Когда я летел на мужчину в возрасте, который по моей просьбе снял очки, на пути между нами вырос металлический шест, об который я прохрустел всеми позвонками.
Пока я вставал, удивляясь, что могу двигаться, меня осенило. Лонгборд! Он точно был со мной, когда я спускался в метро. Я бросился за доской в конец капсулы, остальные смотрели бы на меня как на идиота, если бы могли видеть, а так просто ругались, когда нечаянно наступал на них.
Вот он, милый!
Я подхватил его, взял поудобнее, размахнулся и ударил по стеклодвери. Пошли трещины.
Бедняги люди опять закричали. Тогда я твёрдо заявил им, что выбиваю стекло из лучших побуждений, хочу выбраться отсюда и привести помощь.
Кто-то спросил меня:
– А ты что, ты видишь?
Я, подумав, ответил:
– Да.
Размахнулся ещё сильнее, разбежался и острым углом доски добил дверь.
Из тоннеля стал дуть пронизывающий ветер, доносивший пустой гул до ушей. Тьма здесь отступала перед мягким призрачным светом.
Привёл лонгборд в боевую готовность, выбрался в подземку. Пора действовать.
Оказывается, свет исходил от фонарей другой капсулы, бесстыдно въехавшей в жопу нашей. Я подобрался ближе. Груды осколков валялись на магнитных рельсах и под капсулой, с каждым шагом слой битого стекла нарастал. Далее пройти я бы не смог, стеклянно-металлическая масса поделила тоннель на две части и преградила дорогу.
Нечеловеческие стоны резали мои уши. Я попрыгал и понял, что позади нас была не одна, а целых (не целых – извините, сарказм автора; зайдёт не всем) две капсулы.
Совершенно не представляю, откуда во мне столько нездоровой трезвости, но мыслил я следующим образом: всех спасти невозможно, а значит, я побегу на станцию и приведу помощь. Возможно, мультики, которые я часами смотрел в детстве, были не такими уж и дебильными.
Неплохо. Я обращаюсь к тебе, сознание моего юного предка: мне нравится, как ты мыслишь, и надеюсь, в дальнейшем не собьёшься с верного пути.
А мы с вами продолжим.
Следующий отрывок я счёл для реципиентов эмоционально перегруженным, поэтому кратко перескажу его сам.
Итан обнаружил андроида-машиниста избитым до смерти в луже химической биожидкости. Нижняя часть тела была встроена в корпус самой экокапсулы, поэтому пострадала не сильно. Но руки раскинуты в стороны, кисть оторвана и повисла, в пробитой голове застряла кепка с логотипом «Экометро».
Если бы люди Эпохи Тела видели эту картину, то, скорее всего, их бы стошнило. Нечастое явление – созерцать забитого до смерти представителя экохьюман. Эта картина детально запечатлена в долгосрочной памяти моего предка.
Вернёмся к истории.
Сначала я шёл вниз по тоннелю, присматриваясь, и каждый раз останавливался, чтобы услышать чужие шаги.
Когда споткнулся, поймал себя на мысли, что, раскроив себе череп, обреку на страдания тех слепых в капсуле. Нет, я должен добраться до станции и позвать на помощь. Нет, обязан.
Лонгборд наготове. Тот вооружённый сумасшедший, может быть, ещё здесь, может, он притаился в той тени… или в той. По крайней мере, того пленённого парня со свёрнутой шеей на путях я пока не обнаружил, а значит, убийца увёл его дальше. Но по моим подсчётам скоро должна появиться станция.
Я остановился, когда свет, тянувшийся за мной от капсул, прервался. Дальше идти было слишком страшно. Стыдно, коленки дрожали, будто кость заменили на вибратор. Выругался, сплюнул накопленную желчь во мрак.
– Пое*ать! – сказал себе шёпотом.
«А как же фонарь?» – сказали бы вы. Да, я постоянно думал об этом, и даже хотел было включить, но, сделав это, я бы ослепил себя и привлёк внимание всего тоннеля. Я углублялся и слушал… Уроки в Академии (не все уроки) прошли напрасно.
Итан часто писал мемуары, пробовал писать рассказы и книги (вымершие в нашем времени жанры художественного текста), и часто в процессе написания его богатая фантазия приукрашивала факты и придавала значимость некоторым важным субъективно для него событиям и явлениям (что, в принципе, соответствует поведенческим паттернам человека из Мира До). Например, предок сравнивает путешествие по тоннелю с рождением ребёнка и философской рекой жизни.
Зная посыл истории и ориентируясь на предпочтения её целевой аудитории, я стараюсь исключать из своего конечного информационно-повествовательного продукта неинтересные/устаревшие для вас вещи.
Да, когда мы просматриваем уцелевшие воспоминания многих людей, чья память участвовала в записи той аномалии (я о Лайтауте), в основном мы видим перед собой тёмные экраны, пустоту, отсутствие света/тьму (именуйте как угодно, в соответствии с вашим пониманием мира). Но когда мы наконец обретаем доступ к воспоминаниям людей, которые не утратили способность видеть, факты, наблюдаемые нами, доказывают относительную достоверность воспоминаний моего родителя.
Итак, моя «скудная» (закавычено – инфа оценочная) речь и мои «любимые» (закавычено – не нравится это слово) нотабене подошли к концу, вернёмся к истории Итана.
Споткнувшись, он, кстати, чуть не раскрошил голову о рельсы. Но натренированная сноровка/реакция избавила одного из главных героев моего рассказа от негативных для жизнедеятельности последствий такой нелепости.
С помощью стен я ориентировался, куда идти. Любая твердь здесь теряла оболочку, глазам не за что уцепиться, руки выставил перед собой.
Вдруг в голову мне пришла гениальная идея: «А на кой мне лонгборд?»
Я начал взвешивать всякие «за» и «против». Родители, которые уже несколько лет не занимаются моим воспитанием, с большой вероятностью навесили бы на моё творческое решение ярлык алогичности, друзья, как обычно, покрутили бы пальцем у виска (этот жест обозначает, что человек подозревает о наличии сумасшествия у сородича).
Так, чьё мнение меня ещё там заботит? Ах да! Как обычно, только своё! Ну тогда доверимся моей интуиции и сноровке, совесть не позволяет медлить. Они там сидят бедные в луже своей мочи, истекают кровью, дерут глотки… та девушка, пожилые люди, мальчишка… Да и не по себе мне тут! Пора драть к станции. Решайся, Итан.
Я сел на задний край лонгборда, протянув ноги. Была не была! Оттолкнулся. Включил фонарь экомуна и, ослепив себя, понёсся вниз.
/
Мысленно я боялся называть то существо убийцей, ведь правильно не считать себя жертвой и так далее… Надеюсь, он отпустил парня и мы с ним больше никогда не пересечёмся.
Я ехал, и меня колбасило от неровностей на пути и от адреналина…
И снова я – бесячая разумная единица. Если боитесь заскучать, можете не вчитываться в написанное ниже.
/ – (чтобы не так резко делить смысловые части)
Я способен чувствовать, что чувствовал мой предок, в полном объёме переживать его воспоминания. Но я фильтрую излишне эмоциональную информацию, отвлекающую моих «исследователей» и меня от поиска верных ответов. (Простите за это, критики-литераторы).
Итан посвятил множество строк своему путешествию по тоннелю, он искренне и подробно описал все свои ощущения, включая глубинные переживания (страхи, сомнения), и каждый раз при «чтении» его истории я переживаю те же эмоции, особенно когда брожу вместе с ним по «чёрному пространству».
Моя память генетически связана с его памятью, во мне все его предрассудки и часть сознания, которую теперь вы смело называете душой. Его гамартия свойственна мне, он живёт во мне, и поэтому именно я могу адекватно трактовать всё, что он хотел донести читателям…
До сих пор выхожу из духовного равновесия каждый раз, когда вспоминаю, что в каком-то мире люди не умеют наследовать воспоминания своих предков. Просто мурашки по виртуальной коже…
Наш вид, несмотря на небольшую разницу во времени, в котором мы существуем, к сожалению (или наоборот), не способен адекватно понимать «человека разумного». Мы слишком по-разному воспринимаем информацию.
Например, наши предки, существующие во временном отрезке на границе с Эпохой Безвременья (XXI век), не могли достоверно толковать священные писания, созданные в эпоху зарождения современных им религий. Решая проблему временно́го перевода, редкие люди, умеющие правильно толковать Библию, Коран, Тору, писали книги, с помощью которых доступно преподносили некоторые истины (относящиеся к Миру До).
Люди, читавшие упрощённые варианты, зачастую лучше понимали, о чём говорил автор, чем те, кто старался осилить оригинальные версии. Поэтому я и стараюсь «писать» этот текст, опираясь на нормы языка Мира До. Понятно, м?
Расшифрую на всякий.
Я переосмысливаю малодоступные нашему пониманию эмоции предка, выкидываю «лишнее», оставляю «нужное» в рассказе Итана, чтобы мы вместе с вами смогли разобраться в ситуации.
Как я говорил, герой моего рассказа был своего рода поэтом, поэтому часто выражал мысли, используя гиперболизацию, свойственную дискурсу его времени.
/
Подземный путь Итана при полном отсутствии света на высокой скорости порождал в его юношеской голове различные фантазии. «Чёрное пространство» приобретало физические формы, вымышленные обличия, превращаясь в ту же названную Тень, которая, по мнению предка, утащила парня из капсулы и убила экохьюмана-машиниста.
Но! Итан был храбр, его психика успешно боролась сама с собой, позволяя мозгу управлять телом, управляющим лонгбордом, стремительно приближавшим его к станции.
Шаг за шагом, вздох за вздохом, вздрог за вздрогом от холода, я шёл в сторону станции.
Сквозняк раздувал порванные колени в джинсах. Резиновая подошва моих кроссовок ступала неслышно. Слава экобогу (каламбур + сарказм), сегодня я не обул дорогие скейтерские кеды, подошва у них плоская, стучали бы, как неэкошлёпки после бассейна…
Ноги саднили, руки тоже, скейт грустно висел под мышкой. Доездился, блядь (обсценная лексика, далее как предупреждал, в следующий не выделяю, чтобы пояснения в скобках не смещали ваш фокус).
Вскоре откуда-то сзади послышались звуки. «Тук-тук». Я остановился, чтобы убедиться, что это не эхо. Молчание. Затем «тук-ступ…»
Я сделал ещё два шага. «Ступ-ступ». В сердце ухнуло, горло заперщило.
Полностью выгибая подошву, я беззвучно скользил вперёд. Остановился.
«Ступ. Ступ». Уже ровно за спиной… Холодный пот по коже…
Мне, наверное, стоило повернуть голову и тут же упасть в обморок, как в фильмах ужасов или каких-нибудь драмах. Но моя жизнь ринулась в иной жанр, наверное, триллер; я не заметил, как ноги сами рванули, разрезая гущу тоннельного мрака, к станции.
Я летел будто ошпаренный, чуть не споткнулся, ещё раз чуть… затем всё же споткнулся и полетел на живот, но вовремя выставил руки с лонгбордом перед собой, приземлился, проехался, поднялся, вновь побежал…
На станции было светлее, но тоже не шик-блеск-жемчуг (сомнительный эпитет). Я стал звать на помощь, но никто не откликался, здесь были андроиды, скользившие по станции на гусеницах или колёсах, здоровались со мной и поезжали дальше по своим делам.
У психа огнестрел, мой арсенал – скейт, точка. Силы неравные. Он может быть где угодно, я стою посреди освещённого пустого зала… Осознание этого смотивировало меня быстрее покинуть станцию под названием «Сингулярность».
Эскалатор, на удивление, работал. Не помню, всегда ли здесь было так мрачно, но сейчас я видел только благодаря лампочкам в ступеньках.
Да, на новых станциях ступеньки из прочного сплава стекла и железа, я боялся на них стоять и всегда держался ближе к перилам, готовый ко всяким неожиданностям. Ну правда, выглядели они как тонкий слой льда, готовый провалиться в самый неожиданный момент.
«На вечернее построение я уже точно опоздал…» – думал я. А вообще, откуда только берутся такие мысли в моём положении? Все люди по непонятным причинам одновременно ослепли. Когда вооружённый психопат бегает по метро где-то поблизости! Когда связи на экомуне ноль! Проверил. Всё ещё ноль. С детства такого не помню, хотя тогда ещё не изобрели экомуны. Проснувшись с таким гаджетом внутри руки в один прекрасный день, я бы умер от ужаса, в то время никто не мог представить… И всего каких-то несколько лет назад…
Робот-уборщик не спеша поднимался по перилам. Когда он проезжал мимо, я осмелился обратиться:
– Эй… здравствуйте…
– Здрасте.
– Там… в тоннеле… люди в капсулах застряли. – Тот, не замедляя ход, обернулся, смотрит на меня как на идиота. – Там есть раненые, мёртвые, я пришёл за помощью… Алё! – Тупая железяка молча отвернулась и продолжила движение.
Совсем охренели? Что за день, *** (матерное слово на конце этого восклицания не имеет глубокого смысла, вставьте любое, какое сочтёте эмоционально верным; вообще, мы бы провели голосование насчёт обсценной лексики, но не будем).
Подземный мир вызывал тошноту бесцельными страданиями, наверху я ожидал очнуться в раю.
Я не заметил, как пнул что-то. Вроде случайно задел носочком ступеньку, но затем ударил ещё разок, как любил делать, может, хотелось полностью прочувствовать её шероховатость через толстую подошву кед… И полетел носом в заляпанное стекло, отражавшее тусклый свет. Блядь! (А вот здесь обоснованно.) Я обернулся и замер.
Нелепо надвинутая на тело голова стонала и пилила ледяными глазами воздух передо мной.
– Простите, вам это.. помочь? – виновато спросил я.
– Что? Кто? Кто ты? Ты видишь? – незнакомец говорил так, будто его что-то сильно испугало.
– Да, свет слабый, но я вас различаю, – сказал я, перебив его ненароком.
– Это, слышь, ты видишь свет?
– Немного. А вы, случайно, не видели здесь людей? Может быть, парнишу такого… – Я запнулся, потому что не помнил, как он выглядит.
– Говорю же, я ослеп. – Голос его не дрожал, но звучал так, будто хотел напеть попсовую мелодию, одновременно общаясь со мной. – Тогда, говорю, пошли вместе, малой. Сейчас, я только встану…
Его зрачки – чёрные метки, выпяченные из орбит. Да он пьян! И к тому же слеп… Этот зомби на минималках не успел встать. Ступеньки начали выравниваться, я потянул его за рукав:
– Эй, вставайте! – Я сошёл с эскалатора на горизонтальную поверхность.
– Эй! Ай! – Он запнулся и повалился, как мешок с дерьмом. Заскулил, пытаясь подняться, но так и не справился с управлением.
– У вас что-то болит? Давайте я помогу. – Потянулся к телу. Нужен он мне, Итан, уходи!
Он молчал в ответ, глаза опустели совсем, будто их выкорчевали из некрасивой рыбины и засунули в глазницы человека, видимо, уснул. Что ещё делать, раз уж свет не мешает и люди не снуют повсюду. Я бросил взгляд в сторону выхода и не ожидал там увидеть следующее.
/
Поверхность не встречала выходца из подземки фонтаном ласкового заката. Солнце, нырявшее за многоэтажку экотеля, просто-напросто не работало, а вечная тьма чёрными мощными лучами схватила бледные лучики подземного освещения и сосала из него энергию. Робот-уборщик выскользнул из дверей вслед за мной и растворился в чёрной реке смерти.
Она вернулась из универа после трёх пар по «суперактуальному» программированию и прилегла на кровать в позиции «вниз головой», как любила. Подолы юбки опустились на подтянутые груди, таившиеся под нежной бирюзовой блузкой, запустила левую руку между ног, правой уже перематывала объёмное видео. На голограмме посреди её комнатки два смуглых педиковатых киборга с рельефными кубиками якобы насиловали порноактрису, прибывшую на Землю из другой галактики. На фоне звучало воспроизведённое на одном из множеств экранов видео с э-туба, на кухне готовилась еда и вскипала вода.
Видео оборвалось в самый неподходящий момент. «Ответить или нафиг?» – подумала девушка. Блин, потом не дозвонишься.
– Алло, пап. Да, я дома. Да. Хорошо. Заберу. Во сколько приедешь? Хорошо, я уже готовлю. Давай, до встречи. – Теперь в воздухе повис вопрос «Продолжить?»
– Чёрт, дайте уже отдохнуть! – она активировала надпись глазами.
Жили они втроём. Лиза (мой предок женского пола, ровесница Итана), её младшая сестра Лили и отец по имени Дуглас.
Мужчина вставал рано, процедурничал и уезжал на работу, затем лениво восставала Лиза, и, наконец, пробуждалась бодрая деловая Лили.
У каждого в семье была своя комната, и каждый жил в ней как хотел. У отца – самая большая, обставленная тёмной мебелью с бордовыми обоями и красным ковром. В его комнату редко заходили посторонние. Девочки туда не заглядывали вообще, а их бабушка, иногда жившая с ними пару дней в неделю от скуки, постоянно ругала его за «тьму, которую он там разводит».
У Лили была небольшая комнатка в розово-фиолетовых тонах (обои менялись в зависимости от настроения), убранная, светлая, какой и должна быть смарт-комната маленькой прилежной девочки, готовой поступать в школу.
Комната Лизы, как она считала, была самой уютной, здесь царил «трезвый порядок»: на спинке стула повисла половина гардероба, под кроватью валялся хлам, в основном устаревшая техника: «коптеры, жоптеры…» Обои включались только для видеоконтента, точнее, практически никогда не выключались. «Солар джиографик» транслировал документалку про новые неизведанные горизонты вселенной, изображение которых прекрасно ассоциировалось с хаосом в комнате.
Перестало грузиться порно, от такой позы у Лизы затекли ноги. Тогда она перевернулась, села голой задницей на простыню и расстроенно повздыхала, не подобрав слов, да и объекта для ругани. Видео про космос оказалось интереснее, особенно после того, как она по щелчку двух влажных пальцев создала в комнате полную тьму.
Через полчаса она надела спортивные шорты в обтяжку с футболкой «на все случаи жизни», натянула новые экобюсты, накинула пустой рюкзак и отправилась забирать Лили из детского сада.
/
Хотя Лиза и приноровилась за много лет, проведённых в школе, к общению с «курицами и петушками» (так называются её одногруппники), она не могла жить в коллективе. Не было досуга более приятного в будний день для студентки-интроверта, чем вылезти из уютной норки на прогулку, когда зарядил ливень, не прихватив при этом зонт и экоушники. Но с собой всегда были запасные.
Экобюсты она не жалела, кроссы всё равно уже заношенные, поэтому ленилась обходить непроглоченные экопокрытием (который до сих пор все по-старому звали асфальтом) лужи, но смело вступала в них, оставляя за собой мокрые следы.
До садика оставалось примерно полпути, когда на улице начало смеркаться. Не скажу, что Лиза двигалась медленно, ибо это будет неправдой, она шла в умеренном темпе, обгоняя нечастых прохожих, но стемнело сегодня как-то быстро…
За чёрными кронами деревьев показалась крыша детского сада. Лиза достала смартфон, чтобы включить трек повеселее, весь рэп, что она сейчас слушала был каким-то мрачным и безысходным. Но устаревающее устройство «тупило» и не прибавляло яркость.
Пока она мучилась со старым гаджетом, на город навалилась ночь, а лампы в округе ещё не горели. Лиза провалилась ногой в сточную яму, в кроссы залилась вода.
– Охуенно! (В дальнейшем мы часто столкнёмся с матерным лексиконом из уст этой девушки, прогнозирую…)
Она включила фонарик, и очень вскоре пришла к выводу, что простая зажигалка или спички справились бы лучше.
– Тупая хрень. Бабушка, блин! Просили же не покупать больше старьё.. – она побила задней панелью смартфона о колено.
Все прохожие куда-то подевались, девушка не могла их видеть, однако могла слышать: ругань, всплески луж…
«Главное, забрать Лили».
Какие-то мамашки разразились криками то ли на рыдающих детей, то ли потому что ничего не могли поделать с непредвиденной аномалией; люди к такому не привыкли.
В наушниках Лизы после «Таблетки» заиграла «Тяжесть» – спасибо за веселье. Она решила пойти к зданию на таран, не щадя своих ног и сильно прищурившись. А дождь отыгрывал на её голове зловещий марш.
«За последний час или два с моим телом произошло множество событий, которые мозг едва успевал обрабатывать должным образом. – пишет Итан. – Я правда хотел ему помочь, но варил он отвратительно. Объективно».
Будто все мои действия основывались на инстинктивном поведении. Вот чего стоит бояться по-настоящему в данной ситуации!
Теперь разложим всё по полочкам. Давай, Итан. Давай типа ты пересказываешь преподу о событиях какого-то периода из истории чего-либо? Нет, не люблю историю. Давай лучше поступим как в начальных классах: ты рассказываешь, что там стало с беднягой Муму или с другим несчастным, не важно… Только включай логику, как учил отец. Нам нужны факты, и не только они.
Всё пытаюсь, взаимодействуя с его сознанием, родить адекватную расшифровку для вас…
Итак, реферирование.
Я ехал в капсуле, свет постепенно померк, она остановилась, все перестали видеть, кроме психопата, убившего машиниста и того похищенного им парня. Раздались выстрелы, я видел чью-то тень. Затем был сильный толчок, такой, что все в капсуле разлетелись кто куда, в нас въехала другая капсула. Я выбрался в тоннель, понял, что пути отхода загорожены стеклянным месивом, и пошёл, точнее, решился поехать к станции на лонгборде, наделав много шуму. Робо-персонал на станции ничего вразумительного не вымолвил.
Чёрт! Упустил момент. Перед тем как поехал, в тоннеле за мной кто-то следил. Нет, наверное, мне показалось… При этом воспоминании (или от этой фантазии) меня вновь (или впервые в рассказе?) пронзил леденящий озноб. Или это произошло после… Подземка сводила с ума, ясно было одно: пора выбираться.
Эх, здорово, что отец не видит, как я позволяю себе рассуждать…
/
Робот, я про чокнутого из подземки, исчез за дверями и не появлялся вот уже несколько минут. Я решил довериться интуиции, как в трудных ситуациях учила мама. Интуиция шептала, что под землёй нечего ловить, а если и есть чего, то ничего хорошего сейчас не выловишь… Поэтому я двинул вперёд, к тёмным (!) небесам. (Тут излишне, но ок, допустим..)
Хочу, чтобы читатель увидел тьму глазами Итана. Выключи зрение и ничего не представляй. Сейчас ты увидишь пустоту или, другими словами, ничего не увидишь и не сможешь читать. Но ты продолжишь чувствовать, отключена только зрительная функция восприятия.
Дорогой мой, теперь наполни пустоту образами, насели её твоими воспоминаниями: плохими, хорошими, нейтральными. Для наглядности представь что-нибудь простенькое с ярко выраженными физическими свойствами, например, как твои предки слышали металлический скрежет болгарки, наблюдали разлетающиеся искры в защищённое лицо мастера, думая о красоте объекта труда. Не знаю, почему именно это пришло в голову. Нужна абстракция.
Ты видишь эти искры. Видишь образ света.
Он светит, но не освещает пространство: ни лицо мастера, ни его одежду, ни поверхность, на которой он стоит, ни стены, которых, возможно, и нет вовсе. Свет, исходящий от искорок, настолько слаб и ограничен в вашей голове, что сразу мы представили только освещённый инструмент или самого рабочего, но увидели ли мы то, что находится за пределами этой картины? В какой локации мастер, что его окружает? (Преднамеренная тавтология, наверное, пора заканчивать с пояснениями, нарушающими ритм повествования, каким бы корявым оно ни было. Сейчас, одну минутку.)
А если представим фонарный столб? Наступила ночь, вдруг он загорелся, представил? Но лампочка не освещает то, что должна освещать, и вы не знаете, ЧТО именно она могла бы вам показать. Поэтому столб светит на асфальт под собой с вероятностью 98% или свет рассеивается, не доходя до какой-либо видимой материи. А если бы он осветил ВСЁ? Свет заполнил бы всю пустоту в вашей голове, и тогда вы, вероятно, сошли бы с ума, ваш мозговой компьютер (мычание!) точно оказался бы под угрозой самоуничтожения. Мысленно создать правильный баланс света, при котором вы будете стабильно созерцать картину в целом, нереально. Куда реальнее в таком случае ослепнуть от недостатка или переизбытка света, но довольно предположений и неточных оценочных выводов!
Проще говоря, в темноте вам приходится додумывать зрительную информацию самим, а мозг в рамках человеческой психики может исказить реальную действительность.
/
Так видел улицу Итан, когда вышел из метро – искажённо.
На улице было тепло, дул лёгкий ветерок – приятное ощущение для волосатых ног, круто, когда шорты чуть раздуваются и радуются вспотевшие промежности.
Милая парочка белёсых огоньков бросилась мне в глаза, судя по всему, они доносили до меня свой свет сквозь километры великой стены мрака. Я подумал, что было бы глупо просто пойти на свет, к ним, ведь можно, как и ёжик в тумане, потеряться.
Пока я ехал на покатушки с лонгбордом в городской парк, прошёл ливень и смыл всё в этом городе: пыль, песок, мусор, мелкий гравий, мелкие экскременты и тому подобное… а, ну и, конечно, всех людей. Но Экополис не стал чище, я чувствовал, как безумство проникает в меня, оно пропитало воздух, распространилось и как вирус заражает всё живое, что осталось на продезинфицированных дождём улицах.
Оно наползало на меня, высасывало самое живое и светлое и уносило куда-то, распыляя во тьме. Исчезла уверенность, храбрость, силы, мои руки и ноги немели. Призрачный страх атаковал изнутри.
Примерный план моих действий, который я успел накидать в голове… я больше его не вижу. Мрак дезориентировал и подчинял…
Тогда я, спотыкаясь, побрёл вперёд. Я чувствовал, что, если сейчас остановлюсь, чёрная материя растворит меня полностью.
Я искал свет, не могу больше без света… Человеку плохо без света… Человек может без человека, но без света никак! Дайте хоть капельку настоящего света! Я напьюсь им!
Где-то сзади метро-робот остался кружиться вокруг своей оси…
Tasuta katkend on lõppenud.