Mine üle audioraamatule
Я сижу в комнате, окруженная множеством женщин. Каждая из них суетится и выполняет свою функцию. Никого из них я не узнаю, но ни страха, ни воодушевления я не испытываю.
– Всё по шариату, – говорит одна из них, поправляющая мою абайю.
– Тише ты, Марьям, – шипит ей вторая, кидая на меня странный взгляд. – Сватовства ведь не было.
Опускаю голову, сразу же вспомнив родителей, которые не в курсе, на какую сделку я пошла, чтобы получить деньги, так нужные для проведения операции у отца. Кидаю взгляд на часы. Пересадка вскоре должна закончиться, и это единственное, чего я так сильно жду. Положительного исхода.
– Всё, пора, машина подъехала, – восклицают вдруг женщины, начиная собираться.
– Не трогайте! – впервые за весь день подаю голос, заметив, как женские пальцы прикасаются к моей сумке.
Вскакиваю и забираю то, что принадлежит мне.
– Ну всё, идем, девочка, – подталкивает меня в спину младшая из теток.
– Да-да, я вас догоню, – киваю, а сама прижимаю к себе сумочку.
– Пусть побудет недолго одна, Марьям, – говорит старшая из тех, кто готовил меня к никяху.
Все выходят, и в комнате я остаюсь одна. Присаживаюсь на стул, вздыхаю и открываю сумку. Хочу взглянуть на свою семью. Когда-то полную, счастливую. Достаю фотографию в рамочке – единственное, что взяла из дома.
На ней папа, всё еще волевой и решительный, с гордо расправленными плечами и здоровый. Мама одухотворенная, с жизнерадостной улыбкой. Я – молоденькая, наивная и без тени грусти на лице. И брат. Живой.
– Прости меня, – одинокая слезинка падает на стекло.
Глажу силуэт брата и испытываю чувство вины. Разрывающее сердце и душу.
– Обещаю, что… – всхлипываю, поднимаю голову к потолку, закрываю глаза.
Выдыхаю, часто дышу и пытаюсь привести мысли в порядок. И даю обет перед фотографией брата. Обет, который никогда не нарушу. Как искупление вины за мое предательство. За то, что выхожу замуж за врага. За его убийцу.
– Пора, – выдыхаю, прячу в сумочке снимок, который придает мне сил и решимости.
И выхожу из комнаты чужого дома. В новую жизнь. Где лишь боль и агония.
Всё, что происходит после, превращается для меня в калейдоскоп смазанных пятен, незнакомых голосов. Не помню, как автомобиль привез меня к мечети, где будет проходить никях. Успеваю заметить лишь позолоту купола и минаретов.
Всё это время в салоне играл нашид, успокаивающий душу, вот только стоило ступить на промозглую землю и оказаться под порывами ветра, как все пагубные мысли снова вернулись, заставляя мое сердце гулко биться в груди.
– Аль-хамду лил-ляяхи нахмэдуху ва… – звучит вступительное слово имама, как только мы все оказываемся на своих местах внутри архитектурного сооружения.
На Тагира, сидящего слева от меня, не смотрю. Вижу боковым зрением его очертания, сложенные на коленях руки и синюю тюбетейку. Синий. Конечно же. Цвет мира и согласия. Его любимый. В груди колет от этого обмана. Ему больше подошел бы красный. Войны и крови. Или черный. Смерти и…
– Аллаахумма, идж‘аль хаазэн-никяяхэ маймуунан мубааракя, – отвлекает ду’а имама.
Становится стыдно, и я опускаю глаза еще ниже. “О, Всевышний! Сделай этот брак счастливым и благословенным” – после этих священных слов душу прорезает вина. Ведь это ложь. Которая никогда не сможет стать правдой.
Когда-то это было моей мечтой. Сочетаться мусульманским браком в пятницу – день, благословенный для бракосочетаний и празднеств. А сейчас… Кошмар наяву.
– …Махр… – наступает тишина.
Все взоры обращаются в мою сторону. Даже Тагир поворачивает голову и ждет от меня ответа. Махр. Свадебный подарок невесте от жениха.
Все ждут от меня ответа, но я молчу. С этого момента вступает в силу обет, данный мною убитому брату. Тишина. Ожидание. Полное молчание с моей стороны.
– Кхм, – прокашливается Тагир, наклоняется к имаму и что-то говорит.
Всё продолжается без моего участия, но я чувствую на себе неодобрительные взгляды всех присутствующих. Нет-нет, но даже имам иногда посматривает. Поднимаю взгляд и вижу в его серьезных глазах сомнения в совершаемых действиях. Наши взгляды встречаются, доля секунды, а после разрыв.
И будто вся жизнь проносится перед глазами. Током простреливает тело. Словно мужчина знает обо мне больше, чем должен. Стискиваю челюсти и молчу. Весь оставшийся вечер проходит для меня словно в тумане.
Меня снова куда-то везут, мини-торжество без алкоголя, надо же. Усмехаюсь. Не думала, что он проведет настолько религиозное бракосочетание.
– А с первой женой пир рекой был, – слышу сзади женский шепот.
– Ага, это когда твоего в ментовку за пьяный дебош забрали? – фыркает вторая, а затем они обе удаляются.
Оглядываю собравшихся и понимаю, что никого здесь не знаю. Смотрю направо, в соседний зал, где празднуют отдельно мужчины. Как принято. Время проходит быстро, даже слишком.
А после снова автомобиль. И дорога, которая ведет к частному загородному дому Юсупова. Выхожу словно сомнамбула, снаружи меня ждет Тагир. Сверлит своим взглядом, почему-то недовольным.
– Операция прошла успешно, – подходит и говорит мне, подталкивая к крыльцу внушительного дома. – Завтра мы можем навестить твоего отца.
Поджимаю губы. Молчу. Никогда они не должны встретиться. Никогда.
– Ты обещала быть послушной, Ясмина. Раз не хочешь, то сиди дома. И без глупостей, уяснила? – цедит сквозь зубы. – Познакомишься с моей первой женой сейчас. Грубить не смей.
Сглатываю, совсем не слыша его речи. В ушах стоит гул, а ладошки потеют от стресса. Наиля. Тагир открывает дверь, ступает внутрь первым, а затем отходит на шаг вправо, разуваясь и снимая тюбетейку. И наши взгляды с бывшей подругой встречаются.
Время будто замирает. Мы по обе стороны порога. Она – внутри, я – снаружи. Извечное противостояние жен одного мужчины. Борьба, в которую я не собираюсь вступать. Но взгляда не отвожу, больше никогда не покажу своей слабости перед чужаками. Она опускает глаза первой, а затем выдавливает из себя улыбку.
– Добро пожаловать в мой дом, Ясмина! – кидает опасливый взгляд на Тагира, отступает на шаг, словно давая мне допуск в жилище.
И мне не остается ничего другого, как сделать этот шаг. В пропасть.
Тагир захлопывает за мной дверь, и мы остаемся стоять в гостиной втроем. Я, Ясмина и… Наш муж. Юсупов. Он стоит между нами, но смотрит при этом на свою жену.
Мне не виден его взгляд, но по тому, как бывшая подруга сглатывает, несложно догадаться, какая эмоция читается на мужском высеченном временем лице.
– Неделю поживете здесь, а после я куплю тебе другой дом, Ясмина, – говорит спустя несколько минут тишины Тагир.
Перевожу на него свой взгляд, замечая и складки на лбу, и недовольство в глубине глаз.
– К чему такие траты из семейного бюджета? – тут же вскидывает голову Наиля, смотря на меня. – Пусть наш дом станет и твоим, дорогая Ясмина, – бегло говорит она, словно боится, что будет иначе.
Ее слова вызывают оторопь, я даже замираю, ведь ожидала совсем другого приема. Агрессии, драки, слов ненависти и даже проклятий с ее стороны.
Нет, она запомнилась мне совершенно другой – милой девушкой, стеснительность и скромность которой шли впереди нее за две мили. Вот только время не щадит даже самых праведных. Особенно если овцы попадают в логово волка.
Смотрю на Наилю и не узнаю ту девчонку, которая часто приходила в гости, ела со мной приготовленную с любовью выпечку моей мамы, каталась в детстве на спине брата Аслана. Нет. Передо мной сейчас стоит львица, пусть и в платке, покрывающем голову, как и положено у женщин нашей религии.
Речи ее милы и льстивы, но выражение глаз, специфические морщинки вокруг носа не могут обмануть мое чутье. Женщина, стоящая напротив меня, не рада моему присутствию.
– Я вполне способен обеспечить каждую из своих жен отдельным жильем, – цедит сквозь зубы Тагир, осаждая первую жену.
Мне так и хочется съязвить: “Раз способен, чего же позоришься, приводя меня в чужое жилище?” Но в последний момент прикусываю язык, чувствуя внутри железный привкус. Обет молчания. Помни о нем, Ясмина. Никогда не говори с теми, в ком течет кровь Юсуповых.
– Как скажешь, любимый, – тут же улыбается Наиля, за секунду превращаясь из ядовитой змеи в добрую и ласковую кошечку.
Даже кажется, будто она летит по земле, приближаясь и приникая к груди мужа. Ее ладошка оглаживает плечо, смахивая невидимые пылинки, а лицо поднимается и тянется к нему. Даже в глазах неприкрытая надежда, что он хотя бы коснется ее губ. Но мужчина неумолим и непреклонен.
– Покажи моей жене дом, – берет ее за кисти обеих рук и отстраняет от себя, холодно заглядывая в глаза. – Завтра прилетают мои родители, так что позаботься о чистоте дома и приготовлении еды. Чтобы не было как в прошлый раз.
– Но ведь всё прошло хор… – говорит Наиля, но Тагир уже не слушает, смотрит на меня хмуро и предостерегает: – Ты знаешь правила. Подчиняйся им.
Я же с горечью поджимаю губы. Знаю. Все знают. Младшая жена должна следовать приказам старшей. Так заведено испокон веков. Такова доля вторых, третьих и четвертых жен. Всех, кого может себе позволить состоятельный мужчина.
А затем, так и не дождавшись от меня ни единого слова, разворачивается и уходит вглубь дома. Оставляет двух жен наедине.
Прикусываю внутреннюю часть щеки. Становится неуютно от гнетущей атмосферы дома. Я думала, что мне будет больно от созерцания счастья бывших жениха и подруги, но сейчас лишь гнетет тоска от созерцания чужого несчастья. В глазах Наили, которая смотрит мужчине вслед, я вижу горечь и обиду, невысказанное желание любви.
И так жалко мне ее становится. Бью себя мысленно наотмашь. Она ведь ни в чем не виновата. Ее заставили выйти за него замуж родители. Иначе быть не может. Лишили возможности любить и быть любимой. Она такая же заложница ситуации, как и я.
– Я так рада тебя видеть, Ясмина, девочка моя, – быстро берет она себя в руки и подходит ко мне, берет за руки, заглядывает пронзительно в глаза, будто выискивает что-то. – Хорошо, что это ты стала второй женой Тагира, что именно тебя привез мой Тагир.
Ее руки холодны, мне хочется отдернуть свои, но я терплю, позволяю увести себя по коридорам вглубь шикарного дома нашего общего мужа.
Наиля скрывает за болтливостью нервозность, но я вижу, какая она дерганая и суетливая. Как трогает свои густые черные кудри, и от этого бренчат браслеты, серьги и цепочки, которыми она себя обвесила с ног до головы.
Для чего так много золота? Боится, что выгонит ее в любой момент, произнеся три раза талак? Ведь это будет означать развод. Вот только не думаю, что ее родители позволят этому случиться.
Да и сейчас двадцать первый век на дворе. Так что это либо показное, чтобы компенсировать невнимание мужа, либо… Вызвать у младшей жены единого мужа зависть.
Золото – признак любящего и внимательного мужа. Непроизвольно опускаю глаза на кисти своих рук. Голые. Как и шея, и уши. Стискиваю челюсти, отбрасывая все эти мысли из головы. Я здесь по другой причине.
И у меня свой договор с Тагиром. Мне плевать на его богатство и роскошные наряды Наили, которая всегда была жуткой модницей. Хоть в чем-то она не изменилась, признаю это с горькой улыбкой на лице.
– Что же ты молчишь? Мы подругами были, Ясми. Неужели годы взяли свое, и ты ненавидишь меня за то, что совершили мои родители? – останавливает меня на полпути и заглядывает в глаза, даже нижнюю губу выпячивает, как делала это в детстве.
Меня это трогает, но затем я смотрю ей в глаза. А там, в самой глубине, тлеет огонек злости, который ей не удается скрыть. Нет, будь я моложе и наивнее, повелась бы, но сейчас, когда жизнь бросала меня из стороны в сторону, словно мяч для пинг-понга, упрек ее звучит дико.
Какая же хорошая актриса. Неужели думает, что я готова быть снова ее подругой после того, как они с Тагиром решили заставить меня стать инкубатором для их ребенка?
Мои губы продолжают быть сжатыми в тонкую нитку, а взгляд выражает холод и равнодушие. Но обет молчания я давала только в сторону Тагира, поэтому с бывшей подругой завожу разговор.
– Много времени прошло, Наиля.
«Ничего не вернуть назад», – дополняю мысленно фразу, проходя вслед за девушкой в мрачную комнату, узкую, обставленную дорогой темной мебелью.
– А я так скучала по тебе, переживала за вашу семью. Я бы не приняла другую жену, Ясми, – проникновенно говорит мне Наиля, заглядывая в глаза с заискивающей теплотой. Рука теребит цепочку на шее, улыбка отдает фальшью. – Никому бы не позволила войти в наш дом, только тебе. Я так рада, что ты согласилась родить нам ребенка. У меня и Тагира будет малыш от моей лучшей подруги. Новая жизнь, – улыбка становится одухотворенной, – Тагир так хочет этого малыша. Сына, наследника.
Хорошо, что она в своей эйфории сложила руки перед собой и смотрит в потолок, и я успеваю скрыть ужас на своем лице. Ее слова звучат кощунственно и царапают мою душу, разрывают ее в клочья. Пошатываясь, опираюсь на спинку широкой кровати, а Наиля присаживается, указывая рукой на место напротив.
– Давай присядем, Ясми, я расскажу тебе о порядках этого дома.
Ничего не остается, как устроиться рядом с Наилей. Почему я раньше не видела, какая она манерная и жеманная? Такие гадкие ужимки, хитрые повадки, как у лисы. Взгляд ее острый, подруга наблюдает за каждым моим движением и едва заметно кривит губы.
Знаю, выгляжу я плохо, измученно, и наверняка она опасается, что не смогу выносить ребенка. Перебираю пальцами ткань абайи, окунаясь в безмолвие, Наиле не нужен собеседник, она, кажется, обожает звук своего голоса и разливается соловьем.
– Мы пытались сделать малыша, я так хотела подарить Тагиру сына! – восклицает она горячо и подается ко мне. – Но после стольких лет он больше не настаивает и не мучает меня. Понимает, как мне тяжело и больно. Ты же знаешь, какой он хороший, добрый и понимающий.
Еле сдерживаю сиплый вздох. Увиденное в холле никак не вяжется с тем, что она сейчас говорит. Она всё продолжает рассказывать, какая в их семье идиллия, а меня тошнит от образов, проносящихся в воображении.
Наиля и Тагир на постели, сплетенные в объятиях, пьющие дыхание друг до друга. Бывшая лучшая подруга получила то, о чем я мечтала всю свою жизнь. Воспоминания о том, как Тагир в молодости, влюбленный в меня до безумия, каждый раз останавливался и обещал подождать до венчания, хотя я была готова. Ко всему готова.
Боль снова впивается в сердце, хотя казалось, что я закрыла эту тему, переболела, перешагнула… Но она лишь притупилась на время, а сейчас снова подняла свою ядовитую голову, обдавая меня зловонным дыханием агонии.
– …И я попросила его найти тебя. Знаю ведь, какая у вас в семье плачевная ситуация. Хоть так смогу отблагодарить вас. Тагир не соглашался оплатить лечение твоему отцу, но когда я сказала, что приму ребенка только от тебя… – вдруг врывается в мои мысли голос Наили.
– Что? – подаюсь вперед и хватаю ее плечи, впиваясь пальцами в кожу. – Что ты только что сказала?
Тишина повисает в комнате. Между нами лишь наши напряженные взгляды глаза в глаза и размеренное тиканье часов.
– Ты моя лучшая подруга, несмотря ни на что! – Наиля говорит пылко, будто сама себя пытается убедить в том, что происходящее в пределах нормы.
Но мы обе знаем: сегодня ночью я займу ее место в постели нашего общего мужа. Как Наиля переживет эти часы? О ее чувствах думаю не меньше, чем о своих, злясь на Тагира, который виноват во всем.
Он не может не понимать, что таким образом зарождает между нами непримиримую вражду. Я не верю словам Наили. Смотрю в ее красивые глаза, окаймленные черным, и не верю.
Судорожно выдохнув, отвожу взгляд, не желая давать дружеские обеты. Но ей мой ответ не нужен. Наверняка Наиля поставила себе цель принять меня со всевозможным радушием. И теперь она может похвалить себя, потому что она не сказала мне ни одного плохого слова.
– Почему именно я? – хриплю, горло режет болью, словно мне вогнали осколки в гланды.
– Ты ведь родная… Нам обоим, – не смотрю на нее, но чувствую, как надорвался на секунду ее голос.
Видимо, не всё так хорошо в ее душе, как она хочет показать. Нам обеим… Это причиняет боль сильнее, чем я того хотела бы.
– Хорошая ты подруга, Наиля, – скупо улыбаюсь, тщательно сдерживая свою злость, стараюсь не поддаться агонии и не толкнуть ее, чтобы она почувствовала всю ту боль, что породила своим “хочу”.
– Ты же знаешь, что всегда можешь на меня положиться. Ну ладно, вспомним еще былое. А пока пойдем на кухню, Ясмина, у нас много дел, – зовет меня за собой, поднимаясь с места.
Летит как на крыльях, подол цветастого платья развевается, по пути на кухню щебечет не переставая. Я же плетусь следом, еле переставляя ноги, руки повисли плетьми, кажется, из меня вытащили тот самый пресловутый железный стержень, который помогал мне справляться с жизненными трудностями.
А ведь самое главное испытание ждет меня впереди…
Но сейчас единственное, чем я могу отвлечься, это готовкой или уборкой на кухне, даже рада, что Наиля отвлекает меня разговорами на бытовые темы. Показывает, что где лежит, какие блюда любит Тагир.
Ее слова болезненно падают в пустоту моей души. Почему-то не могу избавиться от ощущения, что она украла моего жениха и заняла мое место… Я бы ни за что не поступила так со своей подругой. Вот только снова всплывает другой момент.
А ты пошла бы против воли родителей, Ясмина? Задаю сама себе вопрос и снова разумом оправдываю подругу.
Но сердце-предатель продолжает кровоточить, душа плачет, а инстинкты предупреждают, что нужно остерегаться Наили. Она уже однажды ударила мне ножом в спину. Нет гарантии, что она не повторит это снова.
– Завтра прилетят родители Тагира, и мои тоже. Приготовим им обед, – щебечет она как ни в чем не бывало.
Вздрагиваю от голоса подруги, который врывается в поток моих мыслей. Она уже крутится по кухне, а я как стояла, так и стою. Потом всё же подхожу к раковине, рассматриваю роскошные мраморные поверхности столешниц, начищенную до блеска раковину.
Вспоминаю нашу с родителями убогую квартирку. Многое бы отдала, чтобы там оказаться. И пусть у нас давно нет такой роскоши, но там всё свое, родное.
– Я уже с утра многие продукты приготовила, поэтому, если ты не против, я тогда буду готовить, – предлагает Наиля, стоя возле холодильника вполоборота, – а ты приберешься. А в следующий раз поменяемся, – говорит так многозначительно, что непонятно: то ли она сейчас о бытовых обязанностях, то ли о дележке мужа.
В любом случае я не буду спорить. Кивком подтверждаю свое согласие и приступаю к уборке, в общем-то, чистой кухни, что дает мне возможность отворачиваться от Наили и уходить в другой угол, чтобы не пересекаться с ней и не разговаривать.
– Я отойду, Ясми, скоро вернусь, ты присмотри за едой… – Наиля вдруг решает куда-то сходить.
Она не должна отчитываться передо мной, поэтому я не спорю, но, когда подхожу к плите, не вижу там никаких кастрюль или сковородок. Странно.
Обвожу взглядом продукты. Они настолько разрозненные, что я не знаю, что она собралась приготовить, и не хочу лезть в ее зону ответственности. Мне сказали прибираться – я и прибираюсь. Сказали присмотреть – но за чем присматривать?
Ощущение подвоха царапает нутро, но я стараюсь от него избавиться. Зачем придумываешь то, чего нет, Ясмина?
Спустя час меня начинает бить ощутимый мандраж. Наиля как сквозь землю провалилась, еда не приготовлена. Моя часть работы выполнена давно, а к своей подруга так и не приступила.
Я не решилась взяться за готовку и приготовить что-то на свой вкус, просто убрала в холодильник быстро портящиеся продукты и села ждать хоть кого-то.
Где в этом доме моя спальня – не знаю, Наиля так и не показала, а сама я не решаюсь хозяйничать в чужом доме и выискивать что-то, будто воровка.
В какой-то момент тяжелая поступь шагов заставляет меня вскочить на ноги и прижать руку к груди, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Узнаю сразу. Это Тагир. Идет сюда. Ему вторят мелкие дробные шаги. Не один.
Приглаживаю растрепанные волосы и кусаю губы. От волнения я не могу стоять на ногах. А от голода сводит желудок. Только ты, Ясмина, могла провести на кухне несколько часов и не притронуться к еде.
– А где? – Наиля быстро доходит до плиты и с недоумением смотрит на пустые конфорки. – Ясми, еще ничего не готово? Я думала, сейчас сядем и поедим. Тагир голоден, да, мое сердце? – кошкой ластится к нему, глядит как на божество.
Суровый взгляд мужа ни на секунду не задерживается на Наиле. Складывается ощущение, что он отмахивается от нее, как от назойливого комара, зудящего на ухо.
В то время как меня он пригвождает своим взглядом к месту, отчего я не могу пошевелиться, дыхание толчками вырывается из груди, и я пытаюсь осознать, что мне делать.
При Тагире, при котором не имею права сказать ни слова, не могу объясниться.
Поднимаю глаза и демонстрирую железобетонное спокойствие, сцепив зубы до боли так, что кожа на щеках натягивается.
– Сейчас я что-то быстро приготовлю, Тагир, – щебечет Наиля, проскальзывая мимо мужа и подходя к холодильнику, открывает его и смотрит в светящееся пространство. – Мясо? Салат? Что ты хочешь, любимый?
У Тагира заметно дергается щека, он медленно переводит взгляд на жену, и видно, что не слышал ни единого слова из ее речи. Понять, что ей нужно, нетрудно, но он не торопится ответить. Снова обращает свой холодный взор на меня.
– Ты не хотела порадовать меня ужином, жена? – цедит сквозь зубы, сжимая и разжимая кулаки. Тяжелый взгляд исподлобья наводит страха.
– Ясмина, скорее всего, не так меня поняла, – опять вклинивается Наиля, стараясь быть милой. Ее приторная навязчивость оседает оскоминой на зубах. – Ничего страшного, дорогая, я исправлю твою оплошность.
– Наиля! – рявкает он так, что девушка дергается, отшатывается, прикладывает руку к груди, во влажных глазах плещется обида. Она ведь так хотела угодить.
– Тагир… – шепчет она тихо, но он рубит воздух рукой и заставляет ее замолчать, а потом подходит ко мне так близко, что я готова вжаться в стену и раствориться в ней.
Но мне некуда идти, он везде найдет меня.
– Пошли, – роняет он короткое слово, и я каменею.
Тагир разворачивается и уходит, даже не оглядываясь и не заботясь о том, иду ли я за ним. Наиля в этот момент смотрит четко на меня и даже не скрывает той пылающей ненависти, что тлеет в глубине ее глаз.
Замечаю это боковым зрения, чувствую всем телом, но, когда перевожу на нее взгляд, лицо ее быстро меняется. Она жеманно улыбается и виновато пожимает плечами.
– Прости, я в последнее время рассеянная. Но почему ты не присмотрела за едой? И где она? – оглядывается по сторонам, делая вид, словно у нее раздвоение личности.
– Ты же ничего не готовила, – отвечаю растерянно, а сама подрываюсь с места, иду по следам Тагира.
– Нет-нет, это ты что-то напутала, мы же подруги, Ясми, ты что… – продолжает она причитать, но я уже не слышу, иду за Юсуповым.
А вот в голове вертятся мысли по поводу всей этой ситуации. Странно как-то. Чего хотела Наиля? Подставить меня и оттянуть внимание Тагира на себя? Так он мне и без всего этого не нужен.
Вот только гложет, как убедительно она говорила про то, что готовила еду. Прикусываю язык, только хотела сказать Юсупову, чтобы показал ее психиатру. Кончик даже от силы укуса болит.
– Проходи, Булатова, – останавливается впереди мужчина, открывает дверь своего кабинета и протягивает руку.
Молча захожу внутрь, ощущая, как меня бьет начинающаяся истерика. Нужно держать себя в руках, не разреветься от творящейся несправедливости. Боже, почему всё происходит именно со мной…
Сажусь на стул, поджав колени и сложив на них руки. Прикусываю нижнюю губу, чтобы не выдать ни звука. Нужно сохранить хотя бы уважение к себе. Это единственное, что у меня осталось.
В это время Тагир присаживается напротив меня, между нами стоит стол, разделяя нас по разные стороны баррикад.
– В мечети я спустил тебе с рук молчание, всё же это желание невесты, но теперь я хочу услышать от тебя ответ. Решим этот вопрос сразу. Чего ты хочешь в качестве подарка невесты? – складывает руки в замок на столе и внимательно смотрит на меня.
Я не отвечаю, лишь поджимаю губы и пристально смотрю на него в ответ. В моих глазах равнодушие и безразличие, максимум пренебрежения.
– Молчишь? Спишу это на нервы от первого дня замужества, – вздыхает и откидывается на спинку стула. – Сильно не привыкай здесь жить. На следующей неделе переедем в другой дом.
На этом моменте вскидываю в панике голову, сердце ускоряет пульс от предстоящих нерадужных перспектив. К-как? Вместе?
– А что ты думала? Ты теперь моя жена. И если ты даже не подтвердила это на словах, то сегодня ночью я вырву из тебя хотя бы крики, Ясмина.
Я продолжаю молчать, а Тагир испытующе смотрит на меня, разглядывая, как диковинного жука. В его темных умных глазах рождается понимание и зачатки зарождающегося гнева. Это не уходит от моего внимания, заставляя дрожать на стуле, но продолжать молчать.
Уверена, он думает, что я демонстрирую глупое упрямство, которое легко можно сломить. Временное. Ненужное. Пусть думает что хочет. Поджимаю губы и вздергиваю подбородок, что не остается без его внимания.
Он резко встает со своего места, стискивает руки в кулаки и опирается ими об стол. Злится. Сильно. Даже челюсти выдвигаются вперед, демонстрируя крайнюю степень агрессии.
– Упрямься, Ясмина, сколько пожелаешь, вот только знай: это ничего не меняет, от тебя мне нужно только тело. Для рождения ребенка тебе ведь не нужен язык, дорогая жена, – продолжает злить и провоцировать меня, и я сильно кусаю язык до крови, пытаясь унять собственное раздувающееся пожаром в груди бешенство.
Тише, Ясмина, держи себя в руках. Унижение пройдет, но отец останется жив. Всё наше общение с Тагиром напоминает перетягивание каната или игру “кто кого”. Только ставки на этот раз слишком высоки, чтобы я легко отступила и сдалась. Никогда этого не будет. Никогда!
– И помни, это дом Наили, так что придерживайся ее правил. Ты знаешь, как у нас принято, – жестко добавляет. – Проще будет, если ты станешь ее слушаться, как старшей жены. И при наших родных не смей устраивать истерик. Ты ведь не хочешь узнать, каков я в гневе.
Не знаю? Уж поверь, Юсупов, наша семья лучше всех остальных знает, каков ты в гневе. Лучше бы мы никогда не встречали друг друга…
В этот момент всё внутри меня кипит от негодования, невысказанной злости, сдерживаемых эмоций. Но я сама наложила на себя обет молчания, так что придется вариться в этом адском котле.
– В любом случае я не собираюсь вмешиваться в ваши женские распри, – отмахивается от меня рукой и сморщивается, словно все это лишь наша блажь, недостойная его внимания. – За неделю многое может случиться. Так что учти: я не стану слушать ни тебя, ни ее. Это мое последнее слово.
На минуту воцаряется молчание. Кажется, мы уже всё “обсудили”. Тагир насладился демонстрацией своей власти, а я выдержала это первое испытание. Но что будет дальше? От страха кончики пальцев будто подернулись инеем, онемели, пошевелить ими не могу.
– Иди к себе в комнату, я подойду позже, – хмуро говорит он, кивая мне на выход.
Я встаю с облегчением и практически выбегаю из кабинета. Дверь за мной захлопывается, а я прислоняюсь к стене, стараясь унять колотящееся сердце. Делаю частые вдохи-выдохи, и из-за этого не замечаю, как рядом оказывается Наиля.
– Идем, Ясми, покажу тебе твою комнату, – звучит ее мягкий голос, в котором сейчас мне слышится один яд, тщательно скрытый под маской доброжелательности и гостеприимства.
Поднимаю на нее глаза и отшатываюсь от той едва скрытой эмоции, которая пылает в ее глазах. Ревность. Дикая. Неукротимая. И боль обозленной на весь мир женщины. Преданной и раненой.
Это единственная причина, из-за чего я молчу и лишь следую за ней.
– Я сама здесь всё обставляла и выбирала, дорогая подруга, – говорит елейным голоском, открывая дверь самой дальней комнаты по коридору.
Помещение в самом закутке. Захожу внутрь, даже смешок вырывается. Темная комната без окон, кровать, тумба, никаких излишеств.
– Тагир отказался выделить денег, так что пришлось из своих карманных, – немного виновато оправдывается, разводя руками.
Но я в этом доме уже ничему не удивляюсь. Только обида навсегда поселяется в груди, оседая комом в горле. Действия говорят сами за себя.
Это плевок мне в лицо. “Смотри, кто ты, какое место тебе отведено”. Помню, когда мы еще были богаты и когда был жив Аслан, в нашем доме даже прислуга жила в комнатах лучше, просторнее и светлее.
Присаживаюсь на кровать, больше не разговаривая с Наилей и не отвечая на ее вопросы. Она всё продолжает что-то спрашивать, настаивая и выспрашивая, что мы обсуждали с ее любимым Тагиром, не был ли он слишком груб или жесток.
– Ну, ты освоишься, – пожимает она, наконец, плечами, так и не дождавшись моих слов. – Пора, Ясми. Ты, главное, просто лежи и не двигайся. Все мы, женщины, через это проходим. Знай, это только для зачатия ребенка, не выдумы…
Осекается, быстро вращая зрачками. И это вызывает у меня ужасные подозрения, которые не успевают сформироваться в голове.
– О чем ты? – спрашиваю, не сумев скрыть панику в голосе.
– Идем, – отвечает бывшая подруга, поджав губы.
Стискиваю кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Эта боль ненадолго отрезвляет, но я даже сама не замечаю, как мы оказываемся возле другой двери.
– Я ненадолго переехала. Стыд, конечно, но ради ребенка я готова потерпеть тебя в моей спальне, – тщательно скрывая боль, говорит Наиля.
Сглатывает, а после стучит. Раздается рассерженный голос Тагира, а после его первая жена открывает дверь внутрь. Он стоит у окна, руки сложены сзади в замок, спина выпрямлена.
– Закрой дверь с той стороны, Наиля, – жесткий голос Юсупова. – А ты входи, Ясмина.
Делаю шаг вперед. Хлопок двери отдается звоном в ушах. Не смею поднять головы, боюсь того, что должно вскоре произойти. Прикусываю внутреннюю часть щеки и поднимаю голову. И словно в замедленной съемке наблюдаю за тем, как Тагир разворачивается от окна и кидает на меня тяжелый взгляд исподлобья.
– Раздевайся, – приказ, не просьба.
И я подчиняюсь, напоминая себе, что все это ради благой цели. Ни выбора, ни пути назад нет.