Mine üle audioraamatule
– А ты сам как думаешь? – голос режиссера источал ехидство. – Ты здесь в качестве метронома! Как, по-твоему, Марат узнает, сколько ему в небо задумчиво пялиться и сколько лошадь целовать? Хронометраж – наше все!
– Свет ушел, – коротко, но веско отрубил оператор.
– Свет ушел! – взорвался режиссер. – Марат, ты придурок! – обратил он весь свой гнев на сотника Дэлгэра.
– Да почему я-то? – возмутился актер.
– Потому что ты ей эти сережки подарил!
Режиссер схватил со столика бумажный стаканчик от выпитого кофе и зашвырнул им в актера. Легкий стаканчик упал, не долетев до цели. Ища выход эмоциям, режиссер поискал взглядом новый предмет для метания. Не найдя ничего подходящего, он сорвал с ноги кроссовок, запулил им в актера и, на одной ноге допрыгав до режиссерского стула, рухнул на сиденье.
– Михаил Маркович, кафтан актеру испачкаете, – робко пискнула ассистентка по костюмам.
Сотник вернул хозяину достигшую цели обувь, демонстративно смахнул несуществующие пылинки с длинной монгольской безрукавки и внес новое предложение:
– Можем завтра переснять всю сцену.
– Ты что не видишь? Натура ушла! – загремел режиссер, зашнуровывая кроссовок. – Как будто каждый день случаются такие мистические багровые закаты! Вы меня до инфаркта доведете, олухи!
Он поднялся со стула, открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и лишь махнул рукой:
– Смена окончена! Камаеву и Верещагиной – штрафы!
Не прощаясь, режиссер развернулся и, кипя от возмущения, покинул съемочную площадку.
На секунду площадку окутала тишина, а потом ее заполнил гул привычной деятельности: осветители отключали электропитание, уносили операторскую технику, реквизиторы убирали инвентарь и декорации, тушили костры. Актеры ушли в свои вагончики, но для остальной команды к смене привычно прибавлялось два часа. И практически никогда за это время не доплачивали.
Руслан Антонов с силой сжал в руке карандаш и разломил его на две неравные части. Острый край впился в подушечку большого пальца и Антонов, дернув кистью, отшвырнул бесполезные обломки на стол, в компанию к четырем таким же. Это был уже третий карандаш, сломанный им за десять минут. Специалист отдела судебно-медицинской экспертизы трупов вымещал гнев на канцтоварах, так как не имел иной возможности дать выход раздражению, копившемуся весь день. Да что там раздражению, судмедэксперт буквально кипел от негодования, ведь отдел, в лице начальника, Аркадия Журова, тормозил обследование невероятных болотных мумий. И делал это, по мнению Антонова, намеренно. Интересно, как бы на этот саботаж отреагировали в областном Бюро? А что если сомнительную директиву «ничего не делать» спустили с самого верха?
Судмедэксперт вынул из стакана новый карандаш, покрутил его в руках и отложил от греха подальше.
Желание добраться до болотных тел становилось нестерпимым. Возможность изучить невообразимо редкую находку… Да-да, в отношении трупов Антонов не мыслил этическими категориями, профессиональная деформация вносила свои коррективы: тела, попадавшие ему на стол, он классифицировал или как «интересный случай» или как «ничего особенного». Нынешнее поступление было таким специфическим, вопиюще нестандартным, что иначе как находкой века его было назвать нельзя. Такая удача, исследовать мумию, случалась раз в жизни, а могла и не случиться в жизни судмедэксперта никогда. Даже столичного, не говоря уже о провинциальном, таком как он.
Антонов поправил дужки очков, съехавших на кончик носа.
Шесть лет учебы по передовой специальности «медицинская биохимия», годы подготовки в ординатуре, багаж знаний в области лабораторной диагностики, молекулярной биологии, генетики, хирургии и патохимии, мечты о производстве блистательных судебных экспертиз – все это в суровой реальности погребла рутина. Люди умирали по самым банальным причинам: механические убийства, отравления, старость. Тьфу.
Руслан Антонов томился от профессиональной нереализованности. Установление сроков и механизмов наступления смерти и реконструкция сопровождающих ее обстоятельств – Антонов пошевелил губами, цитируя про себя учебник, – сама суть судебной медицины, ее предмет, каждый раз все заканчивалось заключением, каким ножом пырнули очередного бедолагу «при совместном распитии». Гора беспрестанно порождала мышей.
Дело болотных мумий как минимум обещало быть нескучным. А в перспективе и сенсационным. На пути перспектив встал Аркадий Журов.
– Мы не можем работать с останками, пока не будет полностью определен их правовой статус, – сообщил он со всей возможной доброжелательностью.
Журов, совсем недавно бывший коллегой Антонова, получил повышение и стал начальником отдела, но сохранил со своими новыми подчиненными теплые, граничащие с дружескими отношения. Он не любил конфликты и старался пресечь их возможное появление на стадии зародыша.
Антонов почувствовал себя так, будто на него вылили ушат холодной воды.
– Что значит, мы не можем работать? – от возмущения он задал вопрос чуть громче, чем того требовали нормы рабочего этикета. – Это же возможная мировая сенсация, вот мы, вот тела, запрос из полиции имеется.
– Запрос пока не поступал, – Журов потер руки и пояснил: – Возникла правовая коллизия, кто именно должен запрашивать экспертизу.
– Как, кто? Разумеется, МВД.
– Это если бы преступление расследовала местная полиция, – развел руками начальник, – а здесь на открытие дела претендует Следственный комитет. Они проводят доследственную проверку по факту массового захоронения и не сегодня-завтра возбудят уголовное дело. Если уже не.
– А наши что?
– Наши считают, что захоронение древнее и обследование тел чистая формальность.
– Какая же это формальность?! – от переизбытка чувств Антонов даже поперхнулся. – До сих пор болотные мумии в нашем районе не то что бы часто всплывали, более того – не всплывали примерно никогда!
– Разделяю твой антропологический интерес, – миролюбиво ответил Журов.
Он положил руку на плечо судмедэксперта, и успокаивающе сжал его. Антонов едва удержался от того, чтобы дернуть плечом и сбросить начальственную длань.
– Разделяю твой интерес, – продолжил Журов, – но, пока не доказано обратного, мы должны исходить из того, что тела могут быть современные, что все они – жертвы убийства, может даже и не массового, а разделенных во времени преступлений.
– Конечно не массового, такое не скрыть, при нашем-то количестве населения, – фыркнул Антонов и заметил: – Вот для того, чтобы не было сомнений в возрасте тел и нужна экспертиза. Я, кстати, готов заняться.
– Пока нельзя, – еще раз повторил Журов. – Кроме того, Следственный комитет настаивает, чтобы тела изучались в их экспертной лаборатории. В Москве.
– Как это они настаивают?
– Переписываются инстанции по межведомственным электронным каналам, кто кого заборет: областное МВД или столичный главк Комитета, – Журов пожал плечами, всей фигурой демонстрируя: тут, мол, от нас ничего не зависит. – А мы ждем решений руководства.
– И долго ждем?! – взорвался судмедэксперт. – Это же трупы, они могут испортиться!
– Ну уж, – возразил начальник. – Столько веков хранились и еще полежат. И это пока археологи не возбудились, – он трижды переплюнул через левое плечо, оберегаясь от потенциального вмешательства археологов. – Слухи-то по окрестностям разлетаются… Лучше пусть тела у нас спокойно полежат.
Даже сейчас, вспоминая этот недавний разговор, Антонов почувствовал, что снова начинает заводиться. «Полежат», – передразнил он про себя Журова. Какая потрясающая беспечность! Да, обеззараживающие свойства торфа и отсутствие кислорода сохраняли этих мертвых бог знает сколько веков (Антонову хотелось верить, что – веков), но сейчас-то они лежат в холодильнике и никак не законсервированы! Болотным мхом-сфагнумом можно гнойные раны перевязывать, настолько он антисептический, воздух в морге едва ли обладает хоть сколько целительными свойствами. Одному богу известно, какие грибки и бактерии уже колонизировали трупные ткани. А что если начнется процесс разложения, а вдруг тела, извлеченные из привычной среды, начнут скоропостижно тлеть?
Судмедэксперт даже вспотел от этой мысли, пришлось снова поправить ускользающие с переносицы очки.
В торфяных болотах Европы обнаруживали огромное количество древних трупов и те, что сохранились практически полностью или едва тронутыми разложением, получили название «Болотные мумии». Тела из трясины сохраняли кожные покровы, внутренние органы, иногда даже одежду. Они становились носителями истории, сообщая далеким потомкам информацию о древнем быте и жизненном укладе. Кто-то просто утонул в болоте больше двух тысяч лет назад; другие пали от рук убийц, скрывших следы преступлений в болоте; последнее пристанище трясина дала и несчастным, казненным или принесенным в жертву богам.
Но то в североевропейских болотах. В подмосковных пока еще ничего настолько многовекового не находили. Антонов полагал, что именно ему надлежит исправить это историческое недоразумение – исследовать местные мумии, доказать их древность, а возможно и, чем черт не шутит, раскрыть археологическое преступление. Ведь в процессе исследования выясняются порой невероятные подробности: каким способом убили древнего человека, стал ли он объектом жертвоприношения, какой религии принадлежал. Достаточно хорошенько покопаться, чтобы выяснить, что ела жертва перед смертью, какую носила прическу, была ли повешена или зарезана… Возможно (от этого предположения сердце Антонова екнуло), ему удастся открыть какой-нибудь доселе неизученный языческий культ! А вдруг эти тела принадлежат воинам монгольской армии Бату-хана, и лежат тут с тринадцатого века целехонькие? Подтвердить или опровергнуть эту гипотезу в наши дни возможно, нужно лишь найти у трупа фрагмент, пригодный к извлечению митохондриальной ДНК, и определить ее гаплогруппу. Слово «покопаться» Антонов употребил в самом прямом смысле. Решение пришло к нему внезапно и отступаться он был не намерен: судмедэксперт собирался вскрыть болотные мумии, взять всевозможные образцы и анализы, изучить досконально, все, что только возможно в этих телах, – и все это вопреки прямому запрету начальства.
Антонов поежился. Все-таки он нарушал инструкции, от этого никуда не деться. Но ждать официального разрешения можно неделю, что за это время произойдет с трупами? Кроме того, если мумии окажутся историческими, для всех его инициатива принесет сплошную пользу. По городу не расползутся слухи о маньяке, местная полиция с чистой совестью умоет руки. Следственный комитет тоже не останется в накладе, у них будут основания закрыть дело о массовом захоронении по истечению срока давности.
Человек из Толлунда, Женщина из Эллинга, Болотное тело из Виндеби – наиболее известные европейские находки из трясины получали собственные имена. Он, судмедэксперт Антонов, может стать первооткрывателем отечественных болотных мумий. «Люди из Шушмора» – окрестил он лежащие в холодильники образцы, только и ждущие, когда он к ним приступит.
– Люди из Шушмора, – примерил Антонов имя еще раз вслух.
Как бы то ни было, победителей не судят. Исследование ничем не повредит телам, они уже мертвые. Так Антонов успокаивал сам себя, дожидаясь, пока закончится рабочий день, отдел опустеет и ему удастся реализовать свой план.
Еще один карандаш под нажимом пальцев судмедэксперта разлетелся на части. А затем Антонов одним махом смел мусор со стола в мусорную корзину и решительно поднялся.
Работа предстояла масштабная. Он по одному будет поднимать тела в секционную, изучать, отвозить обратно, и так – пока не кончатся.
Сначала антропологические обмеры, определение состояния кожных покровов, скелета и зубов. Затем исследование рентгеновскими лучами, передвижной рентген-аппарат уже был подготовлен, его пантограф цаплей нависал над столом из нержавеющей стали, куда будет помещено тело. На каталке рядом расположилась армия всевозможных инструментов, пустые лотки, контейнеры для образцов, предметные стекла. Тут же стояла тележка с микротомом, способным приготовить мельчайший срез биологической ткани для дальнейшей микроскопии. Бутылки с формалином, смесью парафинов, гистологическими красителями – все для приготовления заключенного препарата должно было стоять под рукой и стояло. Антонов любил порядок. Осмотр органов и исследование образцов их тканей. Ничто, указывающее на отравление, смерть от инфекционных заболеваний, естественных причин или убийство, не укроется от него, был уверен судмедэксперт. Тщательная аутопсия исторического трупа, в его понимании, базировалась не только на данных осмотра, микроскопии и токсикологического анализа. Нужно взять образцы, пригодные для радиоуглеродного датирования и анализа ДНК. Тут придется потрудиться, но ничего невозможного нет, если сохранился хоть один коренной зуб. А уж куда отправить эти образцы для изучения, он знает, связи имеются. Антонов был уверен в успехе.
Он вздохнул и перевалил с каталки на стол первое тело, привезенное из морга в секционную. Тонкие губы мертвеца были растянуты, обнажая челюсть в издевательской ухмылке. «Что, слабо?», казалось подначивал он Антонова всем своим видом. Стояла оглушительная тишина. Судмедэксперт опустил голову ко сгибу локтя и вытер рукавом пот со лба. Пора начинать.
Да! Не забыть включить съемку. Все-таки он действует нелегально, на свой риск. Лучше подстраховаться и снять весь процесс. Но не официально, а на смартфон. Если за самодеятельность в дальнейшем придется отвечать, то вот она, видеофиксация того, что он все совершал по протоколам, вслух комментируя каждое свое действие, объясняя, что он делает и почему.
Судмедэксперт убедился, что на карте памяти гаджета достаточно емкости и ролик не прервется, приладил устройство на держатель для съемки, включил запись и назвал дату, время, свое имя, должность и суть происходящего. Так он собирался поступать при работе с каждым телом. Затем он приступил к работе, стараясь работать сосредоточенно, но шустро.
Ночи предстояло быть долгой.
«Артистка Верещагина преследует неверного сожителя» – так Настя могла бы подписать фото в социальной сети, если бы такое существовало. На самом деле актриса не собиралась фотографироваться и более того, предприняла некоторые усилия для маскировки – в темноволосом парике она в такси следовала за машиной Марата, в которой тот вез на свидание девицу из массовки. Подумать только, променять ее на второй эшелон! Хорошо, что ее вовремя предупредили.
После оплошности с сережками в кадре Настя и Марат вернулись в вагончик, где бурно поругались. Марат хлопнул дверью, а Настя осталась плакать. Однако Марат не вернулся ни через полчаса, ни даже через час. Наведавшись в стан гримерш – кому все знать, как не им! – Настя вскоре располагала всей нужной информацией. И как Марат уговаривал девицу отужинать с ним, и как та жеманно согласилась. Вот же заразы! Мысль, как действовать, пришла молниеносно. Пока соперница прихорашивалась, а Марат в ожидании прогуливался по кромке леса, Настя вызвала такси и к моменту выезда пары в город уже была на низком старте, готовая следовать за парочкой в чужой машине. Ну не в своей же следить за неверным любовником! Для большей неприметности Настя изменила внешность. Парики были ее коронным рабочим приемом – сниматься приходилось в очень разных ролях, не портить же каждый раз волосы химическим окрашиванием.
Автомобили ехали в город, лента шоссе рассекала лес, под монотонное мелькание деревьев Настя грустно размышляла о природе человеческой верности.
Вот как так? Она – подающая надежды молодая актриса с несколькими громкими ролями в портфолио. Марат – популярный актер, в своем возрасте уже известный и любимый многими. Вместе они – идеальная пара звезд. Сколько кинофестивалей пройдено вместе, красных дорожек истоптано… Интервью, фотографии в СМИ и блогах… Еще чуть-чуть – и он должен был сделать ей предложение, за которым последовала бы царственная свадьба… А вместо этого приходится нервничать из-за поведения Марата и его дурацких интриг на съемках. Не зря же она старалась сниматься с ним в одних проектах, чтобы был на глазах. Но последний случай просто вопиющий. Связаться с массовкой! Настя еще не решила, что ей сделать. Проследить за парочкой, но не подавать вида? Устроить грандиозный скандал, чтобы в другой раз неповадно было? В любом случае актриса не собиралась спускать с рук Марату такую выходку. Как бы то ни было, а «Тиффани» он в этот раз не отделается!
Яркий свет, внезапно заливший салон такси, вывел Настю из состояния задумчивости. Лес по обеим сторонам шоссе резко кончился и машина въехала в предместья города Шушмора. С одной стороны теперь чернели стоячие воды уходящего за горизонт бескрайнего болота. По другой стороне вдоль дороги высились башенные краны – город осваивал новые территории грандиозной стройкой. Но потоки света исходили не от нее. Россыпь слепящих огней струилась из многочисленных прожекторов. В ночном тумане вокруг фонарей образовывались рассеянные светящиеся ореолы, причудливые гало, сложившиеся из алмазной пыли в кольца и круги, мерцающие на фоне ирреально фиолетового неба. Зрелище заворожило Настю, она никогда не проезжала эти места ночью. Может, и к лучшему. В следующее мгновение она поняла, что яркие лучи, падающие буквально на все поверхности, покрывают беспощадным светом нагромождение построек, сторожевые вышки и бетонные высокие стены. Верх стен опутывали витки поблескивающей колючей проволоки.
Они проезжали мимо тюремного комплекса, градообразующего заведения в Шушморе, источника страха в городе, но также и предмета его гордости. Не меньше половины горожан работали в сферах, так или иначе связанных с тюрьмой и инфраструктурой вокруг нее.
Водитель, казалось, тоже проникся торжественной строгостью и монументальностью этого старинного узилища: не такая прославленная как, например, знаменитый «Владимирский централ» в соседней области, тюрьма Шушмора, тем не менее, по возрасту вполне могла с ним сравниться, переступив свой двухсотлетний рубеж, и так же вполне себе снискала славу в определенных кругах. В отличие от владимирской сестры, где отбывали наказание особо опасные преступники, казематы шушморской тюрьмы были гостеприимно открыты не столь грозным заключенным, что не делало ее в представлении обывателей менее зловещей.
Автомобиль впереди замедлил ход и такси последовало его примеру. Когда они подъехали к металлическим воротам, Настя поняла, что стало причиной заминки: грузовик, пытающийся заехать на территорию тюрьмы, частично перекрыл полосу, пока вышедший наружу охранник проверял разрешение водителя на въезд. Но вот проверяющий кивнул, произнес что-то в рацию и через боковую дверцу вернулся на территорию. Сразу же за этим послышался скрежет и железные ворота с грохотом стали отодвигаться. Грузовик вполз внутрь и в последний раз мигнул задними фарами, через несколько мгновений ворота захлопнулись и скрыли происходящее за ними.
Автомобили на шоссе ускорились, но проезжая мимо ворот Настя успела увидеть в узкую щель между закрывающимися створками смутные очертания сторожевых вышек, абрисы кирпичных зданий, окна которых были закрыты приваренными к оконным проемам решетками, и, кажется, церковь. Настя сморщила лоб. Актерское воображение мигом нарисовало ей вереницу страшных картинок. А ведь продюсеры их фильма планировали часть сцен снимать в этих устрашающих интерьерах – внутри тюремного комплекса имелись старые деревянные постройки. Повезло, что исторические эпохи тюрьмы и фильма не совпали да и руководители режимного объекта предсказуемо запретили любые съемки на своей территории. Деревянную декорацию домонгольского русского города решено было выстроить с нуля на берегу затерянного в лесу болота. И слава богу – от тюрьмы прямо фонило страхом, безнадежностью, бедой.
Вздохнув, чтобы успокоиться, Настя закрыла глаза, а когда открыла, они уже миновали жуткое место.
Автомобиль впереди вильнул и ушел с главной дороги, ведущей в центр города. Странно. Настя взглянула на своего водителя: тот в точности повторил маневр. Такси следовало за своей целью как приклеенное, ориентируясь на задние огни впереди едущей машины как на маячки. Так они прибыли к кафе на окраине города.
Запарковавшись, пара из первого автомобиля направилась в заведение. Настя расплатилась с таксистом и поспешила туда же.
Войдя в кафе, она растерянно замерла на пороге. Среднего пошиба общепит был забит под завязку. Настя уже догадалась, что Марат привел свою фифу в придорожное кафе, чтобы не встретить знакомых. Вся съемочная группа посещала исключительно рестораны в центре города и риск столкнуться с кем-то со съемок возрастал там многократно. В этом же переполненном заведении можно было затеряться в толпе без опасности быть узнанными. Плохо было лишь то, что все столики оказались занятыми. За последний свободный, похоже, уселись Марат с этой… своей. Настя вздохнула. На нее уже начали оборачиваться посетители. Марат отодвигал стул, помогая пассии удобнее устроиться. Еще секунда – и он развернется, увидит Настю в дверях. Девушка откинула с лица искусственный локон, приняла решение и, сделав вид, что узнала знакомого, решительно приземлилась за столик, за которым уже сидело двое мужчин.
– Добрый вечер! – поздоровались они почти что хором.
– Здравствуйте, – ответила Настя. – Я посижу тут с вами недолго? – вежливо спросила она, разглядывая собеседников.
– Ну если недолго, – усмехнулся блондин, поздоровавшийся первым.
Его внимательный взгляд обжег девушку. Она тщетно пыталась определить, что таится в глубине зрачков блондина – угроза, опасность, тайна, интерес? Так и не разобравшись, Настя перевела взгляд на второго мужчину. Тот был пониже ростом, темно-русый и в целом обычный, ничем не примечательный. Настя вернулась взором к блондину. Его можно было назвать красивым: светловолосый, но не блеклый, выразительные брови, яркие серые глаза, прямой нос, волевой подбородок. И ноги длинные. Это Настя заметила, столкнувшись с ним коленями под столом. Мужчина с длинными ногами сразу добавлял себе привлекательности в глазах актрисы.
Блондин с легкой полуулыбкой позволил ей поизучать себя еще несколько секунд и протянул руку, обрывая сеанс:
– Максим.
– Настя.
Ее ладонь скользнула ему навстречу и девушка ощутила бережное пожатие теплой руки блондина. Рукава его голубой рубашки были подкатаны, на запястье сверкали циферблатом механические часы на кожаном ремешке. Неизвестной Насте марки, но явно не из дешевых. На спинке стула висел светлый – видно: качественный – пиджак.
– Юрий, – представился и темно-русый.
Настя запоздало подумала, что, возможно, она своим появлением прервала этим людям важную встречу, но у их столика стоял один-единственный свободный стул на все кафе. Да и стратегически это было беспроигрышное место для наблюдения – Марат расположился через столик от Насти.
– Хотите чаю или кофе? – предложил Юрий.
– Кофе бы выпила, – призналась Настя, оглядывая стол: на нем громоздились чашки и пустые тарелки. Похоже, мужчины сидели тут продолжительное время.
– Я до бара сгоняю, – поднялся Юрий, – с такой загрузкой официантку не дождешься.
– А мы не могли бы поменяться местами? – осмелела Настя.
– Это вряд ли, – улыбнулся блондин.
Настя была ошарашена. Все так хорошо начиналось, новый знакомый демонстрировал дружелюбие…
– Почему? – она постаралась скрыть разочарование.
– Обзор у вас несомненно улучшится, но если мы поменяемся, то вы будете сидеть лицом к интересующей вас паре, и они, скорей всего, вас узнают, – все еще улыбаясь, пояснил блондин. – Вы же за ними следите?
– Пфф! С чего вы взяли? – фыркнула Настя. – Больно надо мне за ними следить!
Блондин, склонив голову, наблюдал, как Настя пытается рассмотреть парочку в отражении чайной ложки. Отчаявшись, девушка отложила прибор.
– А что они там едят? Что заказали? – сверкнула она зелеными глазами.
– Суп, – сообщил блондин.
– Суп?
– Уху, – уточнил ее неожиданный помощник. Казалось, ситуация его откровенно развлекает.
– Кофе! – провозгласил Юрий, возвращаясь. – Я пирожков еще взял, – придвинул он тарелку к Насте.
Не зная, что сказать, Настя откусила пирожок и принялась задумчиво его жевать.
– Странно, что тут столько женщин в кафе, – заметила она для поддержания разговора.
– Как раз ничего странного, – ухмыльнулся Юрий. – Тюрьма же рядом.
– Ну и что?
– На свиданье дамочки приезжают, – Юрий понизил голос. – Ждули. Слыхали?
– Нет, – покачала головой Настя.
– Ясное дело, – кивнул Юрий, ничуть в ответе не сомневаясь. – Вы-то не из таких, за километр видно.
– Каких – таких? – удивилась Настя.
Мужчины переглянулись. Блондин продолжил молчать.
– Ждули, заочницы, – пустился в объяснение Юрий. – Женщины, которые знакомятся с заключенными по переписке, и вот ждут их из тюрьмы, ездят на короткие свидания, длительные, кто-то женится даже. Они тут все время с баулами харчей кочуют, дурынды.
– Почему дурынды?
– Ну а кто? Зэки их разводят на еду, деньги, а они и рады. Любую спроси, одна и та же история, как она деньги посылала своему шаромыжнику, пока тот сидел, типа ему на продукты надо, на адвоката, долг погасить… Кредиты берут эти… дурынды, а контингент на них других баб содержит, на дурь тратит, в карты проигрывает. Потом к освобождению еще на билеты и вещи выпрашивают. Особо одаренные умудряются наврать, что их по дороге ограбили, дескать, любовь моя, вышли еще денег.
– Какой кошмар! И что, закон никак не защищает несчастных женщин от этих аферистов?
Настя надорвала пакетик сахара и, высыпав в кофе, размешала ложечкой.
– В этот блудняк они по доброй воле вписываются, – пожал плечами Юрий. – А зэки что? Одинокие волки. Баба… я извиняюсь, женщина им не близкий человек, а источник ресурсов. Их дом – тюрьма. Там еда, крыша над головой, кореша. Для большинства это образ жизни, по несколько ходок имеют.
Настя не нашлась, что ответить. Заметив, что блондин как-то уж слишком пристально смотрит ей за спину, она звякнула ложкой, привлекая его внимание.
– Что там? – округлила глаза девушка.
– Кормят друг друга пирожным, целуются, – отчитался об увиденном блондин.
Вот же крысы, гневно подумала Настя и отпила кофе.
– Ладно, Максим Рудольфович, – тем временем продолжал Юрий, – пойду я, а то вставать рано. Если будут вопросы – звоните. У нас-то сегодня что произошло: поймали голубя, да не простого, а с мешочком «хмурого», привязанным к лапке. Похоже, дрессированный. Контрабандист. И вот завтра большой шмон намечается, будем выяснять, к кому этот наркокурьер пернатый летел. Ни дня без происшествий, – хохотнул он.
– Так вы в тюрьме работаете? – сообразила Настя.
– Ага, охранником, – подтвердил Юрий, пожимая блондину ладонь.
– Всего доброго, – попрощался блондин.
– Настасья, целую ручки, – проявил напоследок галантность Юрий и исчез.
Настя допила кофе и поставила чашку на блюдце дном вверх, затем перевернула и попробовала расшифровать узоры, что образовала гуща на стенках. Так, это кажется голова лошади. У этой Маратовой фифы определенно лошадиное лицо.
Блондин с интересом следил за ее действиями.
– Если вы не планируете предстать перед своим коварным изменщиком, советую уронить ложку под стол, – произнес он наконец. – Он сейчас пройдет мимо и может вас узнать.
– С чего вы взяли, что он мне изменяет? И что он меня вообще волнует? – вспыхнула Настя.
– Разве что, вы следили за его девушкой, – предположил блондин, приподнимая бровь.
– Вы тоже в тюрьме работаете? – поинтересовалась Настя у блондина. Его догадливость действовала ей на нервы.
– Нет, – отрицательно помотал тот головой. – Если останетесь, расскажу – где, – пообещал он.
– А вы хотите, чтобы я осталась?
– Скажем так, был бы весьма не против. Если в ваших планах нет дальнейшего преследования этой пары.
Настя задумалась.
– Идут, – предупредил блондин. – Прятаться будете? Под столом.
К черту Марата, решила Настя. Много чести – таскаться за ними. Но и показываться на глаза этим двоим она точно не собиралась. Как и сидеть под столом. Есть другая идея.
Девушка придвинула свой стул ближе к сидевшему рядом и ничего не подозревавшему блондину и, подавшись вперед, впилась в его губы поцелуем. От изумления тот ответил. Тени Марата с его девицей на мгновение упали на стол и вновь стало светло. Настя с достоинством закончила поцелуй и медленно отклонилась на спинку стула.
– Да вы гений конспирации, – выдохнул блондин. – Я так понял, ваш ответ на предложение остаться – «да»?
– Вы меня убедили.
– А вы меня удивили.
В сверкающих серых глазах блондина заплескался неподдельный интерес. И что-то еще. Одобрение?
– Раз уж все посторонние разошлись, может быть, снимете парик? – предложил он.
– Как вы догадались?!
– Догадываться – моя профессия. Но если по правде, у вас прядь из-под парика выбилась.
Настя аккуратно стянула с головы накладные волосы и запихнула их в сумку. Блондин, улыбаясь, откровенно любовался получившими свободу медными локонами девушки. Настя посмотрела ему в глаза. Зеленые искры встретились с серыми и во взгляде блондина Настя прочла обещание того, что этот вечер точно не будет скучным.