Сижу в кресле. Чарли ласково трется об меня и тычется своим мокрым носиком мне в шею. Замечательный кот! Абсолютно черный кот с белой гималайской грудкой и ярко-желтыми глазами. Настолько преданный, настолько любящий! Куда бы я ни пошел, он все время идет за мной. Если я принимаю ванну, то он садится напротив и своими огромными желтыми глазами смотрит на меня. Я взял его уже подростком. Но он очень быстро научился ходить в предназначенное место. Как оказалось впоследствии, безумно меня любил.
Кресло, в котором сижу я, никто и никогда не мог занять, потому что Чарли подкрадывался со спины, царапал и кусал захватчика нашего места.
Это кресло принадлежало только мне и ему или нам двоим. Никто другой не мог сесть в это кресло. Когда ко мне приходили мои друзья, я всегда их предупреждал, что в это кресло лучше не садиться. Не всегда мои предупреждения срабатывали. Виновный, севший туда, получал заслуженную награду от Чарли: поцарапанную шею или покусанные ноги. А
вот когда садился я, Чарли, забравшись ко мне на колени, прижавшись ко мне, ласково урчал. Это было наше кресло. И, в конце концов, мои друзья поняли, что это место для хозяина и его кота.
Когда я ложился спать, я всегда чувствовал его рядом с собой. Он мог лечь в ногах, прижаться сбоку. Но когда я засыпал, он мягко крался на своих подушечках и ложился мне на грудь, согревая своим теплом и маленьким любящим сердцем.
Мне предстоит командировка. Уеду на целую неделю. Чтобы Чарли не остался без присмотра, я попросил соседку убирать за ним и кормить его.
– Хозяин, ты куда пропал? Вот возьму и расцарапаю обои на кухне. Жаль, что ты не видел, как я их скребу! Если бы увидел, то подбежал ко мне, и мы снова были бы вместе. Вот уже доцарапал до стены. Обои свисают клочьями. Из-под них видна штукатурка. Хозяин! Ведь я хулиганю! Ну где же ты? Несколько раз в квартиру заходила женщина. Запах ее мне знаком, но она не так часто появлялась здесь! А это моя территория! Ощетинив шерсть, шиплю на нее. Хоть она и приносит мне лакомые кусочки, я все равно ее ненавижу. А еще я вижу, как она меня боится, когда я на нее шиплю и выгоняю из квартиры. Где же хозяин? Без него я ничего не хочу есть. Зачем мне положили эту рыбу? Я не буду ее есть! Где мой хозяин?
Слышу, как поворачивается ключ в двери. Со всех ног бегу на этот шум. Дверь открывается. Снова на пороге стоит эта женщина. В руках у нее что-то вкусно пахнущее, но есть мне совершенно не хочется, да и ее я ненавижу. Она пытается протянуть мне руки, а я шиплю и бью ее лапой. Где мой хозяин? Верните его! Кто вы? Где мой хозяин?
Женщина осторожно вошла в квартиру. Выбросила уже протухшую еду из моей миски и положила туда что-то вкусно пахнущее. Я не буду это есть! Верните мне моего хозяина! Каждый день я кричу под дверью в надежде, что мой хозяин услышит меня. А его все нет и нет. Вот нассу ему на
диван! И он точно появится! Он же должен наказать меня? Задумано – сделано. А хозяина все нет и нет!
Вернулся из командировки. Дом пропах кошачьей мочой.
– Чарли, ну зачем ты это сделал? – я беру его за шкирку и тыкаю носом в пятна, оставленные его проделками.
– Хозяин, я понимаю, что я виноват, но я тебя так долго ждал! Плохо мне. Ты разве не видишь?
За окном садится солнышко. Его яркие лучи проникают через окно.
– Хозяин, я так долго не ел. У меня совсем нет сил.
Я тихо мяукаю, чтобы он подсадил на окно. И он понял, что я не могу уже запрыгнуть. Он подсадил. Я гляжу на проплывающие облака…, солнце садится… красно-красное… Мне так плохо!.. Но я рад, что мой хозяин вернулся ко мне. Хозяин пошел в ванную. Я как обычно сел и смотрю, как он принимает душ. Но мне почему-то холодно, а под ванной такая теплая труба. Забираюсь на нее, чтобы согреться. Хозяин даже не заметил, как я исчез.
Приняв ванну, я лег спать. Очень устал после командировки. Ночью несколько раз просыпался, но не чувствовал рядом с собой маленького любящего сердечка. Зазвонил будильник. Я вышел на кухню, но почувствовал что-то необычное: за мной не бежал Чарли.
– Чарли! Чарли! – стал искать его я. Обычно он всегда бежал на мой крик. Я заглянул под диван, под шкафы, но его нигде не было. Потом догадался заглянуть под ванну. Из-под нее на меня смотрели большие ярко-желтые глаза. Но только эти глаза уже не мигали. С трудом я вытащил окоченевший трупик из-под ванны. Я потерял друга. Маленькое любящее сердце, которое остановилось, просто не вынеся разлуки. Его я похоронил возле башни телецентра. Маленького друга, который искренне меня любил.
1
Кап-кап-кап…. Но это не слезы. Мне бы захотелось заплакать, как человек, но, к сожалению, нам этого не дано. Вон собачку возле гаража камнями закидывают. Бедненькая, она на цепи, даже убежать не может, прячется по разным углам, но это ее не спасает. Вот и мне досталось, в меня
тоже пара камней прилетела. Ну, кому что я сделала? Сижу на остановке, жду, когда мне кто-нибудь что-нибудь принесет. Кушать же всем хочется. Ту хоть хозяева подкармливают, а мне только то, что достанется от добрых людей. Сижу на остановке. Некоторые добрые люди что-то приносят. А некоторые просто посмотрят, погладят и уезжают по своим делам. Я, конечно, понимаю, что их дела важнее. Но две-три минуты они могли бы уделить и мне. Я ведь многого не прошу.
Кап-кап-кап. Но это не слезы. Хотя вы, двуногие, можете принять это за плач. Нет, это не плач. Это просто мое возмущение. Сначала приручите, потом бросите, а еще и в морозы. Ладно, я стерплю. Прощу все и буду ждать своих хозяев. Но чем старше я становлюсь, надежды все меньше и меньше. А ведь я жду: вдруг появится хозяин, подберет, несмотря на возраст, несмотря на раны, нанесенные собаками. Я ведь тоже живое существо. Мне хочется домашнего уюта, бережного отношения и ласки хозяев. Вот проехала очередная маршрутка. Точно такая же маршрутка, из которой высадили меня. Вроде и хозяева были неплохие. Но их нет и нет. Чуть не замерзла. Спасибо рыжему коту, который приносил мне поесть, а я все ждала и ждала.
Кап-кап-кап. Вы уже поняли, что это не слезы. Мы не умеем плакать. А иногда так хочется. Вы можете успокоить себя, проплакавшись, уткнувшись носом в подушку. А что делать нам? Утыкаться мордочкой в мокрый и холодный снег? Новый день и новые ожидания. Возьмите меня, обогрейте! Будьте добры ко мне! И вы не пожалеете! Я буду благодарна. И ни в коем случае не подведу вас в ваших заботах.
Кап-кап-кап. Это не слезы. А, может быть, глядя на вас, мы тоже научились плакать, только мы этого пока не понимаем. Мордочка мокрая – то ли растаявший снег, то ли слезы бездомного животного. Вот сижу на
скамейке, смотрю на вас, проходящих. Добрых или злых. Кто-то прикрикнет строго, сгоняя меня. Кто-то поделится бутербродом, который взял себе на работу. А мне нравятся и те, и те. Я хочу иметь хозяев. Добрых, любящих. Тех, которым я буду нужна. Маленькая черная кошечка. Чистая и открытая для всех вас. Я жду своего хозяина…. Ну почему он меня бросил? Высадил на этой остановке. Скорее всего, эта остановка в самом дальнем краю от нашего дома. Да, виновата. Не сразу поняла, куда ходить в туалет. Да, виновата. Коготки чесать о его диван стала. Но ведь это инстинкт. Ты бы объяснил мне, хозяин, что делать. Ну, наверняка, я бы поняла…. А так – я на
улице, на морозе, в холоде и в голоде. В надежде, что кто-то меня подкормит.
Ну, зачем вы нас берете? Чтобы выкинуть? Чтобы, если что-то не понравилось, отказаться от нас? Мы вам верим, мы вам доверяемся, мы становимся преданными. А вы нас предаете. Сижу на скамейке. А вдруг приедет хозяин? А вдруг он передумал и решил забрать меня обратно? Сижу и жду. Каждый день. Тогда, когда больше всего людей ездит на маршрутках. Добрые люди, таксисты маршруток, меня уже узнают и, когда останавливаются напротив остановки, чем-нибудь меня подкармливают.
Я для них уже старый друг. Но все равно жду своего друга, того, кто возьмет меня к себе, обнимет, приласкает, накормит. Для него я буду самым верным другом. Может быть, не сразу, но он это поймет. Ведь друг познается в беде.
Я всего лишь маленькая черная кошечка, мечтающая обрести хозяина. Не хозяина, а друга-человека. И надеюсь, я его обрету. А пока я сижу на скамейке, подкармливаюсь тем, что дадут. И жду встречи с тем единственным, которому я буду другом, и за которого я буду готова отдать жизнь. Я жду и дождусь.
Это не слезы – 2
Кап-кап-кап…. Но это не слезы. Это просто маленькие мальчишки, которые курили на задворках школы, стали тыкать бычки мне в глаза.
Один глаз видит, но с трудом, а другой совсем слепой. Спасибо, нюх помогает. Добрый мальчик, очень добрый. Он даже пытался привести меня к себе домой, здоровенного рыжего пса. Вот только родители его отказались, но он все равно меня не забывал. Каждый раз, когда выходил на улицу и видел меня, у него находилось лакомство: то кусочек колбаски, то сосиска, а иногда (вы даже не представляете себе!) кусочек мяса. К той ужасной школе, где мне бычками старшеклассники выжгли глаза, я уже не подходил, я всегда
пытался – пытался это не слово – находиться во дворе, где жил тот добрый мальчик. Тот, кто обогрел меня, приласкал, накормил, да и вообще просто проявил ко мне свою душу, добрую, нежную и ласковую. Однажды я увидел, как за ним гонятся мальчишки, явно его недруги. Он от них убегал, а прохожие проходили мимо, не обращая внимания на то, что происходит. Своим единственным глазом, который хоть что-то мог видеть, я видел, как
его сбили с ног. Я не мог потерпеть, чтобы обижали моего друга, моего спасителя, моего защитника. Подняв шерсть дыбом, я встал между ним и ими. Мой грозный рык отпугнул их. Вы бы видели, как он меня целовал, обнимал, называл другом!
Кап-кап-кап… С его глаз капают слезы. Я все понимаю: его отчаяние, что он не может взять меня к себе. Если бы умел плакать, вот так же капать слезами, наверное, не был бы бездомным.
Кап-кап-кап… Его слезы капают на меня. Он меня обнимает, целует. Мне обидно, что я не могу стать его другом. Ведь его родители отказали взять меня. Ведь я простой беспородный рыжий пес. Зачем я им нужен?
Видя, как мальчик привязан к животным, его родители купили ему болоночку. Маленькую такую, кучерявую, зато породистую. Мне казалось, он уже забыл про меня. А он, выводя болонку на прогулку, встречал меня как старого друга, здорового рыжего одноглазого пса. Я же уже говорил вам, что на мир я смотрю только одним глазом. Второй ничего не видит. Бычок от сигареты выжег все. Но другой, слава Богу, видит, плохо, но видит.
Это я написал от имени пса. Того пса, которого я не забуду никогда. Он защищал меня ото всех: и от врагов, и от друзей. Он просто боялся, что кто-то может сделать мне плохое. А потом он пропал. Может, собачники подстрелили, а может быть, какой-то добрый, ласковый и отзывчивый человек подобрал его. Но он пропал. Вечером, выходя на улицу с Айкой, болонкой, которую мне подарили, я все время высматривал большого рыжего пса, одноглазого, но очень ласкового и верного. Я даже искал его. Но, к сожалению, не нашел. По сравнению с нами маленького и беззащитного. А еще очень доверчивого и доброго. Я его называл Рыжий. Настоящего имени его я не знаю. Был у меня друг. Потом пропал. Что с ним случилось? Наверное, даже не хочу знать. Если хорошее, то хотелось бы. А если, не дай
Бог, плохое?
Не понял я, что это приманка. Вот я закрытый в холодной конуре. Где тот мальчик, который подкармливал меня? Здесь совсем не кормят. А потом ввели в какую-то комнату с белыми стенами, сделали какой-то укол. И меня не стало.
Годы, годы. Как быстро промчалась юность, зрелость. А тут после выхода на пенсию уже и старость на пороге замаячила. Анжела Викторовна не считала себя старой. Но нажитые за годы тяжелой жизни болячки все равно давали о себе знать. Давно выросшие дети разлетелись по своим гнездам. В стенах однокомнатной квартиры, в которую она не так давно переехала, было одиноко и пусто. Радостные моменты наступали тогда, когда приезжали дети и внуки. Но это было нечасто и ненадолго. Сплетничать у подъезда, как делали многие пенсионерки, она не любила. Дома сидеть тоже было невмоготу. И вот тогда… В ее доме появилась кошечка. Появилась, конечно, не сама собой. Гуляя с внуком, они увидели ее на улице – маленькую, грязную, беззащитную.
– Бабушка, смотри, киса!
Анжела Викторовна глянула туда, куда он указывал, и сердце ее сжалось. Буквально на мгновение перехватило дыхание. Сама не зная почему, но она уже точно поняла, что в ее одинокой жизни наступают перемены.
– Давай возьмем ее домой? Помоем, покормим.
– Бабушка, а можно я ее буду кормить?
– Конечно, можно.
Вот так она и появилась
Муська была очень ласковая. В тихие спокойные вечера, когда Анжела Викторовна смотрела телевизор, кошечка лежала у нее на коленях, терлась о руки и громко мурчала. Внуков, которых иногда привозили в гости и оставляли у бабушки, Муська тоже любила. Она позволяла им все: дергать себя за лапы и хвост, таскать на руках. С огромным удовольствием играла с бумажкой, привязанной к нитке. Если кто-нибудь из внуков оставался
ночевать, то спать устраивалась рядом с ним, предварительно обойдя со всех сторон, осмотревшись. Она устраивалась рядом на подушке и мурчала колыбельные песенки, под которые тот засыпал.
Анжела Викторовна души не чаяла в своей кошечке. Вообще она сама по себе была очень добрым и отзывчивым человеком, хотя до знакомства с Мусей довольно холодно относилась к животным. Но после появления этого чудного создания как-то преобразилась. Теперь она уже не могла пройти спокойно мимо брошенного щенка или котенка. Обязательно чем-нибудь подкармливала. А потом из коробок и подручных материалов стала делать домики для защиты от ненастья, куда подселяла этих страдальцев. И каждый день по нескольку раз навещала их.
За несколько лет питомцев у нее появилось много. Кто-то жил в подвале. Кто-то в построенных ею домиках возле помойки и гаражей. Каждый день она всех обходила. На свою скудную пенсию покупала еду и лекарства, если требовалось. И ухаживала, как только могла. Она всегда искренне, как ребенок, радовалась, когда кто-то из ее питомцев находил хозяев. И искренне переживала и плакала, если кто-то погибал от болезней или под колесами машины. Самых больных или сильно пострадавших она частенько забирала к себе домой и выхаживала там. Кормила из соски, давала таблетки или ставила уколы по необходимости. Возила к ветврачу или вызывала того на дом. Были времена, когда у нее в квартире одновременно жили четыре, а то и пять кошек. Муська сначала ревновала. А потом резко перестала. И когда хозяйка обрабатывала чью-то ранку или кормила из соски, сидела рядом и внимательно смотрела. У Анжелы Викторовны появились знакомые, которые тоже любили животных. Иногда они вместе, наварив еды, ходили по убежищам бездомных страдальцев, кормя их, окружая заботой и лаской.
Этот год не зря тринадцатый. Злой год. Люди озлобленные. Все чаще и чаще, приходя к убежищам, она видела разрушенные домики, а под их развалинами находила растоптанные и раздавленные тельца своих питомцев. Она поднимала их, закутывала в тряпочки, выносила на пустырь и хоронила. Тех, кого она в свое время спасла от холода, голода и болезней, она не могла уберечь от людской злобы и ненависти. Однажды, когда она кормила котят возле дома, проходившая мимо толстая женщина из подъезда, в котором она жила, заявила:
– Вот, раскормили здесь котов. Нечего им здесь носить.
Анжела Викторовна посмотрела на нее:
– Вам бы какое-то время тоже поголодать не мешало.
Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Толстая женщина разразилась грубой бранью и в сторону животных, и в сторону Анжелы Викторовны. И брань эта не прекращалась до тех, пока та не скрылась в подъезде. А через некоторое время коты, кошки, котята стали умирать. С одинаковыми симптомами: пропадал аппетит, они резко начинали худеть. А потом умирали. Чего только не делала Анжела Викторовна. И покупала дорогие лекарства, и ставила уколы. Но все было безуспешно. Животные гибли. Кладбище на пустыре пополнялось новыми могилками. А доброе сердце Анжелы Викторовны снова замирало. Каждый раз, закапывая маленькие тельца, она плакала, плакала и плакала. Приходила домой, садилась в кресло. Вспоминала, как выхаживала и пыталась спасти. И слезы снова наворачивались на ее глаза. А Муська, все чувствуя и понимая, забиралась на коленки к своей хозяйке, упиралась лапками в грудь и начинала вылизывать лицо, по которому текли слезы.
– Муся, Мусенька, да все-то ты понимаешь, – говорила Анжела Викторовна и, гладя ее, успокаивалась.
Я познакомился с ней осенью. Как-то вечером, возвращаясь домой, я увидел пожилую женщину, подкармливающую бездомных котят. Наблюдая, как они едят, она поглаживала их, разговаривала с ними. Сразу было видно,
что это доброй души человек. Пока она кормила маленьких, неизвестно откуда подошли котята постарше. Остановились чуть в сторонке. И видно было, что чего-то ждут.
– Сейчас, сейчас и вам дам, – повернувшись в их сторону, сказала женщина.
Те подошли чуть ближе и сели, ожидая своей очереди. Вскоре досталось покушать и им. Я сразу обратил внимание, что это не просто объедки с людского стола, а еда, специально приготовленная для кошек.
– Вы специально для них готовите?
– Да, – невозмутимо ответила женщина, – вот крупы, лапшичку с рыбой варю, чтоб вкусненько было.
– И вы их каждый день кормите?
– Да, утром и вечером, – улыбнулась она. Улыбка у нее была добрая.
– У меня здесь много питомцев, – продолжила она. – Есть еще за гаражами, подальше от людей. Я им там домики построила.
– И вы их всех кормите?! – поразился я.
– Всех. У меня еще и дома пятеро, – тут она посмотрела на меня внимательнее и спросила: – А это у вас несколько кошек живет?
– У меня, – ответил я, – два кота и две кошечки.
В общем, вот так мы и познакомились. Стали общаться, приходить друг к другу в гости. Она познакомила меня со своим кошачьим семейством. Одного ее молодого кота я пристроил, найдя ему хозяев через интернет. Так она через день ездила, проверяла, хорошо ли живется ее питомцу на новом месте. Как-то, придя ко мне, Анжела Викторовна чуть ли не с порога разрыдалась.
– Ты понимаешь, котик черненький… Ну помнишь, про которого ты писал, на остановке… Заболел… Как другие… Те же симптомы… ничего не ел, а потом и вставать перестал… Уж я и так, и эдак… И таблетки давала, и уколы ставила… Уже и оживать вроде немножко стал и кушать, и подниматься… Я подхожу – он из домика своего навстречу выходит. А сегодня утром прихожу – домик разрушен, а недалеко тельце его лежит, машиной переехали. А у меня еще в подвале четверо котят умерло. Я их завернула, в коробочку положила, а хоронить не могу – сил нет.
И она снова разрыдалась. У меня самого комок к горлу подкатил. А глядя на ее переживания, вообще почувствовал, что невмоготу. Успокаивал ее, как мог. Да и мои животинки рядом крутились, чувствуя неладное.
Внимание на себя отвлекали. В общем, каким-то образом успокоили.
– Анжела Викторовна, может, и к лучшему, что они умерли. Зима на носу, морозы. Вряд ли бы они выжили. Да и люди вокруг злые. Могли бы не просто убить, а покалечить. Или в подвале наглухо замуровать.
– Но ведь я, но ведь я… я ведь их всех выходила, вылечила. И ветеринара приглашала, и лекарства покупала.
– Анжела Викторовна, теперь уже ничего не изменишь. По крайней мере, они не были совсем брошены.
Женщина вздохнула.
– Как жалко их, бессловесных, безобидных. Ведь они никому ничего плохого не сделали. Почему мир такой жестокий?
P.S. Сегодня в электронной газете прочитал объявление: «Сообщество, которому не безразлична судьба бездомных и брошенных животных, предлагает неравнодушным людям встретиться и сообща решить, как помочь братьям нашим меньшим». Простое, незатейливое объявление добрых людей. И как меня поразило, когда в комментариях некоторые недочеловеки смогли испохабить и обругать не только доброе дело, но и людей с добрыми сердцами. К чему катится наш мир, когда злоба и ненависть могут проявиться там, где, кажется, можно сказать только добрые слова? Спасибо, огромное спасибо людям, создавшим сообщество милосердия и добра. Благополучие общества можно оценить отношением к животным и детям. Насколько же деградировало наше общество?
1988 год. Я работал в Новосибирском ОМОНе, и, так как у меня были права, меня попросили какое-то время возить командира отряда полковника Зайцева.
В конце октября мы поехали в Кировский РОВД. Полковник Зайцев пошёл к начальнику Кировского райотдела, а я остался ждать в машине.
Возле РОВД, рядом со стройкой, была огромная глубокая лужа, её края уже подёрнулись коркой льда, и возле неё столпилась ватага ребят, которые бросали кирпичи в центр лужи. Я сначала даже не понял, чем они занимаются, но потом увидел торчащую над водой голову маленького щеночка. Именно в неё они и пытались попасть кирпичами.
Выскочив из машины, я разогнал детвору и только успел увидеть носик уходящего под воду маленького существа. Я бросился в воду, стараясь быстрее добраться до того места. Вода доходила мне выше колен. К моему счастью, щенок ещё раз всплыл, стараясь глотнуть воздух, чтобы спасти свою жизнь. Я подхватил его на руки и вынес из воды.
Оглядев щенка, я понял, что это самочка, которой отроду не больше трёх недель. Несчастное создание тряслось у меня на руках, да и сам я изрядно промок и замёрз. Я прижал её к груди и вернулся в машину. Завёл мотор и включил на полную мощность печку, пытаясь согреться сам и согреть щенка.
На какое-то время я задумался, глядя на эту лужу, о том, какими жестокими растут наши дети. И вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к своему локтю. Я увидел, как маленькое, доверчивое существо уткнулось носиком в мой локоть, преданно смотрело в мои глаза и пыталось вилять мокрым хвостиком.
В это время в машину сел полковник Зайцев.
– Товарищ полковник, я сам промок да и вот, видите, животинку себе приобрёл. Мне необходимо съездить домой, чтобы самому переодеться, а её оставить там.
– Меня в отряд, а тебе 40 минут на все твои дела.
Сказано – сделано.
Приехав домой, я быстро переоделся, щенка оставил осваиваться на новом месте жительства, а сам снова вернулся на работу.
Тот день вообще был сложный: много вызовов, несколько тяжких преступлений, поэтому домой я вернулся поздно. Когда я открыл дверь, необыкновенно пушистый весёлый комок, от радости виляя хвостом как пропеллером и наделав на полы, бросился мне под ноги, облизал мои руки,
на которые я его взял, лицо и все, куда только мог дотянуться. На радостях обгаженный пол, порванные тапочки, вылизанные руки и лицо дали этому замечательному существу имя Рада… Вот так мы и познакомились.
Tasuta katkend on lõppenud.