Mine üle audioraamatule
– Когда я был маленьким, я был такой же, как все, – сейчас говорит он.
Он проводил много времени, играя среди яблонь или на кучах угля, приходил домой грязный, весь покрытый угольной пылью, и получал за это очередной выговор. На окраине Эймса находился исследовательский центр, где в научных целях содержали все виды сельскохозяйственных животных, и Джеф часто проводил время, наблюдая за ними. Позднее он понял: это было своего рода место радиационных испытаний, но в то время оно казалось ему волшебным миром живых существ. Люди, которые там работали, носили длинные резиновые перчатки до подмышек, и как-то он увидел человека, который засунул свою руку прямо внутрь коровы. Затем однажды он обратил внимание на большое, длинное заброшенное здание, ступени которого были усеяны дохлыми мышами и крысами. Им овладело любопытство.
– Я подошел и хотел проверить, не заперта ли дверь, и толкнул ее. Никогда в жизни не видел так много мышей и крыс, бегавших по углам. Весь пол находился в движении, там все было просто усеяно ими. Я довольно быстро убежал оттуда. И они тоже выбежали за дверь.
В щели одного из заброшенных зданий Джефф нашел гнездо шершней. Он велел маленькому чернокожему соседскому мальчишке просунуть руку и посмотреть, что внутри, сказав, что там, скорее всего, сидят божьи коровки. Мальчик послушался и был сильно ужален, а когда побежал домой, то рассказал матери, что его укусили божьи коровки.
– Это было подло. Думаю, мне тогда было четыре или пять лет.
И тем не менее его увлечение животными и насекомыми не ослабевало. Змеи, жабы, крабы, черепахи, рыбы, дикие кролики и котенок по имени Бафф будоражили его любопытство и пленяли воображение. Однажды они вместе с отцом ехали на велосипеде по парковке исследовательского центра, когда заметили нечто, похожее на шар пыли – по крайней мере так показалось Лайонелу. Но Джефф присмотрелся получше, и оказалось, что то был ночной ястреб. Они отнесли птицу домой.
– Он был для нас как домашний питомец. Подходил, когда мы его звали, ел из наших рук и тому подобное. Мы назвали его Дасти.
Птица оставалась с ними, пока не окрепла достаточно, чтобы улететь, но тем не менее, по словам Джойс, «она откликалась на свист даже через три дня после исчезновения».
Примерно в то же время Джефф нашел под домом несколько костей, залез туда «ползком», достал их и решил, что они абсолютно потрясающие. Он называл их «смычками» и постоянно с ними играл. Держа в руках кого-то из своих животных, он чувствовал внутри них эти «смычки» и задавался вопросом, похожи ли они на те, что уже были у него.
1969 год стал важным годом для семьи Дамеров. Во-первых, повысилась гиперчувствительность Джойс: усилилась депрессия, а вместе с ней и потребность в конфликтах. Чтобы получать удовлетворение от примирения с мужем, она ссорилась из-за пустяков. Также Джойс начала принимать таблетки в надежде стать поспокойнее и удваивала дозу, когда они не приносили ей желаемого результата. Был случай, когда она с помощью передозировки «Секоналом»[15] пыталась покончить жизнь самоубийством, но возможно, что она просто без должной осторожности забросила большее количество таблеток себе в горло. Затем она стала пить «Мепробамат»[16] три раза в день.
Джойс постепенно погружалась в отчаяние, а количество употребляемых ею лекарств тревожно увеличивалось в течение нескольких последующих лет. Она чувствовала, что Лайонел слишком поглощен учебой, чтобы заметить, насколько тяжелой может быть ее жизнь или как хорошо она обустроила для него дом. Если говорить честно, то Лайонел был невероятно перегружен, – кроме того, что он работал над получением докторской степени, еще ему приходилось ездить по магазинам, потому что у Джойс не было водительских прав. Кроме того, он брал на себя бытовые обязанности, когда из-за нервного истощения или действия таблеток Джойс была не в силах с ними справиться. Иногда Джефф видел, что отец бил мать, когда она кричала, но чувствовал, что он делал это, только чтобы ее успокоить, и никогда не показывал гнев и не проявлял жестокость. Происходящие в доме сцены не были пугающими или необычными. Как ни странно, в докладе учительницы школы города Эймс было, хоть и бездоказательно, указано, что Джефф чувствовал себя покинутым. Возможно, его родители оказались настолько вымотаны и зациклены на своих собственных проблемах, что сторонний свидетель, особенно ребенок, мог запросто почувствовать себя лишним.
Джойс нашла два способа решения своих проблем. (Создается впечатление, что Джойс, более уязвимой и хрупкой в этой паре, приходилось самостоятельно искать выход из снедавшей ее депрессии и принимать решения, на которые Лайонел покорно соглашался, но она была не настолько здравомыслящей, чтобы отвечать за последствия своих поступков.) Во-первых, она открыла для себя Церковь Христа[17], сама крестилась в этой вере, а также обратила в нее и своего мужа. По словам Лайонела, благодаря этому их совместная жизнь стала более тихой. Во-вторых, она заявила мужу, что хочет завести еще одного ребенка. Скорее всего, взвешивая все «за» и «против», Лайонел думал, что груз дополнительной ответственности может окончательно сломить жену, но, с другой стороны, допускал, что радость от нового ребенка позволит ей воспрянуть духом. Как бы то ни было, всегда легче уступить, а Лайонел мечтал о спокойной жизни. Поэтому они перестали предохраняться, и вскоре Джойс обнаружила, что снова беременна.
В это же время Лайонел получил докторскую степень и начал искать работу. Нашлось место химика-исследователя в «Питтсбург Плэйт энд Глэс Компани», но фирма была расположена в Огайо, и семье снова пришлось переезжать. Для Джеффа это значило, что ему придется расстаться со своими питомцами и больше он никогда их не увидит. Кошку Баффи пришлось продать. Ни матери, ни отцу Джеффри не сказал, что думает по этому поводу, и ни разу об этом не заговорил. Но вместе с этим он становился все более закрытым, замкнутым, отстраненным. Джефф одновременно унаследовал и отчужденность отца, и угрюмую обидчивость матери – все это постепенно уничтожало его собственную личность, как бы сводя ее на нет еще до того, как она смогла окончательно развиться. Как и его мать, он был крайне эгоцентричным; как и его отец, неестественно сдержанным. В результате он стал молчаливым и задумчивым.
Однако на тот момент ожидание младшего братика отвлекало Джеффа от зацикленности на самом себе. Он очень хотел, чтобы это был мальчик, с которым они могли бы вместе играть, и, как писала своим родителям Джойс, «у него было много конкретных идей по поводу имени». Джойс прижимала его головой к своему животу, чтобы он мог почувствовать малыша внутри, а Джефф гладил животик, «чтобы ребенок знал, что у него есть брат». Скорее всего, он действительно ждал рождения братика и искренне благодарил мать за то, что она беременна!
В октябре 1966 года Дамеры переехали в маленький городок Дойлстаун в штате Огайо, а 18 декабря у них родился второй ребенок. Джефф, которому к тому времени уже исполнилось шесть лет, сам выбрал имя для своего брата – Дэвид. Уже до родов Джойс впала в депрессию, что несколько подорвало общую радость от происходящего, и Джефф замечал, что дома царит мрачная атмосфера. Однако у него появилось новое увлечение – Фриски, веселая и игривая собака, которую родители подарили ему, чтобы компенсировать утрату тех домашних животных, которых пришлось оставить.
– Было здорово иметь такого друга, – вспоминал он. – Мы ходили играть на луг, бегали повсюду, она была хорошей собакой.
Джефф не проявлял ни капли ревности к своему маленькому братику, хотя Джойс и боялась, что так может случиться. «Джеффу пришлось привыкать, – писала она, – но он любит Дэви и хорошо к нему относится. Но все-таки Фриски занимает главное место в его сердце. Они все время резвятся и играют».
Пребывание в Дойлстауне длилось недолго. Джойс снова заявила, что не может вынести шум, который исходит от соседей, и им нужно переехать. (Это была сельская местность, поэтому соседи должны были шуметь очень громко, чтобы их хоть немного было слышно.) Когда у нее заканчивались таблетки, она умоляла Лайонела принести еще. Джойс сжимала его запястья и говорила, что без них она не выживет. Покорный и встревоженный Лайонел нашел в аренду дом в Барбертоне, штат Огайо, и семья переехала туда через несколько месяцев после прибытия в Дойлстаун. К счастью, Джеффу не пришлось бросать Фриски. Новые соседи (которые, по-видимому, понравились Джойс) построили для собаки будку на заднем дворе.
Джеффу не понравилась школа в Барбертоне, и он не смог довериться своим новым друзьям. Кроме того, в это время произошел один инцидент, который представляет особенный интерес по нескольким причинам. Несколько мальчиков «боролись» друг с другом, и кто-то в шутку предложил попробовать, каково это – попытаться задушить друг друга. Это довольно распространенная детская игра, которая предоставляет возможность интимного тактильного контакта и в то же время позволяет не чувствовать смущения, связанного с поиском объекта привязанности. Это является начальной стадией переживания сексуального опыта – руки прикасаются к шее, ты чувствуешь чье-то близкое дыхание, испытываешь чувство таинственности и опасности, ожидаешь услышать упреки – хотя дети, конечно, неспособны распознать весь спектр подобных эмоций. Один маленький мальчик, которого Джефф считал довольно дружелюбным, предложил Дамеру попытаться задушить его и пообещал, что ничего не скажет учителю. Джефф взял мальчика руками за шею и сжал их. В это время другой мальчишка пошел прямо к учителю и рассказал обо всем, а Джеффа наказали десятью шлепками по заду. Мы не имеем здесь в виду, что от произошедшей ситуации Джефф почувствовал больше удовольствия, чем от обычной школьной шалости, и не будем допускать таких предположений. Здесь важно то, что он доверился мальчику, а этому не придали никакого значения, его доверие не оценили. Дамер вспоминает, что чувствовал себя «преданным».
Характерной чертой шизоидной личности является полная неспособность доверять кому-либо из страха, что его недооценивают и презирают; даже если его понимают и принимают, в своем сознании он все равно считает себя уязвимым, боится быть разоблаченным. Уже очевидно, что Дамер в детстве имел черты личности, которые можно характеризовать как шизоидные. Понятие доверия с первого дня жизни медленно развивается у ребенка путем проб и ошибок, оно помогает ему осознать свое место в мире и свою ответственность перед ним. Человек крайне редко впадает в изолированное, полностью лишенное доверия шизоидное состояние, но посеять «семена» такого состояния легко, а их урожай в итоге бывает крайне разрушительным.
В школе Барбертона была учительница, которая нравилась Джеффу.
– Я в какой-то степени привязался к ней и подумал, что поймаю несколько головастиков и подарю ей. Она поблагодарила меня и в целом вела себя так, словно это очень хороший подарок, и из-за этого я был счастлив.
Но через день или два он заметил, что их нет в классе.
– Мне было интересно, куда делись головастики. Раньше она держала их в школе на подоконнике, но затем они исчезли. Я подумал, что, возможно, она просто забрала их домой или куда-то еще.
После этого Джефф пошел в гости к своему другу, который был его ровесником и жил за домом, и там, в гараже, в том же самом контейнере он увидел головастиков. Он едва ли мог в это поверить. Он снова почувствовал, что его предали, а затем разозлился. Он налил в емкость моторное масло и убил всех головастиков. «Если они и ей не нужны, значит, они не нужны никому», – подумал он. Опять-таки здесь имеет значение не сама ситуация (двое мальчишек снова стали друзьями уже через несколько дней, а на поступок бестактного учителя он не обратил никакого внимания), а ее тайный, скрытый, накапливающийся эффект.
Основным семейным развлечением в то время были совместные поездки куда-нибудь по воскресеньям. В основном они устраивались, чтобы порадовать Джойс, так как в противном случае она бы застряла дома еще на неделю, но мальчикам тоже это нравилось. Во время одной из таких поездок они отправились в поселок Бат в штате Огайо и случайно увидели выставленный на продажу дом, в который Джойс влюбилась с первого взгляда. Они обязательно должны его купить! Лайонел взял ссуду в банке, и они приобрели дом № 4480 на Вест-Бат-Роуд и поселились там в 1968 году. Это был их третий переезд за два года и шестой после свадьбы. Джойс была в полном восторге. Джефф также был несказанно счастлив, и особенно потому, что он мог взять с собой Фриски, а рядом располагались лес и пруд. Он думал, что это прекрасное место для жизни. Наконец они смогут здесь остаться и построить стабильное будущее. Это место будет их домом следующие десять лет, пока не распадется брак Дамеров и не начнется вольное плавание Джеффри в неизведанных водах внешнего мира.
По сравнению с теми домами, в которых последнее время жили Дамеры, дом на Бат-Роуд оказался просто замечательным. Он располагался на свежем воздухе, в настоящей сельской местности на природе, и вокруг царили мир и покой. Кроме того, он был очень большим по размеру, а значит, в движении по социальной лестнице Дамеры сделали заметный шаг вперед. В таком идеалистическом месте у них появились все шансы зажить стабильно и счастливо. Лайонел построил курятник, чтобы выращивать кур и иметь запас своих собственных свежих яиц. Джефф тоже принимал в этом участие, а также помогал разводить овец, кроликов и уток на земле вокруг дома. Фриски бродила по лесу и однажды принесла домой мертвого сурка. Джойс же старалась сделать дом максимально красивым и уютным.
Казалось, Джеффу пришлась по вкусу деревенская жизнь, но так было, пока от него практически ничего не требовали. Он навещал живущее неподалеку семейство Лерсов, чтобы покататься на санках с их сыном Стивеном, который был на год младше него, и однажды вместо него разносил газеты, когда тот уехал отдыхать. Однако сам Джеффри не хотел постоянно этим заниматься. Лайонел стал беспокоиться, что его сын, похоже, почти ничем не интересуется: занят какими-то своими делами, которые держит в тайне и о которых никому не рассказывает. Бывали моменты, когда Джефф словно погружался в свой собственный мир. Лайонел понимал, что однажды ему придется проявить инициативу, чтобы вывести мальчика из его очередной летаргии. Возможно, он слишком поздно спохватился; ему следовало начать проводить с ним больше времени задолго до этого.
В средней школе Иствью Джефф завел много друзей, но отношения между ними были поверхностные, хотя какое-то время он даже играл на кларнете в школьном оркестре. Во время обеда он обычно сидел за столом с Биллом Генри, Грегом Роджерсоном и Дэвидом Борсволдом, но все остальные считали его немного странным и говорили: «мальчик умный, но, действительно, необычный» или «хороший, тихий, закрытый». Он с трудом вписывался в коллектив, и, похоже, групповая деятельность его не привлекала в принципе.
– Я никогда не был одним из тех, кто играл в футбол, бейсбол или какие-то другие подобные игры по собственному желанию, – вспоминал он. – Меня просто-напросто не интересовали групповые виды спорта.
Однако в общении с Дэвидом Борсволдом он обнаружил, что у них есть общие интересы. Оба мальчика увлекались геологией и историей древних времен. Они собирали камни и вместе искали рисунки динозавров. Тогда даже сам Джефф еще не осознавал, что интерес к изображениям скелетов и костям динозавров был вызван чем-то, глубоко спрятанным в его подсознании, о чем другие мальчишки никогда бы не смогли даже помыслить. Дэвид и Джефф часто виделись, приезжая друг к другу домой на велосипедах. Они приняли участие в конкурсе проектов для научной выставки: Дэвид изучал динозавров, а Джефф – различные виды плесени и грибка, которые нашел в лесу на прилегающей к их дому территории. Когда проходила научная выставка, их стенд в течение недели с гордостью был выставлен в коридоре.
Через некоторое время Джефф почувствовал, что знает Дэвида достаточно хорошо, чтобы показать ему часть своего маленького личного мира. В частые моменты уединения он играл в игру, в которой участвовали сделанные из палочек человеческие фигурки и спирали. По правилам игры тоненькие люди из палочек уничтожались, если подходили слишком близко друг к другу, поскольку каждый из мальчиков управлял своей маленькой армией. Спирали олицетворяли собой явно выраженные символы спуска, конечной целью которого была черная дыра. Он назвал эту игру «Страна Бесконечности». В то время ему было примерно девять лет, и этот факт пока еще нельзя уложить в какую-то теорию, но тревожно то, что он использовал подобное название для простой детской игры. Глядя на это со стороны, уже можно различить первые признаки того, кем он являлся, сам того совершенно не подозревая. Люди из палочек были лишены плоти; он задумал так, что они, в отличие от живых людей, будут состоять из одних костей. Для них опасность заключалась в сближении; любой контакт приводил к забвению, так как близость в этой игре считалась катастрофой и величайшим риском. Забвение он представлял как черную бесконечную дыру, как жалкое, безликое, безнадежное ничто, которое ребенок, возможно, уже видел, заглядывая вглубь себя. Или, может быть, он видел в этом опасность, грозившую любому, кто к нему приближался.
Все это – определенного рода догадки и домыслы, поскольку мы не знаем, откуда мальчик взял эту любопытную игру; мы можем только предполагать. Его рисунки говорят нам о том, что он был личностью бездушной, закрытой и замкнутой, запертой в ловушке. Дамер годами фантазировал о «Стране Бесконечности», наслаждался ею в одиночестве и никому об этом не рассказывал. Позднее он поделился этим только с Дэвидом, и тот наивно присоединился к игре, которая была первым шагом к уничтожению личности. Дэвид оказался первым человеком, которому Дамер хоть и мельком, но позволил заглянуть в мир своих фантазий. Он также стал последним, кто сделал это добровольно.
Однажды вечером четверо Дамеров ели курицу на ужин. В их семье было заведено ужинать вместе независимо от того, какое напряжение царило в воздухе. Джефф спросил у своего отца, что произойдет, если они возьмут оставшиеся куриные кости и поместят их в отбеливатель. Лайонел Дамер посчитал это научным любопытством, достойным похвалы, и очень обрадовался исходящей от Джеффа инициативе. Он подготовил сковороду, налил в нее отбеливатель и поместил туда куриные кости, Джефф же в это время молча и не моргая наблюдал за происходящим. Ему тогда было десять лет.
Примерно в это же время, в 1970 году, стало ухудшаться хрупкое здоровье Джойс Дамер. Она постоянно увеличивала количество употребляемых препаратов и теперь пила восемь таблеток «Мепробамата» в день, а также слабительное и снотворное. Ее тело постоянно била сильная дрожь. Было трудно понять, из-за чего она чувствует себя настолько несчастной, что все время пытается сбежать от самой себя. Лайонел не был настолько внимательным мужем, какими бывают некоторые мужчины, но и никогда не обижал ее.
– Мне просто казалось, что родители не слишком сильно любят друг друга, – вспоминал Джефф. – Из-за этого я был не уверен в прочности нашей семьи. Я рано решил, что никогда не женюсь, потому что не хочу проходить через что-то подобное.
Но все было отнюдь не так плохо, как кажется. Они вместе ходили в походы, при этом зарубками отмечая на посохе, сколько миль они прошли; они ездили в различные питомники, где покупали растения для сада. Но за всем этим всегда чувствовалось напряжение и неуверенность в том, что Джойс сможет с этим справиться.
– Когда она принимала лекарства, а это, как мне кажется, продолжалось в течение многих лет, большую часть времени она чувствовала себя слишком уставшей, чтобы что-либо делать… Кажется, пока мы жили в Бате, она почти все время просто лежала в постели.
Дэвид Дамер подтверждает, что атмосфера в доме была тяжелой, постоянно слышались крики и звуки падения различных предметов. Однако детей никто не трогал. Те просто наблюдали за происходящим и ждали. В конце концов Джойс попала в больницу и провела месяц в психиатрической клинике. Затем в течение следующего месяца у нее было двадцать два сеанса психотерапии. Однако количество принимаемых ею таблеток существенно не изменилось.
Джефф отреагировал на это привычным образом, продолжив винить себя в болезни матери. Всю жизнь он помнил, что она начала страдать депрессией после его рождения, и поэтому именно он был виновен в ее недуге. А значит, скорее всего, он и был причиной каждого ее рецидива. Он не мог рассказать о своей боли, потому что это могло спровоцировать болезнь матери. Чтобы защитить ее, чтобы в доме хотя бы недолго царило спокойствие, он должен был оставаться самим собой, мало говорить и еще меньше что-либо делать. Чем чаще она станет видеть его, тем хуже будет себя чувствовать. Его брат Дэвид сказал: «[Джефф] так и не научился открыто выражать негативные эмоции… он в одиночестве шел в лес и рубил там деревья на дрова». Из дома было слышно, как он стучит по стволам. Это походило на выплеск гнева (один из психиатров на суде Дамера так и назовет данный процесс), но, скорее всего, это всего лишь дарило ему утешение в условиях полной изоляции. Джефф просто-напросто чувствовал себя никому не нужным и считал, что если кто-нибудь начнет его ценить, то этим только навредит себе.
Это раннее чувство отчужденности – общая черта многих людей, которые становятся серийными убийцами. Джозеф Каллинджер, чей случай был исчерпывающе изучен Флорой Ретой Шрайбер в книге «Сапожник», говорил: «Мне не хватало чувства, что я являюсь частью кого-то или что кто-то является частью меня»[18]. Печально известный преступник Леонард Лейк, арестованный в Сан-Франциско в 1985 году, также ощущал, что не является частью мира, что он только наблюдает за жизнью вокруг со стороны. (Находясь под стражей, он покончил жизнь самоубийством.) Так же было и с хвастливым «серийным убийцей» Генри Ли Лукасом, арестованным в Техасе в 1983 году, чья мать была психически нездоровой. Все они чувствовали себя в некотором роде плывущими по течению, оторванными от мира всех остальных людей, которые нужны друг другу и связаны между собой. Они же одиноки и существуют отдельно ото всех. Они живут в эмоционально нейтральной зоне. Джефф Дамер, который стучал по деревьям в лесу в компании вторящего ему эха, двигался прямиком к этой же развязке.
Его литературное эхо – странный персонаж Мерсо в романе Альбера Камю «Незнакомец». Эта короткая, но захватывающая история стала почти священным текстом для людей целого поколения, склонных рассуждать над понятием «абсурд» и считающих своим долгом бороться с ним. С нашей же точки зрения, книга демонстрирует то чувство отчуждения, которое испытывает центральный персонаж. Мерсо безо всякой причины убивает мужчину на пляже в Алжире; ему скучно, а этот человек просто оказывается рядом с ним. Он равнодушен к тому, что его арестовали и собираются судить, словно он всего лишь беспристрастный зритель. Он почти не замечает похороны своей матери; это занимает его не больше, чем желание закурить сигарету. Дело не в том, что Мерсо черствый или жестокий, он просто другой. Он не может реагировать на события, как остальные люди, ни моральным, ни эмоциональным образом, потому что его моральное и эмоциональное развитие было приостановлено. Ему все равно, потому что он не умеет испытывать эмоции – он существует отдельно от мира привязанности и уважения.
Чтобы стать частью этого мира, ребенок должен чувствовать, что его ценят, что его существование приносит пользу. Если это не так, то он ото всех отстранится. Так случилось и с Джеффри Дамером, и вскоре после этого он начал предаваться фантазиям, которые уничтожали как его самого, так и тех, кто подходил к нему слишком близко. Практически невозможно преувеличить опасность такого отстранения (если, конечно, оно не способствует творческой изоляции художника, который в данном отношении является полной противоположностью убийце). Если ребенок вырастет человеком, который не сможет общаться привычным для всех способом, он найдет отклоняющиеся от нормы возможности установить отношения – используя жестокость, садизм, контроль или в конечном счете уничтожение. Полная изоляция, отсутствие хоть какого-либо внешнего воздействия, в итоге становится просто невыносима[19].
Один из анонимных пациентов формулирует данную проблему следующим образом: «Я в некотором роде был мертв. Я отрезал себя от других людей и замкнулся в себе. И понял, что вместе с этим умираешь ты. Ты должен жить в мире вместе с другими людьми. В противном случае что-то внутри тебя погибает»[20]. И это полностью отражает собственные мысли Дамера: «Я даже не знаю, способен я испытывать нормальные эмоции или нет, потому что я не плакал уже очень давно. Просто ты так долго подавляешь эмоции, что они, наверное, начинают исчезать, по крайней мере частично. Я не знаю».
На самом деле неудивительно, что в детстве Джефф был проблемным и требовательным ребенком. Многие дети капризничают и доставляют много хлопот – таким образом они учатся взаимодействовать с другими людьми и проверяют границы своего влияния. Это обычное жизненное явление. Ребенок, который не требует внимания, потому что уже знает, что он его не получит, показывает свою внутреннюю безжизненность, которую можно ошибочно принять за доброту или мягкость характера. Джеффри Дамер непреклонно заявлял, что не нужно винить его родителей за то, что он сделал, даже косвенным образом. Он яростно их защищал и говорил всем, что вина за совершенные им преступления целиком и полностью лежит только на нем. В каком-то смысле он все еще считал себя ответственным за нестабильное эмоциональное состояние матери и хотел любой ценой защитить ее от постороннего вмешательства. Это правда, что внутри семьи Джефф никогда не сталкивался со случаями жестокого обращения, также точно известно то, что никто из членов семьи не стал бы скрывать подобную информацию. Но кто знает, что юный Джефф чувствовал по поводу отношений со своей эгоцентричной матерью и отстраненным, вечно занятым отцом? Самостоятельно он разобраться в своих эмоциях не мог. Для нас все еще непостижимой остается сила его внутреннего сопротивления полному познанию себя.
Тем не менее, когда ему исполнилось одиннадцать или двенадцать лет, стало совсем ясно, что с его отстраненностью надо что-то делать. Лайонел пробовал все, чтобы привлечь его внимание, разбудить его энергию. Он научил его играть в теннис, и они сыграли много матчей вместе. Но игра не занимала сердце Джеффа: у его школьных друзей сложилось впечатление, что его «заставляли» в нее играть. На короткое время он присоединился к отряду скаутов, но это также было сделано неохотно.
– Я не хотел быть бойскаутом, но мои родные решили, что будет здорово, если я начну чем-то интересоваться, – говорил он.
Его отправили на ранчо, где скауты провели две недели в глуши во время похода.
– Нам пришлось привязать еду между двумя деревьями, чтобы медведи не могли ее достать.
Все это звучит интересно и захватывающе, но почти все время Джефф вел себя так, словно его там и не было. Его апатия касалась даже процесса его самовыражения.
– Было очень трудно чего-то от него добиться, – сказал его брат Дэвид, который, помимо этого, вспомнил, что Джефф начал монотонно разговаривать уже с раннего возраста.
У Лайонела сложилось впечатление, что Джефф расстроился, когда увидел выращенных им ягнят, которых забирали на заклание, но ему могло просто показаться.
– Джефф никогда открыто не проявлял своих эмоций.
Мальчик уже запер себя в им самим же созданную тюрьму. И, оказавшись там, он начал постепенно цементировать стены и делать свое убежище неприступным. Он продолжал пассивно соглашаться со всеми попытками отца «оживить» его, но не видел в них особого смысла. Что касается матери, то она, похоже, отстранилась от происходящего и заботливо берегла свое собственное убежище, которое заключалось в приеме успокоительных. Иногда, когда Джефф в конце дня возвращался из школы, мать все еще лежала в постели и, казалось, не шевелилась с самого утра. Нити, которые связывали мать с сыном, никогда не были особо прочными, а тогда почти окончательно исчезли. Они жили в одном доме, ели за одним столом, но у каждого был свой собственный мир. Когда Джойс сталкивалась со множеством небольших повседневных проблем, в воздухе сразу же ощущалась атмосфера отчаяния, практически паники; Джефф же на все реагировал поразительной скрытностью.
Когда Джефф вступил в период полового созревания, его не слишком интересовали или беспокоили изменения в его эмоциональных реакциях, скорее всего, потому, что те были приглушены. В то время как большинство мальчиков старались выразить эти новые чувства посредством страстной дружбы или драматической демонстрации преданности, Дамер остался один, сбитый с толку. У него не было «лучшего друга», с которым они могли бы взяться за руки, вдвоем посмеяться над чем-то или гордиться тем, что их видели вместе. Возможно, он уже оказался вне досягаемости.
С одним соседским мальчиком, Эриком Тайсоном, они действительно несколько раз бессистемно физиологически исследовали тела друг друга. Эрику было десять лет, он был на три года младше Джеффа, но его сексуальный аппетит был развит не по годам. Примечательно, что инициатива исходила от Эрика, а Джефф просто на это согласился. Они часто проводили вместе время, рыбачили и ходили в походы, у них был свой дом на дереве и крепость, которую они иногда ремонтировали. Именно там Эрик предложил ему раздеться. Два мальчика трогали, ласкали и целовали друг друга, но не более. Они делали это три или четыре раза, но страх, что обо всем узнают, заставил их отказаться от подобной затеи. Что касается подростковых приключений, они были довольно несерьезными. Дамер никогда не показывал своих эмоций, хотя понял, что ему было интересно увидеть тело Эрика; но он, конечно же, рассматривал его только как объект для изучения, а не как человека, который мог разделить его энтузиазм.
Все заметили, что со времени пребывания в средней школе Иствью и старшей школе Ревира с ним произошли серьезные изменения. Во-первых, он немного прибавил в весе, и сначала никто не мог понять почему. Позже стало известно, что Джефф, по словам брата, примерно с четырнадцати лет начал пить. Возможно, он смотрел вглубь себя и боялся того, что там видел; сейчас уже поздно рассуждать об этом, а сам он точно не помнит. Или, возможно, в выпивке было виновато всепожирающее чувство изоляции, уже слишком сильное, чтобы что-то исправить, но все еще казавшееся ему неестественным. Вероятно, апатия угнетала его, и алкоголь стал для нее единственным противоядием. В старшей школе друзья Дамера заметили, что общество его не принимает. В классе его считали «клоуном», который выставляет себя дураком, очевидно, пытаясь привлечь к себе внимание. Одной из его шуток было блеять в классе, как овца, и нарушать таким образом дисциплину. Он мог симулировать эпилептический припадок, мог споткнуться о невидимый объект, выплюнуть еду или притвориться больным. В магазине он вел себя «как умственно отсталый», скидывал предметы с полок и, как правило, устраивал неловкие ситуации. Такого поведения можно ожидать от неуверенного в себе молодого человека, который отчаялся найти общий язык со своими товарищами и хочет, чтобы они проявили к нему внимание и интерес. В случае Дамера это вызывает серьезное беспокойство. Он отказался от идеи установить контакт и уже закрылся от мира. Новый персонаж, которого он отныне показывал всем, непредсказуемый шутник – это изобретение, созданное им специально для того, чтобы спрятать и скрыть свое настоящее «я» так, чтобы его невозможно было обнаружить.