Mine üle audioraamatule
– Ты знала об этом?
С яростью оборачиваясь к маме Самиде и ударяя кулаком по столу так, что на нем подпрыгнули все предметы. Мне сейчас было не до церемоний. Я осатанел от того, что узнал и увидел. Осатанел от кадров, которые рассматривал несколько часов подряд перематывая снова и снова. Потом отправил к экспертам и уже через полчаса получил подтверждение, что запись настоящая. А мне не хотелось верить… что я эту…да еще вот так. И…Викой называл. Я в полубеспамятстве на траве, и она сверху скачет. Платье задрала, уселась и прыгает во всю, а я практически без сознания. Даже не помню, как кончил…но точно кончил. Я этот момент несколько раз просмотрел. Потому что вогнал себе ветку в руку, спецом вогнал…рана на запястье так и осталась.
Сучка какое-то время валялась на мне, рану бинтовала, дезинфицировала. Я уже спал. За мной слуги пришли и унесли в комнату. Приблизил кадр и увидел, как Лами улыбается, прищурив глаза. Надо узнать, какого дерьма подмешали мне в виски. Потому что хрена с два я бы так напился.
Но мог…В ту ночь Аллаена закрыла дверь на ключ изнутри, и я не смог ее открыть. Хотел выбить на хер и не стал. Потому что, б*ядь…потому что я не хотел больше насильно. Потому что я хотел…Черт, я сам не знаю, чего я хотел. Взял тогда бутылку и ушел в сад.
– О чем?
– Не притворяйся. Здесь без твоего ведома и моль жрать платье в шкафу не станет.
Последнее время я перестал ей доверять. Человеку, который заменил мне семью и вырастил меня. Человеку, который подарил мне второй шанс на жизнь. Человеку, которого я называл «мама».
– Как ты разговариваешь со мной, мой тигр? Что я должна была знать?
Стоит передо мной и бровью не ведет. Зато я прекрасно знаю, кто такая тетя Самида и что у нее в голове. Кажется, сейчас я вижу ее насквозь и буквально чувствую кожей, что Лами не сама все это провернула.
– Ламила беременна!
Отвернулась и отошла к окну. Она всегда любила смотреть на сад, особенно когда у кого-то возникало к ней слишком много вопросов.
– Не от Рамиля!
Сказал и снова ударил кулаком по столу.
– И у меня только два варианта. Слышишь? Два! Первый – это придать все огласке, и тогда ее закидают камнями насмерть, а второй….
– Второй не так уж и плох, сын. Если хорошо вдуматься, то второй вариант спасет ситуацию и даст права нерожденному ребенку, сделает его наследником в любом случае. Какая разница – сын или внук, правда? Это не имеет значения. А людям ничего и знать не нужно. Скажем, родила раньше срока, и вся проблема решена.
– Мне больше нравится первый! Как она смела? Как она вообще провернула все это? Как подстерегла меня! Как знала, что я там один и что я пьян! Ты…ты знала, что она задумала?
Схватил Самиду за плечо и развернул к себе. Мне нужно было смотреть в ее глаза и понимать, о чем она думает.
– Как я могла знать…Но что в этом удивительного. Ты ведь знаешь, как Лами относится к тебе. Знаешь, как давно она любила тебя и мечтала стать твоей женой. Наши законы не запрещают тебе иметь сразу двух жен…Тем более одна из них не такая уж и законная. Ты ведь расписался с Аллаеной, но никаха не было. Так что, по сути, она и не жена тебе!
– Как я могу знать, что ребенок мой?
– Рамиль был бесплоден. Они ходили по врачам. Уже несколько месяцев он не входил в ее комнату. Врачи поставили ему диагноз – бесплодие и половое бессилие. И это чудо…потому что она родит тебе не чужого ребенка с чужой кровью, а твоего сына!
– Это может быть дочь!
– Нет! Это будет сын! В семье Ламилы рождались в основном мальчики, и она единственная дочь, и я верю, что Аллах рано или поздно дал тебе сына. Сделай его законным. Женись на Лами.
– Она посмела шантажировать меня! Она должна быть наказана!
– У нее не было выбора. Она загнана в угол и не знает, что ей делать! У нее только что умер муж, она потеряла все, что у нее было, и еще ты хотел выгнать ее из дома! Накажи…но возьми в жены. Наказать можно по-разному.
– Вы с ней заодно, да?
– Нет…просто я трезво смотрю на вещи и понимаю, что этот вариант не самый худший из всего, что могло произойти. Само провидение дарит тебе ребенка и женщину, которая тебя любит. Избавься от славянки и живи счастливо, сын!
– Что?!
Резко повернулся к ней и сжал руки в кулаки.
– Запомни, Аллаена здесь навсегда! Она никуда не уйдет!
– В качестве кого она здесь? Ты назвал ее женой, но мы хорошо знаем, что это не так! И светский обряд с какими-то дурацкими подписями в нашей семье ничего не значит, их так же легко подписать, как и расторгнуть. Не ты ли расторг такое точно соглашение Аллаены и Рамиля, когда захотел?
– Она здесь, потому что Я так хочу!
– Ты греешь змею на своей груди. Аллаена лжет тебе, Аллаена притворяется и манипулирует тобой. Я не верю ни единому ее слову!
– Как я не верю ни единому слову Лами!
– Лами ждет твоего ребёнка, и ты…ты знаешь, что это не ложь!
– Врач подтвердил ее беременность?
– Да! Конечно, подтвердил!
– Коссс эмммек! Подтвердил он!
Я направился к двери.
– Что ты решил?
– Не знаю. Мне нужно подумать! Мне нужно время!
Я ждала, что он придет ко мне. Дала себе слово, что все будет иначе, и я добьюсь того, что хочу. У меня получится. Ведь я ему нравлюсь. Так говорит Азиза…
Она одевала меня сегодня ко сну. Выбрала длинную прозрачную ночнушку с красивыми пышными рукавами. Вроде бы и целомудренную, но в то же время все изгибы тела просвечивались сквозь нее. Я думала совсем о других вещах…о тех, что бывают в журналах на красивых моделях с соблазнительными формами. Если бы я надела такие вещи, что бы он сказал… В памяти все еще вижу его лицо. Тогда в саду, когда я сама целовала его губы и просила дотронуться до меня. Тогда он был со мной совсем другим. Не жестоким, не сумасшедшим зверем.
– Он не приходит ко мне… – тихо сказала и посмотрела на Азизу, которая прикрывала шторы на окнах и выключала яркий свет в спальне.
– Мужчины не всегда готовы прийти…особенно, если они заняты своими мужскими делами. А еще когда расстроены поступками своей женщины.
– Он знает, что я…что я и Рамиль, что ничего не было.
– Знает…Но и другие знают о твоем побеге. Да, он закроет рты тем, кто посмеет говорить плохое о тебе, но всем не закрыть.
– Ничего не было! Ничего!
– Люди вас видели. Об этом весь город говорит.
Стало не по себе. Я никогда не думала об этом… не думала о том, что почувствует Ахмад, если обо мне скажут такое. Я вообще тогда ни о чем не думала.
– На все нужно время. Он придет.
– Азиза…
– Да, моя госпожа.
– А если…если Ахмад больше не захочет жить со мной, как со своей женой, он меня отпустит?
– Нет. Скорее всего, тебя увезут в горы в деревню, где раньше жил Ахмад, и ты останешься там до самой старости. В семье Ибн Беев нет разводов и нет бывших жен и мужей. Но это лучше, чем умереть от ударов камней…А ведь могло быть и так.
– О Боже! Серьезно?
– Серьезно. У нас так принято.
– А полиция? А… а власти? Неужели можно убить человека вот так просто, и никто не заступится?
– У нас так же есть полиция нравов. И если женщина изменяет своему мужу, ее ждет страшная кара. Слава Аллаху, твой муж сумеет защитить твое честное имя, и скоро все забудется. Ложись спать, моя красивая госпожа. Все разрешится. Аллах милостив и не оставит тебя без своего покровительства.
Азиза вышла, а я тяжело вздохнула и села в кресло…Какое-то время смотрела перед собой, на душе было неприятно после слов Азизы. Я представляла, что должен чувствовать такой гордый человек, как Ахмад…если обо мне говорят плохое. Сплетничают о Рамиле. Мы были наедине. Люди могли подумать что угодно. А вдруг Ахмад разозлится и… И что? Эта мысль пронизала мой мозг и заставила взвиться и сесть в кресле, выпрямив спину. Не этого ли я хотела? Чтоб он оставил меня в покое? Чтобы потерял ко мне интерес и больше не трогал.
Сошлет в деревню и оставит там умирать от старости? Вот что он может сделать со мной. Вот какая участь меня ждет, если Ибн Бей потеряет ко мне интерес. А никак не свобода и возвращение домой. Самида лгала мне, когда говорила, что я стану свободной и вернусь к маме, если надоем ее племяннику. Она знала, что именно меня ждет. И это в самом лучшем случае. В худшем – меня могли забить камнями. И это не страшилки и не придуманные басни – это реальность. Женщина в этой стране жестоко карается за измену или даже за мысль о ней.
В дверь тихонько постучали, и я подумала, что Азиза вернулась.
– Заходи. Я еще не сплю.
Кто-то молча зашел в комнату, и я привстала, чтобы посмотреть, кто пришел. Увидела одну из дочерей Ахмада, и сердце забилось быстрее. Так вот сразу не могу понять, кто именно из них. И девочка словно читает мои мысли.
– Я Аят…
– Привет, Аят…
Я плохо говорю на ее языке, но я очень стараюсь, потому что я рада, что она пришла. Не знаю почему, но у меня невероятно тепло на душе, когда я вижу дочерей Ахмада.
– Привет. Я не могу уснуть…
– А твоя нянька? Как ее зовут?
– Лола. Я от нее убежала. Она глупая и скучная.
– Как ты найти мою комнату?
– Я нашла тебя по запаху…Вика.
Девочка сказала это по-русски, и я от неожиданности быстро заморгала.
– Наша кормилица родилась и выросла в твоей стране. Она говорила с нами на твоем языке и рассказывала нам сказки. Я не говорю очень хорошо…но я умею быстро запоминать. Я знаю семь языков. А Асия – шесть. У нас много учителей.
Сколько им лет? Шесть или семь? И они же слепые. Как они выучили…это же невозможно, наверное.
– У нас феноменальная память. Говорят, когда Аллах что-то забирает, то дает намного больше – нам он дал возможность различать запахи на расстоянии и хорошо запоминать все, что мы слышим. Я могу рассказать наизусть три книжные страницы, если ты прочтешь их мне вслух. Один раз.
– Почему ты пришла ко мне, Аят?
– Ты добрая.
Она сказала это с такой уверенностью, что у меня снова защемило сердце.
– Я чувствую. От человека…исходит много всего. Я ощущаю холод, покалывание, жжение. А от тебя я чувствую тепло. Мне приснился страшный сон…про Асию. И я не смогла уснуть. Можно я посплю в твоей комнате?
Это была странная просьба, и я не знала, что на нее ответить. Особенно вспоминая реакцию Ахмада на то, что девочки вообще заговорили со мной.
– Папа сегодня не придет. И он не узнает. Ему сейчас не до нас. Можно я лягу к тебе?
Я судорожно глотнула воздух. Потом подумала о том, что никогда не узнаю, что такое жить в кромешной темноте, и не узнаю, что значит дикий ужас, который испытывает эта малютка.
– Можно.
Девочка, осторожно ступая, прошла вперед. Казалось, она уже бывала в этой комнате. Выставив руки перед собой, она нашла кровать и легла рядом.
– Знаешь… от тебя очень интересно пахнет, Вика.
Откуда она знает мое настоящее имя? Ведь в доме его никто не произносит.
– Как пахнет?
– Я никогда не чувствовала раньше такого запаха. От людей по-разному пахнет. Чаще воняет. Я даже знаю, когда кто-то чем-то болен. Изо рта, под мышками…Я чувствую. Различаю людей по запаху и ауре. Мы с Асией почти не ошибаемся.
Дверь снова приоткрылась, и я, задержав дыхание, увидела кудрявую головку второй девочки.
– Я знала, что ты здесь. Можно и мне? Я тоже хочу спать с ней!
– Можно.
Обреченно сказала я. Ну куда уж хуже. Какая разница одна здесь или две. Попадет мне все равно. А может, мне Ахмад шею за это свернет.
Теперь они лежали вместе под одеялом и были похожи на двух котят с забавными мордашками.
– От тебя пахнет добротой и любовью.
Сказала Асия и посмотрела куда-то в потолок.
– А еще грустью. Ты часто грустишь и плачешь.
– Ничего. Папа полюбит тебя, и ты больше никогда не будешь плакать.
Уверенно сказала Аят.
– Он уже ее любит! – возразила ей Асия.
– Любил бы, не женился бы на этой мерзкой Ламиле!
У меня вдруг перед глазами потемнело, и я резко привстала на кровати.
– Откуда ты знаешь? – Асия недовольно нахмурила брови, – Папа не женится на этой противной Лами!
– Бабушка Самида говорила с Ради.
– Ты подслушивала?
– Да. И услыхала достаточно, чтобы понять – Лами беременна. От нашего папы.
– Чтоооо? – Асия приподнялась на локтях, широко распахнув глаза, – Это ложь!
– Не ложь. Она так и сказала, что…вот…сейчас, дословно «Ахмад женится на Ламиле, потому что она ждет его ребенка. Будь это иначе, он бы жестоко казнил ее за пособничество Рамилю. Но ребенок решает все. Славянка не родила ему сына и теперь даже если и родит – он не станет старшим! Обряда никах не было, и Ламила станет единственной настоящей женой моего племянника, а славянка, как была никем, так и останется!»
По мере того, как они говорили, у меня все сильнее перехватывало дыхание. Я судорожно глотала воздух пересохшим до трещин горлом и не могла насытиться кислородом. Казалось, на моей шее снова петля, только теперь ее никто не снимет.
– Лами хитрая, как змея. Нам рассказывала сказку бабушка Самида. Помнишь? Так вот Лами – та самая змеюка. Я никогда не назову ее мамой. А ее бы назвала…
Она потрогала мое плечо и уткнулась в него лбом.
– Роди папе малыша раньше нее.
– Да, роди папе малыша! Пусть эта Лами не занимает твое место!
Они заснули, а я не могла спать. Я смотрела в темноту, поглаживая курчавые головки, и думала о том, что они сказали – Ахмад женится на Лами. Я никогда не думала, что эта новость может нанести мне такой сокрушительный удар. Настолько сильный, что я буквально трясусь всем телом и не знаю, смогу ли я снова дышать нормально. Мне не просто плохо, мне физически невыносимо.
Я должна…должна понять – правда или нет. И я хочу спросить об этом самого Ахмада. Тихонько выбралась из постели, стараясь не потревожить малышек. Выскользнула в коридор, тяжело дыша и чувствуя, как по-прежнему не хватает дыхания и темнеет в глазах. Снова кружится голова только теперь от того, что узнала.
В это время он обычно или в саду, или у себя в кабинете. Никогда раньше не набиралась столько наглости, чтобы самой прийти к нему, но сейчас внутри меня все горело. Сжигало мне внутренности, и не было названия тому, что я чувствовала. Не было этому имени.
В кабинете Ахмада не оказалось, и я пошла в сад. Обычно он сидел там вечером на широкой низкой тахте, курил кальян и пил крепкий чай. Я часто смотрела из окна на то, как он подносит трубку ко рту, затягивается дымом и выпускает толстые кольца изо рта.
Я не признавалась сама себе, что наблюдать за Ахмадом стало моей вечерней привычкой. Перед тем как лечь в постель, я могла подолгу смотреть на его точеный профиль. Это все равно что видеть хищника неподалеку. Красивого, грациозного, невероятно величественного и в то же время смертельно опасного. Но вас разделяет дистанция, и хищник тебя еще не заметил, а значит, можно за ним наблюдать.
Но сейчас я не наблюдала…сейчас я шла к самому хищнику и хотела, чтобы он меня заметил. Шла и впервые не боялась.
Он меня не заметил. Сидел на своем привычном месте, освещенный красивым золотистым светом от фонарей, расставленных по кругу беседки. На эмире белоснежная шелковая галабея (длинная рубашка, в ней ходят дома арабские мужчины). Ворот распахнут, и мне видна мощная смуглая шея, босые ноги широко расставлены. В его руке трубка, и он подносит ее к чувственному рту, обрамленному аккуратно постриженной бородой, и выпускает клубки дыма. Рядом с ним на низком столике бокал, наполненный какой-то жидкостью.
Я сделала несколько маленьких шагов. Вся моя смелость куда-то улетучивалась. И я… я начинала понимать, что невольно любуюсь его профилем. Таким четким, красивым, на темном фоне даже издалека мне видно, насколько у него длинные ресницы и густые брови, ровный нос и чувственный полный рот. Его волосы треплет легкий ветерок, и они падают ему на лоб и на скулы. У эмира красивые черные, шелковистые ровные пряди волос. Густые и непослушные. И я вдруг ощутила странное желание коснуться этих волос, зарыться в них пальцами, как тогда на природе…
И я вдруг явно ощутила, что все эти дни и ночи, пока он не приходил, мне его не хватало. Это какая-то скрытая тоска, от которой самой становится стыдно. Стыдно перед собой, потому что я должна его ненавидеть, должна презирать всеми фибрами своей души, а вместо этого я стою здесь и…замираю, думая о том, как невероятно он красив. Меня переполняет что угодно, только не ненависть…или нечто похожее на нее. Только это другое. Это…Я не хотела себе признаваться. НЕ хотела произнести вслух, не хотела осознать, что это ревность. Вот от чего мне больно. Меня трясет от мысли, что Лами станет его женой…трясет, и мне больно так, словно внутри в сердце врезаются лезвия и кромсают его на куски.
Резко обернулся и заметил меня, а я замерла, глядя на обезображенное ожогом лицо и…понимая, что даже этот ожог не портит его невероятной красоты. Глаза эмира горят, он смотрит на меня пристально, словно не веря сам себе.
– Почему не спишь?
Втянул дым и выпустил в мою сторону.
– Пришла поговорить.
Брови удивленно взметнулись вверх.
– Поговорить?
– Да.
– Ну говори, если пришла и осмелилась без разрешения.
– Я знаю, что ты женишься…
Резко опустил руку с трубкой и взметнул на меня острый, пронзительный взгляд.
– Тебя это не касается!
– Касается.
От моей дерзости стало самой страшно, и я судорожно сжала руки, пряча ладони одну в другую.
– Разве я не твоя жена и не имею право знать о твоих решениях?
Усмехнулся.
– Нет, Аллаена. Ты не моя жена. По нашим законам. И прав имеешь, как та собака на заднем дворе.
Не только не отрицает, но и оскорбляет меня, вгоняет мне в сердце острые занозы. Такие острые, что они причиняют невыносимую боль.
– Тогда зачем я тебе? – спросила и ощутила собственное ничтожество. Ощутила, как будто меня только что отхлестали по щекам до крови.
– Кажется, я никогда не скрывал, зачем ты мне. Трахать. Я сказал тебе об этом в первый же день. С тех пор ничего не изменилось.
Я выпрямилась, чувствуя, как снова задыхаюсь от боли от обиды. Меня не просто трясет, меня лихорадит, и я не могу скрыть слезы, не могу их удержать, они покатились по моим щекам. У меня сейчас просто разорвется все внутри от этого страдания, причиняемого его жестокими презрительными словами.
– Я…я думала, что стала чем-то большим для тебя.
– Большим? – он расхохотался так мерзко и унизительно, что мне захотелось вцепиться ему в лицо. – После того как сбежала с моим сыном, и только одному дьяволу известно успел ли он вставить тебе по самые яйца или все же не успел!
– Ты знаешь, что нет! Между мной и Рамилем ничего не было с тех пор, как ты…как ты женился на мне. Или как там у вас это называется…расписался со мной!
– Откуда я знаю? Только потому, что ты сказала?
Резко встал напротив меня и отшвырнул в сторону кальян.
– Ты видел…сам.
– Да…видел! – ответил и взметнул руку, но вместо удара опустил ее на мою шею и провел вдоль нее вниз к ключицам, лаская. Эта ласка не сочеталась со злым, колючим взглядом подернутых дымкой алкоголя глаз, – Именно поэтому ты живая до сих пор.
– Она ждет твоего ребенка? Это правда?
Вблизи на меня пахнуло спиртным и мятным дымом от кальяна.
– Еще раз потребуешь от меня отчет – накажу!
– Я тебя не боюсь!
– Правда?
Дернул резко к себе, вжимая меня в свое тело и выкручивая руку за спину так, что от боли потемнело перед глазами.
– Потому что я пока не заставил тебя бояться… Но клянусь, ты узнаешь, что такое страх, если еще раз придешь ко мне со своими наглыми вопросами.
– Ты…ты, правда, женишься на ней? Ответь! Просто скажи мне правду!
– Да! А теперь пошла вон. Я хочу побыть один.
Оттолкнул и упал обратно на кушетку, притягивая к себе кальян, вдыхая дым и закатывая глаза от удовольствия. Обратно к дому я шла, сдерживая и глотая слезы…нет, я не шла к себе в комнату. Я шла к той, от кого надеялась получить ответы. К Азизе.
Распахнула дверь ее спальни, примыкающей к моей комнате, подошла к ее постели, когда она распахнула сонные глаза.
– Ты как-то говорила, что у него…были женщины. Продажные. Любовницы или кто они там.
– Госпожа…
– Отведи меня к той…кого он посещал чаще всего.
– О Аллах…зачем?
– Ты знаешь, кто она?
– Нет!
– Узнай! И отведи! Мне надо поговорить с ней!
Мне хотелось видеть, как она живет. Его любовница. Было ли это ревностью? Скорее да, чем нет.
Я осознавала, что при мысли о том, что у него есть другие женщины, мне становится неприятно, даже больше. Я невероятно злюсь только от одной мысли об этом.
Азиза меня вывезла, переодев в собственную одежду. Мы обе закрыли лица, надели хиджаб. До города нас отвез слуга по имени Абдулла. Пока ехали, мы молчали. И это не вызывало удивления. В доме Ахмада ценилось молчание. Это я уже поняла. Никто много не разговаривал. Слуги молчаливые, водители, охрана. Как будто их нанимают на работу с главным условием – молчать.
Нас высадили в центре города, а дальше мы пошли пешком. Очень долго. По узким улицам, по закоулкам. Я почему-то думала, что его девка живет в роскошном особняке, как живут любовницы богачей, но я ошиблась.
Азиза привела меня в ужасно бедный район. Повсюду сновали полуголые ребятишки, слышалась музыка, рокот человеческих голосов, крики неподалеку с рынка.
– Пахлава! Заходи! Самая дешевая пахлава!
– Ткани и ковры из самой Персии. Ты такого не видела.
– Хозяйка, заходи. Орехи, сухофрукты.
Азиза взяла меня за руку и потянула в сторону очень узкой улицы, туда, где с маленьких балконов свешивалось постиранное белье и разносился запах дешевого стирального порошка или мыла.
– Куда мы идем?
– Она больше не его любовница. Она прячется…
– От кого?
– От Самиды. Она приказала избавиться от нее.
– Откуда ты все знаешь?
– Азиза много слушает, внимательная, любопытная. А еще Азиза умеет дружить с людьми.
Мое мнение об этой девочке менялось день ото дня. И я понимала, что передо мной далеко не запуганная и загнанная овца, а очень умная, глубокая натура, с удивительным внутренним миром, полным загадок и секретов. И, мне казалось, Азиза знает секреты каждого из нас. И, да, Азиза умеет дружить с людьми. Когда нас выпускала охрана, она не преминула спросить.
– Саид, как себя чувствует твоя дочка? Температура упала?
– Спасибо, Азиза. Та врач, которую ты привела, помогла моей девочке. Ей уже легче.
– Пусть выздоравливает. Если что-то будет нужно – говори.
– Да храни тебя Аллах, святая женщина!
Мы шли еще несколько минут, и служанка юркнула в низкую дверь одного из невысоких двухэтажных домов с покосившейся крышей.
– Вы куда?
Перед нами появилась толстая женщина в платке, она уперла полные руки в бока и преградила нам путь.
– К больной пришли. Проведать и помочь.
– Аллах ей теперь только поможет. Уходите, не тревожьте ее.
Азиза достала из недр одеяний конверт и сунула в руку толстухе.
– Здесь на еду и на лекарства. Пусти, нам поговорить нужно.
– Плохая она. Последние дни все хуже. Врач прогнозов не дает, у нее обожжены легкие, кислота разъела внутренности. Ее не спасти. Нужны дорогие операции…а денег нет.
Я посмотрела на Азизу, не совсем понимая, о чем идет речь. Но та взяла толстуху за руку.
– Значит такова воля Аллаха. За все в этой жизни приходится платить. Отведи нас к ней, Фатима.
Когда мы вошли в небольшую комнату, на меня пахнуло запахом экскрементов, каких-то мазей и…наверное, самой смерти. Я ожидала увидеть роскошную женщину, которая удовлетворяла прихоти моего мужа и ублажала его в постели, а вместо этого увидела жалкое существо, обмотанное бинтами, с пятнами крови и сукровицы, скрюченное на постели.
– О боже! Что с ней?
– Ее облили кислотой.
Ответила Азиза и шагнула к постели.
– Окси, ты меня слышишь?
Женщина даже не пошевелилась и не подала признаков жизни.
– Окси…, – тихо позвала я на нашем языке, – я…жена Ахмада. Я пришла поговорить с тобой.
– Убирайся! – проскрипела едва слышно.
– Я пришла просить тебя помочь мне. Я готова заплатить. Много обещать не могу, но я постараюсь…
– Заплатить?
Жалкое существо вдруг вскочило на постели и протянуло ко мне скрюченные руки.
– Чем ты мне заплатишь? Вернёшь мне лицо? Внутренности? Голос? Он уничтожил меня! Он и его проклятая семейка! Это все они! Онииии!
Я отшатнулась от нее. Чувствуя, как накатывает легкий приступ тошноты и становится не по себе.
– Кто это сделал с тобой?
– Она…Самида…черная ворона, жуткая сука! Когда поняла, что ОН больше не придет ко мне, решила меня уничтожить…потому что платила мне, чтоб я с ним…. А я. Божеее, как я его ненавидела, этого садиста, этого ублюдка, который упивался моей болью и унижениями. Ему всегда было нужно причинить мне страдания или себе. Никогда не просто так. Он… он брал меня во все отверстия, он насиловал меня руками, членом, он кусал мои груди и оставлял синяки на теле. Он заставлял меня резать его кожу, жечь ее, только так он мог кончить. Это дьявол. Это больной психопат и маньяк…Зачем ты пришла? Убирайся!
Я пятилась назад, пока она говорила, пятилась и чувствовала, как дрожит мое тело, как оно покрывается мурашками, потому что я знаю – она говорит правду.
– Ему было плевать, что я чувствую. Иногда и я кончала от его садистских ласк. Он связывал, бил плетью, лил на меня воск, оставлял порезы, и мне становилось страшно от того, что я начинаю к этому привыкать. Я вспоминаю его как самое дикое и мерзкое чудовище! Чудовище…которое я ненавидела и которое безумно любила. А он бросил меня из-за тебя! Это ты появилась в его жизни! Ты! Мерзкая тварь!
Она закричала и бросилась ко мне, но боль подкосила ее, и она упала на постель.
– Старая сука избавилась от меня по его приказу…по его. Это он, жестокий ублюдок, захотел меня убить, чтобы избавиться навсегда. Уходи! И никогда больше здесь не появляйся! Уходииии!
Завопила и начала биться в конвульсиях, в комнату забежала Фатима, она подняла женщину на руки и положила в постель. Что- то приговаривая, взяла шприц и сделала ей укол в руку. Потом зашипела на нас:
– Уходите. Вы видите, ей очень плохо. Вам нечего здесь больше делать!
Я выскочила вслед за Азизой на свежий воздух, вдохнула его полной грудью, чувствуя, как снова кружится голова и становится нечем дышать.
– Окси – продажная женщина. За свои якобы страдания она получала очень много денег. Жила в шикарном особняке с бассейном и слугами, ездила за границу, купалась в роскоши. Ей очень много платили за то, чтобы она выполняла прихоти своего клиента.
– Она говорит правду? Это…это то, что ему нужно? Боль? Он не может иначе?
– Ахмад…он необычный мужчина. Да ты и сама это видишь. С ним произошли ужасные вещи, и они оставили отпечаток на его психике. Да, она говорит правду. Ты и сама знаешь, что все не совсем обычно с ним. Зачем ты сюда пришла?
– Я хотела…Я хотела, чтоб она сказала мне, какой быть с ним? Чего он хочет? Как я могу заменить всех других женщин и особенно Лами?
Азиза взяла меня за руку и развернула к себе.
– У него было много женщин. Любовницы, жены….но ни к кому из них он не относился так, как к тебе. И его никто и никогда по-настоящему не любил. Дай ему то, что не давала ни одна из них – попробуй полюбить зверя, приласкать, погладить. Попробуй смиренно принять все, что он тебе дает, и увидишь – с тобой будет не так, как со всеми.
– Как я могу любить того, кто меня унижает?
– Ахмад тяжелый человек, очень многослойный, очень ранимый. Он прячет свою боль за жестокостью и наносит удар первый, чтобы не ударили его. Он всегда находится в состоянии защиты-нападения. Покажи ему, что с тобой можно не нападать.
– Как?
Она приложила руку к моей груди.
– Пусть тебе подскажет сердце. Нет ничего умнее, чем женская интуиция.
– Он…женится на Лами!
– Но еще не женился!