– И ты здесь?
Тэйд поднимался по лестнице и был так погружён в свои мысли, что вздрогнул от неожиданности, едва не налетев на имперца, возникшего из темноты коридора.
– Ну… да, – захлопал он глазами.
– Чарэс Томмар, – поспешил напомнить своё имя тот. – А ты – Тэйд, так ведь?
Тэйд кивнул. Этого человека он видел пару раз в «Лисе и Ягнёнке» но никак не ожидал встретить его здесь. Имперец, похоже, был удивлён не меньше, во всяком случае, преподавал это именно в таком ракурсе.
– Скоры вы на подъём, как я погляжу… Ты же с другом был? Саима, если мне не изменяет память? Ученик мага. Где он, кстати? Постой-постой, это не его я сейчас в окошко видел? Точно его, – Чарэс хлопнул себя ладонью по лбу. – То-то, я гляжу, походка знакомая. Шустрый у тебя дружок и весёлый. И куда вы теперь? Запад? Восток? Мне вот в Триимви надо, – продолжал он, не отпуская инициативу, – не желаете компанию составить? Ты поужинал? Вижу, что да, а я вот ещё нет. Проголодался, жуть как.
Обилие тем и вопросов, заданных единовременно, казалось, должно было смутить всё ещё находившегося в прострации Тэйда, но тот факт, что имперец сам же на них и отвечал, вполне его устраивало. С одной стороны, до ужаса не хотелось показаться невежливым, с другой, не было никакого желания вступать в беседы с малознакомым чужестранцем (а именно к таким он и причислял Чарэса Томмара).
– Ну, так что? – не унимался словоохотливый северянин. – Вместе поедем или врозь? Да расслабься ты, – он панибратски хлопнул Тэйда по плечу. – В общем, имейте в виду, я денька через два тронусь, если что, давайте в попутчики, буду рад. Как любит говаривать старина Хабуа: «Кто едет скоро, тому в дороге споро». Три к носу, дружище, – Хабуа плохому не научит.
Он залихватски щёлкнул пальцами, запуская в воздух деревянную застёжку-фибулу. Тэйд видел такие – в «Лисе и Ягнёнке». Дикс – старший сынок трактирщика Барга – увлекался резьбой по дереву и плодил застёжки, подобные этой, в превеликом множестве. Трактирщик занятие сие поощрял, благо, что в музы сынку подрядились не какие-нибудь полногрудые девицы, а невинные, незамеченные в развратных деяниях зверюшки – Ягнёнок и дружок его Лис, – а посему Барг держал поднос с горой застёжек (в целях повышения привлекательности заведения) на раздаточной стойке.
– Мы подумаем. – Тэйд подхватил прилетевшую ему прямо в руки фибулу.
– На память о «Лисе», – подмигнул Чарэс и довольно ощутимо хлопнул Тэйда по плечу. – Заходи, если что. Третья справа дверь моя. Саиме привет…
Едва он исчез, как от стены напротив отделилась квадратная тень.
– Не слишком ли много совпадений? – пробурчал Крэч, протягивая Тэйду огромную лапищу.
«Что есть, то есть!»
– Мы знакомы?
– Нет. Вассега Лосу – купец из Досара, – подчёркнуто церемонно представился феа.
– Совпадений действительно чересчур много, – согласился Тэйд, подразумевая как раз явление феа из северного городка Досар, а вовсе не Чарэса. «Этот, интересно, последний на сегодня, или ещё кто будет?»
– Скользкий тип…
– С чего это вы взяли?
– Не знаю, рожа мне его не нравится. Ты его хорошо знаешь?
– Совсем не знаю… Извините, уважаемый Вассега, давайте начнём с того, что я вас не знаю и не намерен обсуждать с первым встречным… – вспылил было Тэйд, который вынуждено был извлечён из кокона своих мыслей, где пытался удержаться всё это время.
Но тут же был остановлен тихим и проникновенным:
– Да не кипятись ты. Саима-то где?
– Саима? – окончательно растерялся Тэйд. – У… у коменданта.
– Ага. У Феарка, значится. Это хорошо. Я бы на твоём месте с этим вот не особо якшался. Скользкий он какой-то, одно слово – имперец. Не люблю я их, хоть и в Досаре живу. Ничего, я к нему присмотрюсь, уж будь покоен. Если что не так, так я это… – он сморщился и потёр мочку уха. Но решив, видимо, не углубляться в подробности и не уточнять, что случится с имперцем, если вдруг что-то пойдёт «не так», неожиданно сменил тему: – Скучно тут, особенно вечерами. Заходи, что ли – кубиками погремим. С Саимой и заходите. Или с Билу…
«Он и о Билу знает?»
– Третий этаж, последняя дверь слева, у окна. Там его найдёшь, – сообщил феа и, сделав шаг назад, растворился в темноте.
«Что это было?» – поскрёб темя Тэйд, крутя в пальцах деревянную фибулу с резным изображением Лиса и Ягнёнка.
Хотел было выбросить в задумчивости, но вовремя спохватился – память как-никак.
Феарк встретил Саиму в небольшом зале – на втором этаже казармы, куда вёл отдельный вход. Зал украшали боевые знамена и круглые геральдические щиты. В стойках томились, ржавея, копья и алебарды. Вдоль стен расположились массивные дубовые тумбы и сундуки, украшенные резьбой и орнаментами.
Феарк выслушал Саиму внимательно. Во время рассказа в задумчивости теребил рыжую бороду и поглаживал иссечённую шрамами щёку. Он постоянно его переспрашивал и иногда уточнял подробности. После описания внешности Левиора Ксаладского жестом руки сделал знак, призывая остановиться, и подозвал слугу:
– Тримо ко мне, да поживее! – отдал приказ Феарк. – Прошу меня извинить, это не займёт много времени.
Действительно, спустя пять минут на пороге появился молодой человек, хорошо одетый, среднего роста с тонкими чертами лица. Светлые, средней длины волосы его свободно ниспадали на широкие плечи.
– Господин Тримо Игрис из дома Тиртфогаров. Саима са Вир – будущий маг, – представил их друг другу Феарк.
Саима встал и учтиво поклонился. Тримо приветствовал его лёгким кивком, исполненным такого достоинства, что не оставалось ни единого сомнения в знатности рода Тиртфогаров. Саиму даже удивила некая фамильярность, допущенная по отношению к Тримо Феарком.
– Выслушай его историю. Уверяю, она будет тебе интересна, – хозяин жестом пригласил Тримо сесть, указав на высокое кресло рядом с собой.
Кивнул Саиме:
– Прошу, повторите всё с самого начала…
Вернулся Саима далеко за полночь. И тут его поджидала приятная неожиданность: вместе с Тэйдом на пороге его встречал Билу.
– Кого я вижу! – распростёр руки северянин.
Они обнялись.
На небольшом столике, помимо колоды Иссальских листов, за игрой в кои Тэйд и Билу коротали время в ожидании Саимы, стояло блюдо с жареными каштанами и большой кувшин с элем. Северянин придвинул онталару укрытую шапкой густой пены кружку.
– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался Саима, предварительно сделав пару жадных глотков. – Что за кислятина? – щёки его раздулись, он выпучил глаза. – А? – спросил он, когда снова обрёл дыхание.
– Путешествую, – Билу отбросил волосы со лба и развёл руки в стороны. – Я как бы был немного удивлён, не найдя вас поутру в «Лисе». Вы даже не соизволили попрощаться, – он попытался изобразить обиду – получилось плохо. – Надеялся увидеть вас за завтраком, и вдруг выясняется, что вы исчезли, не попрощавшись и никого не предупредив.
– Неправда, я Баргу написал и плату за проживание оставил, – возмутился Саима. Вир на его плече согласно закивал.
– Да, я знаю, он мне сказал. – Билу скрестил пальцы рук, а на два больших оттопыренных опустил подбородок. – Так что у вас произошло?
– Долго рассказывать, может, завтра? – устало произнёс онталар – ему вовсе не хотелось в третий раз за вечер повторять поднадоевшую уже историю.
– Ладно, завтра так завтра. Знаете, кого я по дороге в Узун встретил? – Билу заглянул Саиме в глаза, ожидая от него закономерного вопроса «кого?», и, так и не дождавшись, изрёк: – Красотку Виретту и Вассегу Лосу. Саима, помнишь феа-купца, он ещё Два Пня третьего дня на уши поставил?
– Да ну? – удивился Саима.
– Так я его сейчас видел, – сказал Тэйд. – Это он мне, где твоя комната, показал.
– Погоди, это рыжий, что ли, такой, с заплетёнными в косички усами?
– Да нет! Длинные чёрные волосы – конским хвостом! Огромное такое кри! – Билу потряс руками, показывая, насколько огромное кри было у феа. – Две косы в бакенбардах, борода «букашка», видел, может, нуйарцы такие любят носить. Понял?
– Нет.
– Ну рука у него ещё деревянная, и…
– …что?! – голос Саимы аж задрожал от перевозбуждения.
Пееро даже выронил доставшийся ему от хозяйских щедрот кусочек сыра, да так и застыл с открытым ртом.
– Правая рука… деревянная, – произнёс северянин, закидывая в рот один за другим два каштана, – что не так?
– Вот те на! Хорбутова плесень, Билу, ну как так-то? – прорвало Саиму. – Почему ты сразу нам не сказал, что у него деревянная рука?
Тэйд и Вир переглянулись, послечего оба уставились на Билу.
– Вы чего? – искренне удивился северянин, – не знали что ли?
– Нет! – Саима вдруг вспомнил, что действительно в те короткие моменты, когда ему доводилось пересекаться с феа, тот руку правую всегда за отворотом кафтана держал. – Понятия не имею, как остальные, но я так точно не знал. Вот ты как узнал, что она у него деревянная?
– Он сам меня попросил её осмотреть. У него в том месте, где кожа корой становится, какой-то грибок завёлся, и промеж пальцев плесень появилась. Я сказал, что не знаю, что делать, он отшутился, что, мол, надо ему было к садовнику идти, а не к лекарю.
– Ты серьёзно сейчас?
– Ну да.
– Билу, зад Хорбутов! Вот если он бы сам не попросил, ты бы догадался? Видел ты хоть раз, чтобы он этой рукой что-то делал на людях?
Вир соскочил с плеча Саимы на стол, подошел к Билу и заглянул ему глаза.
Северянин подумал:
– Не помню. А что такого-то я не понимаю, подумаешь деревянная рука эка невидаль.
– Да? Не знаю как у вас на севере, может каждый второй с деревяшкой вместо руки ходит, а я о таком раньше даже не слышал. Всё, Тэйд, слезай, приехали!
– Это Крэч?
– Крэч, кто же ещё, ты-то хоть не дуркуй.
– Погоди, а что же он нам не открылся?
– Откуда я знаю? Я Барга каждый день о нём спрашивал – не приехал-де уважаемый Крэч? Нет, говорит – гадина такая, – не приехал, – Саима вскочил из-за стола и, заложив руки за спину, принялся мерить комнатку шагами. – Всё! Провалили дело! Что я теперь Маану скажу?
– А я его давно знаю, – попытался оправдаться Билу, – ещё по Хартогу. Это я тогда руку его осматривал, а здесь он и взаправду её всё больше под плащом или за отворотом камзола держал. А мне и невдомёк.
– А где этот, с позволения сказать, Вассега Лосу, он же Крэч, сейчас? – спохватился Саима. – Тэйд, как давно ты его видел?
– Да уж порядком…
– Я его последним видел. После Тэйда. Он попрощался и сказал, что уезжает срочно, – доложил Билу.
– Как уезжает?! Куда? – Саима вскочил. Встрепенулся и Вир. – Я вниз, надо трактирщика о нём поспрошать.
– У Феарка лучше, – кинул ему вдогонку Билу, – он-то наверняка больше трактирщика знает.
– Что заставило его сделать это, Странник?
– Страх.
– Это превышает мое понимание… Страх перед чем?
– Мой страх, проникший в его ум.
Сто историй о Чёрном Страннике. Преподобный Вамбон Акомирунг
Последние звёзды уже растаяли в темноте неба, а немногие из припозднившихся посетителей «Трёх свечей» всё ещё наслаждались огнеподобным элем и прелестями местных красоток.
Вейзо коротал время, в ожидании рассвета наблюдая за одной молоденькой и весьма соблазнительной особой. Онталар то и дело прикладывался к объёмистому тыквенному бутыльку и цедил из него скисшее козье молоко, смешанное с какими-то травами. Напиток, скажем прямо, был ему отвратителен, но, по словам местного лекаря, притуплял боль и способствовал заживлению ран. В чём Вейзо после стычки с Крэчем особенно нуждался. Вот уже третью ночь как он не мог уснуть и отдыхал лишь урывками.
«Если сегодня не усну, – мрачно решил он, с трудом глотая мерзкое пойло, – я этого живодёра в козьем же молоке и утоплю!»
– Ктырь, ты? – раздался слева от него удивлённый оклик.
Вейзо едва не подавился. Он только начал поворачиваться, а липкие от молока губы уже непроизвольно шептали:
– Лесоруб? Шод, – тут же, в голос, с притворной сердечностью отозвался он, – здорова, бродяга.
– Привет-привет, – бойко подскочил к нему высокий светловолосый вартарец с почти мальчишескими чертами лица и двумя кружками, по одной в каждой руке. – Один тут? По делам, или как? Буссу будешь?
– Один. Без дела. Спасибо, не хочу, – о двоих оставшихся подельниках, давно накидавшихся и сопевших сейчас в небольшой и уютной комнатке на втором этаже «Лиса и Ягнёнка», Вейзо до поры до времени решил не упоминать.
«Послушаю для начала, что ты, друг мой ситный, скажешь».
– Тебя каким ветром сюда занесло?
Лесоруб одним духом опустошил кружку буссы, крякнул, утёр рукавом рот:
– Куда ветер дует, туда и тучку несёт. Работёнку тут одну работаем…
– Всё секреты, секреты, – Вейзо с ленцой потянулся.
– А, – отмахнулся Лесоруб, – какие, к Хорбуту, секреты. Подрядились для одного зарокийского вельможи зверюшек диковинных отлавливать. Прибыльное дельце, я тебе скажу. И законное! – поднажал он на «законное», внимательно оглядывая перебинтованное предплечье, свежие шрамы и синяки на оплывшем лице Ктыря. – Опасное, но законное. Ты-то, я гляжу, резвишься аки молодой чиабу11. Давай с нами, а? – предложил он. – У меня две недели назад одного ухаря волк шипун покалечил – недобор в команде… Хочешь, со своими ребятами познакомлю?
Вейзо безразлично пожал плечами, облизнул губы. Его взгляд скользнул за спину собеседнику: полуголая танцовщица, заливисто хохоча, приклеивала к потной груди блестевшие в свете светильников серебряные монетки. Пьянь вокруг неё ревела:
– Ещё!
Лесоруб развернулся и издал странный шипящий звук, вроде бы тихий и никак не способный сквозь пронзить гудящее пространство зала, но всё-таки достигнувший пункта назначения и должное действо возымевший. Из-за дальнего стола поднялись три искажённые в неверном свете ламп фигуры и направились к ним.
– Мика Коготь, Нул, и Цицор, – по мере того как къяльсо вырастали из полумрака, представлял подельников Лесоруб. – Это Вейзо, он же Ктырь, с ним, ребята, поосторожнее, тот ещё пыряла: у него ножей при себе больше, чем сосков у самки хошера12, – ухмыльнулся он, радуясь удачному сравнению.
Развязный тон и удавшаяся шутка возымели действие – суровые лица къяльсо смягчились. Они ответно покивали Вейзо и собрались было сесть рядом, но Лесоруб движением головы указал им на соседний столик.
– Там сядьте. Нам с Ктырём о делах покудахтать надо.
– Серьёзные у тебя воины, – губы Вейзо скривились в улыбке.
– Ума только у них ни понюшки, глаз да глаз за ними, – скупо оправдался Лесоруб. – Ну так что, ты со мной, брат?
«С тобой?! С этими вот упырями? Непостижимо. Быдло какое-то ты прикормил, Лесоруб, а не къяльсо, вроде тех двоих, что при мне ошиваются. Отряд, свой собрал? Этим къяльсо, прости Великий, одно дело без опаски доверить можно – быкам хвосты крутить, и то, что да как объяснять придётся. Настоящего къяльсо не видно и не слышно. В шаге от тебя встанет, застынет – не ворохнётся, хоть толпу зови, ни один не разглядит. С места вверх на семь локтей сиганёт, часами будет стоять недвижимым, дышать как – забудет, под водой сутки просидит! По стене пройдёт, да что там „по“ – сквозь пройдёт. Спать надумаешь – подушку подправит, одеялом укроет и комариков отгонит – утром встанешь, голова твоя рядом, в ночной вазе лежит и глазами лупает! Вот какие, къяльсо! А это… Эх, Лесоруб, Лесоруб – друг ты мой сердешный, лет семь… или все десять уже тебя знаю, а ты как был дурак дураком, так им и остался. Скажи спасибо, что мне пальчики твои чуткие могут пригодиться», – раздражённо подумал Вейзо, внешне при этом, надо отдать ему должное, оставаясь совершенно бесстрастным.
– Неинтересно, – с напускной небрежностью протянул он, мысленно перебирая возможные варианты развития событий. – Пыльца всё это.
– Дело верное, ты не спеши, Ктырь, – подумай. Вот смотри…
Не успел Шод изложить, в чём заключается работа и как за неё платят, а Вейзо уже решил, что будет делать:
«А зачем мне твои люди, друг Лесоруб? Не знаешь? Вот и я не знаю. – Он облизал кислые губы и поморщился: – Какую всё ж таки гадость пить приходится! Сейчас бы змейки или черепанца13 жменю – вот было б тебе и средство от боли, и веселье до поросячьего визга. Так. О чём это я? А… Сам Лесоруб мне ещё пригодится: таких, как он, ломарей днём с огнём не сыщешь. Работает он изящно, качественно. И чегой-то он верное дело забросил? Правда, вот отряд смог сколотить, хушь и плохенький, а всё одно – молодец. Хотя сколько себя помню, неспособный он на это был. Вот и сейчас за пойлом сам бегал, будто послать некого: одно слово – телок мягкотелый… Замочки – да, кибийские или там вуртуахские, хочешь в пять пружин, хочешь в семь, это он как орешки щёлкает. Отрабатывает даже те, что с чарками, и неважно ему, сколько в замке секретов и ловушек, а вот отряд удержать – ни-ни. Не его это. Ничего, я ошибочку эту быстро подправлю. А рожи у евойных парней кривые… прям как у меня! – мысленно зареготал он, внешне позволив себе лишь лёгкую тень улыбки. – Таких троих вместе собрать – ещё побегать».
За двумя соседними столами взвилось дружное:
Бей в барабаны варри-варра, варри-варра, варри-варра.
Распутная девка – дурная молва, дурная молва, дурная молва.
Про завтра забудь, оно сгинет в болотах,
где дремлет удача твоя – недотрога.
Волки и вороны – вольные братья.
Эх! Веселись до утра!
Стукнули в стол кружки, ударили каблуки в пол:
Эх! Веселись до утра!
Бей в барабаны варри-варра, варри-варра, варри-варра.
Грусть и печали гони со двора, гони со двора, гони со двора.
Пей всю ночь, танцуй до рассвета.
Завтра не будет, вчера уже нету.
Набухли карманы от звонкой монеты.
Эх! Веселись до утра!
Эх! Веселись до утра!
В сознании Вейзо всплыла вместительная, под завязку набитая имперскими рэлами шкатулка Чарэса, а ещё огромный сундук в кабинете кеэнтора Венсора ра’Хона, подсмотренный Ктырем по неосмотрительности евойного казначея.
Бей в барабаны варри-варра, варри-варра, варри-варра.
Что этой жизни – глоток или два? Глоток или два, глоток или два?
Вплети в косу кри и на счастье монету
Девчонке оставь, чтоб вернуться с рассветом.
Она будет ждать, душу ей согревая.
Эх! Веселись до утра!
Эх! Веселись до утра!
– Слушай, Ктырь, я сейчас опишу тебе одного человечка…
Вейзо отвлёкся от своих мыслей, окинув Лесоруба проницательным взглядом:
– Опиши.
– Среднего роста, жилистый, возраст ближе к тридцати, волосы каштановые. Губы узкие, нос курносый, глаза карие… Что ещё?.. – он усмехнулся. – Вот же бестолочь, главное не сказал! Ожоги, вся левая половина лица и руки немного. Зовут Чарэс Томмар. Не видел такого здесь?
Дело принимало неожиданный оборот: похоже, Лесоруб и его отряд должны заменить неугодного больше Вейзо и его людей. Это придавало ситуации остроты и пикантности.
Последовало долгое молчание, пока Вейзо переваривал сказанное.
«Эти трое мне не нужны, но и Чарэсу, какие б они там ни были, я их не отдам, – отправлю лучше к праотцам, пусть их Боги переучивают, может, руки в нужное место вставят, тунеядцам. А „обожжённый“ будет в следующий раз думать, как на Вейзо Ктыря орать. Сопля неразумная… А, может, пусть живут? – мелькнула нежданная мысль. – Не. Нечего им свет поганить. Мы вдвоём с Лесорубом таких делов наворотим. Вскроем сундучишко, подчистим и на Ногиол или Ситац гулеванить. Наобещаю Лесорубу с три короба, он для меня будет землю рыть – я его телячью натуру хорошо изучил, он мою – волчью – тоже усёк. Дёргаться не будет – кишкой слабоват. С него новый отряд и зачну собирать. С Лесорубовыми пальчиками мы такие деньжищи поднимем, что пол-Таррата под нашу дуду плясать будет. Тебя, Шод Лас-Орубб, мне сам Хорбут в подмогу послал, так что не упирайся, друг сердешный, расслабься и наблюдай работу мастера».
Помимо этой, была у Вейзо и другая цель – Крэч. «Злобный карла», как он его про себя называл, убил двоих его лучших людей. И позволил себе не умереть, когда ему было сказано; мало того, решился посмеяться над Ктырём.
«Выкидыш жабий, удумал со мной шутки шутить. Такого я никому не прощаю, окараю гниду коротконогую по полной. Эту тварь я обязательно отыщу, любой ценой, и придушу голыми руками. Тем паче, что феа, похоже, и сам не против повторного сряща. Как там карла сказал: „Считай, что одну смерть ты оплатил, за тобой ещё две“. Хорошенько запомни эти слова, Вейзо Ктырь. И вбей их этому недоноску в глотку, пусть знает, что ты всегда долги возвращаешь!»
– Приметная, должно быть, внешность, – сказал он, всё хорошенько обдумав. – Нет, такого я здесь не видел.
– Найти мне его надо и побыстрее. Это человек господина, на которого я работаю. Я должен получить у него указания о дальнейших действиях и оплату. Вперёд.
– Много?
– А ты с какой целью интересуешься?
– Да так, не хочешь – не говори.
– Решайся, Ктырь. Боги, каким ты всегда был тугодумом!
«Забавно слышать такое от тебя, Шод. Уж кто из нас тугодум, так это ты», – вертелось у Вейзо на языке, но он сдержался и неопределённо пожал плечами.
– Надо подумать, – он почесал бритую ниже кос на затылке шею.
Наступало время решительных действий, тянуть дольше было нельзя.
«Нечего тут думать – сделаю всё этой ночью», – наконец, решился он.
– Мы спать, Лесоруб, – Коготь, Подкова и Танцор поднялись из-за стола.
– Наврал я тебе, Шод, – не один я, – тихо сказал Вейзо, когда эти трое ушли. Его вкрадчивый голос стал похож на скрип кожаного доспеха. – Двое ещё со мной: Экзор Ступа и Чаач Сухая рука.
– У вас здесь дела?
– Нет, дела закончились.
– Я их не знаю, откуда они? Кто, что? Расскажи, – Лесоруб испытующе посмотрел ему в глаза.
– Наши, ногиольские: Ступа из Лесных братьев, из Верети; Чаач…
– …из Лидара?
– …Чаач из Лидара, – подтвердил он. – Где нуйарца на Ногиоле искать, если не в Лидаре.
– У него что-то с рукой?
– Всё в порядке у него с рукой. Даже не знаю, откуда такое прозвище.
– Давно я в Верети не был, – вздохнул вартарец, – не знаешь, как там Арай Веат поживает?
– Хорошо поживает, чего этому старому козлу сделается.
– В общем, так, Ктырь, – я своё слово сказал, эти двое лишними не будут. Тебе решать.
Онталар помолчал с минуту, изображая сомнения и напряжённую работу мозга.
– Хорошо, Шод, я и мои ребята с тобой. Посмотрим, что за дело ты предлагаешь.
– Вот и отличненько, – ударил кулаком в ладонь Шод. – Вспрыснем? – он махнул рукой, подзывая разносчика, сделал заказ жестом. – Ты где остановился?
– В «Лисе и Ягнёнке», – не моргнув глазом, соврал Вейзо и пояснил: – Сюда к лекарю приходил, да вот засиделся.
– Надеюсь, ничего серьёзного.
Вейзо тряхнул головой и отшутился:
– Так, пыльца. Деваха одна поцарапала.
– Познакомь.
– Запросто.
– Нас здесь всегда найдёшь, – в голосе Лесоруба послышались властные нотки…
«Вона как ты запел?» – подивился Вейзо, тщетно пытаясь выдоить хоть каплю «кислюка» из опустевшего бутыля.
– Где ж моя бусса плутает? Хорбутова дыра! – нетерпеливо рявкнул Лесоруб. – Второй этаж, две последние комнаты по коридору, у окна. Моя – правая, я там один, остальные – в левой. Да где же он? – Лесоруб вскочил. – Сейчас я этому «торопыге» мозги-то вправлю. Посиди-ка пока, посмотрю, где моя бусса заблудилась.
Времени терять Вейзо не собирался, мгновенно отыскал глазами знакомую жрицу любви, что скучала в одиночестве, и, соскочив с табурета, ястребом метнулся к стойке.
– Лаппа, золотко, молчи и слушай, – он вложил в её ладонь три монеты, – это тебе. Сделаешь всё, как я скажу, получишь ещё столько же, – он сжал её пальцы. – С клиента возьмёшь, сколько сама знаешь.
– Ага, – согласилась расфуфыренная девица, глупо подведёнными таупом14 глазами моргая, – чего делать-то, Вейз, миленький?
– Тоже, что и всегда, – падать на спину и считать звёзды. Сейчас придёт мой дружок, Лесорубом кличут, так ты его это, под любым предлогом тащи в «Лиса» и ублажай до утра. Смотри, если до петухов я его здесь увижу – голову отверну. Тебе, тебе, – подтвердил он, ткнув в пышную грудь указательным пальцем.
– Так осталось-то всего ничего до петухов.
– Можешь попридержать, если понравится. И смотри, тихо мне – чтобы ни полслова. Давай работай, – он сглотнул слюну и, наградив прелестницу смачным шлепком пониже спины, за стол свой вернулся…
– Лаппа я, – обаятельно улыбнулась девица.
– Лесоруб, – насколько мог галантно, представился вартарец. – Повеселимся?
– С таким кавалером – да не повеселиться!
– Я Шод.
– Шод? – изумилась девушка.
– Шод Лас-Орубб, – подмигнул ей вартарец.
– Какая прелесть, – прыснула она, – Лаппа Лапушка и Шод Лесоруб, как это романтично.
– Что есть, то есть. В этом мы схожи, детка, – он поскрёб небритый подбородок и сменил тон: – Что сиита пить будет? Иди, Ктырь, – махнул он всё ещё стоящему у стола онталару, – иди. Завтра поговорим.
– Как скажешь, Лесоруб, как скажешь.
Tasuta katkend on lõppenud.