Mine üle audioraamatule
Лев Мартынов:-(спорит с реальностью
19 мая, 12:00
Сан-Сальвадор, Аргентина
Закрытая запись
Шнурок на правом ботинке поддался легко, а с левым пришлось повозиться. Сначала проказливый бес попутал узел, затянул намертво, тормоши, не тормоши – все без толку. Лев напряг пальцы, шепча матерные заклинания, и с десятой попытки сумел развязать узелок, сломав при этом ноготь на большом пальце. Неприятности на этом не кончились, пластиковый наконечник шнурка в последний момент распался надвое и острой занозой вонзился точно под сломанный ноготь.
– Чтоб тебя! – выругался Лев и тут же осекся.
Как бы местные лоботрясы не приняли это на свой счет. На площади у фонтана собралось больше тридцати человек. Они шептались и косились на незваного гостя с подозрением. Самый высокий и хмурый тип хрипло пробасил:
– Benvenido a Jujuy![1]
Значит, все-таки обиделись. Вот, уже посылают. Недвусмысленная угроза: уматывай, чужак, поскорее, пока морду не начистили.
Лев пожал плечами и, игнорируя общественность, скинул тяжелые армейские ботинки, сел на край фонтана и погрузил гудящие ноги в прохладную воду. Не снимая носков и даже не сообразив, что хорошо бы закатать джинсы. Хорошо! Отлично! Замеча-а-ательно…
Побоку приличия. Он слишком устал, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Три часа назад почтовый самолет приземлился на плато посреди горной гряды, и все эти три часа Лев шагал по осыпающейся тропинке, спотыкаясь о подлые камни, так и норовящие стукнуть по мизинчику. Пилот кричал вслед, призывая не дурить, подождать чуток, пока разгрузят мешки с письмами или хотя бы идти по серпантину, где дорога ровная и встречаются попутные машины. Возможно, к этим словам стоило прислушаться, но только если ты понимаешь испанский язык в его пулеметно-торопливой разновидности, столь популярной в Латинской Америке.
Лев ничего не понял. Помахал летчику на прощанье и начал спускаться в долину. Когда доковылял до городка, часы на башне святого Сальвадора пробили полдень. Звон был не радостный, скорее похоронный, как в старых вестернах. В каждом «биме» и каждом «боме» отчетливо слышалось предостережение, а от скучавших на площади мужчин пахло дешевым табаком, ликером фернет и неприятностями. Хромающего чужестранца заметили издалека, обменялись презрительными замечаниями, посмеялись над нелепой походкой, но как только тот подошел ближе, все резко замолчали.
Наверное, онемели от возмущения, когда Лев полез в фонтан. Так ведь он не со зла. Просто пальцы распухли, а пятки перешли в режим разбитого корыта. К тому же спина затекла, шея хрустит при каждом повороте головы, а повертеть ею придется, чтобы не пропустить неожиданный удар. Аргентинцы приближались со всех сторон, вроде и лениво шагают, не торопятся, а уже рядом, хмурый тип в затылок дышит и продолжает грубить:
– Benvenido a Jujuy! Entendido?[2]
– Сам туда иди, да? – огрызнулся Лев по-русски, и сразу взвыл, поскольку волосатая лапища грубияна вцепилась в его плечо.
– Tomemos una foto![3] – лицо оставалось все таким же хмурым, но голос звучал гораздо дружелюбнее.
Фото? Ах, фото. Выходит, это не агрессоры, а поклонники. Оказывается, и здесь, в аргентинской глуши, люди наслышаны о его кругосветном путешествии. Возблагодарим Интернет, многоликий и вездесущий! Лев улыбнулся и приосанился. Конечно, джинсы немного пообтрепались внизу, но пока что выглядят вполне презентабельно, а цыганская рубаха и вовсе не знает сноса – эту одежку шили специалисты по долгим странствиям, поэтому она не мнется, не выгорает на солнце, и после нескольких стирок не потускнела. На снимках выглядит идеально, не нужно ни фильтров, ни ретуши.
Хмурый тип селфи забраковал. Тараторил, выкатывая глаза, жестикулировал, в конце концов, не выдержал, взял путешественника за руку и потащил за собой. Лев только успел схватить ботинки и зашлепал в мокрых носках по брусчатке, морщась от боли. Зеваки двинулись следом, похлопывая страдальца по плечу и распевая бодрые песенки. Поход закончился в парикмахерской, где под жаркие споры и громкие советы из толпы флегматичный цирюльник постриг косматую бороду, выскоблил щеки и шею от лишней щетины и выбрил на правом виске маленький самолетик. Перелётный жених во всей красе. Лев крутил головой уже совсем с другим настроением – приятно полюбоваться на такого себя в зеркале, даже шея перестала хрустеть.
Хмурый тип наконец-то улыбнулся, сделал идеальное селфи в обнимку со знаменитостью. И понеслось! Дорогого гостя водили по городу, от порога к порогу. Лев посетил шестнадцать именинных застолий, три бара и одну кондитерскую. Он фотографировался с юными школьницами и почтенными матронами, с влюбленными парочками и многодетными семьями, с церковным хором и футбольной командой. Ему совали в руки голопопых младенцев, миниатюрных собачек и громадных котов, но чаще – бокалы, стаканы и рюмочки. А как не выпить? Не обижать же радушных хухуевцев.
Удивительное дело, после первого же глотка спиртного, Лев стал лучше понимать собеседников. Представьте себе, они не ругались, просто сообщали, что самая северная провинция Аргентины называется Хухуй. Именно так произносят местные жители, но на русских географических картах, еще с девятнадцатого века, пишут Жужуй. Согласитесь, гораздо приличнее, хотя и не совсем правда. Мы любим переименовывать для благозвучия. С какой радостью, например, наши чиновники ухватились за вычурное слово «коррупция». Оно ухо не колет, как «вор», «взяточник» или «казнокрад». Пусть даже поймают и заклеймят, но «коррупционер» звучит импозантно и породисто, почти как революционер. Чувствуете разницу? Не ворюга в Хухуе, а коррупционер в Жужуе. Приличный человек в приличном месте.
На мгновение показалось, что конная статуя у монастыря иезуитов подмигнула – причем и всадник, и лошадь, одновременно. Лев зажмурился, взглянул снова. Стало еще хуже. На бронзовом памятнике проступило лицо депутата Кнутова-Пряницкого. Сурово насупленные брови выражали крайнюю степень недовольства, а верхняя губа нервно подрагивала, словно у зверя, который вот-вот оскалится и зарычит. Пришлось ускорить шаг, чтобы сбежать от навязчивого видения в боковую улочку. Это все алкоголь. Многовато выпил. С другой стороны, боль в ногах утихла, muchos gracias.
Лев уже много дней не вспоминал арестованного шефа, не переживал, как тому сидится в СИЗО, потому что понимал: хорошо сидится. Камеру выдали самую комфортную, с мягкими матрасами и без клопов. Кормят, надо полагать, не баландой и заплесневелым хлебом. Скорее там сыр с плесенью, с благородной голубой плесенью. А к сыру – свежая зелень, сочные груши, может быть, коньячок. В смысле, «может быть»? Наверняка коньячок.
Господа депутаты устраиваться умеют, потому они и господа. Так что нечего тут скалиться, рычать и бровями шевелить. Альберт Валентинович сам выбрал свою судьбу. Или это судьба выбрала его? Кнутов-Пряницкий обладал уникальным качеством для коррупционера. По каким-то неуловимым приметам он определял, за сколько человек готов продаться. Какую сумму или процент нужно отстегнуть, чтобы все остались довольны. Знаете, иногда сантехник из ЖЭКа намекает, что неплохо бы для ускорения процесса дать на лапу толику малую. В этот момент вы растерянно замираете, поскольку не ясно, сколько это в рублях. «Двести – не оскорбит мастера? Пятьсот… Многовато. Хотя если не придется ждать до завтра, то и тысячу не жалко». Пока эти мысли играют в чехарду, перепрыгивая через извилины мозга, вы стоите с разинутым ртом и зависшей в воздухе рукой и выглядите очень потешно. Так вот Альберт Валентинович всегда называл точную цифру. Особое чутье, сродни глазомеру. Смотришь на овраг и сразу соображаешь: получится перепрыгнуть или нет. А когда начинается драка, ты ведь не замеряешь рулеткой, достанет ли кулак до носа придурка. Просто бьешь со всей силы. С таким чутьем обстряпывать дела легче легкого.
Но однажды вмешивается закон или судьба, и кто-то из этой парочки намекает, что придется расплачиваться за содеянное. Вот тут даже Кнутов-Пряницкий остолбенеет с отвисшей челюстью, поскольку совершенно непонятно. Кому заплатить? Сколько отдать? И чего именно?
– Судьба вряд ли возьмет деньгами, – улыбнулась Саша. – Она отбирает то, что дороже денег.
Саша…
Она-то здесь откуда?
Лев ошарашенно уставился на говорящий портрет во всю стену. Граффитист наспех переплел дюжину изломанных линий, и возникло прекрасное лицо с глазами разного цвета.
– Все, как в жизни, – произнесли черно-синие губы. – Не в той жизни, выдуманной, иллюзорной и полной вранья, которой мы с тобой упивались прежде. А в этой пустой и болезненной реальности, где ты обречен шагать неизвестно куда, в одиночестве и тесной обуви.
– Повтори, что ты сказала, – попросил Лев.
Он не понял с первого захода, что имеет в виду нарисованная девушка. То ли хочет вернуться к жизни во лжи, то ли злорадствует, что судьба отнимает самое дорогое.
– Повтори, – заорал Лев. – Повтори, чего ты хочешь!
Портрет предсказуемо молчал, а прохожие начали оборачиваться.
Блин, ну а ты-то сам чего хочешь, Левушка?! У тебя еще остались нежные чувства к Александре, и душа страдает от разлуки? Или ты разлюбил журналистку окончательно и бесповоротно, и от этого сердце рвется на части? Или просто пятки опять заболели, а любовь – это только лицо на стене?
Реальность – самая обманчивая штука. Кажется, что реальный мир вокруг нас стабилен и незыблем, да только это фикция. Каждый человек воспринимает реальность по-своему, дополняя происходящее собственными мыслями, чувствами и заблуждениями. При этом большая часть мыслей – самообман, которым люди пытаются убедить себя в том, что поступают правильно, половина чувств – сплошной негатив, а заблуждения… Что с них взять.
Вот, скажем, сиюминутная реальность складывается в полном согласии с пророчеством заполярного шамана. Оно, как и все предсказания, туманно и витиевато, однако главная мысль неоспорима. Саша – его судьба. Она спасет от гибели трижды, а после заберет у Льва жизнь. Какой вывод сделает любой нормальный человек?
Хватит пить.
Тут не поспоришь. Однако сегодня экспресс уже проскочил эту станцию, поэтому давайте другой вывод. Итак, благодаря девушке Лев уже дважды спасся, а после третьего раза случится кирдык. Значит, нужно держаться подальше от своей разноглазой судьбы. Пусть живет в Москве со своим Славой, добра наживает и вспоминает их романтические приключения в Париже, Нью-Йорке и Бразилии как сказку. Приятную? Ну… Могло ведь сложиться и хуже, правда?
Лев кивнул собственным мыслям и прислонился спиной к фонтану. Да, он снова пришел на площадь, где с наступлением сумерек собралась стихийная дискотека. Две машины поставили углом, настроили магнитолы на молодежную радиостанцию и распахнули двери. Децибелов вполне хватало, чтобы пробиться к центру удовольствия сквозь баррикады тормозных нейромедиаторов на периферии головного мозга. Роскошные девушки постоянно вытаскивали Перелётного жениха танцевать, обнимали, целовали, кружили. Он неизменно ускользал от красавиц и возвращался к фонтану, пытаясь собрать разлетающиеся осколки сознания, чтобы решить: а дальше-то что?
В этот момент кто-то поменял радиоволну, и вкрадчивый голос Боба Дилана затянул:
– Ну и каково тебе сейчас?
Каково это, сидеть в одиночестве?
Не понимая даже, в какой стороне твой дом?
Лев смахнул набежавшие слезы. Ведь что самое обидное: надежда умерла первой. Он надеялся, что сознается Александре в грехах, она поймет и простит, а потом все станет зашибись. Долго терзался сомнениями, набирался мужества, слова правильные подбирал. Признался. Искупил. А с чем остался в итоге? Саша взяла паузу, чтобы подумать и разобраться в себе, тут надежда и сдулась. Потом случился кризис веры, когда девушка чуть не умерла, а напоследок неосторожное слово прихлопнуло его любовь. На родине Льва все еще ждет тюрьма, а на чужбине никто не ждет. Кроме этой одежды, разбитых пяток и перспективы провести ближайшую ночь в обнимку с конной статуей, у него ничего нет.
Что ты на это скажешь, Боб Дилан?
– Когда у тебя ничего нет, тебе нечего терять, – пропел в ответ мудрейший из всех музыкантов.
Опять же, и тут не поспоришь.
Но завязывать с алкоголем надо однозначно. Сквозь хмельной туман Лев увидел казака в красной черкеске и белой папахе. Такого и в Москве не каждый день встретишь, а уж в Аргентине, за тысячи километров от ближайшей станицы – явный глюк. Понять бы еще, что именно хочет сказать подсознание, подкидывая такие картинки. Разберемся… Так. Красный казак – это Тихий Дон. Дон – это мафия. Но мафия – это всегда стрельба и взрывы, а раз дон тихий, значит, все указывает на карточную игру. Карточная игра в подкидного – это дурак. Выходит, подсознание сигнализирует, что я – дурак?
Пока Лев раздумывал, глюк протолкался через толпу и сказал по-русски:
– Пойдем со мной, если хочешь жить.
Лев кивнул и провалился в забытье, а песня все звучала в ушах, как заезженная пластинка, повторяя одно и то же:
– Двигай сквозь неизвестность,
как катящийся камень,
как катящийся камень,
как катящийся камень…
Якову Якунину и еще 2 793 859 пользователям
понравилась недавняя публикация,
в которой отмечен Лев Мартынов.
Лев проснулся от сильного удара по заднице и в панике огляделся по сторонам. А, нет, все в порядке. Машина подпрыгнула на колдобине, пассажира подбросило в кресле, а потом уже, при приземлении, сама планета отвесила ему пендель.
Бывает.
Стоп! Машина? Ну да, фургон. Кажется, «Форд», но в принципе это не важно. Каким чудом он оказался внутри? И кто водитель? Лев покосился налево. Ясно. Машину ведет его давешняя галлюцинация. Тот самый казак в красной черкеске. Только уже без папахи.
– Очухался? Славно.
Глюк на мгновение повернулся и Лев разглядел курносое лицо, усыпанное веснушками, черные глаза и жиденькие усы. Молодой парнишка, с виду честный, но пройдохи обычно и не выглядят пройдохами. Тут не угадаешь с первого взгляда.
– Скучно ехать в тишине, – продолжал казак, выкручивая руль на повороте. – Я-то не особо надеялся, что ты составишь компанию, просто познакомиться хотел, автограф взять для сеструхи. Она все уши прожужжала: пусть крюк в полсотни километров, а все равно заедь. Не каждый день наши края посещает знаменитость. А ты вцепился в рукав: «Забери меня отсюда, есаул!» Я, хоть и не есаул, но обрадовался. Вместе не скучно ехать.
Лев подозрительно хмыкнул. Разве так все было? Надо бы спросить у памяти, но та повесила на ручку двери шляпу, полосатый шарф и табличку «Не беспокоить», да еще и заперлась изнутри на засов для надежности.
– Ты как здесь оказался? – спросил Лев подозрительно.
– Не надоело спрашивать одно и то же? – юноша говорил по-русски, но довольно быстро и с ударениями почти на каждую гласную, как это принято в испаноязычных странах. С непривычки это вызывало у собеседника головокружение. Зато не было ожидаемого говорка, как в фильме «Кубанские казаки». – Я тебе уже раза три объяснял: приехал в Анды за шерстью. Обычно альпак в зиму наголо не бреют, но тут зараза какая-то косит стада, многие животные до весны не доживут, поэтому болезных стригут и отдают тюки задешево. А шерсть в хозяйстве пригодится, даже если зима будет теплая.
– Зима? Погоди, сейчас же май месяц.
– Ну да, – хмыкнул казак. – Зима как раз в июне и начинается. Здесь же все перевернуто, потому времена года не такие, как в России. Мы сейчас вниз головой едем, если из Москвы смотреть.
Лев представил эту картину и его тут же замутило. Повезло, что окно быстро открывается. Минут семь спустя, усмирив желудок и продышавшись, он откинулся на спинку кресла.
– Откуда взялись в Аргентине русские казаки?
– Прадеды наши после революции уехали. Тогда многие отчалили – кто в Европу, кто в Азию. Только там земля скудная, не развернешься. Вот и мыкались, пока не добрались на край света. А тут чистый рай, – он обвел рукой окрестности, невидимые в темноте. – Но ведь я и это тебе уже рассказывал. Не помнишь? Ох, голова дырявая. Давай тогда знакомиться заново. Меня зовут Яша, или, по-здешнему, Яго.
– Как предателя? – уточнил Лев.
– А?
– Яго из «Отелло». Шекспира читал?
– Не, я вообще читаю редко, – пожал плечами Яша. – Некогда читать, на ферме завсегда работы полно. Может твой Шекспир это имя и не жаловал, но здесь Яго – один из самых почитаемых святых. Минут сорок назад мы проезжали Сантьяго-дель-Эстеро. Самый древний город Аргентины, между прочим, а есть и другие с похожими названиями. Так что меня везде принимают с улыбкой и это хорошо для бизнеса.
В свете фар мелькнули три силуэта на обочине. Лев успел разглядеть серые хвосты и съежился, подчиняясь первобытному инстинкту.
– Волки!
– Не, это магеллановы собаки, – успокоил казак. – Они тут на грызунов охотятся.
– На мышей?
– Не, на шиншиллу или вискашу.
– Уф-ф-ф, – Лев снова высунулся в открытое окно. – Не надо про вискашу… Меня и так мутит от выпивки.
– Это ничего. У нас на ферме сухой закон, там и подлечишься.
Ночной ветерок окончательно протрезвил, вспомнились подробности загула и стало как-то неловко.
– То есть ты не говорил: «Пойдем со мной, если хочешь жить»? – уточнил Лев, краснея.
– Не, а с чего мне так говорить? Ты вроде не помирал там.
– Не помирал, но это же из «Терминатора».
– Откуда? – переспросил Яша.
– Фильм со Шварценеггером. Не смотрел?
– Не, я вообще кино смотрю редко.
– Да, помню, на ферме работы много, – Лев задумчиво потер переносицу и вздохнул. – Выходит, подсознание не зря намекало, что считает меня дураком.
– А разве это плохо – дураком быть? – спросил казак, не отводя глаз от дороги.
– По-твоему, хорошо?
– Я в детстве, когда сказки бабушкины слушал, хотел быть таким, как Иван-дурак. От этого ведь сплошные плюсы, – Яша удерживал руль одной рукой, а на другой загибал пальцы. – Сам посуди. Дурак ничего не боится. Вообще ничего. Даже смерти. Потому в котел с кипящим молоком прыгнет за милую душу. А тот, кто не боится рисковать, всегда получает больше, чем тот, кто боится. Правда же?
Лев кивнул, но Яша этого не заметил.
– Иван-дурак верит в невозможное, оттого ему любая задача по плечу. На небо по радуге влезть? Жар-птицу достать или там, яблочки молодильные? Как не фиг петь! Пока умные подбирают аргументы, чтоб объяснить всем, почему это невозможно, Иван делает. Ученые люди впадают в ступор на перекрестке, где камень с загадками: «Налево пойдешь – коня потеряешь», а Иван идет, куда ноги несут и не страдает от чувства вины или комплексов. Даже когда попадает в неловкое положение. Чего страдать-то? Ну, обмишурился. Ну, выставил себя в глупом виде. Так для него это привычно. И самое главное – дураков любит удача. Не знаю, кто так придумал, но им же постоянно счастье приваливает. Из ниоткуда. Нежданное богатство или красавица-жена с полцарством в придачу.
Лев снова согласился. Он наблюдал подобное и не раз. Открывает человек абсолютно идиотский бизнес по производству какой-нибудь никому не нужной хрени, не задумываясь о спросе, сбыте, рекламе и так далее. Просто воплощает свою дурацкую идею. И вдруг оказывается, что именно этой хрени всем не хватало для полного счастья. В итоге Иван-дурак в шоколаде, а все вокруг изумляются. Каждому известны такие примеры, поскольку философская доктрина Ивана-дурака срабатывает во всем – в семейной жизни, в подготовке дипломных работ, в озеленении Антарктиды или в безумном кругосветном путешествии.
– Дуракам – счастье, – протянул Лев, – а все горе от ума.
– Не только, – возразил казак. – Еще бывает от жадности или от зависти. Но если бы предложили лично мне, я бы, пожалуй, сменял ум на счастье. Вот сказали бы: будешь ты, Яша, дураком, зато во всех делах повезет – согласился бы без колебаний, – он притормозил и свернул с дороги. – О, как вовремя заправка попалась. Залью полный бак, а то до фермы еще ехать и ехать. Тебе кофе взять?
Лев Мартынов YYY пьет простоквашу
20 мая, 14:26
Ферма Якунинка, где-то в аргентинских пампасах
Доступно: друзья поблизости
Ботинки он забыл на площади у фонтана. Обнаружилось это уже по приезде на ферму, когда Лев спрыгнул на красновато-черную землю с островками пожухлой травы. Да, в южном полушарии сейчас осень. Привыкай к этому.
– Босиком у нас лучше не бегать. Встречаются ползучие растения, которые могут шип в пятку вогнать или обожгут до волдырей. Не беда, завтра стачаем тебе настоящие казацкие сапоги, – утешил Яша, – а пока и лапти сгодятся. Вот, держи.
Он протянул плетеные тапки с узорчатым бортиком, где ленточки желтоватой коры дерева квебрахо перекрещивались с зеленовато-серыми полосками, срезанными с толстого ствола гуаякана. Острые носы украшала синяя тесьма, продернутая между лапотных чешуек и завязанная тройным бантиком на манер цветка.
– Волшебно! – Лев примерил обувь и обрадовался. – Мой размер.
– Сеструха плела. Она помрет от счастья, что ты здесь. Дуняша! – гаркнул казак вглубь дома. – Смотри, кого я привез!
На двор выпорхнула девчушка лет двенадцати. Розовое платье, золотистая коса, румяные щечки – кукла, которая заткнет за пояс любую версию Барби. Причем, судя по озорному блеску в глазах, силком заткнет, да еще и нагайкой отхлещет. Юная казачка оглушительно завизжала и бросилась на шею Перелётному жениху. Потом всплеснула руками совсем как взрослая хозяйка.
– Ой, да вы же проголодались с дороги!
В огромной миске легко утонули бы все галеоны конкистадоров, груженые золотом. Лев погрузил деревянную ложку в квасную пучину и выловил редиску с фиолетовой мякотью. Вместе с ней попался ломтик картошки густо-оранжевого цвета. Вот что значит обратная сторона земли, здесь все выглядит иначе. Зато вкус русской окрошки переселенцам удалось сохранить – та самая, резкая, пряная и чуть сладковатая, знакомая с детских лет.
– Пейте, не стесняйтесь, – Дуня пододвинула дорогому гостю крынку с простоквашей. – У нас все натуральное.
Лев отхлебнул – ух, кислятина, но до того освежающая, что он не отрывался, пока не ополовинил крынку.
– У нас больше сотни лет все натуральное, – поддакнул Яша. – Земля в пампасах не хуже чернозема, палку ткни – зазеленеет. Прадед, как приехал, первым делом распахал грядки, посадил семена, привезенные с Кубани. Поначалу для семьи выращивал, потом начал торговать овощами-фруктами. Дело шло не важно, но дед стал использовать секретную добавку и песо полились рекой.
– Добавку? – Лев допил простоквашу и утер губы рукавом рубахи. – Какую добавку?
– Смешная история, – казак отрезал ломоть хлеба и намазал густой сметаной. – В семидесятые годы в Аргентине боролись с огненными муравьями, заливали тысячи гектаров земли пестицидами. Насекомых истребили, но и люди часто травились, многие даже умирали. Спрос на овощи упал донельзя. Тогда дед стал в каждый ящик добавлять кусок коровьего навоза, будто он случайно прилепился к помидорам или морковке, да там и остался. Ему говорили: «С ума сошел? Последних покупателей отпугнешь». Но дед упрямый был, как все казаки, не слушал никого, и сорвал куш. Люди на рынке поверили, что дерьмо – это хороший знак. Значит, никакой химии, только натуральные удобрения. Надежно и безопасно. Полвека этот секрет работает, цены регулярно повышаем, а спрос не иссякает. Сейчас новый виток, столичные богачи помешаны на экологии и здоровом питании, чем больше навоза навалим, тем лучше покупают, – Яша встал из-за стола, потянулся и зевнул. – Все, часок подремать в гамаках, и за работу. Надо тюки с взопревшей шерстью распотрошить, чтоб просохла хорошенько и не сгнила, потом забор подправить, проволоку кое-где подтянуть и еще по мелочи…
По мелочи-то оно по мелочи, а провозились до позднего вечера. Яша надвигающейся темноты не испугался, оседлал коня и поехал на дальний выпас, загонять стадо коров на ночевку. Лев тоже порывался, хотя и устал, как стая магеллановых собак, но Дуня усадила его в плетеное кресло-качалку на веранде и засыпала вопросами. Пришлось в очередной раз пересказывать шаблонную байку о Перелётном женихе. Девочка слушала, затаив дыхание и ахала через слово.
– Счастливые, – подытожила она. – Даже представить не можешь, как сильно я завидую твоей невесте. Не только я, миллионы женщин завидуют.
– Зря, – вздохнул Лев и добавил к выдуманной истории чуточку горькой правды. – Кстати, я не уверен, что у меня все еще есть невеста.
– Вы поссорились? – вскрикнула Дуня, хватаясь за сердце.
– Не то, чтобы поссорились, но после недавней встречи расстались с холодком. Она сказала то, что мне не понравилось, я вспылил и ушел. Кто кого обидел непонятно, а на душе тоска.
– Не грусти, это завсегда так, – подбодрила казачка.
– Как?
– Больно. Когда все по-честному между людьми, обязательно будет больно. Но это лучше, чем жить в сладости, постоянно обманывая друг друга, уступая и подстраиваясь.
– Что-то я запутался, – проворчал Лев. – Ты считаешь, что в честных отношениях нельзя уступать друг другу? Разве компромисс – это плохо?
– Может и не плохо, как посмотреть. Но казаки не уступают. Вот отец, когда молодой был, привел жену в дом. Говорит: «Навари щей». Мать наварила. Он попробовал, говорит: «Не то, я люблю щи на курином бульоне». Она говорит: «А я только на говяжьей лопатке готовлю». Отец уперся, тарелку отодвинул. Жена-казачка, ему под стать, закипает помаленьку. Ясно, что не подвинется. Еще чуть-чуть и скандал начнется, а чем все закончится заранее известно: «Не нравится моя стряпня? Другую ищи, чтоб по-твоему делала!» Отец ладонью по столу – хлоп! Встал, усы подкрутил, поцеловал мать и говорит: «Ничего, без щей проживем». Никто так и не уступил, но с тех пор в нашей семье щи не готовят, чтобы повода для раздора не возникало. Любовь важнее.
Лев усмехнулся. Не хватало еще, чтобы эта невеличка читала ему лекции по основам идеальных отношений.
– А не рановато тебе о любви рассуждать? – спросил он, старательно скрывая нотки пренебрежения, чтобы не обидеть Дуняшу. – Ты хоть знаешь, что это такое?
– Да уж знаю, и побольше твоего, – надулась казачка.
– Откуда?
– Из Интернета.
Лев захохотал, распугивая компанию пернатых, шуршащих на крыше веранды.
– О, да. Интернет – это океан любви, – и на случай, если девочка еще не успела познакомиться с сарказмом, пояснил. – На самом деле, там как раз наоборот, сплошная ненависть, брюзжание и насмешки. Стоит погрузиться в эту пучину, и уже не вынырнешь. Хейтеры утянут на самое дно.
– У каждого свой Интернет, – заупрямилась Дуня. – Вот я, например, читаю только про хорошее. Нетрудно распознать по фотографии, по первой фразе, по хэштегам – где чудесные люди делятся счастьем с миром, а где плюются злобой и ненавистью.
– Ты такая наивная, – умилился Лев, теперь уже искренне, без всякого сарказма. – Думаешь, упыри из Интернета не научились маскироваться? Да они завалят тебя благостными картинками, а потом подсунут какую-нибудь гадость или жесть. Или хитрые манипуляторы подсунут цитату из Ганди на фоне восходящего солнца, чтобы забрать твои лайки и продать их рекламодателям. Это свалка и ходить по кучам мусора нужно осторожно, лучше всего в болотных сапогах, скафандре и сварочной маске.
– Скажешь тоже! Я же не глупая, смогу отличить мусор от цветочной клумбы. Увижу гадость – закрою и уйду. Но в Интернете хорошего гораздо больше, чем плохого. Взять хотя бы твое путешествие, – глаза девочки засверкали в сгустившихся сумерках. – Тебе миллионы людей со всего света присылают смайлики, пишут приятные слова, и никакого негатива. Потому что нормальным людям негатив в реальности надоел до чертиков, а в Интернет они идут за радостью или за пользой. С приятными людьми пообщаться или доставку свежей зелени заказать. Эй, хватит смеяться надо мной!
– Просто ты парила высоко в облаках, а потом резко спикировала на грядку, – хихикнул Лев. – Любовь – морковь, нежные чувства – хрен да капуста.
– Хорошая рифма, запишу. Надо на испанском рифмы подобрать, у нас же не только эмигранты овощи покупают, – Дуня достала из кармана смартфон и похвасталась. – Видел мою страницу в соцсетях? Лайкни потом пару селфи с урожаем, не забудь. Я придумала гениальную идею: беру то, что выросло, прямо с грядки, и облизываю. Доказываю всем, что опасные удобрения на ферме не используются. Смотри, вот огурцы поспели, вот баклажаны, тут я нашла необычный красный перец – нереально длинный и с закругленным кончиком. А здесь у меня в каждой руке по банану и я пытаюсь лизнуть их одновременно. Зацени, сколько лайков! Тысячи людей озабочены здоровой пищей и экологией.
– Да-да, в мире много озабоченных, – не удержался Лев.
– Кстати, запишем завтра с утра видео с твоим участием? Не против?
– Любой каприз. Но потом пустишь меня в Интернет на полчаса. Проверю, нет ли на моей страничке новых сообщений.
– Хоть сейчас, – девочка так резко протянула телефон, что едва не угодила собеседнику в висок.
– Не-не-не. Сейчас глаза слипаются, чую, полночь близится.
– Угадал. Без трех минут, – она встала, отталкивая кресло-качалку. – Пойдем, покажу спальню. Одеяло теплое дать? Пригодится, ночи уже прохладные. Станет душно – кондиционер включи. Окна не открывай, а то закусают.
– Комары?
– Если бы…
На перила веранды тяжело опустился мохнатый комочек с кожистыми крыльями. Свернул остроносую мордочку набок. Черные глазки, не мигая, уставились на потенциальную жертву. Кадык на гладковыбритом горле Льва дернулся, предчувствуя недоброе.
– Эт-то что за тварь?
– Обычный вампир. Они, в основном, у скотины кровь сосут, но могут и человека укусить. А ты даже не заметишь, потому что у них в слюне что-то вроде наркоза, – Дуняша махнула платком, прогоняя нечисть. – Спящие люди не чувствуют, что клыки кожу проткнули, а летучая мышь присосется минут на сорок, пока не насытится. Представляешь, у них под языком особая железа, которая вырабатывает «дракулин», этот белок мешает крови сворачиваться, а потому появляется шанс высосать все, до последней капли.
– Серьезно? – ужаснулся Лев.
– Куда уж серьезнее. Но в желудок одного вампира столько крови не поместится, разве что целая стая набросится.
– Стая? – простое слово, коротенькое, а насколько страшнее стало.
– Думаешь, кто на крыше возится? – девочка потыкала пальцем вверх. – Кровопийцы ждут, пока мы заснем, чтобы всех закошмарить. Хотя ученые недавно выяснили, что укусы вампировых летучих мышей даже полезны. Тот самый фермент из их пасти помогает растворять тромбы в сосудах головного мозга. Кусь – и никаких инсультов.
– Прекрати! – взмолился Лев. – Откуда ты все эти факты выуживаешь?
– Так из Интернета же.
Она проводила гостя по темному коридору в уютную маленькую спальню, сноровисто застелила кровать, взбила подушки и, уже уходя, обернулась на пороге: