В его чертоге всё было залито белым светом. Это был чистейший, сияющий белый. Одновременно с этим он вмещал все возможные цвета и оттенки, нежно переливался ими внутри себя, сохраняя белизну свежевыпавшего в горах снега. Отец был у себя, впрочем, как и всегда. Всегда – было его любимым временным измерением. В отличие от Матери, он всегда сохранял свой истинный высочайший облик. И облик этот был белым сиянием Небесного Огня. С почтением и трепетом, Бэт приблизилась.
– Я рад, что ты зашла, Дитя. У меня есть к тебе разговор, – голос Отца был мягким, но сотрясал пространство своей мощью.
– Славься во всех мирах, временах и пространствах, Отец, – поприветствовала его Бэт.
– Я уже немного в курсе, Мать мне показала, что происходит внизу, – сказала она.
– Тебе нужно знать гораздо больше, чтобы вместить полную картину. Впрочем, это невозможно. Даже у меня её нет. Полную картину видит только Творец, Абсолют. Но, тем не менее, тебе следует знать гораздо больше, чтобы приступить к миссии, которая на тебя возложена.
– Да, Отец. Слушаю тебя внимательно, – рядом с ним, Бэт чувствовала приятную готовность, заряжаясь от его неизмеримой силы. Плечи её развернулись, спина выпрямилась, насколько позволяла её форма Буквы.
– Прежде всего, у тебя есть, конечно, вопрос – почему именно ты, – Отец не спрашивал, а констатировал.
Да, этот вопрос у неё был, но Бэт бы не решилась его задать. В её чувстве к отцу не было той простоты и открытости, которые были с Матерью. Любовь к нему вызывала трепет восхищения его величием, могуществом и мудростью, но это же и создавало дистанцию. Бэт молчала в ожидании, что он продолжит.
– Не случайно ты заметила, что ситуация требует исправления. Мы с Матерью это предвидели в самом начале. Но условия эксперимента таковы, что с нашего уровня управления мы не можем действовать напрямую. Даже инициатива вмешательства должна исходить с уровня ниже. Но так, как в тебе есть зерно моей мудрости, ты почувствовала и поняла её необходимость. Ты помнишь, почему Творец избрал тебя стать основой этого мира. Именно из-за сочетания в тебе искры божественной мудрости и бесконечной любви и милосердия, в которую облачена эта искра. Такое сочетание и есть Благословение. С практической точки зрения, Благословение – это способность в полной мере и без искажений проводить энергию Творения наивысшего качества по всему Древу Жизни, с самой вершины до самых корней. При передаче её другими способами, она довольно сильно меняется, проходя через иллюзии вуалей Завесы. Земли она достигает уже в таком виде, что её трудно узнать. Если ещё добавить к этому ядовитые испарения перевёрнутого Древа, то ты можешь представить, что от неё остаётся по прибытии. В каком-то смысле это твоё качество – червоточина в ткани пространства, портал между крайне удалёнными мирами. Или скоростной лифт с идеальной защитой. Неоднократно мы спускали человечеству знание об этом коротком и лёгком, я бы даже сказал приятном, способе связи с Высшими Мирами, мгновенном получении помощи и ресурса непосредственно от Творца. Но внизу стоит такой туман, что люди не видят очевидного. Во всяком случае, этим каналом связи пользуются совсем немногие. В некоторые времена, так просто единицы – на всю планету. А без человека нам не обойтись.
Бэт не поверила своим ушам. Без человека? Без этого, наполовину животного сознания? Бэт любила людей, но скорее, как очень маленьких проблемных детей, с досадными задержками в развитии.
– Чем может нам пригодиться человек? – спросила она, – Я думала, во всём Творении это самое слабое звено.
– Ты ошибаешься. Скорее, нет – ты отчасти ошибаешься. Человек одновременно самое слабое и самое сильное звено. Смотря в какое из земных времён смотреть. О начале эволюции я не говорю, там всё понятно. Но если ты посмотришь сюда, ближе к концу Проекта, вот в эту ветку вариантов развития событий… В общем, это и есть наиболее желательный исход Эксперимента, для этого всё и затевалось.
Бэт в изумлении глядела в ту реальность, которую показывал ей Отец.
– Земля – это детский сад Творцов? – спросила она.
– Да, в идеальном варианте. Тут все необходимые условия: то невероятное количество самых разных и трудно сочетаемых космических энергий, которые собрали на этой планете, обеспечивает высокий уровень сложности задач, которые людям приходится решать ежедневно, чем бы они не занимались. Образно говоря, они постоянно, каждый божий день, ищут ответ задачи: как перевезти в одной лодке волка, козу и капусту. Давление, которое на них оказывается Иерархией Тёмных Миров, также добавляет сложности и заставляет действовать на пределе возможностей. Это относится, в основном, к тем представителям человечества, кто уже начал что-то делать, стремиться к Высшим Мирам. На них обрушивается такой пресс давления сверху и снизу, сопротивление среды в виде всевозможных препятствий, что позволяет в относительно краткие сроки получить из груды угля сверхтвёрдый алмаз. В случае, если человек выдерживает и не ломается.
– Жёстко. А что, если ломается? – спросила Бэт. Она уже начала по-другому относиться к человечеству, люди уже не казались ей зверьками, испорченными вседозволенностью.
– Тогда на переработку, и всё сначала. Да, жёстко. Но, как я и сказал, есть другой путь. Не обязательно идти путём страдания, людям дали прекрасную альтернативу, о которой я тебе только что поведал. Благословение, как прямое действие божественного, на всех планах реальности, вплоть до физического тела. И всё, что для этого требуется, ты не поверишь, это просто быть благожелательными. Говорить себе и другим хорошие вещи, пользоваться буквами в благих целях, вызывая к действию их высшие аспекты. Вот же, прекрасную формулировку им дал – возлюби ближнего, как самого себя. Нет, не поняли. Или поняли с точностью до наоборот. Но сейчас речь не об этом. Скажи мне, какие выводы ты сделала из того, что сейчас узнала?
– Нуу… во-первых, люди гораздо сложнее, чем я о них думала. Во-вторых, если им в принципе доступно Благословение, значит, они обладают моими качествами?
– И не только твоими. Каждый человек обладает качествами всех двадцати двух Букв, и не только. Диапазон энергий, которые он способен вместить практически не ограничен. Только в каждом из них доминирует свой индивидуальный набор, а остальные находятся более-менее в спящем состоянии. Но при надлежащей работе можно пробудить и их.
– Ты хочешь сказать, что человек – как Древо Жизни? Простирается от Небес до Земли? – удивилась Бэт. Ещё недавно она бы и не подумала выдвигать такое предположение.
– Бери шире. Он начинается в самом Создателе, а многие из них охватывают и разные глубины Перевёрнутого Древа.
– И чем всё-таки нам может помочь человек, если, как ты говоришь, он не видит Истины перед самым своим носом? – осмелилась спросить Бэт.
– Скажи, насколько хорошо ты знаешь своих братьев и сестёр? Вы встречаетесь, проводите вместе время? – поинтересовался Отец.
– Нет, Отец. Каждый из нас занят своим делом, на своём посту. Некоторые работают парами, или тройками. Четверо отправились вниз…
Бэт погрустнела, вспомнив о провальной миссии.
– Я хочу сказать, что единственное место, где вы, Буквы, можете собраться вместе и взаимодействовать в нужных мне сочетаниях, это сознание человека. Его ум и тело, его речь.
– А зачем нам собираться вместе? – спросила Бэт, – Будем брать количеством?
Отец не обратил внимания на её неудачную попытку пошутить.
– Вот мы и подошли к главной части нашего разговора. Я создал комбинации энергий, которые останавливают влияние на вас ваших тёмных двойников. Тебя это не касается, но девятнадцать Букв подвержены этому влиянию в разной степени. Этих комбинаций семьдесят две, в каждой по три буквы. Я собрал их в таблицу и дал людям в виде шифра в одной из их священных книг. Их мудрецы, с моей помощью, разгадали шифр и назвали эти комбинации Букв Именами Бога. Свою часть работы они сделали. Но для того, чтобы активировать эту таблицу, нужно, чтобы были выполнены два условия. Сознание человека, работающего с таблицей, должно быть достаточно широким, охватывающим всё Древо Жизни. И необходимо согласие всех букв на участие в этой работе. Ты поняла? ВСЕХ букв. Они должны встать рядом, объединиться в тройки и соединиться с человеческим сознанием.
– Всех? И падших тоже?
– Их особенно. Ради них мы всё это и делаем – они более всех нуждаются в исправлении.
– Как же нам получить их согласие? – спросила Бэт, впрочем, уже догадываясь, что скажет Отец.
– Это одна из твоих задач. Ты – в основе всей системы Светлых Миров. У тебя, как и у Матери, есть возможность попадать на любой уровень Древа Жизни, неся с собой божественное Благословение. Ты сможешь достучаться до любого.
Кроме того, тебе нужно будет найти нужных людей в узловых точках временных линий в пространстве вариантов. Там, где вмешательство и корректировка более всего уместны и необходимы.
– Но как их искать? – опешила Бэт, – Я не настолько хорошо в них разбираюсь.
Отец улыбнулся.
– Тут очень пригодится другое твоё качество. Все человеческие Души помнят о Доме. Некоторые из них очень скучают по той атмосфере бережной любви, которую ты создавала в их колыбели, откуда они уходили в воплощения на Землю. Это Души, сохранившие свой Свет. Они тебе и нужны. Если ты позовёшь, то они услышат и откликнутся. Что скажешь, Бэт?
– Ох, как это всё неожиданно. Боюсь, ты ждёшь от меня того, на что я не способна, это слишком огромная для меня задача. Я не представляю, как к ней подступиться…
Голос её был слабым и неуверенным. Она пришла за помощью, а оказалось, что она и есть помощь и спасение.
Отец вздохнул и посмотрел на Бэт. Он видел её суть, видел в ней потенциал всей мощи Творения. Но сама она, похоже, о нём даже не догадывалась.
– Встань, Бэт! Посмотри вглубь себя, найди белый огонь моей мудрости в своём ядре. Так. Дай ему расшириться в тебе, наполнись им. Твоё милосердие и доброта вместят его. А теперь, выпусти его, разверни его из центра, направь на всё мироздание. Хорошо. Теперь посмотри на себя, увидь Себя, свой истинный облик. Осознай, Кто Ты!
Голос Отца гремел грозовыми раскатами, сотрясая чертоги Небесного Дворца. Но Бэт было ни капли не страшно, она чувствовала восторг, закипающий в ней и возносящий её вверх по спирали. Ей хотелось смеяться и кричать от радости, от сознания собственной силы. Волны любви и благодарности Отцу проходили по ней, всё усиливаясь, пока не достигли предельного накала и не излились наружу. И тогда Бэт почувствовала себя сгустком Света, пульсирующим и расходящимся могучими волнами энергии в пространстве. Она освещала те его участки, на которые падало её внимание. В этих местах пространство принимало прекрасные и совершенные формы, напоминающие живые кристаллы. Стоило вниманию Бэт задержаться на них подольше, как кристаллы начинали складываться в причудливые узоры, которые всё усложнялись, не теряя стройного и ясного порядка. Оттенки их цветов становились всё богаче и изысканнее, к тому же начинала звучать тихая, нежная мелодия, как перезвон колокольчиков.
Бэт всё это безумно нравилось. Она уже предвкушала, какие прекрасные убранства внутренних и внешних дворцов она сможет создавать с этой новой силой. У неё бы уже чесались руки, если бы она была той версией себя, что вошла к Отцу накануне. Но на этом уровне бытия уже не было никаких рук. Всё творилось только сознанием, мгновенно.
– Отлично, – прокомментировал её успехи Отец, – Теперь сфокусируй внимание в тонкий луч. Иди во временной линии в 1994 год. Найди на Земле человека, откликающегося на твой зов. Направь луч на него.
Бэт окинула взглядом всю Землю, её новый масштаб позволял это сделать с лёгкостью, и позвала. И увидела ответ, возникший огоньками световых вспышек, охвативший всю планету. Один из огоньков горел особенно ярко, Бэт направила внимание на него, и контакт произошёл.
Прозвенел будильник. Сергей открыл глаза, просыпаться не хотелось. Он всегда вставал утром с неохотой, особенно зимой, когда звонок будильника выдёргивал его в темноту и холод царившего за окном неуютного мира. Всё же он собрал волю в кулак, практически рывком сел в кровати. Вне одеяла было зябко, хотелось вернуться в его тепло, нырнуть обратно лицом в подушку, ещё хранившую след памяти необычного сна, из которого Сергея так резко извлекли. Сон не то чтобы был совсем необычным, он был из категории приятных, освежающих снов, которые скрашивали его жизнь, были окнами куда-то, куда он больше всего хотел попасть. Это он знал точно. Но что там, и почему его так туда тянет, он представлял себе довольно смутно. Так и сейчас, стараясь не спугнуть зыбкое чувство прикосновения к реальности сна, он нащупал краешек воспоминания – неуловимый образ, и осторожно потянул. Образ задрожал, но вместо того, чтобы оформиться, соскользнул в пустоту и исчез. Нить, идущая из сна, порвалась, и в комнате стало ещё холоднее. Сергей снова ощутил беспросветность реальности, в которую просыпался каждое утро.
Ёжась, не столько от холода, сколько от отвращения, он вышел из спальни на кухню, включил свет, поставил чайник. Пока чайник закипал, Сергей пошёл почистить зубы. Глядя на своё отражение в маленьком, с тёмными пятнами облупившейся амальгамы, зеркале, он подумал, насколько имя, данное человеку при рождении, определяет его мировосприятие. В его случае это было даже не имя, а прозвище. Ещё с детского сада мальчишки называли его Серый. Ему это нравилось, гораздо больше, чем всякие слюнявые Серёжики и Серюни, которые доставались ему от мамы и бабушек. В Сером чувствовалась серьёзность, некая взрослость, заставляющая сверстников относиться к нему с большим уважением. Постепенно к этому прозвищу добавлялись новые значения. Подростком, он чувствовал себя Серым Волчонком, огрызающимся и опасным для всяких мелких грызунов – очкариков. Позднее он стал охотиться. Сначала на тёлочек – ничего личного, просто охота. Потом и на всё, что его привлекало. В охоте был азарт, сам процесс радовал Сергея даже больше, чем желаемый предмет. Подросший Серый Волк внутри подсказал, что эффективней охотиться стаей – и Сергей сколотил вокруг себя стайку ребят из своего двора и соседнего, где стал вожаком. Но со временем понял, что он, скорее, волк-одиночка. Другие люди для него представляли интерес, как трофеи или средства, полезные в охоте. Так что близких друзей и долговременных отношений у него не было. Не было у него и особых увлечений, не считая, разве что, коллекционирования марок. Тематика его коллекции была до странности разнонаправленной – Сергея интересовало всё, связанное с дикой природой, особенно животные и птицы. А также всё, имеющее отношение к механизмам, устройствам и инструментам – оружие, в том числе. Кружки он не посещал – Сергей вообще был типичным представителем поколения, выросшего с ключом на шее. То есть, предоставленного самому себе. Родители, оба работающие инженерами, имели сугубо технический склад мышления и не интересовались гуманитарными направлениями. Следовательно, не привили и Сергею ни любви, ни интереса – пожалуй, что ни к чему, так как вообще мало им занимались. Имея довольно средний школьный аттестат, он поступил в строительный техникум, учился без особого интереса, и студенческие годы особенно ярких воспоминаний не оставили.
Со временем, серого цвета в его жизни только прибавлялось. Серым стал его облик – он любил одежду неярких цветов, как будто маскирующую, делающую его малоприметным для потенциальных угрозы или добычи. Серыми были глаза, скорее из-за холодного, оценивающего взгляда (сам по себе цвет его глаз был скорее серо-зелёным). Серыми, вернее пепельно-русыми, были его волосы. Черты лица, довольно мелкие и не выделяющиеся, тоже можно было назвать серыми, как и цвет кожи человека, мало бывающего на солнце. С возрастом эта серость окутала и окружающий мир. Серые будни были действительно безрадостными. Словно он находился в невидимой тюремной камере, которая перемещалась вместе с ним, куда бы он не пошёл. Свою работу, конструкторское бюро, где Сергей работал чертёжником, он не любил и называл «серый ящик», и даже лица людей на улице напоминали серые почтовые ящики с горизонтальными прорезями ртов.
С годами, в нём крепла уверенность, что с миром, в котором он жил, что-то не так, жизнь не должна быть таким серым унылым киселём, где он буксовал и задыхался. Эту уверенность поддерживали сны того самого сорта, один из которых Сергей упустил этим утром. Эти сны напоминали совсем о другой жизни: яркой, залитой солнечным светом, наполненной радостным смыслом. Иногда отражение этих снов появлялось на каких-то событиях его жизни, скорее, проявлялось в том способе, которым Сергей их воспринимал. Как будто солнечный зайчик быстро протирал окошко на пыльном сером стекле, через которое он смотрел на мир, и скакал, играя, высвечивая вспышками радостного интереса привычные вещи в рутине его упорядоченной жизни. В такие моменты в его жизнь входили цвета, в ней появлялся вкус и аромат. Появлялась наполненность, смысл и желание что-то поменять. Но такие моменты никогда не длились долго, серая пустота подкрадывалась, наползала, и в какое-то утро Сергей понимал, что вместо сочного ароматного яблока он снова жуёт картон.
Сергей, будучи человеком наблюдательным и склонным к анализу, однажды пришёл к выводу: его, и скорее всего всех вокруг, обманули. Нахлобучили на глаза постылую скучную жизнь, лишённую какого-либо смысла, кроме самовоспроизведения. В трафаретные лозунги, которыми пытались заменить этот смысл, Сергей не верил. Более того, лично он не знал никого, кто бы в них верил на самом дале. О том, что им отчаянно и бесстыдно врут, подозревали многие. Но не многие из его знакомых видели источник этого вранья вне политической системы. Это было нечто гораздо более масштабное и могущественное. Нечто, заставляющее его смотреть на мир и воспринимать вещи определённым образом. Как-то раз, попав на сеанс массового гипноза, он определённо узнал это состояние. Это было выступление Кашпировского, который провёл с залом тест на гипнабельность, после чего попросил подняться на сцену тех, на кого внушение подействовало. С первых секунд теста, Сергей ощутил неладное. Тяжесть и муть в голове, которую он стал различать, благодаря снам – на контрасте, мгновенно усилились, воля его ослабела и стала какой-то ватной. Он явственно почувствовал вторжение и давление чужой, неприятно холодной воли, собирающейся похозяйничать внутри него. Это чувство было настолько мерзким, что Сергей немедленно вытолкнул это чужое, явно недоброжелательное сознание. Тут же стало легче. Намного, намного легче. Будто, оказав сопротивление, Сергей вытолкнул из своего сознания не только гипнотизёра, но и привычный тусклый морок. Вспышка озарения, ясного понимания тут же по-новому осветила происходящее. Та реальность, в которой всех нас тут держат, как в тесном и душном чулане – не что иное, как гипноз. Наваждение. Наблюдая происходящее потом на сцене, Сергей только укрепился в этих выводах. Люди под гипнозом действительно находились и проживали именно ту реальность, которую им внушали. С точки зрения зрителей, они вели себя смешно и неадекватно, по-дурацки. Ловили рыбу, крутили баранку, были оперными примадоннами или исполняли «танец маленьких лебедей». В своей, внушённой реальности они действовали вполне логично, в соответствии с обстоятельствами. Которых на самом деле не было! Из зала Сергей вышел, что называется, другим человеком. Впервые он так явно ощутил свою волю, воздействие чужой и свою способность к сопротивлению.
Более того, он уже отчётливо понимал, что та ясность и яркость света из снов – и есть настоящая реальность. А та, в которой он привык жить – кривляние на сцене под дудку издевающегося гипнотизёра. Он подумал о вспышках света – солнечных зайчиках, гостях из Той реальности. Они были неуловимы, появлялись неожиданно и бесследно исчезали. От его желания и воли это никак не зависело. Но они стали манить его ещё больше, после этого сеанса. И Сергей решил начать на них охоту.
Прежде всего, упорядочив весь свой предыдущий опыт, Сергей решил, что от него и всех остальных, тщательнее всего скрывают сам факт обмана, направляя догадки о причине неудовлетворённости жизнью куда угодно, подальше от реального положения дел. И, догадавшись самостоятельно, Сергей совершил огромный прорыв. Теперь, собственно, следовало искать достоверную информацию об этом самом положении дел. Благо, в то время, в начале 90-х, всякой эзотерической литературы было в избытке. На то, что продавали в переходах, Сергей решил не обращать внимания, резонно рассудив, что вряд ли такая информация будет широко доступна. Он начал интересоваться книгами, которые было трудно достать. Ему посоветовали Кастанеду, переводных изданий его на русском ещё не было, и за самиздатовские переводы он выложил несколько зарплат. Прочитав все книги от корки до корки, Сергей понял, что описывались в них вовсе не те миры, в которые он попадал во снах. Как они выглядели, он не помнил, но помнил послевкусие тёплого солнечного света, свежего морского воздуха, аромат свежих сдобных булочек и корицы. После таких снов, на душе было удивительно легко. После книг Кастанеды в душе стояла стылая ночь, с металлическим привкусом. Зато Серый Волк от Кастанеды был в восторге. Ему казалось, что эти книги были написаны про него и для него. Он видел себя безупречным, безжалостным воином. По книгам учился охотиться, как сталкер. Тренировал самообладание и бесстрашие. Особенно его впечатлило понятие Намерения. Для него это было главным открытием – он нашёл средство контроля и управления реальностью. Он понял, как создаются наваждения и понял, как ему казалось, механизм того огромного коллективного наваждения, из которого так хотел выбраться. Но ответов на вопрос, как, собственно, выбраться туда, куда он хотел, и кто это наваждение насылает, он так и не получил. Так он понял, что купил очень длинный и дорогой рецепт создания другого наваждения, ничем не лучше первого.
Какое-то время Сергей эксплуатировал то полезное, что он всё-таки для себя приобрёл. А именно, Намерение. Это работало, и это радовало. Сергей чувствовал, что ткань реальности продавливается, уступая его нажиму и начинает поставлять ему желаемое по списку. Он поймал эйфорию неофита, возомнил себя настоящим магом и колдуном. Но, будучи человеком неглупым и наблюдательным, он заметил, что у податливости реальности есть предел, как есть предел растяжения у резинки в рогатке. Достигнув этого предела, реальность давала сдачи, отбрасывала назад ещё с большей силой, чем несла вперёд. Пространство не терпело насилия над собой. В отличие от адептов пикапа и вульгарного НЛП, он понял: это так не работает. Нельзя тыкать своим возбуждённым Намерением во все стороны, как сексуально озабоченный гомосексуалист в бане. Само Намерение, без знания законов его применения, было бесполезно в стратегическом плане. Почти четыре года, ушедшие на освоение учения Дона Хуана, были потрачены зря. Он не только не поймал ни одного солнечного зайчика, но ещё и потерял из виду места их обитания. Отрадные сны уже очень давно ему не снились. И вот, сегодня он почти вспомнил, почти поймал это желанное чувство безмятежной лёгкости и солнечного тепла. Почти.
Сергей дочистил зубы, оделся и сделал себе утренний кофе. Сев за стол, медленно поднёс чашку к лицу. Вдыхая кофейный аромат, он вдруг почувствовал запах корицы, которой там точно не было. Неожиданно на него свалился целый букет запахов – свежего печенья, апельсинов, новогодней ёлки, горячего черноморского песка и ещё чего-то, что невозможно объяснить. Кроме догадки, что так, наверное, пахнет в Раю. Нежданно-негаданно, на Сергея обрушился мир из его снов. Не в результате охоты, сталкинга или волевого усилия. Просто сам решил прийти, когда захотел.
Сколько это длилось, Сергей так и не понял. Стрелки на часах показывали, что прошло несколько минут. В своих ощущениях он провёл там никак не меньше часа. Сергей откуда-то знал, что знает теперь об этом мире очень много, если не всё. Но знания эти были на совершенно незнакомом и даже не на человеческом языке, и он подумал, что потребуется время для их перевода в понятные ему образы и слова в глубине его подсознания. Но одно Сергей понимал отчётливо – он побывал Дома.
Tasuta katkend on lõppenud.