Loe raamatut: «Неуловимая блондинка», lehekülg 3

4. Эуфорбиевые

В аэропорту меня встретила мама:

– Отец смотрит футбол.

Когда мы приехали домой, футбол уже закончился, и отец ждал меня на веранде:

– Спрашивай.

– Ты сам решил заниматься этой Дюма или тебя попросили?

– И то и другое. Мне проходилось с ней встречаться.

– Ты ее хорошо знал?

– Можно ли узнать человека за шесть часов!

– Можно. Все зависит от того, как узнавать. Кто она?

– Когда я с ней встречался, она работала в полиции.

– Где? Догадываюсь, что в Париже.

– Догадалась.

– Ты, конечно, уже позвонил своим друзьям в Париж и попросил рассказать, чем она занималась в последнее время.

– Я позвонил. Мне сказали, что пять лет назад Дюма ушла из полиции и стала активисткой движения Марин Ле Пен. Но вот дальше… Ты, конечно, не знаешь, где находится деревня Мальбюиссон.

– Не знаю.

– Это курорт рядом со Швейцарией, в нескольких часах езды от Лозанны. Во время оккупации там отдыхали немецкие офицеры. Однажды я провел два дня в местном отеле. Если мне память не изменяет, он называется Le bon acceuil. По утрам там подавали омлет с шампиньонами… Год назад по делам своей партии Дюма приехала в эту деревню и остановилась в том же отеле. Но, в отличие от меня, она оказалась более внимательной. В номере, где она ночевала, висела старая картина. Очень старая. Она сфотографировала картину, а потом в Париже показала специалисту. Оказалось, это давно потерянная картина Ван Гога.

– Ничего себе!

– Именно так. В эту гостиницу понаехали специалисты и нашли еще пять ценных картин. Их туда привезли немцы и, отступая, спрятали самым нехитрым образом, повесили на видном месте.

– Как у Эдгара По?

– Эдгара По они вряд ли читали. Скорее всего, сами додумались.

– Что произошло дальше?

– Хозяева гостиницы получили солидную компенсацию. Компенсацию получила и Дюма. С этих пор жизнь ее изменилась. Она принялась искать сначала картины, а потом всякие сокровища, спрятанные немцами. Из политики ушла, ездила в Латинскую Америку. Вот, пожалуй, все, что о ней известно.

– Как она оказалась в Вашингтоне? Вашингтон – последнее место, где можно искать спрятанные немцами картины и драгоценности.

– Но, тем не менее, она оказалась в Вашингтоне.

– Есть какие-нибудь мысли?

– Есть. Когда я с ней встречался, она работала в полиции нравов и занималась пансионатом, который организовал некий Тизанников. В этот пансионат приезжали из России женщины, там они занимались всякими безобразиями и в качестве наркотика использовали «Мефистофель».

Опять «Мефистофель»! В течение многих лет мой отец отслеживал распространение этого наркотика, и казалось, что с ним уже покончено¹.

– Я помню фотографии.

– А вот этого тебе запоминать не стоило.

– Я любознательна.

– Тизанников скоропостижно умер.

– Это уже интересно. Сердечная недостаточность?

– Верно.

– И никаких следов насильственной смерти?

– Верно. Но потом, неделю спустя, обнаружили…

– Рицин?

– Все не так просто. Рицин получают из плодов клещевины. Я застал время, когда больным давали касторку, касторовое масло, получаемое из плодов клещевины. Так вот бразильская трава уту, которая лежит в основе синтеза «Мефистофеля», принадлежит к тому же семейству эуфорбиевых, что и клещевина. У рицина и «Мефистофеля» есть много общих свойств. Так, «Мефистофель» вызывает у людей повышенную откровенность, и рицин при определенной дозировке действует так же. Препараты на его основе называли «сывороткой правды». Меня тогда интересовал созданный на основе рицина препарат К2, карбиламинхолинхлорид. Контакт с ним приводит к летальному исходу. Он опасен не только в виде инъекций и добавления в пищу. В распыленном в воздухе виде он проникает через кожу и слизистую оболочку. И результат тот же – летальный исход.

– Умирают мгновенно?

– Через несколько дней.

– Как мадам Дюма и Колмогоров?

– Похоже.

– И каков будет первый диагноз?

– Скорее всего, сердечный приступ.

– Пошлешь французам фотографию блондинки?

– Послать можно, но они удивятся. Фотографию дамы, которая встречалась с неизвестным им русским, посетившим книжный магазин, куда за две недели до его визита заходила Дюма. Нет. Пока посылать не будем.

– Она была красивая, эта Дюма?

– Недурна.

– Я так и подумала.

* * *

На следующий день мы с мамой ездили на пляж в Кокоа-Бич, обедали в немецком ресторане, где на стенах висят портреты русских и американских космонавтов, они бывали в этом ресторане, когда готовились к совместным полетам. В воскресенье ездили с отцом в Эпкот. Французским продавщицам из французского магазина отец говорил, что выучил французский на спор за месяц; итальянкам из итальянского магазина говорил, что выучил итальянский на спор за месяц. Итальянки верили и качали головой, француженки не верили и разводили руками.

– С французами всегда труднее, – философствовал отец вечером за ужином.

В понедельник утром он проводил меня в аэропорт.

– Главное сейчас – понять, что связывает Дюма с этим Колмогоровым, – напутствовал он меня, прощаясь.

Глава вторая

5. Блондинка обретает имя

Отец позвонил мне в четверг. Начал с неожиданного вопроса:

– Какой институт окончил Колмогоров?

Я не помнила. Посмотрела в досье:

– Институт стали и сплавов в Москве.

– Когда он окончил институт?

Я снова посмотрела досье:

– В 1980 году.

– Кажется, я догадался, что связывает Колмогорова и Дюма.

– Они вместе занимались прокатом стали?

– Нет, дитя моё. Сталь тут ни при чем. Дело в том, что известный тебе Тизанников тоже учился в этом институте и в то же время. Правда, сталевара из него не получилось, его выгнали с четвертого курса. Впрочем, сталевара не получилось и из Колмогорова.

– Ты хочешь сказать, что Колмогоров и Тизанников должны были знать друг друга и что Колмогоров как-то мог быть связан с пансионатом Тизанникова?

– Думаю, он был связан.

– А Дюма?

– Дюма занималась пансионатом Тизанникова и собирала досье на всех посетительниц кемпинга. Поэтому очевидно предположение, что твоя блондинка могла находиться в картотеке, которую собирала Дюма.

– И эта картотека сейчас в архиве у французов?

– Верно.

– И их можно спросить, нет ли в этой картотеке моей блондинки.

– Что я непременно сделаю.

* * *

Через неделю отец появился в моём офисе:

– Пришел ответ из Франции. Та дама, которая помогала нам раньше, сейчас на пенсии и живет в Биаррице. Она попросила своего бывшего коллегу помочь нам. Он мне вчера позвонил. Это Пьер. Я его знаю. Он тогда тоже занимался пансионатом Тизанникова. Сейчас у них сплошные реорганизации, и он работает в DCRI, это Управление внутренней безопасности. Но он любезно решил нам помочь.

Он протянул мне флешку.

Я вставила флешку в компьютер, раздался мужской голос. Отец начал переводить: «Рад тебя слышать. Я часто вспоминаю нашу поездку в Тулузу. Но сначала о деле. Эту даму, фотографию которой ты прислал, зовут Skorokodova Margarita, 1976 года рождения, в анкете она указала профессию «агент туристической фирмы». Прилагаю короткое досье. Там даты прилета и отлета. Жила в пансионате «Аделаида» у Тизанникова. Ты сам прекрасно знаешь, что это такое. Прилагаю несколько фотографий. Явно потянут на эротический журнал. Это пока все, что мы о ней знаем. Если будет что-то новое, позвоню. Как ты там в Вашингтоне?

– Я не в Вашингтоне, я в Орландо.

– Оно и понятно. После Бразилии в Вашингтоне холодно.

– Как Рене?

– Он в Лионе, я его часто вижу, передам привет. Когда к нам?

– Трудно сказать.

– По «шоп пресьон» не скучаешь?

– Скучаю. В Америке такого нет.

– Если что, звони».

Еще пара фраз, и разговор закончился.

– Вот и все. Дальше фотографии.

Фотографии были отвратительными. Но на них блондинка была моложе лет на десять.

– Тебе не надо смотреть на эту гадость, – отец выключил компьютер.

– Итак, даму зовут Скороходова. Мы сможем ее найти?

– Найти в России даму, если знаешь только ее фамилию! Хотя фамилия редкая. Можно попытаться.

– Мы знаем ее профессию – «агент туристической фирмы».

– В те годы, когда не хотели называть свою профессию, писали «агент туристической фирмы».

– Значит, ничего?

– Почти ничего.

– Что такое «шоп пресьон»?

– Двухлитровая кружка бочкового пива.

– Ты этого Поля хорошо знаешь?

– Да. Мы с ним ездили в Тулузу для встречи с баронессой Морнингтауэр.

– Тоже твоя старая знакомая?

– Очень старая.

– Что будем делать?

– Ждать.

Ждать пришлось недолго.