Mine üle audioraamatule
– Киартана! Наконец, ты вернулась!
Афелия спустилась вниз и, радостно раскинув руки, кинулась ей в объятия.
Только ей Киартана могла рассказать всё. Она жаловалась на ребят и Мериона, сетовала, что мама не помогает ей, делилась всеми открытиями и страхами, и теперь рассказала о последнем уроке и шкатулке, что Мерион оставил ей в качестве испытания, но об одном умолчала – о том, что маг запретил к ней приходить.
– Теперь я снова живу… – признала Афелия, – вместе с тобой…
– Я обязательно найду способ помочь тебе, – пообещала Киартана, держа её прохладные ладони.
– Не беспокойся… – заверила Афелия, но в её глазах показалась печаль.
Они долго говорили, но небо по-прежнему было безоблачным, а солнце всё также стояло в зените. Киартана помнила о запрете мага и не теряла бдительности. Они сразу попрощались, когда она услышала голос Мериона.
Косые алые лучи на полу проникали сквозь окно, в комнате потемнело, но на улице по-прежнему стояла прекрасная погода. Солнце окрашивало деревья кровью, и ребята разошлись, закончив на сегодня упражнения.
Маг говорил в кабинете, она не сразу это поняла, и успела испугаться. Голос доносился из пролома в полу, тихий и глухой, но даже с середины чердака Киартана прекрасно всё слышала.
– Мне удастся возвратиться до праздника? – спросил Мерион.
– Боюсь, Магистр наметил первую встречу на тринадцатое, – ответил юный мужчина, которого она не знала.
Мерион долго не говорил, но незнакомец терпеливо ждал.
– Хорошо. Да будет так, – Маг поднялся и прошёл по комнате. – Останешься на ужин?
– Прошу простить меня…
– Понимаю, Александр, но не будешь же ты всю жизнь прятаться?
– Не хочу пугать детей.
Они долго говорили о прошлом, об Ордене, о войне и Бассах. Киартана не хотела подслушивать, но не смогла заставить себя прекратить.
Вечером Мерион лично поднялся на чердак и удовлетворённо прошёлся по залу. Киартана испугалась, что он обнаружит пролом в полу, и поспешила отвлечь его.
– Мастер, – обратилась она, – в комоде я нашла странную шкатулку. – Киартана встрепенулась и поднесла её магу.
Мерион несколько минут крутил её в руках и рассматривал измученным грустью взглядом, а затем заговорил, не поднимая глаз.
– Здесь хранится моё сердце, – ответил маг, отдавая ей шкатулку, – не разбей его.
Киартана долго думала над его словами, но не нашла в них подсказку.
Мерион действительно начал следить за каждой её медитацией, и перестал отправлять «в заключение», но Киартана знала, что совсем скоро он уедет на Совет, и вела себя хорошо. Ей не хотелось, чтобы мастер придумал ей другое наказание, а в его отсутствие она могла быть с Афелией хоть целыми днями.
Перед отъездом Мерион собрал всех учеников и назначил Ильнара старшим.
– Почему он? – поразился Рим, но Мерион не изменил своего решения, а лишь посоветовал ребятам тренироваться и не терять форму.
Лишь Киартана вняла совету мага. Каждое утро она набирала и свою бочку, и бочку ребят, которую они давно забросили. Однажды Ильнар вышел помочь. Он носил вёдра в руках, а она – поднимала их силой. Ильнар оказался вовсе не горд и достаточно смел, чтобы заговорить.
– Что сделать, чтобы ты нас простила? – спросил он так неожиданно, что Киартана растерялась с ответом. Она остановилась, и вёдра, что она держала в воздухе, с грохотом упали на землю и разбились под весом воды. – Ты ходишь вечно обиженная, почти не разговариваешь с нами! Что мне сделать?
– Я думала, вы не хотите говорить со мной… – призналась она. – ну вот, я вся вымокла. – Киартана попыталась вытряхнуть воду из башмаков, но и её штаны промокли до нитки. – Ты это специально! Вечно вы мешаете…
– Прости, я наберу бочки вместо тебя, – стушевался Ильнар.
– Вот ещё, – оскорбилась Киартана, – сама справлюсь, мне помощь не нужна. – она пошла к дому, но Ильнар быстро нагнал её.
– Знаешь, почему я не ушёл? – не отступал он. – Там, в поместье, у меня было всё, что пожелаю. Я любил лимонные пироги, и повара подавали их мне по первому требованию, без промедления. Но в тот день, ещё до того, как Мерион меня выбрал, я увидел все пренебрежительные взгляды. Услышал оскорбления, сказанные шёпотом. Мать могла остановить их, никто бы не посмел, но она хотела, чтобы я слышал, ибо сама боялась признать правду…
Только теперь Киартана заметила, что Ильнар похудел и возмужал, его взгляд стал решительным, серьёзным. Меньше чем за три года он полностью изменился.
– Она показала мои слабости, и я понял… – Киартана намеренно ускорила шаг, но Ильнар всё не отставал. – Там, в поместье, моими друзьями были сладости, диван с кроватью да бродячие музыканты и артисты, которых приглашала мама. У меня не было настоящих друзей.
– И чего ты привязался! – огрызнулась Киартана, повернувшись к нему. – Мне не нужны морали!
– Ты не должна быть одна…
Киартана хотела толкнуть его, ударить, оскорбить, но он был прав. Ей едва удалось сдержать слёзы, она не могла заговорить, не выдав своей слабости, а потому развернулась и бросилась прочь.
Она снова вспомнила, как Мерион отчитал её впервые. Мама говорила, он желает ей лишь добра, но Киартана снова видела суровый взгляд мага и слышала его слова:
«А если продолжишь перечить – обе бочки…»
Киартана ворвалась в дом, но не отправилась в свою комнату, а поднялась сразу на чердак. Она заслужила заключение, заслужила остаться в одиночестве навсегда. Её взгляд упал на шкатулку, но та лишь раздражала. Мерион ждал, что Киартана справится, хоть знал, что она делает всё ему наперекор.
– Не разбить твоё сердце! – выкрикнула Киартана, подскочила к комоду, схватила шкатулку и с непримиримой яростью бросила в стену.
Дерево треснуло, обнажив внутри полость, а затем шкатулка вспыхнула изнутри, осветив все скрытые швы. Киартана безвольно упала на пол, понимая, что вновь огорчила учителя.
Она решила остаться в «чердачном заключении» навсегда. Когда огонь угас, Киартана открыла ещё горячую, обожжённую, но не сгоревшую деревянную шкатулку. В небольшой полости лежал, почерневший от пепла медальон на цепочке с круглым треснувшим пополам камнем.
Киартана отнесла его в кабинет Мериона и положила магу на стол. В кухне взяла немного хлеба, сала и воды, чтобы не умереть с голоду, большего ей не требовалось, и, с решимостью во взгляде, отправилась в своё «вечное заточение».
– Нет, мама, я не спущусь, – говорила Киартана через закрытую дверь. – Я заслужила остаться здесь навсегда.
Мама несколько раз приходила к двери, и они подолгу говорили, но Киартана так и не открыла.
Мастер вернулся, и Мариса тем же вечером пришла к Мериону на разговор. Киартана услышала отдаленные голоса в проломе пола и сосредоточилась на них.
– Мерион! – дрожащим голосом говорила мама. – Она уже несколько дней не спускается, что мне делать… нет, что нам делать? Киартана боится вас!
– Полагаешь, я слишком строг? – спросил маг, обдумав её слова.
– Ребята не приняли её, вы наказываете одиночеством за любую провинность! – мама подошла ближе. – Мерион, не будьте так строги!
– Этот камень и медальон, я сделал сам, – Киартана сразу поняла, о чём говорит маг. Кровь в её висках шумела всё сильнее. – Я сделал его для своей невесты, Насти… Но она погибла, так и не надев его… Вот увидишь, Мариса. Эта девочка сильней, чем кажется. Её настойчивость и непокорность нельзя поощрять. О, она часто будет спорить и, пока могу, я должен усмирить её, иначе вскоре она вовсе перестанет меня слушать.
– Ей всего десять… – Мариса собиралась заплакать, но Мерион остался непреклонен. – …раз я не мать, моё мнение ничего не значит…
Слова потонули в гуле. Прежде она всегда плакала, но теперь слёзы не шли из глаз. Киартана отрешённо смотрела в стену и дышала всё надрывней.
«Нет… – решила она. – это не правда, очередное испытание Мериона. Он увидел пролом и понял, что я подслушиваю… Но я не подам вида, не стану задавать вопросов, словно ничего не случилось…»
Ей стало нестерпимо больно слышать их голоса, и Киартана отправилась за Пелену, снова в разрушенный замок.
– Ты огорчена! – заметила Афелия.
– Я осталась одна… – Киартана рассказала всё, что услышала, отрешённо глядя на синее безоблачное небо.
– Что за вздор, – удивилась Афелия, легко спустилась с колонны и игриво подскочила к ней. – Разве ты можешь жаловаться на одиночество мне?
– Прости… – осознала своё лицемерие Киартана.
Они часто говорили, Киартана жаловалась на жизнь, а Афелия слушала, расхаживая, словно пушинка, по обломкам разрушенных стен, не опасаясь падения. Её мир заключался в этом, и выйти из замка она не могла.
– Прости, я вечно жалуюсь, но ведь ты страдаешь не меньше, – Киартана взяла её за руки, а во взгляде заметила страх и волнение. – Расскажи, как всё случилось.
– Не стоит… – Афелия отстранилась и отступила на шаг. – Не проси…
– Я должна знать, – настояла Киартана. – Мы так долго вместе. Разве мы ещё не подруги?
– Лучшие…
– Ты можешь рассказать мне всё! Я не испугаюсь, не покину тебя, обещаю, – Киартана протянула руку, и Афелия, нехотя, взялась за неё.
– Приготовься, – предупредила Афелия, – я не смогу остановить видение.
Афелия прикоснулась к её виску, и Киартана мгновенно оказалась на балу, в центре яркого зала. Всюду пары кружились в танце, играла музыка, резкая перемена обстановки взволновала её, но вскоре Киартана вспомнила, что уже видела это место – в их первую встречу. Она осмотрелась – тот самый зал, в котором они находились, ещё не разрушенный, наполненный яркими красками, приятными запахами и звуками.
– Афелия! – окликнул мужской голос, и Киартана неожиданно повернулась.
К ней уверенной походкой шел статный мужчина в богато расшитом костюме, с медалями, приколотыми к пиджаку, и изящным каменным венцом на голове.
– Ты не нашла себе пару… – он взял её руки и закружил в танце.
Киартана никогда не танцевала, но здесь ноги сами двигались уверенно и точно, словно она делала это множество раз. Видение оказалось настолько реальным, что её постоянно бросало в дрожь от новых ощущений и ярких чувств.
– Дорогая Афелия, как твои упражнения в письме?
– Отец, разве время об этом спрашивать?
– Ты давно увиливаешь от ответа! – его пристальный взгляд не оставлял шансов.
– Мне сейчас трудно сосредоточится, – неуверенно заговорила Афелия, но отец лишь усмехнулся.
– А как ты будешь поддерживать беседу с принцем Бреморским, когда он приедет свататься? – он и не думал отступать.
– Я не хочу с ним знакомиться… – Афелия избегала его взгляда, но не забывала улыбаться гостям.
– Но ты никогда его не видела? Вдруг он тебе понравится? – отец говорил с приятной улыбкой, которая не позволяла усомниться в его добрых намерениях.
– А если нет…
– Если нет… – он приблизился и шепнул ей на ухо, – можешь ему отказать.
Афелия улыбнулась, кружась в танце, а Киартана единственная заметила людей в шкурах и оскалившимися волчьими черепами вместо масок.
Мир перевернулся в одночасье. Музыка вдруг оборвалась, танец резко прекратился, и все гости повернулись к входу, где стояло с десяток фигур в волчьих шкурах и с оскалившимися волчьими головами на капюшонах.
Гости замерли. Из горла музыканта почти бесшумно пролилась кровь, и он медленно опустился на виолончель. Послышались крики, кто-то побежал прочь из зала, но люди в Волчьих одеяниях преградили всем путь.
– Папа, кто это? Я боюсь… – заговорила Афелия, но отец крепко зажал её рот, наклонился и прошептал на ухо.
– Ты должна спрятаться и, чтобы ни случилось, не показывайся. – он оттолкнул её в толпу, а сам вышел к незваным гостям.
– Кто вы? – громогласно заговорил хозяин бала. – И по какому праву здесь бесчинствуете?
Один из пришельцев снял голову волка, обнажив старое изувеченное лицо с давними шрамами. Его безумный взгляд заставил сердце Афелии биться быстрее, но она не вскрикнула и не побежала прочь, по наставлению отца.
– Ваша дочь, Император, – заговорил Волк, – ей предстоит испытание!
– Фанатики… – заключил отец Афелии. – Уходите, вам тут не рады!
Волк лишь улыбнулся и достал посох. Киартана впервые видела такое оружие в руках злодея. Она вскрикнула, собираясь предупредить Императора, но её собственный голос показался ей далёким и тихим. Отца Афелии пронзило незримым кинжалом, и прежде чем он успел поднять руку к животу, на пол пролился плотный проток крови. Император опустился на колени перед волком, а Афелия вскрикнула и выскочила к отцу.
– Я же просил спрятаться… – заговорил отец с дочерью. он провёл окровавленными пальцами ей по щеке, и Киартана вместе с Афелией заплакала навзрыд. Люди в волчьих шкурах окружили их, но Афелия смотрела лишь на отца. Кровь из раны бойко бежала по ярким одеждам, медали утопали в ней, на полу растекалась чёрная лужа. Император быстро слабел.
– Папа! – она кинулась и обняла отца. Волк оторвал её силой и потащил прочь. – Папа! – Афелия тянулась руками, но уже не могла достать.
– Афелия! – выкрикнул он из последних сил, но толпа сомкнулась между ними.
Волк заставил смотреть ему в глаза, произнёс заклинание на незнакомом языке, и видение мгновенно прекратилось. Киартана вернулась в поросший травой зал разрушенного замка, под тень молодой берёзы. Афелия дала ей отдышаться и продолжила историю.
– Они привезли меня в свой замок на севере, Обитель Волка. Они много дней издевались надо мной… Нещадно били, резали и жгли кожу, ломали и снова сращивали кости… Это было их «испытание»… В конце мне сломали руки с ногами и бросили голодным псам…
Киартана понимала, что смерть – это ужасно, но не представляла, насколько жестоки бывают люди.
– Не волнуйся, – улыбнулась Афелия, –я здесь так давно, что уже и забыла, каково это быть в ином месте. В моём замке всегда солнечно и пахнет поздней весной…
– Я не представляю, каково тебе. Мне так стыдно… – выдохнула Киартана. – Я беспокоюсь о каких-то глупостях, а ты пережила столько ужасных вещей…
– Давай больше не будем говорить об этом. Я вижу, как тебе плохо. Лучше расскажи о том, что происходит в мире…
– Боюсь мне пора…
Афелия улыбнулась, отвесила Киартане реверанс, и, прежде чем та успела открыть рот, уверенно запрыгнула на колонну. Её платье подхватил ветер. Такая чистая и лёгкая, но такая печальная, она снова отправилась считать колонны, прыгая по ним.
– Пока… – лишь вымолвила Киартана, покидая разрушенный замок.
Ей хотелось, чтобы к ней поднялся Мерион, отругал за то, что она медитирует одна. Она кинулась бы ему на шею и крепко обняла, но никто не мешал её одиночеству. Киартана легла на пол и уставилась в потолок. Прежде мир казался простым, солнце – всегда яркое, ветер – порывистый и тёплый, но вдруг она поняла, что всё вовсе не так.
Она повернулась на бок, руками прижала колеи к груди и немедленно заснула, чтоб избавиться от всех дурных мыслей.
Она стояла на пологом склоне среди деревьев и впервые видела озерцо, с мутной водой. Вокруг, в свете луны, стояли колючие ели и сосны, могучие дубы и клёны, она знала их названия, землю застилал полог опавшей листвы, а в спину задувал порывистый прохладный осенний ветер. По всему телу прошли мурашки от страха – она не знала ни места, где оказалась, ни своего имени, ни других имён.
Лес шептал ей, но страх мешал сосредоточиться. Ей хотелось бежать прочь. Она направилась вниз, к озеру, ноги легко ступали по мягкой траве и дощатым настилам, которые она уже где-то встречала, но никак не могла вспомнить.
Внизу деревья стояли реже, а озеро окружала широкая тропа, и ей удалось разглядеть звёздное небо без единого облака, с ярким белым диском луны.
Озеро не правильной формы, казалось рваным, с островами сухого камыша. Она подошла к воде и попыталась разглядеть своё отражение, но не успела наклониться, как всё исчезло.
Киартана проснулась столь же быстро и неожиданно, как и заснула. Озеро и лес, которые она видела всего минуту назад, уже не казались реальными, воспоминания быстро истирались, и вскоре она всё забыла.
Мерион так и не поднялся к ней. Она наблюдала в окно за его уроками, но, верная своему слову, не пошла на занятия. Маг рассказывал о посохе, выдал ребятам по палке и показал несколько упражнений, но ни разу не взглянул в её окно.
Весь день она мучилась бездельем, но так и не решилась вернуться в разрушенный замок. Рассказ Афелии испугал её, Киартана хотела, чтобы Мерион спросил о случившемся, но сама заговорить с ним не могла, и просто смотрела в окно на проплывающие облака и тренировку ребят.
Вечер всё же наступил, а Мерион так и не поднялся к ней. Она знала, что запасов еды хватит ещё на день, и решила пока не отступать.
Её окликнул знакомый голос.
– Киартана, – позвал Ильнар шёпотом. – Не прикидывайся, что тебя там нет, я слышал, как ты подошла к двери.
– Что тебе нужно? – она услышала копошение на лестнице.
– Открой…
Она ожидала увидеть только Ильнара, но на чердак ввалились все трое. С улыбками на лицах и счастливыми, блестящими глазами.
– Что вы здесь забыли? – поразилась она, но ребята ворвались в её одиночество, прежде чем она успела преградить им путь.
– Мы пришли избавить тебя от печали, – задорно ответил Рим.
– И од-диночества, – добавил Аластор с улыбкой.
– Мне нравится быть одной… – не убедительно возразила Киартана.
– Да брось ты, – улыбнулся Ильнар, – никто не хочет быть один!
Ребята разбрелись по чердаку и стали рассматривать всё, что ещё вчера было только её. Рим схватил одну из книг и поразился её старости.
– Ты уже все прочла? – спросил он с улыбкой на лице.
– Нет… – сухо ответила Киартана, вынужденная наблюдать, как рушится её мир.
Аластор и Ильнар сложили в середине зала старые пледы и ковры, а в центр поставили журнальный столик, уничтожив всю идиллию, что она создала.
– В «Г-героя»? – спросил Аластор, доставая пухлую колоду карт.
– Я не умею…
– Мы научим, – ответил Рим. Он собирался положить руку ей на плечо, но Киартана грубо оттолкнула его.
– Зачем вы здесь? – взорвалась она.
Хоть ребята и замерли в нерешимости, с их лиц не исчезла улыбка.
– Прости нас, – заговорил Ильнар, как самый старший. – Мы считали, что всё нормально. Но ты с каждым днём отдалялась, и тот разговор убедил меня, что мы плохо поступили…
– Знаешь, – Рим ткнул пальцем в её плечо. – Можешь дуться на нас, но мы никуда не уйдём, пока ты не станешь прежней! Сдавай! – он упал на кучу ковров. – Нельзя остаться здесь навечно!
– Можно! – возразила Киартана, но уже не была уверенна в своих словах.
Аластор сдал всем по карте.
– Об-бъяви, если т-тебе выпал Герой, – пояснил он.
Она нехотя села за стол между Римом и Аластором. Бархатистая карта приятно ощущалась в пальцах. На картинке была изображена чёрная фигура на фоне лунного леса.
– «Разбойник», – прочла она. – Бьёт ночью и со спины…
Она не сразу заметила ту магию, что они создавали своей игрой, но вдруг осознала, насколько живые и яркие истории рассказывают ребята. Они на лету придумывали миры истинных королей и великих героев, которые преодолевали любые трудности на пути к счастью.
– Не нужно просто читать карты, – заметил Рим после хода Киартаны. – Ты должна придумать историю великого героя, связать все вещи и все явления, так, чтобы они сработали.
– У меня не получится… – возразила Киартана.
– П-попробуй! – предложил Аластор. – Стоит т-только начать, и с-сюжет сам выстроится!
Она держала в руках десяток карт и одного героя.
– Разбойник… – начала она. – Но был простым Бардом в мире Великих. – Киартана положила на стол карту Героя и два инструмента, гитару и флейту. – Он любил и был любим, а ещё у него была собака… – Киартана выложила карту платья и пса.
– И? – удивился Рим. – Это всё? А где конфликт? Как он стал героем, и почему разбойником? Того, что ты рассказала недостаточно, чтобы завершить ход.
Она не хотела сразу рассказывать всё, и не знала, как ребята отнесутся к истории, но все хотели услышать, и Киартана переборола страх.
– Он жил в большом городе, где людей делили по классам, – она выложила карту «разделения», – и всегда стремился наверх, – Киартана положила на стол лестницу. – Он взобрался достаточно высоко, чтобы понять страшную тайну. Весь мир опутали сети, и некто сверху следит за всеми. – Киартана показала паука в паутине. – Мой герой был вынужден исчезнуть. – она положила карту звёздного неба. – Чтобы его любимая могла не бояться. Он стал разбойником, чтобы скрыться от вездесущего взгляда паука…
Ребята рассмеялись, начали аплодировать ей за невероятную историю, и Киартана тоже позволила себе улыбнуться.
Совет длился нестерпимо долго. Мастера часто отрывались на чаепития и пустые разговоры, а Мериону уже хотелось скорее вернуться к ученикам. Обсуждения с каждым днём становились всё беспредметнее, а выступления сводились к повторению всем известных фактов.
Мерион узнал о передвижениях Бассов и бедах людей на севере, о решениях Владык и состоянии армий. Маги прибыли с отчётами отовсюду.
Мастер Кани, из Двухглавого Оплота, представлял объемный доклад, но Мерион слышал лишь обрывки фраз, произнесённые с трибуны особенно громко. Его постепенно клонило к столу, в какой-то момент, он вздрагивал, поднимал голову и вновь делал вид, что слушает, и некому было его упрекнуть – все мастера вокруг также боролись со сном.
– Малые города и поселения давно сдались Бассам, – продолжал Кани. – Оплот ещё держится, но люди уже на гране. Бассы открыли всем присягнувшим городам торговые пути, но Оплот остаётся в блокаде. Происходит всё больше размолвок и конфликтов, жители недовольны, что Оплот так и не сдали Бассам. Хранители вскоре не смогут сдерживать гнев горожан!
Бассы не устраивали репрессий или гонений, не убивали и не грабили, и лишь собирали оброк, а в остальном в жизнь людей не вмешивались.
Мастер Хивари из Реардона рапортовал о том же.
– Я свободно проехал на юг по тракту. Бассы заняли поля и леса, но дороги не перекрыли. Местные жители привыкли к оброку, и теперь уже не стремятся на юг, ведь, если подумать, плата в пятую часть всего вовсе и не больше налогов, что собирают Владыки.
Мастера дослушали выступления, и вяло обсудили варианты, но все они сводились к одному – решению Владык о перемирии. Оксифур взял слово:
– Отрадно слышать, что Бассы оказались не столь ужасными. Неизвестно, желают ли они по-прежнему воевать за остальные земли до перешейка, но, раз Владыки договорились о перемирии, мы не станем вмешиваться.
Его слова наоборот образовали в зале бурю негодования, и многие мастера впервые за все дни Совета пробудились от дремоты. Зал загудел роем обсуждений, и даже Мерион перестал клевать носом.
– Как, по-твоему? – обратился Грион. – Лучше шаткий мир, или кровавая война?
– Бассы хотят все земли до перешейка, – ответил Мерион, недовольно наблюдая, как раздор разрывает Орден. Маги спорили всё яростнее, и лишь некоторые сохранили спокойствие. – Они не остановятся, и все эти годы для них – передышка.
– Но, что если отдать им эти земли? – предположил Грион. – Без войны и бессмысленных смертей.
– Орден слишком крепко связан с Владыками, – ответил Мерион, – нас не простят…
– Можно считать их кем угодно, – взял слово мастер Ниори из Нисса, – но они убивали беззащитных. Как говорят у нас на востоке – зверь, каким добрым он не кажется, раз отведав плоть, станет охотиться только на человека. Бассы испили крови и отведали плоти… Когда деревни не смогут платить, они снова начнут грабить и убивать.
– Пока мы бездействуем, люди на севере порабощёны! – воззвал к залу Ориэл Ниронд. – Мы имеем право вмешаться, несмотря на решение Владык! Вы знаете, Оксифур, прежний Глава был более независимым. В какой момент Орден перестал что-либо решать сам?
– Не время сеять смуту! – оборвал его Магистр. – Мы и так потеряли много братьев!
– Я не могу больше молчать! – не унимался Ориэл. – Нам рапортуют, что всё хорошо, но это вовсе не так. Я лично слышал о похищениях, изнасилованиях, убийствах. Люди боятся сказать лишнего, когда другие просто исчезают. Они лишь рады, что пока их самих не коснулась беда. Вы обязаны решить: остаться с Севером до конца и разорвать все соглашения с Владыками, или бросить людей и отправиться, наконец, в Вестонию к Вашим хозяевам…
Его слова потонули в неистовстве всеобщего негодования. В зале начался полнейший балаган, маги всё яростнее спорили, никто не желал пойти на компромисс и принять чужую точку зрения, а потому Магистру пришлось прекратить Совет и отложить все решения на следующий год.
– Ты знаешь, что я прав, Оксифур! – заявил Ориэл и, вместе с подручными, первым покинул зал.
Мерион в меньшей степени хотел думать о войне или раздоре в Ордене. Его больше волновали ученики, и в первую очередь Киартана, с её дерзким, твёрдым характером. Он собрался и отправился прочь из Алькадии и забыть обо всех проблемах Ордена ещё на год.
День выдался солнечным. Маг любил хорошую погоду, ветер, тёплыми порывами бьющий в лицо и сбивающий волосы. Он наслаждался теплом солнца и яркими красками.
Маг вел лошадь по узким улочкам, к главным вратам, чтобы затем галопом отправиться до Керника, и уже там остановиться на ночлег. Масса разношёрстного люда бродило вокруг. И торговцы, раскинувшие свои столы с товарами у стен домов, и небольшие ярмарки, просто прохожие, многочисленные покупатели всего и вся, нищие, скромно сидящие в тупиках и темных улочках. Все шумели и кричали. Алькадия порождала и поддерживала гомон и споры, как дружеские, так и не совсем. Зазывалы предлагали свой «свежайший», но часто залежалый товар. Всё вместе складывалось в привычную Мериону, мелодию большого города, которую он и любил и ненавидел всем сердцем.
Ему вспомнились не только шум и ватага голосов, но ещё и туча запахов. Невероятное сочетание, точно вызывающее отвращение у тех, кто впервые его ощущает. Смесь специй, тухлых фруктов, помоев, стекающих по улицам, разномастной лежалой рыбы и несвежего мяса.
Он знал каждую улочку. Пока учился в Академии, он с товарищами изучил их все. Они гуляли по всей Алькадии в поисках приключений, но зачастую находили лишь неприятности. Став мастером, Мерион устал от всей этой суеты, и отправился жить в родную деревню Учителя.
Маг не пошёл по главным улицам, где даже ночью бывало столпотворение, а брёл по живописным, узким проулкам, где людей было уже не так много. Старый Город позволял насладиться прогулкой.
День казался безмятежным и спокойным, пока маг не заметил в одном из домов переполох. На улочке странным образом не оказалось никого, ни единого торговца, прохожего или нищего, что, в такое солнечное утро, Мериону показалось странным. Маг насторожился, проходя мимо дома.
Изнутри доносился отдалённый грохот, громкие мужские голоса, но слов маг не разбирал. В окнах Мерион заметил двух мужчин. Они выбрасывали вещи из шкафа и о чем-то спорили. Один перешел к серванту и выбросил из него огромный фарфоровый сервиз.
– Какого… ты творишь! – наконец разобрал Мерион один из голосов. – Мы могли его продать!
– Мне не до того, Ригг. Орин с Андером там развлекаются, а мы тут! Это несправедливо!
– Не боись, и нам достанется, – усмехнулся Ригг, – девчонка бойкая – всех обслужит.
– Не люблю потасканных… – вновь донёсся грохот разбитого стекла, видно сам сервант попал под горячую руку.
Маг остановился у окна. Это было не его дело и стоило просто пройти мимо, но Мерион не мог оставить бедную девушку в беде.
Он снял посох с седла и отогнал лошадь в конец проулка, а сам уверенным шагом направился в дом. Маг толкнул посохом массивную входную дверь с разбитым замком. Внутри пахло старостью и цветочными духами. Мерион незаметно пробрался до лестницы и поднялся наверх. Второй этаж выглядел более обжитым, там убирались намного чаще – на картинах в коридоре не было ни единой пылинки.
Из приоткрытой двери доносились голоса и приглушённый плачь.
– Хороша, чертовка, – довольно прохрипел мужчина. – Орин, хочешь?
– А то, Босс, как давно у меня не было свежей девки! Одни шмары!
– Ты только не переусердствуй, ей ещё работать.
Мерион ударом посоха распахнул дверь и вошел в спальню с широкой кроватью у стены. Девушка сидела в углу кровати, тщетно прикрывая наготу руками и изорванным платьем. Мужчины вмиг обернулись на шум. Один из них выглядел за пятьдесят, на его лице красовалось несколько давних шрамов, другой был не старше тридцати, и уже успел снять штаны.
– Кто… – только и успел произнести молодой.
Мерион ударил посохом ему промеж глаз, из кристалла вырвалась слепящая молния, мужчина взвизгнул, взвился, напрягся всем телом, и упал уже мёртвый. Над всеми повисла гнетущая тишина. Мерион пристально смотрел на второго. Его иссушенное временем, суровое лицо наливалось гневом. Лишь на мгновение мужчина опустил глаза. Маг тотчас подметил у его ног пояс с кинжалом в ножнах. Андер кинулся к ножу, но маг оказался быстрее.
Он ударил посохом старшего в грудь и тот, также как и молодой, напрягся всем телом и свалился там, где стоял. Снова повисла тишина, маг глубоким и размеренным дыханием успокоил чувства. Он закрыл глаза и услышал шаги на лестнице. Мерион тихо вышел в коридор и не стал церемониться, а убил обоих, как только их головы показались в проеме.
Когда он вернулся, девушка плакала, сжавшись в комок на кровати. Она оказалась очень похожа на Настю. Маг даже на пару минут застыл, заметив их сходство. Те же каштановые волосы, та же хрупкость и милая улыбка. Мерион давно не ощущал ничего подобного. Его словно поразило молнией.
Но девушка всё сильней вжималась в угол комнаты. Она была сломлена, а Мериону предстояло её успокоить. Маг отбросил старые воспоминания утраченных чувств, вновь стал уверенным и сильным, чтобы передать эту силу и решимость бедняжке.
Мерион сел на край кровати, отчего девушка испугано вздрогнула и сильнее вжалась в стену. Она больше не плакала, а не моргающим взглядом глядела сквозь мужчину, лежащего на полу. На её шее слегка кровоточил неглубокий порез. Маг не стал двигаться ближе, а сначала решил наладить разговор.
– Я Гильдарион Мерион, мастер Ордена… – он испугался, что девушка прогонит его и останется одна среди мертвецов. – Бандиты неспроста пришли в твой дом. Во всей улочке не осталось ни одного торговца, ни одного бездомного или прохожего. Ты связалась с очень плохой компанией.
Нависла гнетущая тишина, отчего магу с каждой минутой становилось всё больше не по себе.
– Я Гильда… Гильда Анаринэ, – испугано выдавила девушка, не спуская взгляда с Андера.
Мерион заметил, как ей тяжело говорить с незнакомцем. Маг долго сидел, уставившись в окно на крыши домов, залитых солнечным светом, на игру бликов и оттенков. Он не знал, что следует говорить, к такому жизнь его не подготовила.
– Люди словно обезумели. Чего только я не повидал… Я часто вспоминаю войну, и волосы встают дыбом… – Мерион вновь видел, как волки убивают, одного за другим, жителей деревни Гучка, снова слышал Сари: «Отриньте всё пагубное…»