Mine üle audioraamatule
Я спешил, поскольку бандиты уже пытались прищемить хвост. На ходу осваивал азы конспирации: избавился от машины, перемещался на такси. Перед окончательным исчезновением оставалось вернуть важный долг.
Ирина, жена дяди, была дома. Голубоглазая женщина выглядела сильно постаревшей.
– Юра умер…
– Я привез деньги.
– Какие деньги?
– Юрий Валентинович одолжил мне деньги. Пришел срок вернуть…
Когда выложил пачки, глаза её стали круглыми.
– Откуда? – повторяла она. – Откуда у Юры такие деньги? Не возьму!
Она потребовала объяснений. Но мне меньше всего хотелось рассказывать про ворованные радиодетали.
– Не нужно мне ничего! – повторяла она. – Живу хорошо, всё слава Богу!
Она даже попробовала меня накормить. Из вежливости согласился на яичницу с колбасой, но кусок не лез в горло… Деньги она так и не взяла.
Я старался путать следы: на автобусе уехал в райцентр, оттуда, на перекладных, с оглядкой, перебрался в город, где находился резервный банковский счет. Заказал деньги, а на следующий день обналичил счет полностью, «вышел в кэш». Рисковать не стал, сразу конвертировал в доллары. Сложил в большой чемодан и сел на поезд.
Я оставлял много следов. Но криминальная шушера так и не смогла организовать качественную охоту. Я же преспокойно высадился в Анапе, снял лачугу на берегу моря и осел там на два года – натурально, как литературный персонаж Корейко из известного романа.
Я очень ответственно подошёл к добровольному затворничеству, словно к своеобразному экзамену. И до сих пор удивляюсь, как сумел выдержать, не засветиться по глупости или случайно. Будто какой-нибудь граф Монте-Кристо, я изготовил настенный календарь на семьсот дней и ежедневно зачеркивал день за днем, ставя на календарных клеточках жирные фломастерные кресты.
Бизнесмен не всегда синоним слова «богач». Если дела идут хорошо, меняешь машину на получше. Если никуда не идут, пересаживаешься на что-то попроще. Я бы не сказал, что это какой-то адский ад, нормально. Еще важно уметь безжалостно резать все расходы. Если надо: снять рекламу, сократить штат до минимума, сменить офис на более дешевый. Оптимизироваться. Жизнь идет полосами, и полосы эти постоянно меняются: большая, маленькая, черная, белая…
Тик-так, тик-так… День долой, живём дальше. Подобно пресловутому графу я хранил одиночество: гулял по набережной, читал книги. И вообще, избегал лишнего общения, особенно с туристами – мало ли кого северным ветром принесет…
Когда вернулся в свой город, пыль боевых действий улеглась. Дружков Геры почти всех пересажали. Кто на свободе – сел на иглу. Сеть ломбардов к тому времени сменила четвертого по счету владельца. Но ко мне не было никаких претензий: адресат получил письмо с вложенной дарственной.
Денег в тогдашней финансовой системе было относительно немного, поэтому я со своим чемоданчиком оказался к месту. И занялся весьма интересной темой – взаимозачетами.
В те годы была обычной ситуация, когда некий кондитер (назовем его А) подвисал с вагоном печенья, а некий вареньепроизводитель (назовем его Б) с вагоном варенья – нет сбыта за наличные. Но я находил комбинации, при которых А и Б соглашались осуществить обмен печенья на варенье. Моя задача заключалась в том, чтобы утрясти объём товара при обмене, согласовать необходимые документы и фактически выступить гарантом сделки (иногда проплачивая часть её). Это называлось «тройной взаимозачёт».
Приходилось проворачивать ещё более сложные комбинации, включая в цепочку дополнительных участников. Допустим, некто В производит сахар, а вот Г – владеет вагонами. Проводилась в жизнь следующая схема: В дает сахар А, А в свою очередь в счет транспортных расчетов предоставляет товар Г, Г сливает печенье Б, а тот опять же идет за сахаром в знакомую точку В… Так и закрутился механизм! Все стороны при деле, я же получал со всех процент – натурой. Натуру же приходилось реализовывать небольшими партиями – чуть ли не в розницу.
Зарабатывал хорошо, но суеты чрезвычайно много. После года беготни я уплыл в тихую гавань государственных краткосрочных облигаций – ГКО. Доход там формировался как разница между ценой погашения и ценой покупки. Знаменитый МММ я застал лишь в самом начале – Геру убили, когда цветок Мавроди только-только расцветал. Но я прекрасно понимал, у кого ЦБ взял технологию своих облигаций и чем всё закончится.
На дворе был девяносто седьмой, и все с увлечением тискали эту финансовую игрушку – доходность по ГКО была близка к ста процентам. Рынок облигаций стал основным источником финансирования дефицита российского бюджета. Правительство через дочерние структуры ЦБ создавало дополнительный спрос на ГКО за счёт средств, полученных от этого же рынка – классическая пирамида.
Гавань хоть и была тихой, но игры там велись рискованные. Я вовремя из них выскочил: за месяц до объявления технического дефолта по ГКО «вышел в кэш» – продал облигации на вторичном рынке. Конвертнул выручку в валюту и уехал отдыхать на Майорку.
Вернулся я уже в страну, где доллар подорожал втрое. Обычные граждане в те дни скупали продукты: сахар, муку, макароны, крупы.
Середнячки пытались вложиться в шубы, машины. Но времени у них оказалось слишком мало – день, два. Потом все всё поняли, и рынок встал.
А вот крупные бизнесмены рассчитывались по долларовым кредитам собственной шкурой.
Два месяца наблюдал за падением экономики. А потом совершил странный, даже безумный поступок – скупил за бесценок просевшие акции производственных предприятий. Я рассуждал так: кризисы приходят и уходят, а товары производить кому-то все равно придется.
Я угадал: девять из десяти заводов пережили кризис. А когда экономика пошла в рост, оказалось, что за два года стоимость акций выросла десятикратно.
Я вновь продал бумаги, почувствовав себя долларовым миллионером, у которого оборотные средства достигли такой отметки, что уже страшно оставаться в темноте. Этот кризис сделал меня настоящим богачом.
Никого не кидай, особенно деловых партнеров.
Следи за валютным курсом! Следи!
Бизнес к тому времени стал приобретать более или менее приличный вид. Открывались завод за заводом, на рынок выходили новые соки и пельмени, за чудовищные деньги сочинялись бренды, на обнаглевших маркетологов буквально молились.
Опытные люди утверждают, что первые три года пребывания в бизнесе ты его изучаешь, следующие три – бизнес изучает тебя, проверяет способности. А ещё через шесть (при условии, что выжил) – сам становишься легендой. Но когда денег становится в избытке, возникает иллюзия стабильности. Именно на этом этапе предприниматель пытается перековать калькулятор на депутатский мандат и прочие атрибуты псевдогосударственного человека.
Но я не хотел ничего перековывать. На тот момент у меня не было идеи, стержня. Люди на ровном месте собирали миллионы и строили храм, плыли за тридевять земель, карабкались на Эверест, совершали массу безумных поступков. У меня же не было идеи, ради которой нужно куда-то лезть, не было божества, которому можно служить, во имя которого гореть огнём.
Цинизм, бездуховность, бесцельность. Проблемы, короче, с духовными скрепами, как сейчас принято выражаться… Фактически я сидел на мешке с долларами и боялся пошевелиться – вдруг что? В телевизоре мелькал Ельцин, на столе грелся качественный виски, но втайне я завидовал одноклассникам – мне бы тоже нянчить детей, однако устроить личную жизнь как-то не удавалось.
Когда ты беден, у тебя куча планов, ты хочешь то и это, ты хочешь вообще все на свете. Тебе отчаянно нужен партнер, сообщник, с которым вы банда, с которым можно провернуть кучу дел, и разбогатеть, и прославиться, и уехать в некие райские края.
Но когда появляются деньги, картинка меняется. Ты становишься осторожен, словно сапёр, идущий по минному полю: для окружающих ты добыча, которую нужно выследить и взорвать. Я был начеку, но на одну пляжную мину всё-таки наступил – из числа тех, чьи лучшие друзья – бриллианты. Замужняя брюнетка испанского типа с обалденными формами и длиннющими ногами – гремучая смесь!
Скорее всего, произошла своеобразная подмена: я воспринял девушку как некое божество, идею, цель. Уж поверьте, красота порой точно такое же оружие, как деньги или заряженный пистолет.
Мы познакомились на юбилее общего знакомого. Анжела была с мужем, довольно известным финансистом, которого называла по имени-отчеству. Игорь Романович как две капли воды был похож на барсука из какого-то детского мультфильма. Предположу, что разница супругов была лет двадцать.
Девушка издалека обожгла взглядом, подошла, перекинулись парой слов. А после коктейлей обменялись номерами телефонов. Уже на следующий день занимались сексом в отеле. Потом в другом отеле. Третьем. Четвертом… Спустя месяц такого марафона мне захотелось более или менее оседлой жизни, я пригласил переехать ко мне.
Брюнетка не согласилась:
– Зачем? Я плохо трахаюсь?
– Дело не в этом, – оправдывался я. – Хочется большего: семьи, детей…
После этого разговора отношения пошли на спад. Но мне, как покинутому ребёнку, наоборот – захотелось их развивать. Меня словно с винтов сорвало.
Я доставал её звонками.
Подстерегал возле дома.
Писал идиотские письма.
Отсылал громадные букеты цветов, открытки с пробитыми сердцами. И вообще вел себя так нагло, что барсуку-финансисту впору было меня пристрелить. Я гусарил, пил виски с утра, на фондовый рынок забил. Немногочисленные сотрудники фирмы уволились, а я никого не удерживал.
В принципе, я всё понимал. Но тогда мною управляли эмоции и обида. Хотя, по сути, на кого было обижаться, кроме себя самого?
Муж «испанки», Игорь Романович сам приехал в мой офис, без приглашения уселся в кресло.
– Здорово, рыжий! Бухаешь?
Я икнул.
– Испортили тебя деньги…
– Не! – возразил я, налил ещё виски. – Деньги не портят мужчин… По крайней мере, до тех пор, пока есть женщины, снимающие эту порчу…
И выпил жгучую янтарную жидкость одним глотком.
Он усмехнулся:
– Страдаешь, значит?
Я промолчал.
– Зря! Понимаешь, у нас с Анжелой договор. Я позволяю мимолетные увлечения, она взамен отдает мне свою душу.
– Как это?
– У неё нет от меня секретов – в принципе нет.
– Так ты в курсе всех её похождений?
– Даже номера в отелях вам бронировал.
– Вот извращенцы!
– Ну знаешь… Ты тоже не подарок. Завязывай с гусарством. У Анжелы бывали настойчивые поклонники, но ты перешел все границы. Завязывай, правда.
Я опять икнул.
– Осмотрись… – поморщился он. – Вырасти себе свой цветок.
Игорь Романович протянул визитную карточку.
– Вообще-то я строительным бизнесом занимаюсь. Надумаешь построить какой-нибудь город – звони!
– Да пошёл ты… – протянул я.
Он покачал головой и ушел, оставив после себя аромат дорогого одеколона.
Я же допил ирландский виски – всё, что оставалось в бутылке. Понял: не хватило. Мне хотелось забыться, но я не знал иного способа, чем алкоголь. Склон, на котором я оказался по собственной воле, неожиданно приобрел слишком крутой градус наклона. А мне хотелось еще круче – я словно нарочно нарывался на нечто, что сможет меня остановить.
Человек так устроен: лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть.
На улицу я вышел в сумерках – как вампир на охоту. Сел в машину и поехал тариться ирландским пойлом. Ехалось как-то не очень: дорога всё время бросалась из стороны в сторону, руль так и норовил вырваться из рук, и вообще – тошнило.
Вдруг на что-то наехал: ощутимый удар в бампер, потом под машиной что-то хрустнуло. Меня выбросило на обочину, двигатель заглох. Я выбрался посмотреть в чём дело и увидел чьи-то ноги, обутые в коричневые туфли. Они торчали из-под багажника, само тело, очевидно, было раздавлено массой автомобиля.
Издалека я увидел луч света. Он расширялся и креп, вводя меня в состояние ступора. Я стоял, беспомощно уставившись в этот луч. Он завораживал и пугал меня одновременно – словно бог, сошедший с небес. Вскоре он заполнил меня от макушки до пяток, и на какое-то время я сам стал светом.
Я не смогу объяснить, что именно произошло в тот момент. Но понимал, что изменения безвозвратны: кто-то свыше, большой и потусторонний, дал мне частицу самого себя. И неважно, что на деле это прожектор заблудившегося тепловоза заброшенной железнодорожной ветки, неважно…
Тепловоз прогрохотал мимо, свет погас. А я ещё стоял оглушённый, чувствуя, как волшебство переливается внутри.
Кто-то настойчиво подёргал за рукав. Я оглянулся и увидел двух милиционеров, чуть поодаль тарахтел милицейский «бобик».
– Мужчина, что случилось? – спросил мент.
– Там труп, – указал я на коричневые туфли. – Я убил.
Мента чуть не снесло волной перегара.
– Так, – сказал он и крепко ухватил меня за руку. – А не проехать ли нам в отделение?
– Сложно отказать, – признал я и, кажется, осенил себя крестным знамением.
Меня усадили в клетку «бобика», и мы долго куда-то ехали. В сумрачном и недружелюбном отделении милиции ждали кого-то. Я порывался закурить, но мне не разрешали.
К этому моменту я протрезвел. Неприглядная картина будущего разворачивалась передо мной как на киноэкране: следственный изолятор, колония, адвокаты, продуктовые передачи… Черт, да кто будет носить мне эти самые передачи? С высоты своего жизненного опыта я прекрасно понимал: на условное не отскочить и откупиться не получится. Был бы трезв – ничего бы не было, но сейчас… Точно сяду.
Тоска клещами сжимала горло. Всё зря, всё зря! Что сделал я в жизни, чем обзавёлся кроме кучи зелёных бумажек? Мне стало невыносимо обидно за самого себя…
Наконец появился дежурный офицер, повел в отдельный кабинет. Из обстановки там были решётки на окнах, два колченогих стула и письменный стол. Ну и настольная лампа – как без неё.
– Ну чо, олигарх? – зевнул он. – Здорово испугался?
– Угу, – сознался я.
– Я бы тоже в штаны наклал, – признался мент, – если бы мне под колеса манекен бросили.
– Какой манекен?
– Обыкновенный, из магазина. На который одежду напяливают.
– Так это был не человек?
– Говорю же – манекен. Шутник какой-то под колеса кинул. По идее, нужно было вызывать не патруль, а санитаров.
Теплая волна облегчения растеклась в моей груди, губы самопроизвольно растянулись в улыбку. «От сердца отлегло», – как говаривал дядя Юра.
– Зря лыбишься, – заметил офицер. – Протокол составлен, прав на год лишат. Ну, и того… – добавил тоном извозчика. – Штраф бы с тебя получить. За приятные новости, так сказать…
Я сунул руку в карман, выгреб оттуда сколько-то «зелени», отдал менту. Тот принял деньги как должное.
– Иди, – сказал он. – И больше не попадайся.
– А как же протокол и всё остальное?
– Иди, всё улажу.
Кающимся грешником выскользнул из отделения, побрёл домой пешком. Выбирался я, наверное, часа три, но в квартиру зашёл совершенно трезвым. Сгрёб тару из бара, отнес на помойку. Аккуратнейшим образом перемыл посуду, выбросил окурки, подмел пол.
Так, собственно, и началась новая жизнь.
Я никогда не рвался в реальный сектор экономики – что-то производить, строить. Честно говоря, в производственное болото было страшно соваться. Одно дело – владеть облигациями или векселями предприятий, а совсем другое – этими предприятиями управлять. Ты словно переходишь невидимый рубикон, за которым лежат чьи-то неведомые интересы. Всего шаг – и ты уже кому-то помешал. Ты еще не видел этого таинственного «кто-то», но уже вступил с ним в неравный бой.
Конечно, я был наслышан о рейдерских захватах. Технология довольно простая и беспредельная, основана на купленных ментах и судейских. Стандартный пример: некая тетенька пишет заявление на директора некоего предприятия – так, мол, и так, товарищи, зверски изнасиловал, прошу покарать. Статья тяжелая и вполне может служить поводом для ареста. А если подогреть соответствующие судейские органы, то ещё как может!
Предприятие без командира – все равно что корабль без штурвала. Когда на пороге появляются судебные приставы с исполнительным листом по липовой дебиторской задолженности, жертва становится беззащитной перед захватом. В пробитую брешь просачиваются «представители кредитора», ставится свой директор и начинается энергичный раздербан актива. К тому моменту, когда подлинный руководитель выйдет из тюрьмы, предприятия уже не будет в природе…
И таких примеров перед моими глазами прошло не один и не два. Я видел сопли бывших владельцев, как они пишут во все инстанции мольбы помочь, обратить внимание, разобраться… Что толку пить боржоми, когда почки отвалились? Оборону нужно было выстраивать раньше, а теперь поезд с жуликами уже не догнать…
Но как всякое стоящее дело, производство неодолимо влекло меня. Возня с акциями – при должной сноровке мероприятие довольно высокодоходное, но в сущности представляло собой игру, спекуляцию, на которой можно как выиграть, так и прогореть. Доставляло ли мне это удовольствие? Поначалу – да, был кураж. Но после сотни однотипных сделок всё приелось.
Я понимал, насколько это несерьезно. Временно. Я ничего не производил, просто вламывался в систему распределения и выкусывал там что-то. Ни я, ни мир не становились лучше – мир вообще не замечал моего присутствия. По сути, я стал самым настоящим паразитом, нащупавшим слабое место, куда можно запустить жало, чтобы соснуть немного крови. Именно немного – чтобы не прихлопнули ладонью.
Когда въехал во всю эту тему, от возни с акциями стал испытывать не кураж, а омерзение – так мне не хотелось быть паразитом. И когда в двухтысячном подвернулся небольшой цех печатных плат, я не смог удержаться. Люди, которые его строили, хотели, чтобы детище продолжало жизнь не как потенциальный склад водки, а как производство. Возможно, под впечатлением от собственных детских экспериментов с паяльником я решил его купить.
Цех производил ограниченную линейку продуктов, которая, по сути, являлась полуфабрикатами для оборонного монстра отечественной микроэлектроники. А я, соответственно, болтался в фарватере этого монстра. Как падальщик, подбирал крошки с обеда, полностью зависел от его аппетита. И если великану вздумается поработать над качеством питания, он легко выключит меня из своей пищевой цепочки. Наверняка к такому же выводу пришли те люди, которые продали мне предприятие.
Пока я вникал в новую для себя ипостась, на фабрике появился Интернет в виде пластмассовой коробки – модем навешивался на обычную телефонную линию. Характерный булькающий звук, который издавал прибор при вхождении в сеть, казался голосом небывалых миров. Впрочем, так оно и было. Первый сеанс связи длился всю ночь, страницы сайтов открывались невыносимо долго: сначала грузился текст, потом появлялись картинки, по кусочкам, как на фотографической бумаге. Я поглощал информацию на русском и английском языках и тихо сходил с ума. Это же надо: я читал то, что какой-то австралиец только что выложил в сеть!
Как у Виктора Цоя, нужно было начинать с перемен. А ещё – службы продаж.
На мой взгляд, в любом деле эта служба самая главная. Техническую часть проекта всегда можно поменять, модернизировать. Но если клиенты не покупают, бизнес обречён. Причин для этого ровно три.
Ты хреново продаёшь.
Ты продаёшь хрень.
Ты продаёшь не тем людям.
В отдел я набрал пятерых шустрых пацанов. Каждого обучил, объяснил, чего от него жду. Самого способного по имени Вениамин назначил старшим.
– Шеф, а реклама будет? – деловито спросил он.
Мне понравился такой подход.
– Конечно, будет, – ответил я. – Мы же не лохи какие.
Правильная рекламная кампания – кратчайший путь в мозг потенциального потребителя. Подобно болиду «Формула-1», она может заезжать в потаённые уголки сердца, чтобы царапнуть там нужное колёсико. Но не стоит преувеличивать: реклама создана побуждать только к одному физиологическому акту – вынимать из кармана бумажник.
Со времен Геры у меня не было под началом коллектива – операции с акциями я вел с помощью трех человек: секретарь, бухгалтер, юрист. И теперь с непривычки брался за решение любого вопроса – страшно перепоручить кому-то, вдруг «накосячат». И поначалу действительно шло как бы складно: сам проблему обозначил, сам выработал метод, сам решил, сам себя похвалил. Но довольно скоро выяснилось, что, действуя таким образом, я лишь изматываю себя, идет самое настоящее «выгорание».
«Еще немного, и я попросту сдохну, – подумал я. – Надо наступить на себя».
«Наступать» оказалось адски тяжело. И когда проделегировал полномочия по конкретным сотрудникам под конкретную задачу, еще довольно долго приходилось самого себя одергивать, чтобы не лезть с указаниями. Зато в маленьком коллективе появилось некое воодушевление от кармического обмена полномочиями, опыт укрепил убеждение, что ответственность по порученной задаче может быть только персональной, ибо если ответственность становится коллективной, моментально начинается поиск крайнего. При этом надо учитывать, что все люди разные, и кроме «живчиков», способных двигать отдельные темы и проекты, должны быть просто исполнители – как без них.
Кроме отсутствия нервотрепки выявился второй «бонус»: компания становится устойчивой – «живчики» самостоятельно вытягивают её из кризиса, без поиска «крайнего» по неудаче. А если бизнес начинает копаться и выискивать крайнего – увы, такой бизнес умрет.
Ни в коем случае не орать: «Ты виноват во всем! Косорукий, блин!»
Ты спокойно говоришь: «Парень, это не провал, это опыт. Перегруппировались и зашли на проблему с другой стороны».
Что, на мой взгляд, важно: принцип делегирования полномочий не конечен по своей сути. Если сотрудник тянет, можно поручить ему более глубокую или сложную задачу. По сути, формируется некий «вызов», на который человек может адекватно ответить.
«Меня оценили, мне доверяют, я достоин большего!»
Подобные «вызовы» здорово повышают самооценку и отлично мотивируют человека на качественную работу.
Доверие, как ни странно, основано на контроле, в точном соответствии с пословицей «Доверяй, но проверяй». В противном случае пропадает весь смысл делегирования: «Если никто не проверяет, то какой смысл напрягаться?»
Я нестандартно подошёл к кадровым вопросам. Для того, чтобы обзавестись костяком инженеров, я уговорил перейти к себе коллектив одного полумёртвого военного НИИ. Именно они стали костяком для моего завода. А ещё я собрал целую библиотеку по менеджменту. И читал, читал, читал.
За следующие три месяца мы прибрали к рукам заказы всех отечественных разработчиков – примерно полусотня лабораторий. Переманив лаборатории, я одновременно убил двух зайцев: полностью загрузил производственные мощности и привлек внимание оборонных монстров. До размещения заказов дело еще не дошло, но переписка велась очень активно.
И однажды услышал долгожданное:
– Шеф, у нас все расписано на квартал вперед. И оплачено тоже.
Это значило – надо расширяться, браться за дело всерьез. Именно тогда я принял решение полностью сосредоточиться на производстве, как пафосно ни звучит, посвятить ему жизнь. В сжатые сроки реализовал все свободные активы, распечатал заначки – словом, напряг все финансовые бицепсы для технического перевооружения.
Мне хотелось создать такой проект, который мог бы существовать автономно, как атомная подводная лодка. Самый простой способ проверить устойчивость любого проекта – представить, что вы вдруг умерли. Если бизнес крепко построен, он будет жить. Тряхнет, конечно, словно ледокол натолкнулся на льдину, но потом размозжит неприятность в ледовую крошку, поплывёт дальше…
Я уложился в полгода. От былого цеха остались разве что стены, зато с гордостью мог сказать: «У меня есть завод! Собственный завод!»
Впрочем, пока это был даже не завод, а так, небольшая фабричка. Надо было расти, двигаться. Но для этого требовалась настоящая исследовательская лаборатория с командой специалистов. И учиться, учиться и учиться – по всему миру, у всего мира.
Именно тогда я встретил Стива Джобса.