Mine üle audioraamatule
– Олег…
Тот грубо оттолкнул ее вбок, и Анька замолкла, застыла столбом на мокрых кочках. Тощий с пистолетом усмехнулся, навел прицел на девушку, потом переключился на Олега. Шагнул вперед, потом еще раз, и оказался у тела «коллеги», что так и лежал в грязи. Пробормотал что-то по-своему, потом выкрикнул уже по-русски:
– Не лезь! Или стреляю!
– Это они дом подожгли? – неожиданно деловито поинтересовалась Анютка. Говорила она спокойно и ровно, точно обсуждала с подружкой последнюю модель купальника из летнего каталога. Так и этак прикидывала, стоит ли она запрошенных денег, и если стоит, то где их взять, ведь до зарплаты еще неделя…
Олег мельком глянул на кадровичку, но та выглядела как обычно. То ли шок с ней приключился, то ли и правда не понимает, во что ввязалась. Ну вот на кой черт ее сюда принесло, спрашивается: сидела бы с бабой Верой, ждала бы «скорую»…
Тощий же, не опуская ствол, нагнулся над своим, и принялся одной рукой помогать тому освобождаться, но дело сразу не заладилось. То ли «молнию» заело, то ли в замок попала ткань, но расстегиваться та не желала, и «пеленка» держалась крепко. Тот, что на земле, извивался, бился в своих путах, а второй лишь рвал ткань одной рукой, продолжая держать Олега на прицеле. И вдруг поднялся на ноги и скомандовал:
– Ты! – он показал на Аньку, – помоги! Или застрелю обоих…
Блефовал он или нет – непонятно. Выглядел спокойным, говорил почти без акцента, не дергался, не истерил. Только зрачки узких глаз едва помещались в глазницы, огромные, черные, они казались неживыми. «Обдолбался» – Олег не сводил с оппонента глаз. Открытие настораживало, от человека под кайфом можно ждать чего угодно. Накидался, значит, перед «делом», не иначе – для храбрости, как сто грамм на грудь принял. Хотя тут явно не сто грамм, тут гораздо больше в героиновом эквиваленте…
– Имейте ввиду, что сейчас сюда приедет полиция!
Олега точно кипятком ошпарило. «Дура!» – едва не слетело с языка, но Анечка уже гордо вышла вперед, и присела на корточки рядом со связанным телом. Поморщилась и, брезгливо придерживая ткань кончиками наманикюренных пальцев, принялась дергать «молнию». Минута, две, и тощий наклонился, и приставил к Анькиной макушке дульный срез пистолета.
– Быстро, сука, или умрешь.
Он не шутил, он торопился убраться отсюда, и забрать с собой подельника, чтоб обоим не спалиться. Олег все пытался рассмотреть, что за ствол у того в руке, травмат или нарезное. Хотя вот именно сейчас, сию минуту это неважно, резиноплюй, приставленный к голове, таких дел может натворить, что и думать неохота.
– Быстро!
Анютка точно ничего не замечала, продолжала дергать ткань, застрявшую в замке, а тот, что на земле, вдруг извернулся так, что куртка затрещала по швам. Он толкнул девушку коленом, и та неловко плюхнулась на пятую точку.
– Быстро!
Тощий проорал еще что-то на своем языке, мешая его с матюками, Олег подхватил Анютку под руку, вроде как помогая встать. А сам что было сил врезал носком ботинка тощему по запястью. Пистолет красиво улетел вверх, Анька сообразила отползти вбок, а второй удар пришелся обкуренному в пах. «Сборщик хлопка» шумно выдохнул и свалился на колени, согнулся в три погибели, и Олег не сдержался, и по русскому обычаю угостил того третьим. Контрольный планировался по ребрам, а пришелся в челюсть – тощий как-то резко сник, а, получив по физиономии, свалился рядом с напарником. Тот еще пытался освободиться, когда Олег подобрал пистолет, и оказался рядом с обоими.
– Лежать, твари!
Он едва коснулся спуска, и раздался выстрел. Пистолет оказался травматом, но подшаманенным под стрельбу боевыми, пуля ушла в глину рядом с ногой связанного, отдача швырнула ствол вбок, но Олег удержал оружие. Кисло завоняло порохом, Анютка подалась вперед, точно желая рассмотреть пистолет поближе.
От домов раздались крики, Олег глянул туда. К берегу бежали двое полицейских с оружием наготове, следом торопился перемазанный сажей Саша. Олег успел заметить, что дыма уже почти нет, а к небу поднимается лишь тонкая светлая струйка и пропадает в тумане.
– Брось пистолет! – проорал белобрысый полицай, что бежал первым, – бросай, быстро!
Олег отшвырнул травмат и поднял руки. «Овцеводы» дружно заныли что-то на своем языке, потом перешли на ломаный русский, но парни в форме мигом скрутили их, вздернули на ноги. Тощий сплевывал кровь и не сводил с Олега глаз, бормотал что-то невнятное, второй хныкал и все норовил упасть на колени.
– Не дергайся! – буркнул полицейский, ловко скрутил Олегу руки и защелкнул на них «браслеты». Анечка подскочила, кинулась к стражам порядка.
– Вы что? – она замахнулась на белобрысого смартфоном, – вы что делаете? Это наш сотрудник, я его знаю! Он поджигателей поймал! Прекратите сейчас же!
– Разберемся! – белобрысый повернулся к Анютке спиной, и мотнул головой в сторону поселка:
– Топаем активно! Дурить не советую!
Олегу вдруг стало смешно, он точно видел себя и всю процессию со стороны. Накатил приступ нервного смеха как реакция на недавно пережитый шок и осознание близкой смерти. Пряча улыбку, прошел мимо оторопевшей Анютки, встревоженного Саши, забрался в «уазик» у ворот «собственного» дома и через полчаса оказался в местном УВД. К дознавателю его вызвали последним, и серьезный, невысокого роста парень с погонами капитана быстро дописывал что-то, когда Олега привели в кабинет.
– Авдеев, – представился капитан, оглядел Олега и придвинул к себе пыльную клавиатуру.
– Как вы оказались в Ильинках?
– К друзьям приехал, хотел дом купить, – честно сказал Олег, и капитан принялся двумя пальцами жать на клавиши.
В душной небольшой комнате с решетками на окнах Олег просидел больше часа, отвечая на вопросы Авдеева. Тот не торопился, задавал вопрос один за другим, внимательно слушал Олега и неспешно выстукивал текст на клавиатуре. Говорил спокойно и ровно, иногда ворошил в папке исписанные корявым почерком листы, что-то читал там, и откладывал обратно. И задавал новый вопрос, пока Олег не сообразил, что они уже пошли по второму кругу.
– Капитан, – сказал Олег, – ты мне или что-то предъявляй, или отпускай. Я тебе все рассказал, как дело было. Докажи, что я соврал.
– До трех суток могу вас продержать без предъявления. – Капитан снова копался в папке. Потом закрыл ее, и посмотрел на Олега. Предъявить капитану было нечего, это он и сам прекрасно понимал.
– Не вопрос. – Олег легко улыбнулся. Он, правда, с трудом представлял себе, как объяснит свое трехдневное отсутствие на работе. С другой стороны, Анька все сама видела, и подтвердит в случае, если у руководства или СБ возникнут вопросы. А вот Лариска обрадуется, это уж точно, но Митька расстроится. Решил, что отец его обманул…
– Но свидетельские показания подтверждают ваши слова: вы приехали к друзьям осмотреть дом с целью его покупки, потом заметили, как горит соседний, и задержали подозреваемых в поджоге…
– Свидетелей? – перебил капитана Олег, – что за свидетели?
Тот перевернул исписанный мелким почерком лист, прищурился, потом отодвинул его подальше от себя.
– Медведева Анна Николаевна и Медведев Александр Станиславович. Знаете таких?
– С Анной Николаевной мы работаем вместе, – сказал Олег, проникаясь к кадровичке еще большей симпатией. Вот же умница, не поленилась, сообразила показания дать, что называется, по горячим следам. «Должок за мной» – подумал Олег, и решил, что торговаться с Анюткой не станет, а сразу отдаст за дом всю сумму. «Не обеднею» – он смотрел, как Авдеев аккуратно складывает бумаги в папку. Капитан вынул из ящика паспорт Олега, и положил на стол.
– Вы свободны, можете идти. И спасибо, что помогли нам. Мы этих паразитов два месяца ловили.
– Все сгоревшие дома – это их работа? – Олег спрятал паспорт во внутренний карман куртки и поднялся со стула. Авдеев тоже встал, направился к двери.
– Пойдемте, провожу.
Он пропустил Олега перед собой, закрыл дверь на ключ, и пошел по длинному пустому коридору к лестнице.
– Их, – сказал он по дороге, – уже сознались, поганцы.
– Зачем? – Олег никак не мог успокоиться, перед глазами все еще стояла картинка: вот пламя выбивается из окна, вот мечется у горящего дома кошка, вот пожилая женщина бежит к дому и падает на тропинку. Снова стало не по себе, и он передернулся, как от морозца.
– Им заплатили. Кто – пока не говорят, но скоро все узнаем. Так что вы не волнуйтесь, покупайте там дом и живите спокойно. Вас никто не потревожит.
«Пусть только попробуют» – Олег счел за благо промолчать, и подумал, что покупку травмата, пожалуй, стоит ускорить. А лучше прямо с понедельника заняться справками, документами – всем, что требуется для разрешения на покупку оружия. Путь несерьезного, но все ж лучше, чем ничего. А там и на «сайгу» разориться можно – место глухое, народу немного, мало ли что может произойти…
– Но пределы самообороны вы превысили, – негромко сказал Авдеев, спускаясь следом за Олегом на первый этаж. – У Мамаджонова челюсть сломана, у Халилова сотрясение, легкое, но все же. Вы бы поаккуратнее, что ли…
– Спасибо, капитан.
Олег пожал Авдееву руку, тот кивнул сержанту с автоматом, что сидел за стойкой у турникета. Зажглась зеленая стрелка, и Олег оказался на свободе. Он толкнул тяжелую дверь, вышел на крыльцо УВД, и первым делом увидел Аньку. Та слонялась по дорожке напротив входа, а на парковке Олег увидел черный медведевский «паджеро». Саша курил, открыв дверцу, первым заметил Олега и выбросил сигарету. Анютка обернулась, и заторопилась ему навстречу.
– Наконец-то! – она улыбалась во весь рот, – отпустили. Мы уже три часа тут торчим…
– Спасибо тебе! – Олег обнял девушку за плечи и поцеловал ее в щеку. Саша грозно сверкнул очками и открыл заднюю дверь. Анютка запрыгнула вперед, уселась боком и уставилась на Олега:
– Ну, Нестеров, ты даешь! Как ты их уделал, я до сих пор в шоке! Сдуреть – одному врезал, другого отфигачил! Ты видел? – она толкнула мужа в бок.
– Нет, не видел, – как-то очень спокойно отозвался он, – я огонь тушил. Хорошо, ведро почти полное было, я в дом забежал, и полкомнаты залить успел. Потом еще раз к колодцу сбегал, пока вы этих ловили…
– Правильно! – Олег хлопнул Сашу по плечу, – молодец, что сообразил! Зато дом уцелел…
– Там теперь ремонт делать надо, мебель покупать и стекла вставлять, – трещала Анька. Потом сунулась в просвет между креслами, и спросила вполголоса:
– Ты где этому научился, а? И драться, и с оружием обращаться? Колись сейчас же! И не ври мне, я брехню сразу вижу, столько собеседований провела…
Олег поймал пристальный Сашин взгляд в зеркале заднего вида, и понял, что уйти от разговора не получится. Анька, понятное дело, рассказал муженьку о нестеровских подвигах, и Саша ждал ответа. Олег чувствовал себя прижатым к стенке – показал себя во всей красе, теперь придется ответ держать.
– В армии служил, – сказал он, глядя на улицы небольшого городка за окнами машины, – а потом легионером хотел стать, на войне деньги зарабатывать…
Анька захлопала ресницами, глянула на мужа, на Олега, и уточнила:
– Легионером?
– Ага, – отозвался тот, – я даже во Францию ездил, на призывной пункт.
Саша едва не пропустил желтый, затормозил так резко, что Олег бросило вперед, а Анька едва не свалилась с сиденья.
– Солдат удачи? – Саша смотрел на Олега в зеркало заднего вида, и снисходительно улыбался. Олег кивнул, Анютка схватилась за спинку сиденья и зашептала быстро-быстро:
– Наемником, что ли? Обалдеть… Расскажи, расскажи, пожалуйста! Я никому, вот зуб даю!
Она уставилась на Олега и смотрела в упор, Саша сверлил его взглядом, отраженным от зеркала. Деваться было некуда, и Олег сказал:
– Да, было дело. По молодости, по глупости. Отслужил, потом еще полгода тренировался, язык учил и работал, на тур деньги копил. Поехал, в Марселе сбежал от группы, пришел на призывной пункт Легиона…
– Что – вот так просто? – Анютка была малость разочарована. Неизвестно, что она там себе насочиняла, но реальность оказалась проще и незатейливей, чем казалось сначала.
– Так просто, – подтвердил Олег, – там все просто. Берут всех подряд, даже без гражданства и паспортов. Сначала медосмотр, потом тесты на физподготовку, потом обучение, потом служба.
«Паджеро» тронулся вместе с потоком машин, Анютка поглядела в окно, потом повернулась к Олегу:
– И зачем тебе это надо было? Умирать за чужую страну…
Сейчас Олег и сам себе не ответил бы на этот вопрос. Черт его знает, что полтора десятка лет назад в голове творилось. Помнил только, что привлекали легкий, как казалось тогда, заработок. По условиям контракта, который заключался сразу на пять лет, рядовой получал тысячу евро в месяц, сержант полторы. Остальное пропало, как в тумане – и мотивы, и желания тогдашние, и как вообще мог додуматься до такого. И не только додуматься, но и до конца дело довести. Ну, почти до конца.
– Престиж, во-первых. Легион – гордость Франции, русские гордость Легиона, – Олег повторял самого себя, но на пятнадцать лет моложе. И потом условия отличные. Сама посуди – после четырех лет службы предоставляется возможность подавать на французское гражданство. А после увольнения можно получить ПМЖ во Франции, сначала на десять лет, потом продление. После пятнадцати лет службы получаешь пенсию, которую выплачивают в любой стране до конца твоей жизни. Я думал тогда: дембельнусь, и дом в Провансе куплю, на выходные буду в Ниццу ездить. Как Бельмондо…
Саша усмехнулся, и включил левый поворотник. Анька поглядела в смартфон, в окно, и спросила:
– А если убьют тебя, Бельмондо, что тогда?
– Если тело обнаружено, то похороны проводятся за счет французского государства, – сказал Олег, – а где – не знаю.
– Вот-вот, если обнаружено, – с издевкой отозвался Саша. – А если нет? Правильно, сэкономил бы им кучу денег. И твое, заработанное, в этом случае куда бы делось? Что-то мне подсказывает, что все это заграбастало бы французское государство.
Олег промолчал, он словно заново переживал те дни своей молодости, вспоминал себя, безбашенного, глупого, уверенного, что весь мир у него в кармане. Точно снова шел по улицам Марселя мимо зданий из светлого камня, шел по платановым аллеям к морю, а потом поднимался по узкой улице в гору. Как нашел улицу и дом, как топал вдоль глухого забора, как стучал в калитку, и та открылась. И еще неделю потом в казарме, набитой разным сбродом из Европы и не только, потом тесты на физо, проверка психики, потом приговор – свободен. Десять евро в зубы, и калитка с глухим стуком закрывается за спиной без объяснения причин. Не подошел, и все тут, Олег подозревал, что провалил «физику», а именно кросс по пересеченке, но спросить было не у кого. Потом ночевка под открытым небом и короткая кровавая драка с двумя арабами – они решили, что одинокий светловолосый парень будет легкой добычей. Попытка грабежа закончилась плохо для всех троих – он оторвался на них так, точно именно эти грязные вонючие существа были виноваты в его провале. Арабов увезла «скорая», а Олег ночевал в полицейском участке, в компании смуглых оборванцев, что заполонили улицы красивого приморского города. Но тут все прошло спокойно, Олег слышал, как полицейские говорили о нем, мелькнуло слово «легион», и Олега никто не беспокоил. А в глазах полицаев читалось уважение и что-то вроде зависти, когда он через переводчика объяснял им, что произошло. Легкий упрек в недостаточной толерантности по отношению к угнетенным некогда народам Африки, в ответ посыл на три всем известных русских буквы, и результат – депортация. Но не за драку – виза была просрочена почти на месяц, и Олегу объяснили, что он вряд ли когда-нибудь сможет вновь посетить Францию.
В тот же день он улетел в Москву, еще с месяц слонялся без дела, а потом взялся за ум на радость родителям, что уж было махнули рукой на непутевое чадо. Поступил, выучился, нашел работу, потом карьера, женитьба, сын. И вот очередной промежуточной финал, как та депортация – развод. Снова не сложилось, снова, как тогда, он стоит у закрытых ворот. В голове пусто, на душе отчаяние и боль, и страшно так, точно мост, по которому шел над бездной, вот-вот рухнет.
– В анкете об этом ты не написал, – строго сказала Анечка. Олег развел руками:
– В трудовой книжке отметки нет, писать не о чем.
Анютка усмехнулась, Саша нервно поправил очки. Разговор этот ему очень не нравился, но приходилось терпеть. Олег отвернулся к расчерченному дождевыми штрихами окну, и смотрел на лес, что тянулся вдоль обочины дороги.
В поселок приехали уже в сумерках. Туман мешался с дымом, дома еле виднелись в сизой дымке. В окнах «своего» Олег заметил свет, Саша с Анюткой переглянулись, и та сказала:
– Это баба Вера, ей идти некуда. Там все мокрое и грязное. И стекла выбиты. Мы ей разрешили тут посидеть, если ты не против.
Дверь открылась, и на крыльцо вышла пожилая женщина. Постояла, присматриваясь к людям, и принялась спускаться по ступенькам. Олег пошел ей навстречу. Та остановилась, тяжело дыша, подняла голову, поправила седые растрепанные волосы. От ее одежды пало дымом и гарью, а у ног терлась белая кошка, и жалобно мяукала, глядя на людей.
– Погодите, – сказал Олег, – оставайтесь, если хотите. Я сюда нескоро перееду, можете пока тут пожить. Вы же не против?
Он обернулся на Медведевых, и Анютка крикнула:
– Нет, конечно! Мы тут не живем! И вообще ты теперь хозяин, ты и решай!
Вопрос решился моментально. Баба Вера расплакалась, ее под руки быстро завели в дом, оставили привезенные продукты. Олег незаметно подсунул старухе в карман половину налички, что была с собой, отдал старухе ключ от входной двери.
– Через неделю приеду, – сказал он на прощанье. – Тут скоро люди работать будут, вы уж присмотрите, чтоб все в порядке было.
Понимал, что с бабки толку много не будет, но хоть какой-то пригляд за работягами нужен. Сам хорошо, если раз в неделю появится, работы невпроворот. Анютка думала о том же, махнула Олегу на прощанье из окна машины:
– До завтра! И не опаздывай, солдат удачи!
Саша резко дал по газам, «паджеро» покатил по мокрой щебенке и скоро пропал из виду. Олег попрощался со старухой, и поехал домой.
Держался в правом ряду, не торопился, все прикидывал в уме, хватит ли тех денег, что должен ему Мартынов. Получалось, что вполне себе достаточно, и даже кое-что останется. Можно будет отложить на поездку, как и обещал Митьке. А то и в сентябре рвануть: черт с ней, со школой, высшую математику в первом классе на задают, ничего не случится за пару недель. С собой учебники можно взять, в конце концов. И уломать начальство подписать заявление на отпуск, впрочем, упрашивать долго не придется. Начальник отдела сам нацелился поехать на Кастберг вместо Олега, и с радостью отпустит подчиненного с глаз долой, опасаясь, как бы тот не передумал. Вот как так вышло, что опыта и навыков работы «в поле» у заместителя больше, чем у начальника? Неудивительно, что норвеги именно Нестерову вызов прислали. Смешно получается…
Зазвонил в кармане мобильник, Олег посмотрел на экран. Номер был незнакомый, Олег нажал «отбой», но мобильник почти сразу ожил снова. Определился тот же номер, и кто-то с той стороны был очень настойчив. Олег решил ответить.
– Добрый вечер. Я Нестерову звоню, – устало проговорил какой-то мужик.
– Я самый, – отозвался Олег и прислушался. Фоном к их разговору были голоса, пиликанье гудков, шум машин – обычные звуки улицы.
– Капитан полиции Лосев беспокоит, – назвался собеседник. Олег поморщился: вот оно, началось. Авдеев, похоже, сменился, а у его коллеги возникли вопросы. Как бы не пришлось обратно тащиться, а это почти сорок километров, крюк неблизкий. И завтра на работу, между прочим, надо еще до дома добраться.
– Капитан, ведь все решили уже, – с досадой сказал Олег, – ну, что еще? Я все написал, свидетели подтверждают…
– Вы уже в курсе? Тогда прошу прощения, – донеслось из трубке.
– Не понял. – Олег перехватил мобильник поудобнее, – в смысле в курсе? В курсе чего? Вы Авдеева спросите, он меня допрашивал…
Лосев молча дышал в трубку, потом раздались нечеткие голоса, потом чей-то приглушенный крик. Потом раздался визг покрышек, и где-то очень близко крякнул спецсигнал. Олег вслушивался в эту мешанину звуков и ничего не понимал, а Лосев молчал, отчего сердце невольно сжималось.
– Ваша жена в реанимации. Состояние тяжелое.
Капитан снова отвлекся, чертыхнулся, потом стало очень тихо. Олег сжимал телефон в руке и смотрел на дорогу. По стеклу ползали «дворники», разгоняли дождевую воду, обогнавшая по левой полосе машина обдала «тойоту» фонтаном грязных брызг. Лариска в реанимации – рассудок отказывался связать два эти слова. Что могло произойти, что случилось? Жена в тяжелом состоянии, а где Митька? Может, его тесть с тещей забрали, или он остался дома? Сидит один, в темноте, и трясется от страха. Вместе с Хельмой трясутся, она барышня пугливая, шарахается от каждой тени.
– Лосев! – крикнул Олег в трубку, – товарищ капитан! Что случилось? Где она, в какой больнице, я приеду!
– В двадцать шестой, – прогудел Лосев, а ваш сын… Телефон запишите.
Олег съехал на обочину, заглушил двигатель, и полез в бардачок: там лежала ручка и куча ненужных бумаг – счета, чеки, квитанции и прочая муть. Принялся искать на ощупь ручку, и тут пальцы свело судорогой, они не слушались, и Олег ничего не мог с этим поделать. Зачем записывать телефон, когда можно сказать и так? Почему он должен что-то писать?
– Где Митька? – проговорил Олег, – где он? Лосев, ты меня слышишь?
Слышал, еще как слышал. Вздохнул негромко, и сказал:
– В морг уже увезли. Телефон запишите. Вам скажут, когда можно забрать тело.
«Чье тело?» – губы не слушались, язык присох к небу. Когда-то давно, в детстве, Олег терял голос – простудился, никому не сказал, и болезнь запустили. Тогда тоже слова вымолвить не мог, просто разевал рот, как рыба на берегу.
– Слышите меня? – Лосев точно из-под земли говорил, так глухо и нечетко прозвучали эти слова. Олег слышал, но отказывался понимать их, он распахнул дверцу и выскочил под дождь.
– Чье тело? – кое-как проговорил Олег. – Чье тело – Митькино? Что значит – тело? Ты в уме, капитан, ты что несешь? Ты охерел, Лосев…
Казалось, что проорал это во все горло, а на самом деле кое-как выдавил из себя. Рассудок отказывался принимать услышанное, отторгал, как здоровая клетка инородное тело, бился с ним, сопротивлялся из последних сил.
– Телефон запишите, – устало повторил Лосев. – Там все скажут. И побыстрее, если можно, я на дежурстве.
Олег нацарапал на бумаге ряд цифр и бросил мобильник на пустое сиденье. Сидел, и не мог оторвать взгляд от своих часов: там секундная стрелка сделала полный оборот вокруг циферблата, потом еще один, потом еще. А Олег все смотрел на нее, и боялся глянуть чуть левее – там на подлокотнике лежал чек, и на его обороте были цифры. Номер телефона, там можно найти Митьку. Только он уже не ответит.
Белый свет жег глаза точно кислотой, блики прыгали по белому кафелю стен и расплывались на нем мутными пятнами. Олег смотрел в то на стенку перед собой, то в пол, успел изучить каждую трещину в буром линолеуме, пересчитать все полоски. Сверху их было шесть штук, дальше шло большое размытое пятно, потом тянулись еще семь, и восьмая уходила под длинную лавку, где Олег сидел уже больше часа. Справа тянулся длинный коридор, он поворачивал и заканчивался лифтом, а слева была большая глухая дверь с толстым стеклом. За ним виднелся другой коридор и еще двери, они иногда открывались. Появлялись медсестры, врачи, они двигались быстро, говорили тихо. Попасть туда не было никакой возможности – Олег сунулся, было, войти, но его мигом выставили прочь, пригрозив позвать охрану. Олег смирился, и уже второй час то считал полоски на затертом линолеуме, то смотрел в окно, за которым шел дождь.
Ужас и шок от свалившегося кошмара сменился апатией. Отчаяние и боль точно сгорели, присыпав душу пеплом, не оставив там ничего, кроме горечи и ледяной пустоты. Олег тупо глядел перед собой, уже с трудом соображая, что происходит и где он находится. Потом привалился к стенке, прикрыл глаза, и принялся слушать шорох дождя по стеклу. А тот звучал все глуше, тише, потом исчез, потом по глазам снова резанул яркий свет. Лампочка мигнула, погасла, зажглась снова, и тут Олег сообразил, что его трясут за плечи. Невысокий пожилой человек в белом халате стоял напротив, и пристально глядел Олегу в лицо. Тот опомнился, вскочил, и оказался на целую голову выше человека. Потом снова сел, прижал ладони к лицу.
– Вы Нестеров? – раздался над головой тихий голос.
Олег кивнул и убрал руки. Врач сел рядом, положил себе на колени бумаги и рентгеновский снимок. Олег все пытался разглядеть, что там такое на этом снимке, но ничего не понял. Врач отложил бумаги в сторону и сказал:
– Я Руссков, завотделением. Ваша жена пришла в себя, ее жизни ничего не угрожает. Мы скоро переведем ее в общую палату, как только спадет лихорадка. Возможен сепсис, поэтому на денек оставим ее у себя…
– Что случилось? – перебил врача Олег. Усталость, осознание необратимости, потеря, которую не заменит ничто в жизни, высосали из него остатки сил. Он и говорил-то с трудом, а соображал и вовсе неважно. Держало на плаву одно – надо узнать, как все произошло, а потом решать, как быть дальше. Да и надо ли вообще.
– Множественные рваные раны лица, шеи, верхних конечностей. Кровопотеря, болевой шок, сепсис на ранней стадии…
Олег не понимал и половины слов. Вернее, никак не мог связать Лариску, и все, что говорил этот бледный от усталости врач. Какой сепсис, откуда? Кровопотеря, шок… О чем это он?
– Что случилось? – повторил Олег, – почему, откуда…
Руссков осекся, повернул голову. Из-за белой двери с окошком показалась ярко накрашенная медсестра с рыжей челкой, но врач махнул на женщину, и та сразу пропала. Повернулся, глянул Олегу в глаза.
– Я думал, вам полиция сообщила. На вашу жену напали собаки, разорвали ей руки и лицо, разорвали до костей, если хотите подробности. Кто-то заметил это, вызвал полицию, те застрелили собак, вызвали «скорую». Мы сделали все, что смогли, сейчас вашей жене ничего не угрожает. Но последствия… Понадобится пластическая операция, и не одна.
Он умолк, видя, что Олег его не слушает. Тот поднялся, подошел к окну, отвернулся. А сам сжал кулаки до хруста в суставах, прикусил губу, чтоб болью заглушить новый приступ отчаяния, сдержаться. Он смотрел, как дождь чертит по стеклу косые штрихи, и пытался осознать услышанное. На Лариску напали собаки, и разорвали ей до костей лицо и руки. Почему, какие собаки, когда? И Митька – значит, он был с ней в этот момент, значит…
Оконную раму повело вбок, проем из квадратного сделался каким-то многоугольным, Олег схватился за подоконник, но тот неожиданно ускользнул. Стало темно и очень холодно, потом окно вернулось на место, и на его фоне Олег увидел Русскова и встревоженную медсестру. Та сунула Олегу под нос пропитанный нашатыркой комок ваты. Олег отшатнулся, но женщина не унималась, и отстала лишь когда он перехватил ее руку.
– Хватит.
Медсестра отошла к подоконнику, Руссков оказался на ее месте.
– Вам надо отдохнуть. Езжайте домой, лучше вызовите такси, а завтра позвоните. Все страшное уже позади, с вашей женой ничего не случится.
Нет, ты не прав, ты тоже ничего не знаешь, завотделением. Все страшное только начинается сейчас, в эту самую минуту, и что может быть страшнее чем знать, как умер твой ребенок. Если Лариске псы сожрали руки до костей, то Митька…
На лбу выступила испарина, дыхание перехватило. Руссков пристально смотрел Олегу в лицо, поманил к себе медсестру, и та мигом оказалась рядом. Выдернула пробку из пузырька с нашатыркой, да так и застыла, держа его наготове.
– Езжайте домой…
– Мне надо поговорить с Ларисой. С моей женой.
Олег поднялся, опираясь рукой о стенку, но все прошло благополучно. Врач и медсестра смотрели на него снизу вверх, потом переглянулись.
– Не положено, – сказала женщина, – во-первых, уже очень поздно. И потом в реанимацию нужен пропуск. – Руссков кивнул, сделал шаг к двери, медсестра следовала за ним.
Олег принялся выворачивать карманы. Выгреб всю наличку, сложил кое-как и догнал врача у двери, сунул деньги ему в карман халата.
– Мне очень нужно сделать это сейчас. Прошу вас. Я поговорю с ней и сразу уйду. Это очень важно. Пожалуйста.
Медсестра прижалась спиной к двери и мотала головой так, что челка выбилась из-под белой шапочки. Руссков недоуменно поглядел на Олега, на свой карман, и принялся выгребать оттуда деньги.
– Вы что себе позволяете, – прорычал врач, – вы где находитесь, молодой человек? Я сейчас охрану вызову. Покиньте помещение!
Он бросил деньги на подоконник и рывком распахнул дверь. Медсестра проскочила внутрь, на порог упала полоска синеватого света, запахло лекарствами. Руссков шагнул следом, и тут Олег негромко сказал ему в спину:
– У меня сын погиб, шесть лет. Он с Лариской был, его в морг увезли. Пропустите меня, пожалуйста.
Врач остановился, медсестра рывком обернулась и уставилась на Олега во все глаза, отшатнулась. Руссков медленно повернул голову и бросил еле слышно:
– Пять минут, если она не спит. Халат ему, бахилы. Быстро!
Медсестру как ветром сдуло. Она пропала с глаз долой, Руссков сгреб деньги с подоконника и отдал их Олегу. В глаза не смотрел, молчал и отворачивался, перехватил у подбежавшей медсестры халат, кинул Олегу, заставил надеть синие бахилы. И быстро зашагал по коридору мимо дверей с небольшими окошками, Олег торопился следом, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Остановились перед пятой, Руссков глянул через стекло, и приоткрыл дверь, вошел в палату первым. Олег осматривался с порога.
Помещение небольшое, окно закрыто жалюзи, тумбочка, потом большая кровать, рядом аппаратура. В полумраке светятся и мигают диоды, слышатся тихие щелчки и тонкий писк, и очень холодно, так холодно, что того гляди пар от дыхания пойдет.
На кровати лежал человек, не двигался и смотрел в окно. Олег сунулся вперед, но Руссков оттолкнул его. Олег остался на пороге, лишь прикрыл за собой дверь. Стало еще темнее, по спине пробежала струйка ледяного пота и Олег сжал зубы. Холодно, как в морге. Господи, Митька…
Он прикрыл глаза и прикусил губу, кое-как отогнал от себя эту мысль. Потом, позже, не сейчас. Лариска здесь, она жива, она все расскажет, если не спит, как сказал врач.
– Лариса, вы слышите меня? К вам пришли, ваш муж пришел. Вы можете говорить?
Невнятный шепот, шорох, тихий стон, и Руссков отходит вбок, поворачивается к Олегу, тот делает шаг вперед, а человек на кровати поворачивает голову.