулось в его сторону и без колебаний бросилось в атаку. А Торкель Чёрный без сил опустился прямо в истоптанный его прыжками снег, прижав ладонь к кровоточащему боку – один из выпадов его ожившего оружия достиг-таки цели. Но Гейру сейчас было не до него – он сам теперь был вынужден скакать и уворачиваться от взбесившегося копья, не ощущавшего ни усталости, ни страха.
Внезапно его ладонь перестала чувствовать привычную твёрдость рукояти Хрунтинга, и Гейр с ужасом обнаружил, что держит не меч, а огромную, злобно шипящую змею, готовую вот-вот ужалить его. Отшвырнув мерзкую тварь, Ингард снова повернулся к копью, но опоздал: своим обрётшим гибкость древком оно захлестнуло ему ноги и резким рывком бросило его на землю. И изогнулось, намереваясь пронзить норвежцу горло. «Конец!» – мелькнуло в голове Гейра, и он поднял руку в тщетной попытке остановить смертельный удар.
– Лауказ Ургандиз! – раздался вдруг над ним знакомый голос, и копьё, разом утратив подвижность, вытянулось и простой деревяшкой упало в снег. Тяжело дыша, Гейр посмотрел снизу вверх на говорившего и улыбнулся.
– Ты вовремя. Как никогда! – сказал он стоявшему над ним Форсети. И потерял сознание.
***
Сумарлиди всё дальше уходил от линии передовых постов. И с каждым шагом чувствовал себя всё увереннее. Он шёл, совершенно не скрываясь, влекомый зовом Одрёрира, которому было невозможно сопротивляться. Да Сумарлиди и не хотел сопротивляться, он летел к чаше, словно на крыльях, как юноша летит к своей возлюбленной.
Сумарлиди приблизился к палатке, к которой его вёл призыв Одрёрира, и на миг остановился, бросив настороженный взгляд по сторонам. Всё вокруг было тихо, и викинг откинул полог, намереваясь войти.
– Стой! – хлестнул по его напряжённым нервам властный окрик, и Сумарлиди стремительно оглянулся. Перед ним стоял, держа копьё наперевес, охранник.
– Кто ты и что тут делаешь?
Не отвечая, Сумарлиди метнулся к воину серой тенью, размазавшейся в полёте, и сжал стальными пальцами его затылок и подбородок. Рывок – и обмякший стражник осел на землю бездыханным трупом. Затолкав тело под стоявшую рядом телегу, Сумарлиди отёр покрывшийся бисеринками пота лоб и негромко, но с чувством выругался. И бросился в палатку, пока не появился ещё кто-нибудь.
Внутри было темно, но глаза норвежца, горевшие жёлтым магическим огнём, видели в этом кромешном мраке каждую вещь в мельчайших подробностях. Сумарлиди остановился посреди палатки и прислушался к себе. Сейчас же какая-то необоримая сила словно схватила его за шкирку и поволокла к лежанке, установленной у дальней стены. И Сумарлиди охотно подчинился этой силе – его и её желания сейчас полностью совпадали.
Норвежец упёрся коленями в край лежанки и остановился. Вытянув руку, он нагнулся, и его пальцы нащупали грубую ткань заплечного мешка. Сумарлиди вытащил его и принялся лихорадочно развязывать. Сунул руку внутрь – и издал торжествующий возглас. Медленно, как нечто очень хрупкое и непередаваемо дорогое, он извлёк из мешка Одрёрир, и палатка озарилась мягким жемчужным сиянием. Затаив дыхание, Сумарлиди смотрел на чашу – и не мог насмотреться, забыв, где он находится.
– Гейр, ты зде… – начал было влетевший в палатку раскрасневшийся Бьярн и осёкся, глядя на стоявшего с чашей в руках Сумарлиди с удивлением и гневом.
– Его здесь нет, к сожалению, – криво усмехнулся тот и сунул Одрёрир за пазуху. – И тебя здесь тоже быть не должно.
Его рука легла на рукоять Чёрного Убийцы, и усмешка стала шире. Бьярн нахмурился.
– Но я тут. И ты с этим уже ничего не поделаешь.
– Посмотрим, – хмыкнул Сумарлиди, и его топор словно сам собой выскользнул из-за пояса и со свистом крутанулся, рассекая воздух. – С дороги, пёс, или ты сдохнешь за имущество своего хозяина!
– Посмотрим, – ответил его же словами Бьярн и стремительно вытащил свой меч, пригнувшись в оборонительной стойке. Сумарлиди радостно рассмеялся – и берсерком ринулся на него. И топор превратился в чёрную молнию в его руках.
Они сошлись грудь в грудь, и с грохотом и звоном сшиблось их оружие. Бьярн был гибок и умел, но Сумарлиди брал своим безумным напором и ужасающими по силе ударами, и он шаг за шагом теснил своего противника к выходу, за которым его ждала свобода.
Бьярн разгадал его манёвр, но ничего не мог поделать. Он едва успевал обороняться – и продолжал пятиться, уступая бешеному натиску. Топор Сумарлиди расплывался перед глазами Бьярна в прозрачную кисею, окутывавшую фигуру его врага, и невозможно было предугадать, откуда последует удар. Только скорость реакции да ещё, пожалуй, удача спасали ещё сына Брюньольва от гибели; о том же, чтобы нанести ответный удар, он забыл уже и думать. С таким противником Бьярну ещё не доводилось сталкиваться, и в душе он молился, чтобы не довелось столкнуться и впредь. Если, конечно, он умудрится уцелеть в этом бою. А на это надежды оставалось всё меньше и меньше.