Mine üle audioraamatule
Дежурство Гуннарссона закончилось, но он задержался на последнем этаже, где в углу устроили небольшую библиотеку для следователей. Все чаще случалось, что старший констебль в конце рабочего дня садился здесь на неудобный деревянный стул и углублялся в чтение книги о каком-нибудь нашумевшем преступлении. Таким способом он на пару часов откладывал возвращение домой.
Раньше приходить домой было приятно. Нильс испытывал гордость и удовольствие, когда, оставив велосипед у старого деревянного дома в районе Мастхюггет, поднимался к себе на верхний этаж и запирал за собой дверь в квартирку, состоящую из одной комнаты и кухни. Но в последний год у него сдавливало грудь, когда он возвращался в тишину и одиночество. Ему тридцать один. Пора было обзаводиться женой, ждущей его к ужину с приветственным поцелуем. И некоторые из детей, играющих во дворе за окном, могли быть его…
Но если б у него была та жена, которую ему хотелось, кто знает, стала бы она ждать его к ужину или нет? И, конечно, они не жили бы тогда здесь, в рабочем квартале. Как бы выглядела его жизнь, если б Эллен вышла за него замуж? Да и возможно ли это?
Они встретились весной 1923 года, юбилейным летом, когда Гётеборг преобразился и вокруг происходило столько необычного. Осенью продолжали встречаться в кафе и у него дома. Эллен писала для газеты «Корона и лев», которую издавали специально для Юбилейной выставки; по ее окончании газета была закрыта. Эллен попыталась найти работу в другом издании. Результатом ее хождения по редакциям с подборкой вырезок своих публикаций стало лишь одно задание: репортаж о демонтаже Юбилейной выставки. Вместе с фотографом она побывала на пустынной выставочной территории и написала меланхолическое размышление на целую страницу о бренности всего сущего. Нильс ее сохранил.
Чтобы улучшить свои шансы на получение работы, Эллен пошла на вечерние курсы стенографии. Они проходили вечером по понедельникам и четвергам, но вскоре остались только понедельники, потому что вечером по четвергам Нильс был свободен, и Эллен оставалась у него. Затем он провожал ее на электричку. Родители Эллен ничего не знали об их отношениях.
Вскоре они стали близки физически. Это было ее желанием. Ей хотелось получить опыт. Нильс считал, что сначала им нужно пожениться, но Эллен высмеяла его, сказав, что он старомоден, – и убедила его. Его вообще было нетрудно уговорить. Никаких последствий это не имело, а когда Эллен получила нужный ей опыт, то осталась довольна и не желала больше рисковать. Такое впечатление, что она утратила к нему интерес. Возможно, он был лишь ступенью на пути к ее стремлению стать Новой женщиной, о чем много писалось в газетах: современной, живущей на собственный заработок и без предрассудков…
Однажды вечером Нильс собирался проводить ее на электричку. Они вышли из его подъезда. Было прохладно, и он прижал ее к себе. Возле дома стояла группа мужчин. Один из них что-то говорил, показывая своей тростью на фасад дома. Располневшие фигуры мужчин в отлично сшитых зимних пальто намекали на то, что они случайные посетители этого квартала. Возможно, представляли какие-то государственные структуры… Разговор шел о том, чтобы пустить на слом некоторые из местных старых деревянных лачуг и построить новые дома.
Когда Нильс и Эллен проходили мимо, мужчины расступились, и пара проследовала дальше, вниз под уклон, от холода тесно прижавшись друг к другу. Позднее оказалось, что один из упитанных мужчин был близким другом отца Эллен и узнал ее.
На следующий день инженеру Гренбладу стало известно, что его девятнадцатилетняя дочь выходила из подъезда одного из тех домов, которые в прессе именовались «крысиной норой», в обнимку с мужчиной лет на десять старше нее. Отец действовал безотлагательно. Уже на следующей неделе Эллен отослали в Браттеборгскую школу домоводства возле местечка Свенюнга, где, согласно рекламному проспекту, дотошно преподавали готовку простой и праздничной еды, искусство выпечки, сервировки стола, консервирования продуктов и оказания первой помощи на дому. Школа располагалась в деревне и не допускала никаких незаявленных посещений мужчин.
Эллен часто писала Нильсу длинные письма, смешные очерки про старомодных преподавательниц, блестящих соученицах и нелепых правилах. С чувством описывала, как они делают соленья и пекут хлеб. Приводила поэтические описания природы и погоды. Нильс отвечал по возможности, в лаконичной манере полицейского рапорта – он никогда не был силен в эпистолярном общении. Пару месяцев спустя письма Эллен стали приходить реже, а к лету вообще прекратились.
Незадолго до Рождества он столкнулся с ней в городе. Это было время покупок рождественских подарков. Они оба стояли перед окном витрины; он увидел ее отражение в стекле среди нарядных манекенов, но не узнал. И тут, у его плеча, раздался знакомый голос:
– Счастливого Рождества, Нильс.
Он обернулся.
Эллен изменилась – похудела, стала элегантнее… и появилось еще что-то.
– Я вижу, ты недоумеваешь, что во мне нового, – произнесла она. – Помогу тебе: я подстриглась.
Ну конечно! Прическа валиком исчезла. Каштановые волосы были подстрижены до уровня мочек ушей и направлены к скулам двумя уголками.
– Замечательно, – похвалил он, – тебе идет.
Эллен часто заговаривала о том, чтобы подстричься. Но Нильсу этого не хотелось. Ему нравилось вынимать шпильки из ее валика, так что длинные волосы падали, словно шаль, ей на спину и руки.
Они молча постояли среди публики, толпившейся у витрины. С церковной площади по соседству доносилось пение детского хора.
– Ты все еще занимаешься в школе домоводства? – наконец спросил Нильс.
– Нет, наш курс закончился в июле.
– Значит, ты теперь домохозяйка в полной боевой готовности?
Эллен состроила гримасу. Нильсу безумно захотелось поцеловать ее гримасничающее личико, но он сдержался.
– Не ахти какая, – с горечью произнесла она. – С меня хватило основного курса. Мои соученицы продолжили осенью. Тогда там начался разделочный курс, где учатся возиться с целой свиньей. Девицы многого от него ожидали. Не говоря уж об охотничьем курсе, когда учат обращаться с целым лосем… – Она закатила глаза вверх.
– Где же они берут лосей? – удивился Нильс.
– У местных охотников. Стало традицией оставлять школе одного лося каждую осень. Охотники привозят его на двор и кладут к ногам начальницы, как языческое приношение. Да, это правда, Нильс! А девицы стоят вокруг и смотрят, как мужчины рубят его на куски и в корзинах относят мясо на кухню.
Нильс засмеялся.
– Ты кое-что потеряла, Эллен.
Они отошли пару шагов назад, чтобы пропустить людей к витрине.
– Но я не могла больше выносить эту школу ни минуты, – продолжила она. – Я там себя ужасно чувствовала.
– В письмах этого не ощущалось.
Эллен вздохнула.
– Вначале было интересно. Совершенно новый мир. Настоящие крестьянские девушки, которые учились на деревенскую хозяйку и должны были выйти замуж за парня из соседского хозяйства. Работа на кухне. Раньше я совсем ничего не умела, дома вообще не помогала. Все было мне внове. Я смотрела, слушала и писала массу текстов, которые никогда и нигде не смогу опубликовать.
– Вместо этого ты посылала их мне. Интересно было их читать.
– Правда?
– Конечно.
Эллен засмеялась; пар от ее дыхания вился легкими струйками.
– Холодно, – заметил Нильс и потер руки. – Может быть, зайдем куда-нибудь в кондитерскую и выпьем по чашке кофе? Или лучше горячего шоколада? Я тебя приглашаю.
Эллен стояла в растерянности.
– Нет. К сожалению… Я жду своего жениха. Он в магазине, покупает мне подарок, – и она кивнула на витрину.
– О, понятно, – произнес он и улыбнулся, в то время как мир вокруг него рушился. – Тогда не буду больше мешать. Приятно было увидеться. А прическа действительно отличная.
Она вежливо улыбнулась в ответ. Нильс быстро развернулся и смешался с толпой, идущей вверх по улице. Метров через двадцать он встал за припаркованым грузовиком и затаился там, наблюдая за Эллен. Детский хор возле церкви пел «Сиянье над морем и берегом». Сердце Гуннарссона стучало так сильно, что он едва мог дышать.
Жених вышел с пакетом под мышкой. Он выглядел хорошо – смотрелся как иностранец. Одетый в пошитом по фигуре пальто с каракулевым воротником, он напоминал кого-то из русской знати, бежавшей за границу во время революции. Жених поцеловал Эллен в щеку и сказал что-то, заставившее ее засмеяться. Затем они направились в сторону Нильса, и ему пришлось быстро уходить. Он все еще пребывал в шоке, его тело била дрожь.
После этого он ее больше не видел.
Что привело его в такое смятение? Неужели он и вправду думал, что Эллен когда-нибудь захочет выйти за него замуж? Теплилась ли в нем надежда, несмотря на прерванную переписку и полгода молчания? Как глупо… Теперь она точно исчезла.
Нильс захлопнул книгу, которую читал – учебник по джиу-джитсу с картинками, – и поставил ее на полку. Взяв шляпу и пальто из кабинета, он собрался идти домой.
Приближаясь к стойке регистратора у входа, заметил жест фрекен Брикман, который часто наблюдал у нее, когда кто-то подходил к ней слишком быстро или почти неслышно: она что-то клала себе на колени под столом. Нильс знал, что она прячет журнал или книгу.
– У нас с вами есть кое-что общее, фрекен Брикман.
Она опасливо посмотрела на него. Может быть, подумала, что он с ней флиртует?
– Что вы имеете в виду, старший констебль?
– Мы оба любим читать. Что там у вас под столом сегодня? Роман или приключения?
Фрекен Брикман неохотно достала книгу и протянула Нильсу. Он поглядел на вычурную обложку: женщина в нижнем белье лежит на кровати с головой, повернутой к читателю, и с пустым взглядом. Она, очевидно, мертва. Полная луна через окно освещает сцену бледным светло-голубым светом.
– Ага. «Убийство в полнолуние» Лео Брандера… Значит, вы читаете детективы?
– Естественно. Ведь я работаю в уголовном розыске, – сухо сообщила фрекен Брикман.
– Ну ясное дело… Лео Брандер не так плох. Я и сам читал пару его книг. Но не многовато ли там для вас жестокости?
Фрекен Брикман хмыкнула.
– А-а, это же все выдумки…
Нильс уже собирался вернуть ей книгу, но тут его осенило.
Тот удивительный шрам на шее у Эдварда Викторссона! Теперь Гуннарссон вдруг вспомнил, где читал о чем-то похожем. В книге Брандера «Красный шарф» были обнаружены несколько убитых женщин, все с глубокой раной вокруг шеи. Авторское описание было таким детальным, что Нильс сразу же вспомнил недавнюю сцену в морге.
– Может быть, хотите взять ее почитать? – спросила фрекен Брикман. – Берите, если хотите. Я все равно уже догадалась, кто убийца.
– Догадались? Тогда вам лучше работать детективом…
– Мне и самой это иногда приходило в голову, – согласилась фрекен Брикман.
«Издательство Йенсена» всецело было детищем его владельца Ханса Йенсена. Он издавал книги для строителей домов, учебники, рождественские журналы и юбилейные сборники. В последние годы Йенсен рискнул сделать ставку на популярные детективы. Он в быстром темпе издал семь книг Лео Брандера, и это оказалось для него большой удачей.
Нильс разыскал Йенсена после утомительного утра, проведенного на берегах Севеона. Вместе с констеблем из участка в Лоренсберге, центре города, он ездил по плохим дорогам и разговаривал с возможными свидетелями. Но никто не видел и не слышал ничего необычного. Ни драк, ни криков, ни незнакомых автомобилей или лодок. Гуннарссон и не ждал ничего подобного. Мастерские и фабрики вдоль устья реки были по ночам закрыты, а выше по течению берега оставались заброшенными и безлюдными.
Пока Гуннарссон трясся на дорожных ухабах, он все время думал о романе «Красный шарф» Лео Брандера. Перед глазами у него стояла обложка: темный переулок, уличный фонарь, тень мужчины, прислонившегося к стене дома. А на переднем плане, естественно, – искаженное ужасом женское лицо. На обложках всех книг Лео Брандера рисовались либо охваченные страхом, либо мертвые женщины.
Накануне вечером Нильс достал свой экземпляр книги и полистал его, чтобы проверить память. Он помнил верно: убийца в романе использовал в качестве специального орудия смерти фортепианную струну, в точности как Арнольд Хоффман.
Писатель вряд ли мог быть вдохновлен убийствами Хоффмана, потому что их детали не были известны широкой публике. Но что, если Лео Брандер был как-то вовлечен в дело – например, служил полицейским?
Могло ли быть так, что книга Брандера на кого-то повлияла и Эдвард Викторссон был убит способом, который так реалистично описал автор? Так, что реальность стала литературой, а затем снова реальностью…
Столь дикие соображения Нильс, конечно, не мог предложить на рассмотрение комиссару Нурдфельду. Его просто высмеяли бы. Но отказаться от этой мысли он не мог.
После безрезультатных поисков вдоль реки Севеон Гуннарссона высадили у его отделения уголовного розыска, а констебль поехал дальше к гаражу своего участка в Лоренсберге.
Что и говорить, было бы намного удобнее, если б полицейское отделение Нильса на улице Спаннмольсгатан имело свой автомобиль. С другой стороны, это предполагало, что констебли могли бы его водить. Но большинство полицейских, и Нильс в том числе, не имели водительских прав, что порой приводило к неловким ситуациям. Например, когда подвыпившего водителя останавливали в результате нарушения правил, а затем служитель закона, устроившись на пассажирском месте, предписывал ему снова заводить мотор и ехать к полицейскому участку. Но обучение вождению поголовно всех сотрудников затягивалось. А пока они были вынуждены обращаться к коллегам с водительскими правами из отделения в Лоренсберге.
Вместо того чтобы отправиться к себе в отделение, Нильс обошел квартал и проследовал дальше по адресу, найденному в телефонном справочнике. И теперь он находился в душном кабинете издателя Йенсена, располагавшегося над типографией.
– Садитесь, пожалуйста, – любезно предложил Ханс Йенсен. Это был невысокого роста мужчина с живыми глазами и засученными рукавами.
Нильс нерешительно огляделся. Каждый сантиметр в комнате был завален стопками бумаг, брошюр и книг. Вдоль стен громоздились штабеля картонных коробок. На каждой из них стояло небрежно написанное мелом Брандер и первое слово названия романа.
– Ой, извините, – пробормотал Йенсен.
Он поспешно обогнул письменный стол и стал энергично расчищать место от огромной кучи бумаг. Вскоре показался ранее не видимый стул с кожаным сиденьем. Нильс сел. Снизу доносилось громыхание типографских прессов.
– Вы, вероятно, ожидали увидеть большое издательство? – продолжал Йенсен.
– Да, я вообще думал, что романы Лео Брандера публикует какое-то стокгольмское издательство, – признался Нильс. – А оказалось, что вы находитесь совсем по соседству… Должен вас поздравить. Книги, должно быть, потрясающе продаются.
– Пожалуй, что так, – с довольной улыбкой подтвердил Йенсен. – Может быть, выпьете чего-нибудь? Как насчет стакана пива?
– Спасибо, охотно, – согласился Нильс. Во рту у него пересохло от дорожной пыли.
Издатель поднял телефонную трубку и произнес:
– Не может ли кто-нибудь сгонять к Грете и прихватить два пилзнера? И два стакана. – Он положил трубку и повернулся к Нильсу. – Да, пора уже менять помещение. Но я всегда сидел здесь. Странно было бы переехать куда-то в другое место… Мне будет не хватать этого шума.
И он жестом показал на пол, из-под которого раздавалось лязгание прессов.
Они поболтали о книгоиздательской работе, пока не появился подмастерье в запачканном рабочем халате с двумя бутылками пива и двумя стаканами поверх горлышек. Йенсен налил им пива, и Нильс выпил несколько больших глотков. Пиво было холодное и отличное на вкус. Гуннарссон поставил стакан и слизал каплю пены с верхней губы.
– У Брандера захватывающие романы, – заметил он. – Но не слишком ли они жестоки для широкого читателя?
Йенсен засмеялся и покачал головой.
– Я тоже думал: «Такое народ не станет читать». Но я ошибался. Им нравится. Не всем, конечно. Но, что поразительно, многим. И мужчинам, и женщинам. Из всех слоев общества.
– Они здорово написаны, – признал Нильс. – Причем хорошо осведомленным человеком. Большинство писателей-детективщиков не знают то, о чем пишут. А Лео Брандер обладает впечатляющими знаниями о криминальном мире. Возможно, его корни в полиции?
– Не исключено, – согласился Йенсен. – Я ничего не знаю о его прошлом. Дело в том, что я вообще ничего не знаю о Лео Брандере.
– Полагаю, что его имя – псевдоним?
– Да, это так.
– А как его зовут в жизни?
– Понятия не имею.
Нильс удивленно поднял брови.
– Но это вы должны знать! Как его издатель. Вы же платите ему гонорар?
Во взгляде Йенсена появилось беспокойство.
– У Брандера есть доверенное лицо, которое занимается контактами. С договором помог юрист. Все происходит абсолютно законно, – торопливо заверил он.
Эта часть мало интересовала Нильса, но издателю не обязательно было это знать. Тогда он, возможно, более охотно поговорит о другом…
– А как зовут его доверенное лицо? – спросил он.
– Это в высшей степени уважаемая персона. Доктор Кронборг. У него частная практика на улице Линнегатан. Мы знакомы через братство ордена «Оддфеллоуз»[3]. Он показал мне рукопись Брандера. Иначе мне и в голову не пришло бы издавать детективы. Но доктор Кронборг сильно верил в книгу и, поскольку мы братья по ордену, хотел дать мне шанс, прежде чем обратиться в большие стокгольмские издательства. Как уже говорил, я сомневался. Но детективы стали модны, а у Кронборга хороший деловой нюх. Так что я решил сделать попытку.
– Не зная, кто автор?
– Да, это было его условием. И, как вы понимаете, я ни секунды не жалею. Лео Брандер поставляет две книги в год: одну к Рождеству, другую к лету. Аккуратные рукописи. На хорошем шведском. Требуют минимальной редактуры. А какой почерк! – Йенсен подошел к большому шкафу, открыл ключом, достал рукопись и протянул ее Нильсу. – Вот!
Гуннарссон открыл верхнюю папку. Почерк читался легко и выглядел привлекательно, без клякс. Линии шли безукоризненно прямо, хотя бумага не была разлинована.
– Мечта учительницы по письму, – констатировал он.
– И издателя, – с улыбкой заметил Йенсен. – Лео Брандер не требует авансов. Никогда не жалуется, что книгу плохо рекламируют. Продается нарасхват. И с ним не приходится встречаться. Если б все писатели были как Брандер, какой отрадой стало бы издательское дело!
– Значит, я правильно понял, что у вас нет никакого контакта с Лео Брандером, ни личного, ни письменного?
– Да, это так. Если с ним нужно связаться, обратитесь к доктору Кронборгу. Но не думаю, что он сможет вам помочь. Многие журналисты безуспешно пытались.
– А вам не приходило в голову, что это сам доктор Кронборг пишет книги? – спросил Нильс.
Йенсен рассмеялся.
– У доктора много талантов, но литературный к ним не относится. Он более склонен к практическим вещам.
– Что же, благодарю за уделенное время, – произнес Нильс, допивая пиво из стакана и поднимаясь. – И спасибо за угощение.
Приемная доктора Кронборга была обставлена как салон в знатном доме: мебель в стиле рококо, парчовые гардины… Сейчас она была пуста.
Нильс снял шляпу, счистил красноватую глину, присохшую к брючине, и осторожно присел на миниатюрный стул. Со стороны улицы Линнегатан доносился звон проезжающего мимо трамвая.
Тут открылась двойная дверь в приемную, и появилась медсестра в накрахмаленной шапочке.
– О-о, разве кто-то еще оставался? – удивленно воскликнула она, глядя на Нильса. – Уже почти пять часов, и доктор закончил прием пациентов на сегодня… Но раз уж вы здесь, я спрошу его.
Она исчезла и через несколько секунд вернулась, снисходительно кивнув.
– Ладно. Доктор вас примет.
Доктор Кронборг сидел за письменным столом и что-то писал – вероятно, в журнале посещений. Время от времени он бросал быстрый взгляд в записную книжку из-под очков в золотой оправе. Его щеки над ухоженной поседевшей бородкой покрывал лихорадочный румянец. Лет пятьдесят, подумал Нильс, но в хорошей физической форме. На стене за ним висела картина маслом в золотой раме, изображавшая лисицу под елью. Если б не белый халат, Кронборга можно было бы принять за оптовика, занятого финансовыми подсчетами.
– Доктор Кронборг… – начал Нильс.
Доктор пробормотал что-то, не поднимая головы, и продолжал писать. Наконец решительно поставил точку и повернулся к Нильсу.
– Ну, – произнес он тоном, показывающим, что готов полностью сосредоточить свое внимание на пациенте, – как у вас дела? – И прежде, чем Нильс успел ответить, схватил стетоскоп и привычно скомандовал: – Снимайте рубашку.
– Я отлично себя чувствую, благодарю вас, – сообщил Нильс. – И одежду я лучше не буду снимать. – Он вынул полицейский жетон из кармана. – Старший констебль Гуннарссон, уголовный розыск. Я здесь не в качестве пациента.
– Вот как, – произнес доктор, вынимая стетоскоп из уха и жестом указывая на стул посетителя. – Чем могу помочь?
Нильс сел.
– Я занимаюсь криминальным расследованием и хотел бы побеседовать с писателем Лео Брандером.
Часы тонко пробили пять раз; звук оставался звенящей нотой в воздухе. Доктор выжидающе посмотрел на него поверх очков.
– Вот как?
– Как я понимаю, вы являетесь доверенным лицом Брандера. Я был бы вам благодарен за его настоящее имя и адрес.
– Ничего не понимаю. Вы знаете, какого сорта книги пишет Лео Брандер? Детективы. Вымысел. Какое отношение это имеет к криминальному расследованию?
– Возможно, никакого, но я хотел бы с ним встретиться.
Доктор Кронборг выглядел озабоченно.
– Ну тогда не обойдется без проблем. – Размышляя, он слегка постукивал карандашом по столу. – Видите ли, Лео Брандер – один из моих пациентов. Обязательство не разглашать профессиональную тайну не позволяет мне раскрыть личность пациента.
– Но вы с ним иногда встречаетесь?
– Разумеется. Вы хотите ему что-нибудь передать?
– Я хотел бы встретиться с ним лично, – заявил Нильс.
– Хм… – Доктор снял очки и с изможденным видом потер глаза. – Вы прямо-таки ставите меня перед дилеммой. Я хотел бы вам помочь, но Лео Брандер болен вот уже несколько лет. Очень болен. Даже если я раскрою его личность, он не будет в состоянии принять посетителя.
– Но ведь он работает. Пишет две книги в год, – напомнил Нильс.
Доктор быстро кивнул.
– Конечно, человек он трудолюбивый… Видите ли, речь идет не о физической немощи, а о нервном расстройстве. С писательством у него нет проблем. От этого он даже лучше себя чувствует. Я обнаружил его талант случайно. Он все время что-то записывал на бумаге, и медперсонал, естественно, считал, что это какая-то чушь. Но я почитал его записи и обнаружил, что это были истории, весьма заслуживающие прочтения. Очень интересные. Я не мог остановиться, пока не прочитал их все. Трудно было поверить в то, что это дело рук любителя. Однако в ходе длительной болезни пациент прочел множество детективов – как по-английски, так и по-шведски, – так что он научился выстраивать сюжет. Я поощрял его продолжать это дело и обещал найти ему издателя.
– Вашего старого друга Йенсена, – уточнил Нильс.
– Именно. Когда мой пациент увидел напечатанную книгу, он совершенно возродился. Для него это был большой успех. С тех пор он продолжает писать. Это дает смысл его существованию, в остальном остающемуся пустым и весьма трагичным. Но посещение он не вынесет. Он слишком хрупок.
– Да что вы говорите? Читая его книги, не подумаешь, что Лео Брандер хрупок…
Доктор Кронборг слегка погрозил пальцем.
– Ай-яй-яй… Вы совершаете обычную ошибку, отождествляя писателя с его произведениями. Поэт Стагнелиус был отвратительным и больным пьяницей, но писал очаровательные стихи о любви, которую так и не изведал, и свиданиях, на которых никогда не был.
– А вы интересуетесь литературой, доктор?
– Так, немного, – ответил Кронборг, слегка пожимая плечами. – Меня намного больше интересует живопись.
– Понятно. Я здесь сидел, смотрел на картину позади вас и не мог перестать думать: неужели это подлинный Лильефорс[4]?
Доктор заговорщически улыбнулся и, подавшись вперед, понизил голос:
– Принимая во внимание, сколько я за нее отдал, очень надеюсь, что она не подделка. Вам нравится?
Нильс посмотрел на картину, слегка склонив голову набок.
– Конечно, – признался он. – Лисы – удивительные животные. Мех передан прекрасно. Но ведь вы почти никогда не видите ее, сидя к ней спиной. Ею наслаждаются в основном ваши пациенты.
– Ну и пусть. – Доктор усмехнулся. – У меня дома есть еще несколько Лильефорсов. Он мой любимый художник, – гордо заявил он.
– Что вы цените в нем больше всего?
– Искренность, – твердо сказал доктор, – неподкупную искренность. В отличие от лгунишки Карла Ларссона[5]. Воспитанные дети, солнечный свет, пеларгонии… – Уголки его губ опустились от отвращения. – Противное слащавое лицемерие. А у Лильефорса нет ничего льстивого. Он изображает мир таким, каков тот есть, в мельчайших деталях. Увядшие, засохшие растения, дождливое небо, хищники, поедающие добычу… Он не останавливается перед правдой, и именно это придает красоту его работам. Я приобрел небольшой домик в деревне, где собираюсь провести время после ухода на пенсию, занимаясь охотой и рыбалкой. Мое собрание Лильефорса прекрасно подойдет к нему.
– Безусловно, – согласился Нильс. – Ну что же, – он поднялся, – не буду вас больше задерживать, доктор. Большое спасибо.
– О, пустяки. Но, прежде чем вы уйдете, хочу спросить: какое преступление вы расследуете?
– Извините, доктор, сотрудники полиции также не могут разглашать профессиональные тайны.
– Я просто хотел добавить, что если мой пациент в чем-то подозревается, то у него железное алиби, – произнес доктор Кронборг. – Он под круглосуточным наблюдением.