Mine üle audioraamatule
Благодарность. Еще одно бесполезное чувство.
Если подумать, полезных чувств было не так много – если только их не испытывали к нему другие люди.
Служанка принесла еще пинту эля. Без единого слова она поставила кружку на стол перед Вихтихом и развернулась, чтобы уйти.
– Подожди, – сказал он. – Ты умерла в этой таверне.
Она замерла на месте, и лишь по тому, что она чуть ссутулилась, можно было понять, насколько неприятна ей эта тема. Девушка указала на барную стойку:
– Прямо здесь. Она перерезала мне горло, назвала шлюхой, – служанка покачала головой. – Я даже не увидела ее, ту, которая это сделала. Она бросила меня там истекать кровью. Я залила чуть не весь пол, – девушка уставилась на свои руки. – Я пыталась зажать рану, остановить кровь.
Это было похоже на Штелен, но обзывать «шлюхой»?.. Неужели она так сильно приревновала его тогда? Вихтих сделал мысленную пометку – позже подколоть Штелен насчет этого.
– Тогда почему ты все еще здесь? Я был бы где угодно, только не здесь.
Она почти незаметным движением пожала плечами:
– Здесь есть работа. Мне по-прежнему нужны деньги.
Служанка ушла. Вихтих снова проводил взглядом ее покачивающиеся бедра и снова не смог вызвать в себе ни тени вожделения. По-прежнему нужны деньги. Девушка, конечно, была права. Иначе для чего бы Кредо Воина всегда советовало захватить с собой в Послесмертие драгоценности и оружие? Вихтих усмехнулся без всякой радости. Он умер нищим, Штелен обчистила его до нитки. Она должна заплатить за это.
«Да! Я должен устроить ей день расплаты, вот что».
Он столь многое ей дал за все эти годы, проведенные вместе. Одаривал ее своей дружбой и проницательными советами. А уж сколько раз он покупал ей выпивку! Вихтих даже не мог припомнить. Да. Он заставит ее заплатить за то, что она сделала. Но подходить к такому важному делу стоит без глупой суеты. Клептик, несмотря на все свои недостатки и слабости, была опасна. Просто убить ее? Скучная месть, вот Штелен с ее невеликим умишком только такое и смогла бы придумать. Вихтих знал, что он – совсем не скучный и не тупой. На этот раз он выждет подходящий момент.
«Никто не ворует у меня». Штелен произносила это таким тоном, словно это было наихудшее преступление, какое только можно вообразить. Забавно, учитывая, сколько времени она провела, обкрадывая своих самых близких друзей. Что он может такое у нее украсть, потеря чего причинит ей самую сильную боль?
Вихтих ухмыльнулся и допил эль.
Лебендих.
Он громко рассмеялся и махнул служанке, чтобы она принесла еще эля. Ни одна женщина не могла устоять перед его обаянием гефаргайста.
«Я уложу в постель большую мечницу, украду ее у суки-воровки».
Дверь постоялого двора распахнулась. Вошел молодой человек, в белом одеянии, как все эти придурки, жрецы Геборене. Светлые волосы ниспадали ему на плечи. Хорошее настроение Вихтиха мигом испарилось. Морген. Хотя он теперь почему-то выглядел лет на десять старше, Вихтих его узнал.
Юный бог подошел прямо к столу Вихтиха и сел напротив фехтовальщика. Входило ли это в замысел Бедекта?
– Вихтих, – сказал Морген.
– Свиноеб, – ответил Вихтих.
– Нам нужно поговорить.
– Больше тебе, чем мне, – произнес Вихтих.
«Осторожнее», – напомнил он себе. «Этот маленький поганец – бог».
– О Бедекте, – сказал Морген.
Вихтих отмахнулся с таким видом, словно тут что-то мерзко завоняло. Разумеется, ему было очень любопытно, но проявить интерес было бы слабостью. Вихтих разбирался в манипулировании людьми как никто.
– Я смотрю, ты постарел. Быть богом непросто, а? – сказал он.
Морген наклонил голову набок, внимательно изучая Вихтиха. Тот, в свою очередь, сделал вид, что не замечает это пристального внимания.
– Все дело в ожиданиях, не так ли, – ответил бог.
И безумие, которое, без сомнения, бушевало в нем, на краткий миг вспыхнуло в его глазах.
«А Вознесение ни на йоту не прояснило твои мозги».
Перед смертью мальчика подверг ужасным пыткам гефаргайст-поработитель. Притом нельзя сказать, чтобы Морген был образцом здравомыслия и до этого.
– Геборене не горят желанием поклоняться ребенку?
Морген пожал плечами:
– Я – их бог. Они создали меня. Я становлюсь таким, в какого меня они верят.
– Ловко расставленная маленькая ловушка, – заметил Вихтих. – Бог – но все равно раб.
Он взглянул на Моргена с таким видом, словно ему что-то только что бросилось в глаза.
– У тебя испачкано вот тут.
Моргена передернуло, лицо исказилось от отвращения, и он осмотрел себя в поисках кощунственного пятнышка. Ничего не обнаружил, увидел счастливую улыбку Вихтиха и нахмурился.
– Раб во многих смыслах, – произнес фехтовальщик.
Морген глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Оглядел Вихтиха своими невероятно голубыми глазами. Впервые после смерти Вихтих видел нечто, что действительно имело цвет. Взгляд мальчика перескочил на что-то, невидимое Вихтиху. Морген ни на чем не сосредотачивал свое внимание больше чем на пару мгновений.
– Уловка, – сказал Морген. – Всего лишь.
– Зачем ты выглядишь старше, чем на самом деле? Ты хочешь, чтобы твои священники тебя уважали. Выглядеть старше – это уловка, чтобы добиться этого уважения. Но нехватка уважения также является уловкой с их стороны. Только начни соответствовать ожиданиям других – и навсегда станешь пешкой в чужих руках, – Вихтих обнажил идеальные зубы в усмешке. – Именно поэтому я свободен.
В ответ Морген с жалостью взглянул на него, но Вихтих проигнорировал этот взгляд.
«Мной ты манипулировать не сможешь».
– Прости, что убил тебя, – произнес бог Геборене.
Вихтих даже бровью не повел, однако ощутил яростный позыв к убийству.
«Умрет ли он, если я зарежу его прямо здесь?»
– Полагаю, это открыло нам всем глаза на твою истинную суть.
Морген ссутулился, уставился на столешницу и подковырнул ухоженными ногтями какой-то видимый только ему сучок.
– Они лгали мне, – прошептал он.
– Ну, раз это не твоя вина, я думаю, все в порядке.
«Паршивец».
– Бедекта больше нет, – сказал Морген, все еще зачарованный столом. Он обнаружил в древесине еще какой-то дефект, о котором надо было позаботиться.
Вихтих наблюдал за ним. Потребность бога в совершенстве была его же слабостью. И в умелых руках, как у Вихтиха, эти недостатки вполне можно было использовать как оружие, чтобы пронзить их же владельца. Это было слишком просто.
Затем он, наконец, услышал, что сказал Морген.
– «Больше нет»? – что «больше нет» могло означать в Послесмертии?
Морген покачал головой. Волосы у него были светлые, чистые и прямые; и хоть бы один волосок выбился у него из прически при этом движении. Вихтиху страстно захотелось наполнить жизнь маленького поганца болью и кровью. Просто закопать его в них!
– Он жив, – ответил Морген.
Вихтих сморгнул.
– Жив?
«Какого черта?..»
– Его здесь больше нет. Он не в Послесмертии. Он жив.
«Старый трахатель коз оставил меня здесь. Бросил».
И тут Вихтих понял, зачем Бедект отослал его в Зельбстхас. Чтобы не путался под ногами.
– Я… – он не мог подобрать слов.
«Как мог Бедект бросить меня после всего, что я для него сделал? Убью мерзавца».
– Он бросил тебя, – сказал Морген. – Как тогда, в Найдрихе, когда на нас напали териантропы. Он убежал, бросил тебя здесь. Но и это еще не все.
– Не все?
– Он прихватил с собой много драгоценностей. Ограбил Геборене.
Кулаки Вихтиха крепко сжались.
«Он жив и богат, а я мертв и беден».
– Как ему это удалось?
– Он же убил меня, – ответил Морген. – Я не могу его ослушаться.
Мальчик яростно оскалился, блеснув идеальными зубами.
– Я доверял ему, и он меня предал.
– Идиот.
Губы Моргена сложились в жесткую линию, но спорить он не стал.
– Я хочу, чтобы ты отправился за ним.
У Вихтиха перехватило дыхание, но ему удалось сохранить спокойный, скучающий вид.
– Зачем мне тебе помогать?
– Ты еще не все успел.
– Не все успел?
– Мертвец не может быть величайшим фехтовальщиком в мире.
– Я величайший фехтовальщик в Послесмертии, – ответил Вихтих, но слова звучали глухо.
– Это совсем не то же самое, не так ли, – возразил Морген. – Хочешь отплатить Бедекту за то, что он тебя бросил?
Вихтих пренебрежительно отмахнулся:
– Я уверен, что у него были свои причины.
«И мне насрать какие».
Морген наклонился вперед, глядя Вихтиху прямо в глаза, приведя того в полное замешательство. Люди обычно избегали зрительного контакта с гефаргайстами.
– Все еще хочешь стать величайшим фехтовальщиком в мире? – спросил бог.
– Я подумывал поэзией заняться, – ответил Вихтих.
– Я объединю города-государства. Одна священная империя. Хочешь стать Первым Мечом Геборене Дамонен? Хочешь, чтобы тебя любил и уважал весь мир?
Морген поймал взгляд фехтовальщика и не давал ему отвести глаза.
– Хочешь всеобщего поклонения? Встань рядом со мной – и ты Вознесешься и станешь Богом мечников.
«Бог мечников».
Вихтих глубоко вдохнул и с шипением выпустил воздух сквозь зубы. Конечно, он хотел всего этого. И он знал, что Морген знал, что он хочет всего этого.
– Ты очень сильно хочешь смерти Бедекта, не так ли?
– Ты даже представить себе не можешь как, – ответил Морген.
– У меня есть два условия.
Морген приподнял бровь:
– Да?
– Богатство.
– Как Первому Мечу Геборене, тебе не придется ни за что платить. Никогда. И тебе заплатят больше, чем ты сможешь потратить за всю жизнь.
– И я больше никогда не умру. Я больше никогда не хочу этого видеть, – он сделал широкий жест, словно бы обводя все Послесмертие. – Никогда.
Он выпрямился на стуле, поправил рубашку.
– Я – творческая натура, поэт. Серый цвет угнетает.
– Согласен, – ответил Морген.
– Мне нужна одежда получше, – сказал Вихтих.
Морген сотворил из пустоты мешочек с монетами и бросил его на стол.
– И последнее, – произнес фехтовальщик, убирая деньги. Золото приятно звякнуло в кармане. – Штелен.
– Что насчет нее? – спросил Морген.
– Она рассердится. И Бедект бросил ее так же, как и…
«И меня. Он бросил меня».
Вихтих был не в силах произнести это вслух.
– Она рассердится, – закончил он.
– Ты боишься ее.
– Конечно, нет, – соврал Вихтих, – но она может доставить тебе много неприятностей здесь, в Послесмертии.
– Я – бог, – сказал Морген. – Она – просто клептик.
«Просто клептик?»
Мальчик был идиотом, но Вихтиха это не касалось. Она застрянет здесь, в Послесмертии, а он будет жив. Отказываться от идеи отбить у нее Лебендих было почти физически больно, но это выглядело достаточно честной сделкой.
– Ты примешь меры, чтобы отвратительная сучка не погналась за мной?
– Конечно.
– Тогда я сделаю это, – сказал Вихтих. – А ты действительно можешь это сделать? Ты можешь вернуть меня к жизни?
– Я – бог.
– Разве нет каких-нибудь правил на этот счет?
– Все верят, что некоторые – избранные – души могут вернуться из Послесмертия, чтобы завершить незаконченные дела.
Что ж, очевидно, Вихтих был особой избранной душой, и ему еще предстояло выполнить свое предназначение и стать Величайшим в мире фехтовальщиком. В словах юного бога был смысл.
– У Бедекта есть фора, – сказал Морген.
Его опасения насмешили Вихтиха.
– Найти его будет нетрудно. Для этого достаточно заглянуть в первый попавшийся бордель. Если же его там не окажется, я пойду на хруст его коленей.
– Я до сих пор не вижу причин, – сказал Морген.
«Что, черт возьми, это может значить?»
– Я знаю, – ответил Вихтих.
– Причины имеют значение. Или должны иметь. Особенно для бога.
Крайне озадаченный Вихтих, тем не менее, продолжил подыгрывать ему:
– Так и есть.
– Каждое решение, которое я принимаю, может лишить кого-то шанса на счастье или лучшую жизнь. Или на искупление.
– Это все сказки, – Вихтих решил, что наконец-то нащупал нить беседы и может извлечь из нее что-нибудь полезное. – Счастье – это поцелуй красивой девушки, которая ушла раньше, чем ты им насладился.
Он заметил румянец на щеках мальчика. В отличие от любой другой серой души здесь, бог расцвечивал мир своими чувствами.
– Искупление – это сладкая ловушка или розга, алая от крови с твоей спины. Все зависит от того, кто ее держит, и чего те, кто ее держат, хотят от тебя. Тебе, как богу, стоит научиться быть и тем, кто хлещет, и тем, кого хлещут.
Морген покраснел и нервно посмотрел на него. Мальчик выглядел так, словно Вихтих небрежно бросил ему в лицо неудобную правду. Вихтих попытался вспомнить, что сказал, но он в тот момент сам себя не слушал. Он выбросил эту мысль из головы.
«В этом нет ничего удивительного. Откуда парню еще почерпнуть житейской мудрости, кроме как из бесед со мной».
– Я думаю, что причины, по которым люди что-то делают, должны иметь значение, – сказал Морген. – Может быть, если бы я знал эти причины, я бы принял другие решения.
– Учитывать прихоти и потребности других при принятии собственных решений – глупо.
– Я все еще верю в искупление.
Вихтих рассмеялся:
– Ты можешь быть богом, но ты все еще наивный маленький мальчик.
Морген откинулся на спинку стула:
– Убей Бедекта. Я дам тебе все, что ты заслуживаешь.
Гнилое сердце вырежь из груди
И ощути любви остывшей вздох.
Покоя нет, хоть чувства укради:
Смерть заживо настигла, дух усох.
Хальбер Тод, поэт-котардист [2]
Штелен ехала в Зельбстхас бок о бок с Лебендих Дурхдахтер. Пришлось прожить целую жизнь, полную убийств, воровства и безответной тоски, и умереть, чтобы найти хоть какое-то тепло.
Она украдкой взглянула на мечницу. Взгляд Штелен задержался на могучих перекатывающихся мускулах, которые не мог полностью скрыть даже обшитый цепями хауберк. Лебендих была всем, чем мог бы быть Бедект, будь он лет на десять младше, стройнее, умнее, красивее, не стеснялся проявлять чувства и женственнее. Сойдись Штелен и Лебендих в честном бою, мечница обязательно победила бы. Но Штелен никогда не дралась честно. Честность – для идиотов и мечников. Но не для мечниц. Лебендих была другой.
Лебендих заметила, что Штелен смотрит на нее, и лицо мечницы озарилось улыбкой – светлые глаза принимали в этом гораздо больше участия, чем губы. Она подъехала ближе, протянула руку Штелен.
Штелен мельком взглянула на темно-русые волосы Лебендих, и память немедленно подкинула запах пота и стали, их неотъемлемую принадлежность. Подруга носила короткую, выше бровей, грубо обрезанную челку. Сами же волосы ее, если бы Лебендих распустила спрятанную в цельнокованый стальной шлем косу, свесились бы ниже талии.
– Никогда не бывала в Зельбстхасе, – сказала Лебендих. – Мне казалось, что таких, как мы, там не особо привечают, – она снова улыбнулась одними глазами. – Даже в Послесмертии.
«„Таких, как мы“. Мы – похожи друг на друга».
При этой мысли у Штелен потеплело в груди.
– В целом да, – ответила она.
Она глянула вперед, на город и стражников у его ворот.
– Но Бедект сказал, что хочет встретиться там, в «Ляйхтес Хаус».
Лебендих молчала, зная, что Штелен еще не закончила свою мысль.
«Она так хорошо меня знает и понимает меня».
– Мы останавливались там в прошлый раз, когда заезжали туда. Но в мире живых.
Лебендих ждала.
– Когда мы покидали таверну, я убила там всех. Каждого пьянчугу. Каждую служанку-шлюху.
Бровь Лебендих дернулась при слове «шлюха».
– Мне пришлось, – сказала Штелен. – Бедект был ранен, умирал. Я должна была твердо знать, что никто не погонится за нами.
Лебендих коротко кивнула один раз, соглашаясь.
– Почему он хочет встретиться именно там? – спросила Штелен. – Это какой-то тонкий намек?
– Если бы это сделал Вихтих, – ответила Лебендих, чуть замявшись перед тем, как произнести имя фехтовальщика, – то я бы сказала «да». Но Бедект… Он скажет тебе все, что сочтет нужным, напрямую. Это, наверное, просто единственная гостиница в этом городе, которую он смог вспомнить.
Она была права. Что старик любил – так это планировать свои замыслы до мельчайших деталей, но по части намеков он был настолько же изыскан, как пинок по яйцам. Штелен вновь ощутила, как пытается схватить воздух разорванной трахеей, и горло ее сжалось. За Бедектом был должок; за тот удар она ему еще так и не отплатила. Да и за многое другое.
Они продолжали ехать в уютной тишине, приближаясь к западным воротам. Штелен окинула стражников привычным оценивающим взглядом. Начеку, в полной боевой готовности к любым неприятностям, руки сжимают навершия мечей. Не какие-нибудь скучающие увальни.
«И несмотря на все это, я все еще влегкую могу их прикончить».
У них не было бы шансов. Люди в таких доспехах двигаются слишком медленно. Они умрут еще до того, как поймут, что их атаковали. Существовал ли лучший способ проникнуть в город? Только идиоты и мечники предупреждают своих противников, что собираются напасть на них.
Она снова украдкой взглянула на Лебендих.
«Она действительно не такая, как все, или я просто вижу то, что хочу видеть?»
Женщина, которая хотела завоевать титул Величайшего Фехтовальщика… Фехтовальщицы… в Мире.
«Но это еще не значит, что она и в другом похожа на Вихтиха по характеру, так ведь?»
Она ненавидела эту мысль.
Штелен поправила рукав, убрав с глаз долой поблекший, выцветший от времени шарф. Теперь она таскала с собой меньше тряпок-трофеев, чем при жизни, и каким-то образом это было связано с крепкой фехтовальщицей.
«Может быть, придет день, и я выброшу самый старый шарф, тот, который я забрала у мамы».
Нет. До тех пор, пока ее не поймают и она не получит за все свои грехи сполна, этот шарф будет при ней. У Штелен всегда было чувство, что она в конце концов будет наказана за все, что совершила. Но теперь рядом с ней была Лебендих, и Штелен начинало казаться, что она и не должна понести никакого наказания.
«Она тебе нравится».
Грудь отозвалась глухой болью.
«Но с чего бы ей думать о тебе?»
Действительно, с чего бы. Штелен понимала, почему привязалась к Лебендих, хотя чувствовала себя неуютно, заглядывая в глубины собственной души. Но причины, по которым Лебендих оставалась с ней, были загадкой. И вряд ли она могла вот так просто спросить о них.
«Она с тобой, потому что у нее нет выбора».
Нет, это неправда.
«Да что ты? Кредо Воина: Те, кого ты убьешь, должны служить тебе в Послесмертии. Ты убила ее».
И не сказать, чтобы у Штелен была какая-то серьезная причина для этого. Она убила Лебендих, чтобы досадить Вихтиху, украсть у него нечто дороже просто золота.
«У нее нет выбора».
Штелен оскалилась, обнажив крупные желтые зубы. Лебендих останется с ней, даже если она ее освободит.
«Так освободи ее и узнаешь».
Она не могла.
«Трусиха».
Штелен отбросила эту мысль. Она была счастлива с Лебендих, ей было с ней настолько уютно, как никогда ни с кем другим. Даже с самой собой.
Что-то в этой женщине напоминало ей…
«Дерьмо».
Бедекта, конечно.
Они были очень разными, и все же Лебендих и впрямь напоминала Штелен Бедекта, и ей начинало казаться, что она совершает предательство.
И все же Лебендих была совсем другой. Она проявляла свои чувства и не побоялась бы при этом бросить вызов всему миру. Пару дней назад какой-то пьянчуга на развалинах Найдриха позволил себе отпустить ехидное высказывание о Штелен. Лебендих зарубила его, не колеблясь ни секунды. Только что он был язвительным говнюком, и вот он уже – корм для собак.
«Она действительно чертовски эффективно обращается с этими своими мечами, – размышляла Штелен. – На нее приятно смотреть».
Но ни блеска, ни зрелищности в ее стиле боя не было – и, скорее всего, именно поэтому Вихтих был Величайшим Фехтовальщиком в Мире – Штелен признавала это (но только не в его присутствии) – а Лебендих просто великой.
Но мысль о том, что Лебендих похожа на Бедекта, причиняла боль.
«Я любила его, а он убил меня, чтобы защитить этого божка, этого нелепого мелкого говнюка».
И ради чего? Чтобы маленький ублюдок смог построить воинствующую теократию из одержимых засранцев? Люди, умершие позже нее, рассказывали, что Зельбстхас и Готлос на пороге войны. Мелкое грязное королевство падет перед концентрированным фанатизмом Геборене, это лишь вопрос времени, как скоро.
Стражники шагнули им навстречу, преграждая путь. Штелен расслабилась, подавила желание обворовать их или превратить в трупы, валяющиеся на безукоризненно чистой улице. Лебендих со всем разберется. Ее манера держать себя – само спокойствие – делала такие вещи намного проще – и гораздо менее жестокими.
– Благородные господа, – произнесла Лебендих, положив большие руки на луку седла. – Мы…
Стражники глянули мимо нее, на Штелен, и расступились, давая им проехать. Что Штелен и сделала, а Лебендих последовала за ней.
Они не задали им ни единого вопроса; Штелен и Лебендих беспрепятственно въехали в Зельбстхас.
– Какой смысл заводить стражу, если они впускают таких, как мы? – спросила Штелен. – Кем тогда, получается, надо быть, чтобы тебе дали от ворот поворот?
Лебендих пожала плечами.
«Слишком уж легко все прошло. Что-то тут не так».
Штелен рявкнула на свою лошадь, чтобы та сама выбрала путь. Уши зверя задрожали и задергались от страха, что Штелен сейчас съездит промеж них.
Улицы были прямыми, невероятно прямыми. В прошлый раз, когда она была здесь, они тоже были чистыми, но теперь каждый булыжник блестел, как будто он был отполирован и покрыт лаком. Горожане, толстые, благодушные и чистые, стремительно расступались перед ними, освобождая проезд, но в остальном не обращали на них никакого внимания. С момента ее последнего визита в Зельбстхас изменились и дома – теперь каждый был выкрашен в белый цвет. Каждый третий носил белые одежды жреца Геборене. В прошлый раз, насколько могла припомнить Штелен, ни одного священника за пределами церкви им не встретилось. И все они были вооружены, новенькие мечи висели у каждого на боку, кольчуги поблескивали под жреческими облачениями.
«Долбаные религии».
Штелен ненавидела всех, кто был настолько слаб, что охотно отказывался от свободы выбора ради иллюзорной безопасности, которую обещало соблюдение заповедей той или иной религии.
Штелен увидела «Ляйхтес Хаус» впереди и без всякой надобности добавила вслух:
– Вот он.
Лебендих согласно хмыкнула. Ее взгляд скользил с одного горожанина на другого, как жир по раскаленной сковороде.
– Ни одного мечника, – заметила она.
Штелен подавила желание ответить «ну и отлично» и кивнула. Мечники – они как крысы; водятся везде, их можно найти в каждом городе-государстве. Без сомнения, эти идиоты где-то здесь. Просиживают штаны по тавернам, заливая придурочным служанкам о своих подвигах.
У коновязи перед «Ляйхтес Хаус» обнаружилась единственная лошадь. Серая. Штелен узнала ее. Вихтих здесь. Однако лошади Бедекта она тут что-то не наблюдала. Бедект назвал Кригсгетиром первую же достаточно крепкую лошадь, которая была в силах нести его толстый старый зад, и достаточно черную, чтобы соответствовать его представлениям о прекрасном. При этом он не забывал при каждом удобном случае поныть о потере Лауниша. Сентиментальный дурак.
Штелен соскользнула с лошади и привязала ее рядом с лошадью Вихтиха. Он, должно быть, ждал внутри, а Бедект еще не явился. Ей совсем не улыбалось предстать лицом к лицу перед фехтовальщиком. Не нравились задумчивые взгляды, которые он бросал на Лебендих, как будто вопрос, что происходит между ней и Штелен, глубоко интересовал его. Он до сих пор и словом не обмолвился на эту тему, и это заставляло Штелен нервничать сильнее, чем если бы он нес свою обычную гефаргайстскую жалкую манипулятивную чушь. Это значило, что Вихтих что-то планирует, что он припасает свой яд для особенно крупной гадости. Она не решалась заявиться в таверну бок о бок с мечницей. Примется ли Вихтих высмеивать Штелен? У него был зоркий глаз на людские слабости, несомненно, в этом выражался один из аспектов его силы как гефаргайста. Запустит ли пальцы в трещины в ее обороне, в ее уверенности в себе, разрывая их, превращая в зияющие раны? Прикинется ли, что рад за нее, при этом старательно не скрывая жалости в глазах? Или сделает вид, что ему насрать? Любое из этого казалось одинаково вероятным. Но какую бы комедию он ни разыграл перед ними, она знала – верить этому представлению нельзя.
«Мне нужно было убить его много лет назад».
Лебендих спешилась. У Штелен аж голова заболела от всех ее опасений, тревог и предположений, которым она не могла дать выхода.
– Жди здесь. – И Штелен пошла к таверне, даже не оглянувшись. Она знала, что Лебендих выполнит ее приказ.
«Она должна, ты убила ее».
Клептик протиснулась в двери и остановилась на пороге. Ее глаза мгновенно приспособились к тусклому освещению. Как всегда.
Никто даже не взглянул в ее сторону, когда она вошла. Как будто ее здесь и не было. Никто, казалось, даже не заметил, что дверь открылась. Штелен увидела Вихтиха. Тот сидел в центре зала.
«Идиот».
Любой, у кого имелось бы хоть немного мозгов, сел бы в углу, спиной к стене. Надо бы подойти и воткнуть нож ему в печень, преподать урок. За столом напротив Вихтиха расположился юный блондин, судя по белому одеянию, жрец Геборене. В вечной серости Послесмертия волосы юноши сияли, как золотой факел. Они были увлечены разговором, и даже не подозревали, что она стоит и смотрит на них. Штелен – ее по-прежнему никто не замечал – пересекла зал, чтобы получше рассмотреть священника. Она увидела его лицо и замерла на месте. Морген. Юный бог теперь выглядел лет на двадцать, но она узнала его. Если Вихтих с его квадратной челюстью, темными бровями, нависающими над плоскими серыми глазами, и идеальным носом был невероятно красив и сразу врезался в память, Морген с его мягкими, хоть и привлекательными чертами лица из нее немедленно улетучивался. Его плоть, бледно-розовая, здесь выглядела оскорблением, как и его волосы. Он носил жизнь как метку своей избранности, выделялся среди всех в этом месте, принадлежавшим мертвым. Как будто бы он чем-то был лучше их всех! Штелен захотелось выпустить ему кишки.
«Но где же, черт возьми, Бедект?»
Штелен внимательно осмотрела Вихтиха, его широкие плечи и идеальные волосы, взлохмаченные с тонко продуманной небрежностью. Он расслабленно развалился на стуле, всей позой излучая уверенность в себе, подмигивал проходящим девушкам и отвешивал им комплименты, даже не замечая этого и совершенно не смущаясь тем, что служанки пропускали все его любезности мимо ушей. И только глаза, холодные и расчетливые, выдавали его. Все это – и поза, и любезности – было фальшивкой. Не было во всем мире ни единого человека, которого бы Вихтих не предал ради малейшей и самой мимолетной выгоды для себя. Он был ублюдком, и она ненавидела его, и хотела его прикончить, и выпустить ему кишки, и оставить истекать кровью в темном переулке.
Ее опалил краткий, но жгучий всплеск похоти.
И Морген. Она вспомнила, как он стоял и смотрел, как она умирает. Любопытство – вот и все, что было написано на его мерзком личике. Не испуг и не грусть, а просто желание узнать, что она чувствует. Он мог бы спасти ее. Да, у нее был припрятан нож, и она была готова пустить его в дело, если только мальчишка окажется в пределах досягаемости, – ну и что? Он мог хотя бы попытаться.
«Пырни маленького поганца ножом».
Штелен подкралась ближе. Но сработает ли это? Умрет ли он, если она перережет ему горло?
«Он бог».
Что правда, то правда, но сейчас он, например, замечал ее присутствие не больше, чем все остальные пьянчуги, собравшиеся здесь. Ни одна старая деревянная половица не скрипнула под ее ногами. Никто не бросил в ее сторону ни единого взгляда. Служанка прошла мимо, даже не заметив. Штелен сморгнула и отвлеклась на миг, чтобы внимательно осмотреть девушку, которая разнесла выпивку и вернулась за барную стойку.
«Я убила ее».
Она осмотрела остальных завсегдатаев таверны.
«Я убила вас всех».
Ну, кроме Вихтиха и Моргена. Эту маленькую ошибку все еще можно исправить.
Придя в себя в Послесмертии после того, как Бедект ее туда отправил, Штелен обнаружила вокруг себя целую армию людей, которых отправила сюда она. Почему все эти люди – пьянчуги, служанки, хозяин таверны – не встретили ее там и тогда, вместе с остальными?
«Они не воины», – отметила она. Они не верили в Кредо Воина? Неужели это и спасло их от вечного рабства? Интересная мысль.
Вот она здесь, исполняя приказ Бедекта, потому что у нее не было выбора. Он убил ее. А если она теперь смогла бы избрать для себя другую веру, потеряет ли Кредо Воина власть над ней, сможет ли она обрести свободу?
«А ты хочешь этого?»
Штелен уклонилась от обдумывания и этой мысли.
Толпа убитых ею людей, которые следовали за ней всюду, на поверку оказалась состоящей из гораздо более жутких мерзавцев, чем она ожидала. Убив примерно с десяток тех, кого ей захотелось убить снова, остальных она бросила. Не освободила их от уз Кредо, обязывавших служить ей, а просто ушла и оставила их. Последуют ли они за ней сюда? Ей было все равно.
Штелен снова окинула взглядом зал таверны. Вот они здесь, эти люди, свободные от обрекающих на вечное рабство уз – и что они сделали со своей смертью? Вернулись в ту же самую проклятую богами таверну, к тому же самому пьянству, которое в итоге приведет их в тот мир, что следует за Послесмертием.
«А ты изменила что-нибудь в своей судьбе? Так и таскаешься за Бедектом, как течная сука».
Но она должна была. У нее не было выбора.
«Он убил меня».
Но кое-что она изменила в своей жизни. Теперь она встретилась с Лебендих. Никогда раньше Штелен не подпускала никого настолько близко. Никогда прежде она не доверяла никому так сильно.
«Ты доверяешь ей только потому, что она не может предать тебя».
Штелен со скрежетом стиснула зубы так, что челюстям стало больно. Она подобралась поближе к столику и встала позади фехтовальщика, вдохнула его запах – запах мужика. Ей захотелось ему отсосать. Она торчала прямо над плечом Вихтиха, но юный бог на нее даже не взглянул. Он всем телом подался вперед, к Вихтиху, и что-то бормотал заговорщическим тоном. Пусть маленький паршивец и не убил ее сам, но Бедект убил ее из-за него. У Штелен просто руки зачесались при виде Моргена. Ухватить его за волосы, откинуть его голову назад, обнажив безупречное мягкое горло. Если ударить ножом как следует, можно будет разом проткнуть обе артерии, с обеих сторон шеи.
«Он украл у меня».
Он убил Вихтиха, вспорол ножом живот и оставил умирать медленной и мучительной смертью. Никто не мог убить Вихтиха, кроме Штелен, а маленький поганец лишил ее этого.
«Никто не ворует у меня».
Но это было еще не все, что Морген забрал у нее.
Бедект. Она могла бы быть счастлива с Бедектом. Она вспомнила ту ночь в Найдрихе, тот пьяный трах. Морген разрушил и это, прикончил ее единственный шанс обрести счастье.
Морген украл ее шанс быть с Бедектом. Он был причиной, по которой Бедект убил ее, был причиной, по которой она пребывала здесь, в этой серой мертвой вечности.
Всем этим она тоже обязана маленькому ублюдку.