– Чего пьем? – Петр не стал долго раскачиваться.
– Коньяк, – Сергей тоже был адептом лаконичности.
– Я не про меню тебя спрашиваю, а про повод.
– От меня жена уходит, – друг облокотился на перила и замер, высматривая что–то в пустоте.
– В монастырь? – поинтересовался Петр.
– Почему? – не понял юмора Сергей.
– Потому что после тебя только он и успокоит расшатанные нервы. Причем исключительно мужской.
– Петь, я к тебе, как к другу, а ты… – махнул рукой Бояринов и залпом дернул коньяк.
– Аналогично, – Горянов последовал поданному примеру. – Распространяйся давай. Желательно с самого начала.
В мыслях Петр уже вовсю чехвостил подчиненных, прозевавших такую сенсацию.
– Ее на конференцию пригласили. За бугор, – Сергей был очень серьезно расстроен. Настолько, что, не закусывая, хлопнул одну за другой две рюмки. Третью Горянов у него забрал, мудро засунув в возмущенно открытый рот дольку лимона.
– А с чего ты решил, что она оттуда не вернется? – логика у друга хромала будь здоров, по мнению Петра.
– Потому что я ее туда не пустил, – осознав тщетность попыток отобрать тару, Бояринов не стал мудрствовать и хлебнул коньяк из горла.
– Дурак, – констатировал Петр, отбирая и бутылку.
– А у тебя что? – отвлекся от собственной беды Сергей.
– А у меня мезальянс, – Горянов грустно посмотрел на коньяк.
– Чего? – не понял терминологии Бояринов.
– Мезальянс, говорю, – повторил Петр, наливая очередную.
Дальнейшая беседа была очень содержательной и стратегически насыщенной. Коньяк – абсолютно предсказуемым. Поэтому к утру мужчины помнили только, что женщины – зло, с которым нужно бороться. Исключительно добром. А такое важное дело, как борьба со вселенским злом, под силу только добрым молодцам. К концу второй бутылки молодцы успели составить план по спасению мира и дошли до той степени готовности, когда никакое зло не пугает, а любой водоем выше колена не поднимается. С осознанием этих прописных истин мужчины благополучно уснули.
Утреннее пробуждение подарило незабываемые ощущения. Оказалось, что диван не такой уж мягкий, тишина в коттеджном поселке не такая оглушающая, а состояние жертвы асфальтоукладчика совершенно не располагает к позитиву. И при всем этом великолепии до пенсии еще как до китайской границы.
– Петь, ты завтракать будешь? – на веранду выполз заспанный Сергей, больше похожий на медведя-шатуна.
– Буду. Но без тебя, – улыбнулся Петр.
– Это почему? – удивился Сергей.
– У тебя пятнадцать пропущенных. От Карины. И обещание сделать из тебя образцового сотрудника гарема. От нее же, – меняющееся выражение лица вызвало откровенный смех. – Серый, я так понимаю, о планировании семьи в квартете если кто и слышал, то только Иван? Все остальные на авось надеются?
С личной жизни солистов квартета “Крещендо” можно было анекдоты писать. Артур умудрился повторно жениться на собственной же супруге после развода. Лев узнал о наличии наследника совершенно случайно, когда мальчишке стукнуло пять лет. Сам Сергей долго думал, чего он хочет больше, – убить дизайнера собственного загубленного жилья или все-таки на ней жениться. И только у Ивана на семейном фронте перемен не было – стабильные супы, пеленки и ждущая мужа с гастролей мать его троих детей.
– Ничего подобного, – Сергей экстренно заправил рубашку в брюки, подтянул носки, причесал пятерней лохматую шевелюру и зашарил глазами по прилегающей территории. – Просто отечественная промышленность выдает слишком много брака.
– Доводящего порядочных граждан до него же, – Петр помахал перед носом у друга ключами от транспорта. – Даже не надейся. Сейчас приедет наша тыква и всех развезет.
Овощ сорта «Крузак» прибыл через десять минут. Загрузил в себя двух Золушек в условно бальных нарядах и отправился по заранее утвержденному маршруту. Сначала за цветами, потом к Оджиковским, где рыдала от бесчувственности и коварства собственного мужа Карина Сергеевна.
– Петр Иванович, куда дальше? – Николай был намного бодрее начальства.
"Он моложе и не пил," – напомнил внутренний голос.
– Домой, – Петр окинул взглядом сцену примирения отдельно взятой ячейки общества, убедился, что никому ничего не грозит, и собрался садиться в машину.
– Ах ты, скотина! – птицы испуганно замолчали. Гостивший у Льва Артур присвистнул от восхищения. Ему для этой ноты распеваться надо было полчаса, а Карина на Сергея рявкнула без подготовки.
– Да что там еще? – обернулся Горянов. Бояринова самозабвенно лупила супруга по мощным плечам. Бежевой лаковой туфелькой.
– Я тут переживаю! Всю жизнь, можно сказать, перекраиваю! От выгодного предложения отказываюсь! А он! С какой-то! Где теперь репортаж о твоих похождениях искать? – истерика набирала обороты. Обвиняемого никто слушать не собирался.
– Риша, перестань! Я все объясню! – Сергей пытался остановить словесный поток и при этом не покалечиться. – Это не мое!
– Само собой! У тебя лапа 47-го размера. А это 36-й! Кто она? Сережа, скажи по-хорошему! – взгляд хорошего не обещал при любом раскладе.
– Откуда я знаю? – мужчина явно потерялся.
– Дожились. Мало того, что изменил, так еще и познакомиться не удосужился! Тебе не говорили в детстве, что с незнакомыми спать нельзя? – дружный гогот и бурные аплодисменты сбили градус. Карина вдруг вспомнила, что они с мужем не одни. Зрители наслаждались зрелищем на расстоянии, опасаясь последствий. Только начальнику службы безопасности было фиолетово.
– Кариночка, он, конечно, дубина, но деньги все в дом несет, – попытался успокоить фурию Горянов.
– Да что мне его деньги? – слезы полились ручьями. – Все вы, мужики, одинаковые козлы!
– Неправда, – возразил Петр. – У нас рога разные, – ответил на возмущенный взгляд.
– Петь, ну скажи ты ей. Я правда не знаю, откуда взялось это орудие пыток без каблука, и кто его хозяйка! – Сергей умоляюще смотрел на свою последнюю надежду.
Память услужливо показала на перемотке события вчерашнего дня, особо отметив момент, когда Петр на автопилоте поднял забытую на крыльце подъезда туфлю и зачем-то привез к Бояринову. Как это несчастье оказалось у Сергея, память не знала.
– Карина Сергеевна, правда не знает. Это моя туфля. Она мне дорога как память, – Горянов аккуратно забрал нежданное оружие из рук всхлипывающей Карины.
– Петр Иванович, а память о ком? – Воронов был явно заинтригован.
– О большой и светлой любви, – отбрил Горянов.
– Ну, про большую вы загнули. А вот про светлую очень даже похоже, – хитро улыбался Лева. Он четко помнил, на чьих ножках вчера эта туфелька была.
– Лев Максимович, если вам еще дорога грива, держите свои мыслеформы при себе.
– Понял. Молчу, – ответил Лев.
– Хорошего дня, господа, – Петр кивнул, – и дамы, – мило улыбнулся и сел в машину. – Олеся Владимировна, простите великодушно, что беспокою. Мне очень нужен Ваш компетентный совет, – через две минуты Горянов уже пожалел, что набрал именно Томбасову, однако совет был не только компетентным, но и абсолютно исчерпывающим. Его ребята полученную от начальницы информацию собирали бы часа три минимум.
«Как же повезло принцу. Ему нужно было просто найти Золушку!» – с трудом сдерживал рык Горянов. Поиск обуви оказался тем еще квестом, который безуспешно продолжался уже четвертый час.
Количество модных бутиков, предлагающих самое эффективное средство женской самообороны после сумочек, поражало воображение. Ассортимент же заставлял недовольно кривиться.
«Петь, тебя так окончательно перекосит,» – жалела несчастного та самая совесть, которая все это безобразие и затеяла.
«Русские не сдаются!» – сцепил зубы Горянов и продолжил развлекаться.
Он уже перестал бурно реагировать на брезгливые взгляды продавцов, завидевших предмет поиска. Перестал ругать за безголовость работниц торговли, которые на четкое техническое задание «туфли светлые, классические, на каблуке» приносили все, что угодно, только не обозначенное заказчиком и искренне обижались, когда на них рычали: «Это же Дольче и Габбана! Куда классичней-то?»
Очередной торговый центр изначально встретил Петра лозунгом «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Бутики ничем не отличались от ранее посещенных, ассортимент в них тоже.
«Перерыв!» – затребовал мозг, учуяв запах кофе и солянки. – «Не «Метрополь», но тоже сойдет», – заботливо убедил хозяина в необходимости допинга.
Ожидая свой заказ, Горянов задумчиво крутил несчастную туфлю в руках.
– Ищете хозяйку? – ворвался в мысли голос молоденькой официантки, расставлявшей перед ним горячую солянку с ярким полукружьем лимона, тарелочку с хлебом и стакан черного чая в резном подстаканнике, которым в последнюю секунду Петр заменил кофе в заказе.
– Нет, – беспардонное вмешательство не вызвало бури эмоций. – Скорее, замену. Но пока без толку.
– У мадам Нины тоже нет? – поинтересовалась сочувственно девушка.
– У кого? – насторожился Горянов. Внимательно выслушал маршрут, в рекордный срок расправился с обедом и отправился по заданным координатам.
Маленький обувной магазинчик испуганно прятался под лестницей. Петр хмыкнул. Он мимо этой каморки пару раз точно проходил, но, хоть убей, не видел. А сейчас не просто разглядел, но и умиротворенно выдохнул: на витрине красовались они – кремовые, как нежная кожа девушки, блестящие, как ее глаза, и такие же изящные, как его светловолосое наваждение. И размер подошел один в один! Горянов даже цену спрашивать не стал. Просто купил, уже представляя, как они будут смотреться на длинных ножках одной пугливой вредины.
«Петь, ты дурак», – разочарованно констатировал мозг, пока счастливый мужчина с идиотской улыбкой шел к машине, прижимая заветную коробку.
«Почему?» – не понял возмущения Петр.
«Она в одних таких чуть не убилась. Так ты ей другие купил. Видимо, чтоб уж наверняка сломала себе шею», – подвел доказательную базу мозг.
Вывод оказался настолько неожиданным, что Горянов встал посреди эскалатора и чуть не запахал носом, очнувшись в последний миг.
«Делать что?» – Петр начинал паниковать.
«Купить еще одни. Только каблук пониже и фиксацию понадежней, – подсказал мозг. – Горянов, мы с совестью в тебя верим!»
Петр вздохнул. И продолжил поисковую операцию.
Найти удобные светлые туфельки для молодой девушки оказалось еще сложнее, чем классические на каблуке. Услужливые продавцы упорно пытались подсунуть или варианты для бабушек (спасибо, хоть не белые тапочки!) или что-то спортивное для забегов по бездорожью.
Видимо, заявки на свихнувшегося безопасника в местный дурдом не было, поэтому вторая пара нашлась практически без жертв. Лёва не в счет.
«А нечего язвить по телефону в мой законный выходной!» – оправдал сам себя Петр. Додуматься обвинить Горянова в покушении на жизнь и честь мог только этот смертник неуемный. А все потому, что в детском саду заранее предупреждали о заменах в педагогическом персонале. Узнав, что Полина Валерьевна неожиданно ушла на больничный, Лёва провел нехитрые подсчеты и предъявил претензии Петру. За что и получил по носу. Дистанционно.
Осталось придумать, как вручить обувку Ольшанской. Первой мыслью было поехать к ней домой. Адрес известен. Чего голову ломать? «Семеновну с Игорьком не забудь, – хихикнул внутренний голос. – Доступ к телу они тебе дадут только в своем присутствии».
Вторым вспомнился детский сад. А что? Один раз он уже забирал Соню, так почему не повторить? Дальше начинался сплошной абзац. Повода внепланово помочь Лёве не было от слова совсем. Даже если бы он и нашелся, принципиальная девушка не отдала бы ему Соню. Инструкция есть инструкция.
«Думай, Петя, думай. Из любого тупика должен быть выход,» – подзадоривал внутренний голос.
А пока две коробки с обувью были благополучно погружены в багажник, где и ждали своего звездного часа.
Ожидание сильно не затянулось, завершившись трелью мобильного спустя три дня.
– Петр Иванович, здравствуйте! – пропел в трубку мягкий обволакивающий голос.
– Доброго, Ирина Ильинична! – Горянов отвлекся от ребят, преодолевавших полосу препятствий. – Чем обязан?
– Мне, право, очень неловко Вас беспокоить, но в садике сегодня неожиданно объявили сокращенный день, а у меня заседание кафедры, – Ирина звучала жутко виновато. – Не могли бы Вы забрать Сонечку и привезти ко мне?
– Ирина Ильинична, а она на заседании кафедры мешать не будет? – озадачился Петр, внутренне ликуя: вот он повод!
– Будет, – хихикнула собеседница. Ей самой не очень нравилась перспектива многочасового заседания с переливанием из пустого в порожнее, когда на улице лето и прекрасная погода.
– Ждите. Привезу Ваше торнадо, – согласился Петр.
Неприятности начались на входе в детский сад.
«Чтобы забрать ребенка, звоните воспитателю», – гласило объявление, которого совершенно точно не было в прошлый визит Петра.
«Знал бы номер – уже б давно!» – возмутился мужчина и сам себя отругал. С его возможностями пробить телефон девушки было делом пяти минут.
«Петь, а тебе точно ребенка отдадут?» – засомневался внутренний голос.
«Сейчас узнаем», – решил Петр и набрал номер приемной, указанный на соседнем объявлении. Возмущение в командном голосе сделало свое дело. Полину Валерьевну обещали достать из-под земли и явить к телефону.
– Слушаю? – спросил тихий голос.
– Полина Валерьевна, здравствуйте! Я за Софьей Оджиковской, – отрапортовал Горянов.
– Ждите, – ответила девушка и отключилась.
Петр успел рассмотреть сад во всех деталях, пересчитать всех воробьев на окрестных деревьях, когда из дверей, наконец, вышли две тростиночки – одна большая и одна маленькая. Узнавание мелькнуло на полпути.
– Опять Вы? – устало пожурила Полина.
– Опять не отдадите? – поднял бровь Горянов.
– Отдам, если родители подтвердят, – не стала артачиться Полина.
– Правильно. Софье верить нельзя, – улыбнулся безопасник.
– Это почему? – обиделась зеленоглазая егоза.
– Потому что вся в папу, – поддразнил Горянов.
– Неправда! Я еще в маму немножко, и в бабушку, и еще в одну бабушку, и в дедушку… – стала перечислять весь генофонд девочка.
– А также в весь квартет «Крещендо»! – Петр откровенно веселился.
– В весь не могу, – расстроилась Соня. – Они не кровяные.
– Не какие? – удивилась Полина.
– Не кровяные. У них мамы и папы разные, – Соня смотрела на воспитательницу с огромной жалостью. Такая большая, а элементарных вещей не знает.
– Аааа, – одновременно поняли смысл загадочной кровянистости Петр и Полина.
– Я думала, только у нас так весело бывает, – девушка искала в телефоне нужный номер.
– Полина Валерьевна, а давайте вы не будете тратить время и нервы на бесполезные звонки, – предложил Петр.
– Почему бесполезные? – смутилась Полина.
– Потому что Лев на очередном корпоративе и не ответит. А Ирина на каком-то жутко нудном методсовете и тоже не ответит, – пояснил свою точку зрения Горянов.
– И как быть? – растерялась девушка.
– Вы берете Соню, я беру вас обеих и мы все вместе едем к Ирине Ильиничне. Официально вы ничего не нарушаете, потому что ребенка отдадите в руки матери.
– Ура! – обрадовалась Соня, счастливо вцепилась одной рукой в Горянова, второй – в Полину и потащила взрослых в сторону знакомой черненькой машинки. Взрослые энтузиазм не оценили. Петр ждал решения девушки. Полина обдумывала законность предложенного варианта.
– Хорошо, – выдохнула Полина и обреченно пошла к машине. Соня осталась последней в группе и ждать, пока у Ирины Ильиничны закончится методсовет, совсем не хотелось. Полина прекрасно знала, какими долгими могут быть подобные мероприятия. Да и опасаться домогательств в присутствии ребенка было не резонно. Петр Иванович производил несколько иное впечатление, хотя и будоражил кровь.
На проходной университета вопрос с нахождением нужного человека решился значительно проще, чем в детском саду. Ирину Ильиничну Королеву нашли за две минуты, за дочерью она прибежала еще через три. Мило улыбнулась Петру Ивановичу, пообещав фирменную кулебяку, поблагодарила за проявленную сознательность Полину, вручив девушке коробочку чернослива в шоколаде, и, звонко чмокнув Соню в любопытный нос, убежала на продолжение банкета. То есть заседания кафедры.
– Полина Валерьевна, раз уж мы благополучно сдали объект с рук на руки, может, отпразднуем это событие чашечкой чая? – решил рискнуть Петр, включив обаяние.
– Простите, я очень устала сегодня. Да и нога еще не до конца восстановилась, – девушка чуть пошатнулась.
– Это вы меня простите. Я чуть не забыл, – Горянов мягко взял Полину под локоток и довел до мраморной лавочки, щедро нагретой летним солнцем. – Присядьте, я сейчас.
Девушка хотела отказаться, но нога гудела и голова странно кружилась. «Посижу пять минут и поеду домой», – решила.
– Вот. От всей души, – Петр протянул две картонные коробки.
– Это что? – не поняла Полина.
– Туфли.
– Какие?
– Ваши. Светлые, – пояснил, как маленькому ребенку, Горянов.
Девушка аккуратно открыла первую коробку и восхищенно замерла. Они могли быть ее только во сне. В реальности ей на такие год работать. Без еды. Круглосуточно.
– Я… – растерялась, не находя правильных слов, посмотрела на мужчину и разозлилась. – Вы за кого меня принимаете? Думаете, если из деревни и без образования, так на все пойдет? Только помани? Не дождетесь! – Полина отпихнула подарок и вскочила с лавочки.
– Полина, вы все не так поняли, – перемена в настроении девушки была абсолютно необоснованной, по мнению Горянова. Он видел ее восхищение изящными туфельками и не мог понять, с чего такая буря.
– Это вы все не так поняли, – маленький пальчик ткнулся ему в грудь, серые глаза стрельнули обидой. Девушка перекинула косу на спину и чуть прихрамывая отправилась в сторону остановки.
– Полина, дайте объяснить… – попытался остановить ее Горянов, вырастая на пути со злосчастной коробкой в руках.
– Пусть другие дают, – едва сдерживая слезы, ответила девушка. – Приберегите коробочку для более сговорчивой, – обошла преграду Полина и нырнула в только что подъехавший автобус.
– Не тем ты, дядя, соблазняешь, – философски выдало нечто в драных джинсах.
– Да? – удивился Горянов.
– А то, – хмыкнуло нечто, махнув разноцветными прядями. – Все уже знают, что лучшие друзья девушек – это бриллианты, – напело существо мимо нот. Горянова перекосило. У него и с нормальными певцами были натянутые отношения, а с не попадающими в ноты и подавно.
– Лучшие друзья девушек, молодой человек, – это мозги. Все остальное – понты и дань моде, – расстроил патлатого Петр и сел в машину.
Слезы застилали мир мокрой пеленой, размывая очертания всего и всех. Подвернутая нога монотонно ныла, что устала нести на себе груз всех жизненных неурядиц и очень хочет в отпуск. Если бы с утра Полина не видела календарь, решила бы, что сегодня пятница тринадцатое. Но коварное изделие отечественной печати утверждало, что день недели совпал с прогнозом несчастий, а вот число нет.
«За что?» – билась в голове одна и та же мысль.
«За глаза твои красивые. И не только глаза,» – съязвил внутренний голос.
«Я же повода не давала!» – возмутилась Полина.
«Как? – удивился неуемный прокурор. – Прижималась? Целовалась? А что с честью, прости Господи, расстаться не успела, так Степановне спасибо сказать нужно!»
Все вещдоки резво пробежали перед глазами, вызывая нездоровый румянец. Стоящая рядом бабулька отодвинулась от греха подальше. Мало ли, что подхватить можно от таких хилых.
От остановки Полина с трудом доковыляла до подъезда, вычеркнув магазин и продукты из перечня жизненно необходимого. К счастью, бабушек на лавочке не было. Девушка выдохнула, собрала остатки сил и характера и спряталась в спасительном уединении квартиры.
Жутко неудобные туфли остались на коврике. Босые ступни прошлепали в спальню. Зашуршала обертка. Скрипнул матрас. От дурманящего аромата сладких южных слив с мясистым нутром закружилась голова.
«Я только одну. Одну можно,» – убедила себя Полина и целиком засунула крупную конфету в рот. Зажмурилась и не сдержала стон наслаждения.
«Поля, держи себя в руках! – буркнула совесть. – Вдруг соседи услышат. Что подумают?»
«Что я падшая женщина! – огрызнулась Полина. – Как некоторые недалекие уже подумали».
Пошевелила пальчиками, разминая затекшие стопы, перевернулась на живот, набрала сообщение, предупреждая, что с завтрашнего дня уходит на больничный. Ей еще в тот злополучный день предлагали, но она же ответственная, ей же детей жалко.
«Зато тебя никому не жалко,» – успокоила саму себя и уснула.
А тем временем Горянов выслушивал от Томбасова, как Олег Викторович любит своих подопечных, а с ними подчиненных, и что он планирует делать в ближайшем будущем.
– В монастырь уйду! Как дети малые! – бушевал владелец заводов, газет, пароходов и еще кое-чего по мелочи.
– Олег, ну хоть ты дай объяснить! – возмутился Петр Иванович.
– В смысле – хоть я? – удивился Томбасов. Если Горянов ставил цель, то удержать его от выполнения было невозможно. Или возможно?
– Меня сегодня никто не хочет слушать, – констатировал безопасник.
– Петр Иванович, ты не прав, – Томбасов достал графин с коньяком, плитку горького шоколада и уселся напротив смурного Петра. – Я весь внимание,– налил стакан себе, второй Горянову, пододвинул нехитрую закуску.
Терзания седого офицера впечатляли. Процесс выбора обуви напрашивался на бурные овации. Раскаяние и непонимание во взгляде и голосе требовали немедленной ласки, которую Томбасов позволить себе не мог из страха быть неправильно понятым. Обижать надежный тыл хотелось в последнюю очередь.
– Петь, выпей, – напомнил олигарх.
– Я при исполнении, – с пустым взглядом ответил Горянов.
– Лучше б ты был при сознании, – скорбно посмотрел на него Томбасов. – И позвонил уже своей зазнобе.
– Не могу, – буркнул страдалец.
– Если скажешь, что не знаешь номер, я в тебе разочаруюсь, – ухмыльнулся Томбасов.
– Знаю, Олег Викторович, но чувствую, что меня пошлют еще раз.
– Петр Иванович, раз пошлет, второй пошлет, а третий, глядишь, и выгорит что-нибудь, – подмигнул Томбасов.
– По своему опыту?
– По нему родимому, – Томбасов подал стакан. – Накати для храбрости и вперед – грудью на амбразуру.
«А грудь-то хороша!» – не к месту вспомнил Петр и в задумчивости опрокинул предложенную дозу.
– Закусывай, – подсунул шоколадку Томбасов.
– Шоколадом? Весь букет портить, – возмутился Горянов.
– Тогда звони. Сейчас.
Спорить с начальством, когда выпил на службе, может быть чревато. Петр вздохнул. Вытащил из внутреннего кармана пиджака телефон. Набрал номер. Стал считать гудки.
Один, два, сброс. Набрал повторно. «Абонент занят. Перезвоните позже,» – ответил безликий женский голос.
– Не берет? – озвучил очевидное Томбасов.
– Занята, – вздохнул Петр.
– Давай сначала повторим коньяк, а потом звонок, – возражения Томбасов принимать не собирался.
Выпили. Выдохнули. Закусили все-таки шоколадкой.
– С Богом! – напутствовал Олег.
Первый гудок, второй, третий.
– Алла Ивановна, нашлась ваша пропажа! – зазвенел знакомый голос.
– Какая? – не понял Горянов.
– Ой, а кто это? – опешила Полина.
– Петр Иванович, – ответил Горянов и поспешил добавить: – Только не бросайте трубку. Я все объясню!
– Петр Иванович, миленький, а можно я вам перезвоню минут через пять? – умоляюще попросила девушка.
– Обещаете? – не поверил Горянов.
– Клянусь! – выпалила Полина и сбросила звонок.
– Пять минут, пять минут – это много или мало? – напел Томбасов, наливая очередную порцию.
– Олег Викторович, я не буду, – Петр слишком нервничал, чтобы пить. В делах любовных, как и в военных, голова нужна была трезвой. Хотя бы немного.
– Петр Иванович, выпей по-хорошему! А то пока барышня позвонит, тебя кондрашка хватит.
Выпили. Закусили шоколадкой. Стали ждать.
Она позвонила через четыре минуты 45 секунд.
– Петр Иванович, простите мою несдержанность. Я, наверное, вас неправильно поняла, – взяла быка за рога Полина. Чернослив определенно творил чудеса как с настроением, так и с продуктивностью мыслительной деятельности.
– Полина Валерьевна, я как раз хотел объяснить…
– Души прекрасные порывы, – хохотнул Томбасов и получил укоризненный взгляд «Она все слышит!»
– Может, лучше не по телефону? – спросила девушка.
– Где? Когда? – собрался Горянов.
– Давайте на выходных.
– К сожалению, я буду занят, – отчаянная жестикуляция Томбасова обещала выходной. Два. Лишь бы все уладилось. «Китайцы,» – показал Горянов, взывая к разуму начальника. Эту встречу готовили полгода. Отменять было смерти подобно. Томбасов расстроился, но смирился.
– Тогда позвоните, как будете свободны. Я дома до следующей пятницы, – успокоила Полина.
– Спасибо! Обязательно позвоню! – засиял Горянов.
– А говорил, не пьешь при исполнении, – заржал Томбасов, когда Петр Иванович хлебнул коньяк прямо из графина.
– Да разве ж это – пью? – изумился Горянов. – Это так, пригубил маленько, – расцвел в улыбке.
– Жениться бы тебе, Петр Иванович, – подмигнул Томбасов.
– А работать кто будет? – осадил советчика безопасник. – Некому? Вот и нечего мне ярмо на шею цеплять.
Tasuta katkend on lõppenud.