Mine üle audioraamatule
На мои противоречивые вибрации отозвался внезапно Проводник. До меня дошёл ясный и узнаваемый сигнал, исходивший от дорожки, связанной с ним. Вибрации Проводника дышали энергией и силой. Он немедленно спустился ко мне, и я с удивлением созерцала его сосредоточенность, а своей суровостью он меня немного пугал. В то же время в его облике таилась загадка. Ощутив вибрации безусловной любви, исходившей от него, я успокоилась. И Проводник начал объяснять:
– Ваш встреча с Альбертом предопределена ещё до того, как случилась трагедия. На самом деле произошедшие события выглядят как математическое представление реальности, достигающее своей конечной цели в той или иной форме. И тебе не просто так пришло воспоминание о твоём двоюродном брате Жорике.
Проводник взмахом развернул борт плаща, который внезапно превратился в экран, и направленно блеснул по экрану серебристым лучом.
– Смотри!
Замерев, я с любопытством наблюдала.
«Накануне Альберт позвонил моему двоюродному брату.
– Привет, слушаю тебя внимательно, – ответил дружелюбно Жорик.
– Мой сосед недавно вернулся из армии. Хороший парень. Я и его пригласил на свой юбилей, – объяснял Альберт, будто оправдываясь. – Ему девушка нужна… У нас у всех пары есть. Знакомиться на улице просто так вроде стесняется. Может, у тебя есть какая-нибудь свободная девушка?
Поначалу Жорика такая просьба рассмешила.
Затем он произнёс лукаво:
– Есть у меня сеструха двоюродная… Я, правда, её видел последний раз, когда из армии вернулся. Наши матери родные сёстры. Они в своё время круто поссорились, потом снова помирились. Мать говорила, что Рената такая красавица, прям невестой стала. Попробую тётке позвонить».
Значит, мой упитанный и курносый брат Жорик оказался мужем Ангелины. Теперь меня озадачил предполагаемый вариант развития событий, если бы я попала на празднование дня рождения Альберта. С трудом пришлось принять эту правду. Сегодня Альберту исполнилось двадцать пять земных лет, а я прожила восемнадцать.
Наконец моё безжизненное тело забрала подъехавшая машина скорой помощи и повезла в морг, где будут устанавливать причину смерти.
Напоследок я сопроводила приятным излучением отъезжающую в участок милицейскую машину с Альбертом. Лёгкая взволнованность уступила место непонятной нервозности. Я догадалась, что это связано с Ангелиной, и попыталась представить её. Тяжким обвинением легло на сознание понимание последнего укоризненного взгляда Ангелины на моё мёртвое тело.
Как она? Вибрации, а также боль, которую я нанесла Ангелине, приоткрыв маленькую завесу тайны, притягивали, приглашали меня. Этим я – и, вероятно, по своей неразумности надолго – потрясла Ангелину. И что с её малышкой? Представив, где она может быть, я тут же очутилась в больнице.
Ангелина в оцепенении лежала на медицинской кушетке и пристально глядела на белый круглый плафон на потолке, освещавший гинекологический кабинет. Я поняла, что ей уже успели сделать успокоительную инъекцию. Беременная погрузилась в себя, нежно обхватив руками живот. Казалось, что жизнь в ней замерла; лишь уголки губ вздрагивали, давая знать о её волнении.
Чтобы не напугать Ангелину, я просто безучастно находилась рядом. Свободно читались её страхи. Всё-таки, как я и предполагала, в голове Ангелины зависла переданная мной мысль, когда она видела меня, Полупрозрачную, и пришедшее ей неожиданно прозрение о судьбе малышки. Ангелина укоризненно подумала обо мне, словно чувствовала, что я где-то рядом. Малышка в её утробе знала об этом и передавала матери импульсы.
Почувствовав совсем близко людей, я проникла сквозь стену кабинета.
– Ты заглядывала к ней? – спросила строго старшая медсестра дежурную, шедшую ей навстречу по зелёному больничному коридору.
– Да, но хочу ещё раз посмотреть, – пробормотала дежурная и замедлила шаг. Взглянула вопросительно: – Елизавета Владимировна, а в какую палату будем переводить эту беременную?
– В какую палату, Фрося? Конечно, в палату для сохранения. Там места есть. Она ещё к родам не готова, – ответила таким же строгим тоном медсестра и более мягким продолжила: – Пусть рожает вовремя, девятимесячного. Нечего тут семимесячных на свет производить.
– Я всё поняла, – робко произнесла дежурная.
– По крайней мере, так сказал доктор. Сама знаешь, наш Игорь Абрамович – знаток своего дела.
Низкого роста дежурная медсестра с заискивающей улыбкой взглянула на Елизавету Владимировну. Та перестала улыбаться и не сразу отошла от двери. Фрося медленно отвела глаза от грозной начальницы; ей пришлось посторониться и пропустить Елизавету Владимировну, прежде чем заглянуть к беременной.
Простодушная Фрося облегчённо вздохнула вслед старшей медсестре и уже спокойно направилась в кабинет – к кушетке, на которой лежала Ангелина.
Я вновь проскользнула через стену, продолжая наблюдать за ними.
– У тебя всё хорошо? – любезно обратилась дежурная медсестра к беременной.
– Как видите, всё нормально, – Ангелина лежала неподвижно, не отрывая взгляда от плафона.
– Давай я тебе помогу встать с кушетки.
– Зачем?
– Я провожу тебя в палату.
– В палату? В какую палату? – Ангелина внезапно повернула голову в сторону Фроси.
– В палату, где лежат беременные на сохранении.
– Меня тут ещё долго собираются держать?
– Это решает Игорь Абрамович.
– А кто такой Игорь Абрамович?
– Наш доктор, можно было и самой догадаться, – продолжала объяснять вполголоса медсестра. – Не волнуйся, он славный доктор. Знает своё дело. Так что рожать приедешь к нам через два месяца. Думаю, пролежишь дней десять – и тебя выпишут домой.
– Ну хорошо, ладно, ведите в палату для сохранения, – сказала Ангелина уже доверительно и начала подниматься с кушетки, подав руку Фросе.
Раздражённые мысленные потоки продолжали исходить от неё. Я считывала их мгновенно. Беременную раздражал белый цвет: белый плафон, белый халат, белый кафель, белая простыня. «Всё кругом белым-бело, чересчур много белого», – звучал в её голове нервозный монолог.
Очевидно, белый цвет у Ангелины ассоциировался со мной, ведь она видела меня, Полупрозрачную. Она внезапно нахмурилась: наверное, после полученного стресса беременная ещё не могла прийти в себя.
Ангелина молча, осторожно ступая, направилась вслед за Фросей. Дежурная медсестра настежь распахнула дверь кабинета и жестом руки указала на выход, поддерживая Ангелину за локоть.
– Не волнуйся, всё будет хорошо, – подбадривала она.
Беременная глубоко вздохнула и медленно пошла по коридору вместе с Фросей.
Я уже хотела покинуть больницу и направиться к Проводнику за советом, но вдруг заметила, что невольно на миг стала видна Ангелине. Её взгляд испытующе остановился на том месте, где я блеснула. Произошло неожиданное. Она излучала мощный раздражённый поток вибраций в мою сторону, пронзая меня насквозь. В её утробе малышка встрепенулась. Эфирное личико малышки, озарённое ангельской чистотой, выражало Божественный покой.
В это время начал происходить приватный вибрационный диалог между мной и малышкой.
– Не пугай, пожалуйста, мою маму. Моя нервная система реагирует болезненно, когда она раздражается.
Конечно, ребёнком она была для матери, а для меня – вполне зрелой душой, воплощавшейся на Земле не один раз.
Малышка меня предупредила:
– Придёт и твой час. Только будь начеку, не упусти этот миг. У меня своя программа относительно данной жизни и свой срок.
Перед входом в палату беременная, ахнув, замерла.
– Тебе что, плохо? – спросила озабоченно Фрося.
– Нет, всё нормально! – воскликнула сердито Ангелина.
Тут я получила уже повелительный призыв от Проводника немедленно вернуться к нему. Я парила над Землёй к порталу. Сумрачные сгустки энергий, наполненные напряжением, струились подо мной. Проводник ждал возле врат – входа в портал. Он деликатно взмахнул плащом, желая придать мне силы и уверенности.
– Дорогая, ты проводила Альберта, позаботилась об Ангелине с малышкой, теперь надо обратить внимание на покинутое тобой тело. Похороны затянутся на один день из-за задержки в морге, поэтому погребение совпадёт с христианским праздником – Покровом Пресвятой Богородицы. Это придаст силы твоей душе. Потом мы с тобой должны подняться на наш уровень, но прежде направимся в Белый Град. А пока побудь на Земле, простись с родителями и прости их. Я с тобой на связи, помни об этом.
Объяснения Проводника меня взбодрили и освежили моё сознание. Я вновь вернулась на Землю – путешествовала по знакомым улицам, смотрела на лица прохожих. Правда, на меня не обращали внимания и никто не замечал, даже когда проходили сквозь меня. Я видела всё в объёме и в то же время могла заглянуть в детали любого предмета, и вместе с тем видела неприкрытую игру световых и красочных частиц в соединении со звуком. В эфирной мерности видится такая вот гармония во всём.
Вдруг из храмов долетели удары колоколов и величаво поплыли над домами, деревьями, людьми. Сегодня же день Покрова Пресвятой Богородицы. Меня об этом предупреждал Проводник. Выходит, три дня по-земному пролетели мгновенно и наступил четвёртый.
Тогда я направилась в квартиру, из которой убежала, хлопнув дверью. Посреди проходной комнаты стоял открытый гроб с телом в белом платье, венчик с Трисвятым помещён на лоб. Горели свечи. Совершалось молитвословие.
Мать, вся в чёрном, безучастно сидела среди шушукающихся соседей, родственников и подруг. Она всецело ушла в себя. Можно было подумать, что она спит. Всё ниже опускалась её склонённая на руку голова. Я бережно взяла маму за руку, обняла и вспомнила её жизнь за последние годы: часто пьющую, ссорящуюся с отцом. Но сейчас мама убита горем. Я всё гладила её по голове. Она меня, конечно, не видела: покажись я ей – испугала бы до смерти. Бесконечное сострадание к маме овладело мной. Но тёплую волну вибрации нежности, переданную мной, мама всё-таки ощутила. Она приподнялась, вдумчиво и сосредоточенно начала смотреть на профиль плачущего отца. Я не ожидала от папы такой сердечности. К моему удивлению, они оба были абсолютно трезвы. В них произошли перемены, и цена таким переменам – моя смерть.
Я заметила, что во всех комнатах было прибрано, веяло чистотой. Зеркала закрыты тканями. Старые хрустальные вазы, пылившиеся месяцами в шкафу, теперь вымыты, сковородки начищены до блеска, на полированных полках – ни пылинки, на полу – ни соринки.
Только моя тётка, мать Жорика, тоскливо причитала, и возглас «ох» вырывался у неё так жалобно, так жалобно:
– У меня аж сердце сразу похолодело, ох, как узнала, что Рената, ох… Она же, моя племянница, погибла, ох! Под машину… где ехала моя сноха, ох! Сноха-то ещё беременная к тому же, ох… Горе-то какое, ох! Боже! Боже, ох…
Взгляд тётки был направлен на лицо, которое когда-то было моим. Её руки, приложенные к груди и сложенные в замок, вздымались заодно с грудью. Её дыхание при каждом оханье шумно обрывалось и утихло только тогда, когда священник стал монотонно читать слова церковного прощения моей душе. Панихида спета телу, покинувшему своих родителей, друзей, родственников…
Я вернулась к Проводнику, и мы направились в Белый Град, как он и обещал.
Кто никогда не совершал ошибок,
тот никогда не пробовал что-то новое.
Альберт Эйнштейн
Безмолвие, глубина пространства, странное свечение – всё продолжало меня поражать. Из серой мглы к белеющей просеке нас с Проводником медленно несло течением потока к свету. Мне казалось, что рассеянный свет находился по ту сторону Земли. Перед нами открылся абсолютно белый город. Он расстилался внизу, залитый перламутровым светом.
Проводник объяснил:
– Тебя необходимо очистить в Белом Граде. Здесь ты пройдёшь адаптацию и окажешься в новом состоянии. Память твоя будет раскрепощена и начнёт открываться. Будешь мыслить и ощущать уже по-другому, не по-человечески. Всему этому будем учиться.
Мы начали опускаться. И чем ниже мы опускались, тем шире становился город. Он рос. Мне казалось, что уже город надвигается на нас. Внезапно появились огромные хрустально-белые врата. Мажорные звуки победоносно нарастали, отчего каждый неповторимый узор снежинки на вратах засверкал ещё ярче.
Я невольно начала сгущаться.
– Не волнуйся. Нас встречает Хозяин Белого Града, – успокоил меня Проводник.
Звуки музыки то нарастали, то стихали. Вдруг в наступившей тишине издалека послышался лёгкий шелест падающих снежинок. На самом деле всё это было рядом.
Распахнулись врата Белого Града, и перед нами предстал его Хозяин в белых одеждах. Над ним блистала появившаяся из ниоткуда хрустально-белая снежинка. Вращаясь, она преобразовалась в корону и остановилась. Хозяин радостно приветствовал нас и лично проводил к специальному отсеку – очищающему. Мы с Проводником попали внутрь сферы, состоящей из ажурных снежинок. Звуки музыки прекратились, волнообразные вспышки белого цвета с сопровождающей пульсацией перевернули мои ощущения и представления о прошлом и будущем. Здесь всё одномоментно: нет прошлого, настоящего, будущего. Мой разум прослеживал неразрывную связь несовместимых на первый взгляд событий, произошедших со мной.
Проводник продолжил обучать меня. Он показал целевую программу, которую я не выполнила. Но ещё есть шанс завершить её, и для этого непременно надо воплотиться вновь на Земле. В противном случае я просто-напросто распылюсь на мелкие частички между галактиками.
– В нашем измерении время течёт гораздо быстрее земного. За определённую долю секунды нашего измерения на Земле проходят годы. Ты обязана вернуться на планету Земля, что третья от Солнца, для выполнения своей программы, – сказал мне Проводник.
– Земля, Земля. Только планета Земля. Иначе я буду пылью этой Вселенной. Я ведь прошла по эволюционной спирали, потратив немало сил и таланта, чтобы человеком стать из пыли и праха. Вновь рассыпаться?! Нет уж-ж-ж. Ни в коем случае! – завибрировала я.
– Тело человека состоит из микроэлементов Земли, поэтому в Ветхом Завете, в книге «Бытие», сказано: «И создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою». Ты об этом… Мы ещё вернёмся к истории создания человеческой расы. А сейчас о тебе лично. У тебя два варианта. Начинай свой расчёт и анализируй дальнейшие действия, – подсказал Проводник.
Я принялась рассуждать:
– Итак, для реализации своей задачи в первом варианте я должна точно просчитать скорость своего попадания в самую здоровую, активную, светящуюся сперматозоиду будущего отца. Затем мы направимся в яйцеклетку моей будущей матери. Став эмбрионом, я начну превращаться в зародыш человека и в течение девяти земных месяцев в её лоне буду развиваться и расти. По расчёту, когда мне исполнится двадцать земных лет, Альберту будет уже сорок пять.
– Подумаешь, двадцать пять лет разницы! Зато урок любви пройдёшь и сохранишь себя, а это и есть главное. Помни! – одобрительные волновые сигналы послал мне Проводник.
Для этого мне необходимо будет направиться в специальное резонансное поле вибраций. Вся сложность в том, что я обязана чётко попасть в пару, проживающую где-то рядом с Альбертом. Если допущу ошибку, меня втянет воронка совершенно другой пары. Тогда вероятность встречи с ним сходит на нет.
А вдруг я всё забуду?! В этом случае придётся рассчитывать только на интуицию. Если и она подведёт, что тогда может произойти? Могу себе представить, как влюбляюсь до безумия в молодого парня. Пройду через первую страстную любовь… Но ведь с ней непременно надо будет расстаться. На Земле многие так поступают. Первая любовь остаётся у них в сердцах или памяти как нечто непорочное, чистое. Когда у них плохо на душе или что-то не удалось в жизни, они в воспоминаниях прибегают к ней, прячутся там, а затем вновь возрождаются. Набравшись сил в чувствах первой любви, люди продолжают жить дальше.
– Сейчас тебе легко рассуждать, – передал в ответ импульсы Проводник и продолжал вибрировать: – Это с ними происходит до тех пор, пока они не встретятся с настоящей любовью. Редко кому из них удаётся сразу найти точное попадание в свою любовь.
– На планете Земля только и говорят о любви! – возмущённо я пыталась перекрыть его вибрационную волну.
– На самом деле это и есть планета любви, которая третья от Солнца. У них всё троично, – объяснял Проводник.
– Главное там – любовь и деньги, – продолжала я спорить.
– Это так! Земля – планета любви, а деньги – её эквивалент. Теперь давай рассмотрим второй вариант, – предложил Проводник, приготовившись отслеживать мои рассуждения.
– Можно выбрать готовое тело для моей души, – сказала я. – Например, девушка лежит на смертном одре, на операционном столе или теряет сознание… Мне нужно срочно влететь, заменив душу, покидающую тело. Главное – этот миг не упустить! Только девушка должна быть знакома с Альбертом. Преимущество второго варианта – больше вероятности сохранить цель и проще исполнить свою миссию.
Внимательно наблюдавший за моим анализом Проводник одобрительно произнёс:
– Меня устраивает ход твоих рассуждений. Оба варианта тебе подходят. Выбирай любой из них. Важно достичь вовремя цели, а каким путём – в твоём случае не имеет значения. Хотя есть и третий вариант… О нём пока не будем рассуждать. Память твоя быстро оживает, тебе легко удаётся адаптироваться к новому состоянию. Молодец, ты готова! Пора на Землю – к нашим задачам!
Мы направились к ощущаемой преграде, разделявшей нашу мерность с той мерностью, где находилась планета Земля. Через определённую нишу меня вытянуло к переходному порталу. Пронзая пространство, почувствовав вибрации Ангелины, я мгновенно притянулась к роддому.
Под Новый год в зимнем саду больницы снег лежал пушистый и не тронутый ничьими следами. Синим воздухом ночи была залита вся округа.
Ангелина готовилась к родам! От неё исходил приятный поток, и он служил для меня маяком. Я с интересом наблюдала за роженицей.
Ангелина находилась в предродовой. Она стояла возле окна, схватившись за подоконник. Её тело скрывалось под тонкой просторной рубашкой, а наполненная грудь слегка трепетала. Шелковистые волосы потеряли лоск и тяжело ниспадали на плечи.
Начинались схватки. Малышка тоже готовилась к появлению в мир, сжималась внутри матки. Я постоянно улавливала волны дискомфорта, которые чувствовала малышка.
Через некоторое время Ангелина подошла к кровати и прилегла. Видимо, матка перестала сокращаться. Широко раскрытые серые глаза роженицы слегка увлажнились слезами. Схватившись руками за низ живота, она терпеливо переносила боль, издавая негромкий стон. Затем медленно поднялась с кровати и начала шагать по комнате вдоль и поперёк, то сжимая зубы от боли, то запрокидывая голову. У окна Ангелина неожиданно встала на колени и начала грызть угол подоконника, корчась от схваток.
– Господи, помоги, пожалуйста, помоги. Невыносимо больно. Боже, будто всё разрывается внутри, – шептали её губы.
Я долго наблюдала, как Ангелина, выбиваясь из сил, всячески старалась держаться в рамках дозволенного, не доводила себя до абстрактной истерики, как это делала её соседка. После очередных схваток Ангелина вновь вернулась к кровати и вцепилась крепко в спинку. На лице отразился страх.
Расставив ноги, она закричала:
– Сестра! Сестра!
Услышав крики о помощи, акушерка сразу отреагировала – она уже неслась по коридору с каталкой.
– Что, рожаешь? – закричала она на ходу, распахивая двери.
– У меня мокро между ног, – ответила Ангелина растерянно.
– Значит, воды отошли, – вздохнув, произнесла акушерка и, мягкими руками обхватив роженицу, осторожно спросила: – Дойдёшь до каталки?
Пожав плечами, Ангелина всецело покорилась командам акушерки. На лбу уставшей от схваток роженицы выступили капельки пота.
Я приблизилась к ней, стараясь не давать о себе знать. До меня дошли тёплые волны жара, исходившие от Ангелины. Меня вовсе не устраивало то, что происходило с ней. У неё прекратился родовой процесс!
Малышка в утробе находилась в некоем оцепенении. Она старательно пыталась вкручиваться по спирали в родовые пути, прилагая много усилий для своего прихода в мир. По родовым путям малышка должна сделать три с половиной оборота.
«А почему три с половиной оборота?» – возник у меня вопрос к Проводнику. И тут же получила ответ: «Земля – третья от Солнца! Трёхмерное пространство и есть геометрическая модель плотного, материального мира Земли. Описывается оно тремя однородными измерениями: в высоту, длину и ширину. Ноль целых пять десятых оборота есть условная математическая модель – относительное время. Положение любой точки во времени, которое не зависит от её положения в пространстве». Для себя я сделала некое сакральное открытие: люди рождаются, вкручиваясь в пространство Земли, проходя родовые пути через три с половиной оборота.
Малышка тоже устала не меньше матери после немалых попыток вкрутиться в родовые пути. Её сознание находилось ещё в моём измерении, поэтому она знала, что я нахожусь рядом.
– Не пугай мою маму своим появлением, – передала она мне вибрационную волну.
– А ты старайся не терять силы. Ты должна обязательно родиться на Земле. Моя судьба, скорее всего, связана с тобой.
– Организм моей мамы прекратил родовую деятельность, поэтому я не могу пройти по родовым путям.
Акушерка подвела Ангелину к медицинской каталке. На её сосредоточенном лице появились озабоченные морщины: она понимала, что здоровье роженицы и малышки в опасности. Подозвав санитарку в помощь, акушерка умоляюще продолжала смотреть на Ангелину.
Увидев, что неуклюжее тело беременной обмякло, она стала её успокаивать:
– Держись, дорогая… Сейчас всё будет хорошо, всё сделаем, только ты держись.
Игорь Абрамович, увидев бледную Ангелину на медицинской тележке в родовой палате, тихо произнёс:
– Её не сюда. Вези в операционную, я следом за вами. Как я и предполагал…
– Всё ясно, Игорь Абрамович.
Акушерка вместе с санитаркой по коридору потихоньку катили медицинскую тележку. Ангелина пыталась приподнять голову, чтобы посмотреть, куда её везут.
– Лежи, лежи спокойно, – приговаривала акушерка.
В унисон движению тележки тело роженицы равномерно покачивалось.
Акушерке показалось, что женщина нервничает, и она вновь попыталась успокоить её:
– Не волнуйся, прошу тебя.
– Я не волнуюсь, у меня спина онемела, – проговорила Ангелина устало. – Что сейчас будет и куда меня везёте?
– Будем рожать.
В операционной было всё готово. Дежурная медсестра оказалась предусмотрительной. Значит, доктор правильно предвидел, что роды у Ангелины будут сложные. Вряд ли она сама родит.
Ангелину готовили к кесареву сечению.
Теперь я наблюдала за операцией, которую проводили Ангелине. Я продолжала оставаться в пульсационном напряжении. Исходившие от меня волны дошли до моего Проводника: мы же были связаны с ним невидимой дорожкой.
Он тут же очутился возле меня и стал успокаивать:
– Не волнуйся, её ангелы делают всё для того, чтобы она родилась. Вы с ней сотканы из одной любви. Вы должны выполнить очень сложную программу.
Из переданной Проводником вибрации я не всё поняла. Мы с ним продолжали наблюдать за операцией. Перед тем как Ангелине сделали анестезию, напоследок мне улыбнулось астральное личико малышки.
Она мне пульсировала:
– До встречи в другом состоянии. Скоро меня извлекут из лона моей матери.
Теперь малышка меня забудет – и я смогу приходить только к ней во сне.
Операция прошла благополучно: у Игоря Абрамовича золотые руки и хорошая интуиция. Правда, здесь обошлось, конечно, не без помощи ангелов-хранителей.
Новорождённая меня восхищала. Её волосы были легки как пух, нежные глаза обрамлены густыми ресницами, прелестные губы то сжимались в трубочку, то делали что-то наподобие улыбки. Малышка почти не кричала. Медики, сделав необходимые манипуляции, увезли её в специальную палату, где находились такие, как она.
– Похожа на Ангелину, такая же красивая, – вибрировала я Проводнику.
– Она великолепна!
– Всё-таки её красота затмит красоту матери!
– Теперь ты должна зорко следить за её жизнью. Не упустить свой момент, своё время, – подсказывал Проводник многозначительными пульсациями.
Акушерка передала дежурной медсестре, что операция прошла нормально, но роженица ещё очень слаба. Ей придётся долго восстанавливаться. И предупредила:
– Не забудьте на живот положить пузырь со льдом.
Убедившись, что опасность для малышки миновала, мы с Проводником вернулись через портал на свой уровень в нашей мерности.
Так что же имел в виду Проводник, передавая информацию о том, что мы с ней сотканы из одной любви…
Поймав моё напряжённое состояние, Проводник меня ещё больше озадачил:
– Однажды ты уже ошиблась с воплощением: не в то время и не в том месте!
Интересно, о какой ошибке идёт речь?
Огорчённая произошедшей незадачей, я напряглась. Моя беспокойная вибрация мгновенно передалась по всему нашему уровню. Вдруг меня начало обволакивать лёгким трепетом нежности.
– Пришла пора представить тебя Наставнику, – сообщил Проводник участливо.
Шли незнакомые мне сигналы. Сначала они едва ощущались, затем усилились. Я поняла: сигналы шли с другого, более высокого уровня. Внезапно вокруг изменилось свечение. Сделалось светлее. Озаряя пространство серебристым светом, пред нами предстал Наставник. Мне стало так неловко перед его великолепием. Он продолжал наполнять меня нежностью, и я успокоилась.
Наставник передал мне пульсации:
– Скоро ты узнаешь об ошибке. А пока помоги малышке сохранить имя Рената.
Затем Наставник удалился, оставляя за собой следы переливчатого свечения, которые мгновенно растворялись.
Проводник медленно проплыл вокруг меня, проделывая спиралеобразные движения. Наполнился светло-серым цветом, напоминая по форме улыбку.
– У Наставника мы с тобой не одни. Он всех контролирует.
Всё, что происходило со мной, и так казалось мне невероятным, а встреча с Наставником ещё более усилила эти ощущения. Проводник мне внушил, что всё будет в порядке.
Оставив Проводника у портала, я, уже осмелев, самостоятельно переместилась на Землю в семью, где родилась малышка. Счастливый молодой папаша Жорик, мой кузен, оказался очень заботливым. Оформленная с любовью детская комната сверкала новизной. Девочка спала, утопая в нежных кружевах. Сквозь стены я проникла в соседнюю комнату, где Ангелина с Жориком обсуждали насущную для меня тему.
– Посмотри, сколько красивых девичьих имён, – убеждала Ангелина мужа, перелистывая словарь.
Жорик нервно ходил по комнате туда-сюда. Затем подошёл к окну и, задумчиво глядя на зимний пейзаж, сказал:
– Понимаю, что очень много других красивых имён…
Подсев к жене на диван, он обнял её за плечи, забрал из рук словарь с именами и отложил в сторону.
– И меня пойми, не мог я поступить иначе. Считаю, что обязан был дать нашей дочери именно её имя, – и Жорик выделил голосом слово «её».
Ангелина резко вывернулась из объятий мужа. Встала. Теперь пришла её очередь ходить по комнате туда-сюда.
– Обязан! С какой стати обязан?! – возмутилась она, размахивая руками. – А я что, не имела права принимать в этом участия? Я просила тебя в записке обсудить со мной. Я мать! – воскликнула она.
Жорик произнёс мягко:
– А я отец. Произошла какая-то чепуха. В тот вечер она должна была быть в нашей компании. Вместо этого попала под нашу машину. Судьба как-то играет с ней несправедливо, а теперь её нет. Я и подумал: почему бы имя не сохранить?
Возбуждённая Ангелина в нервном состоянии встала перед мужем. Руки демонстративно поставила в бока.
Сузив глаза, швырнула фразу так, что впечатала мужа полностью в диван:
– Ты вообще не понимаешь, что ты наделал?!
Бедный Жорик замер. Ангелина, не меняя позы, посмотрела на него буравящим взглядом. Внезапно я навеяла ей воспоминание о трагическом дне аварии, а у неё в голове всплыло моё предсказание: «Когда ты потеряешь свою дочь, тогда я её заменю, но ты должна сохранить имя». Озноб прошёл по телу Ангелины. Губы затряслись.
– Как я её ненавижу… – прошептала она и, закатив глаза, начала терять сознание.
Растерянный Жорик еле успел подхватить падающее тело жены. Без сознания она находилась лишь один миг, но этого оказалось достаточно, чтобы я смогла встретиться с ней в моей мерности. Перед тонким телом Ангелины, которое вышло из неё, я предстала в серебристой форме человеческого сердца. Стала источать безусловную любовь, набрасывая на тело серебристые кольца сердец. Когда тонкое тело Ангелины вернулось в плотное, она открыла глаза.
– Я где? – произнесла она робко, глядя на мужа.
– У меня на руках, – ответил Жорик осторожно. – С тобой всё в порядке? Скорую надо вызвать. Ты меня напугала.
– Скорую не надо, у меня всё нормально. Я не поняла, где я была?
– Здесь была, у меня на руках.
– Жорик, милый, пусть наша девочка остаётся Ренатой. Красивое имя… – многозначительно и загадочно проговорила Ангелина.
Глаза её сверкнули и наполнились некоей решимостью. Она оставалась в объятиях мужа. Жорик наклонился к губам любимой жены и мягко поцеловал. После поцелуя она размякла. Потянулась к нему за повторным поцелуем, который получился более продолжительным и глубоким.
Когда дыхание мужа стало учащаться, Ангелина оттолкнула его:
– После родов мне пока нельзя, рано.
Жорик вздохнул:
– Нельзя так нельзя. Потерпим ещё немного.
– Пока Рената спит, пойдём чайку попьём, – произнесла осторожно Ангелина и слегка вздрогнула. Она впервые за неделю назвала имя своей дочери.
– И то так, – ответил Жорик облегчённо и направился в кухню вслед за женой.
Значит, её зовут Рената. Я встряхнул головой, задумался, всматриваясь прищуренными глазами в Полупрозрачную. Она вновь явилась лёгкой дымкой в виде неяркого белого свечения, словно желая подразнить меня. Странно, именно в этот миг наступило душевное равновесие. У меня кольнуло сердце, когда скорая увозила её тело, а вместе с отъезжающей машиной исчезло и видение. Я даже не заметил, как мы поехали и как рядом со мной оказался младший лейтенант.
– Сильно не переживай ты, – пытался он даже подбодрить меня, подтолкнув локтем. – Уже ничего не изменишь.
Я посмотрел на него отстранённо.
Всмотревшись в моё лицо, он добавил:
– Да ты, похоже, выпивший.
В знак согласия я молча кивнул и еле выговорил:
– Мы отмечали мой день рождения. Мне сегодня исполнилось двадцать пять лет.
– Да ладно, может, тебе уши надрать в честь такого случая? – сказал он таким игривым тоном, что у меня и вправду начали гореть уши.
В душе вскипела ярость, и я нервно заёрзал на сидении, с укором взглянув на него.
– Успокойся, – возмутился пискляво худощавый младший лейтенант.
– Оставь его, на месте разберёмся, – вмешался хриплым голосом капитан, слегка повернув голову.
Время было за полночь. За окном машины мелькал наш город, одетый в осеннюю сырость. Я никак не мог поверить в то, что произошло со мной. С ужасом мысленно оглядывался назад, вспоминая визг тормозов и неподвижное тело. Этот мучительный момент остался тяжёлым камнем внутри, не отпускал. Ничего хорошего я уже не ждал…