Помню, меня таксист вез – из центра на левый берег. Точнее, не вез, а больше стоял в пробках и при этом со мной беседовал. Точнее, не беседовал, а говорил сам. Таксистов редко интересует чужое мнение, им и своего с головой хватает.
Водителем был мужик лет сорока, и для начала он спросил:
– А знаете, что меня беспокоит?
Я хотел сказать, что даже не догадываюсь, но не успел. Таксист меня опередил:
– Больше всего меня беспокоит поток глупой, непроверенной информации, которая выливается на нас с экранов телевизоров и газетных полос. И людям непросто в ней разобраться, отделив ложь от правды, факты от выдумки. Поэтому, прочитав о каком-либо событии или явлении, я десять раз перепроверяю в разных источниках. А вы как?
Я промямлил, что тоже так стараюсь, но времени маловато.
– А время надо находить! – с укоризной сказал водитель. Потом спросил:
– Скажите, а вы за то, чтобы мы вошли в Евросоюз, или все-таки вернуться к идее многовекторности?
Я промычал уклончивое, мол, четкое мнения на этот счет не имею. После того как меня укусил за ногу разгоряченный после митинга радикал, в политические диспуты с малознакомыми людьми предпочитаю не вступать.
– А я все-таки за многовекторность! – заявил таксист. – Ведь, как сказал классик: «Нам своє робить».
– Вы уверены, что эти слова именно про многовекторность? – спросил я.
– А про что же еще?! – агрессивно сказал таксист и мне показалось, что он потянулся за монтировкой. – Я против этой Европы! Потому что она нас шантажирует. Когда наши политики бывают в разных Брюсселях и Берлинах, их знакомят с проститутками легкого поведения, а потом это дело снимают на видео. И угрожают: или вы идете в ЕЭС, или все завтра будет в Интернете… Вы про это знали?
– Догадывался, – дипломатично ответил я.
– А знаете, зачем Европа нам навязала е-декларации? – продолжил политинформацию водитель. – Не знаете? Так я вам сейчас расскажу. Для того чтобы люди увидели все эти богатства и пошли штурмовать дворцы в Конча-Заспе – ну, как в 17-ом году. И тогда бедные стали бы богатыми. Кстати, вы в курсе, кто виноват, что мы такие бедные?
– Ну…
– Горбачев, евреи и футболисты! Знаете, кто такой Горбачев на самом деле?
Не знаете? Так я вам расскажу! Горбачев – немецкий шпион, которого доставили в Москву в опломбированном вагоне. А потом за развал Союза ему дали Нобелевскую премию…
С этого момента монолог водителя меня заинтересовал. Такой каши в голове я еще не встречал.
А таксист продолжал:
– Про евреев вы и сами все знаете. Они купили все заводы, всю землю, всех политиков и что самое обидное – всех красивых женщин. Нам осталось черт знает что!
– А футболисты? – спросил я.
– Тю! – удивился таксист моей неосведомленности. – Так евреям такие большие деньги нужны для того, чтобы тратить на футболистов. Этим бездельникам евреи миллионы платят!
– Так Ахметов вроде не еврей, – робко предположил я.
– Как это не еврей?! – возмутился таксист. – Он же рыжий!!!
Водитель обиженно замолчал. Надолго. Примерно на десять секунд. Затем спросил, как я отношусь к сексуальным меньшинствам.
Я ответил, мол, мне трудно что-либо сказать по этому поводу, поскольку лично таковых не встречал. После того как в одной компании я рассказал очень смешной анекдот про геев конкретно гею, стараюсь быть острожным с этой скользкой темой.
Таксист заявил, что мне повезло, ибо каждый четвертый пассажир, садящийся в его машину, относится к этим самым меньшинствам, особенно те, которые не дают на чай. И если я хочу знать, то вся голубизна и розовость – это вирус, который запустили на Землю подлые инопланетяне. Их цель: сделать так, чтобы человеческая раса перестала размножаться и вымерла естественным путем – без войн и загрязнения окружающей среды. Таким образом, более-менее хорошо сохранившаяся планета достанется коварным пришельцам. Кстати, Запад уже заражен агентами инопланетян, которые проникли в высшие сферы власти. А православный мир продолжает с вирусом бороться, но силы явно неравны…
Водитель снова на пару секунд задумался, затем поинтересовался:
– А вы в какого Бога верите, в смысле, в какую церковь ходите?
Я ответил обтекаемо: мол, я человек скорее религиозный, чем верующий. После того как в маршрутке я подрался с одним "верующим", вопросы религии обсуждаю только со своей тещей. И то потому, что я ее сильнее.
– А я буддизмом увлекся! – гордо сказал таксист. – Замечательная штука, оказывается. Весьма духовно развивает. Я занимаюсь им три раза в неделю по два часа…
В этот момент мы наконец-то приехали. Я поблагодарил водителя за приятную, развивающую поездку и дал ему на десять гривен больше, чем сказал диспетчер. После этого я стал ждать «бомбовой» прощальной фразы. И таксист меня не разочаровал.
– Спасибо, – сказал он. – Да храни вас Аллах!
Произошел этот случай, когда мы снимали квартиру на Оболони…
Итак, ночь, примерно часа три. Нас с женой будит громкий стук в дверь этажом выше и мужской крик: «Открывай, я все знаю!» Мужчина стучит все сильнее и сильнее. Слышатся женские вопли: «Не открою! Ты убийца! Люди, спасите, убивают!»
Очевидно, что «убийца» и невинная жертва находятся по разные стороны двери. Мы знаем эту семью: женщина лет сорока пяти, но еще очень даже ничего и ее ревнивый муж, который часто бывает в командировках. Подобные сцены повторяются регулярно. Естественно, мы пытаемся спать дальше. Крики с обеих сторон то затихают, то усиливаются…
И тут в спальню врывается моя дочь с перепуганными глазами:
– Папа, у нас на балконе кто-то стоит!
Я, конечно, не верю, десятый этаж все-таки, но иду проверять.
Включив свет, вижу: действительно, за балконной дверью стоит щуплый невысокий мужичок лет пятидесяти.
Я испуган, но агрессивен. Подхожу к двери, упираюсь лбом в стекло и грозно вопрошаю:
– Ты кто?!
– Я это… сверху, – скромно отвечает мужичок.
– В смысле? – пока что не понимаю я.
– Ну, сверху живет очень хорошая женщина, а ее муж вернулся на день раньше. Выпустите меня через свою квартиру, пожалуйста, – жалобно просит мужчина.
– Так кто ты? – продолжаю тупить я.
– Я – друг. Ее хороший друг.
Тут до меня доходит. Классическая ситуация: жена, муж, любовник. Муж неожиданно вернулся, а любовник, совершив достаточно смелый трюк, спустился на балкон этажом ниже. Я мужика тут же зауважал и, конечно же, ему открыл. Он на цыпочках, неся туфли в руках, повторив несколько раз «простите-извините», прошел через квартиру и тихонько ее покинул. А сверху в это время шел обыск.
– Где он?! Куда ты его спрятала?! – кричал муж.
– Тут никого нет! – отвечала жена. – Я просто боялась тебе, убийце, открывать.
Вроде бы история закончилась. Но не совсем. На следующий день, примерно в 11 утра в нашу дверь позвонили. Моя жена Катя открыла.
На пороге стоял тот самый мужчина в костюме, с цветами, шампанским и конфетами. Причем шампанского было две бутылки.
– Здравствуйте, это я, ваш ночной гость, – представился мужик.
– Я поняла, – сказала Катя.
– Я пришел, чтобы извиниться, – продолжил гость. – И попросить никому о случившемся не рассказывать. А это вам и вашему супругу за доброту и понимание.
– Спасибо, но достаточно было одной бутылки.
– За это происшествие достаточно, – согласился мужчина. – Но вторая на всякий случай. Надеюсь, если что, вы нам еще разочек поможете?..
Мой отец по профессии врач, а конкретнее – акушер-гинеколог. Принял тысячи родов, провел тысячи операций. Тысячи благодарных пациенток и членов их семей, уважаемый человек в городе…
И вот однажды рожает у него одна симпатичная молодая особа. Нормально рожает, в срок, без особых проблем. Мальчик – богатырь, 4200. Все счастливы: и мама малыша, и отец – лейтенант лет 23-х.
Но что-то все-таки молодого папашу беспокоит, и он задает вопрос моему отцу:
– Скажите, я познакомился с Мариной в марте, первая близость у нас была в апреле. А родила она в августе. Такое вообще может быть?
– Это смотря какой врач вел пациентку, – отвечает мой отец. – У хорошего, ну такого, как я, запросто может!
– Спасибо, доктор! – обрадовался лейтенант и больше никогда ни в чем не сомневался.
Бывает, хочешь сказать человеку что-то хорошее, но не можешь подобрать правильные слова. А когда хочешь сказать плохое, слова почему-то льются легко и просто. Но давайте о хорошем.
Ехал я с друзьями в поезде. И очень заботливая, да еще и очень симпатичная проводница была в нашем вагоне. И вот, когда эта дама с четвертым размером груди в третий раз принесла чай, мой приятель Борис решил сказать ей что-то хорошее. А конкретней, сделать комплимент. Времени на размышления не было, нужно было выдать фразу экспромтом. И Борис выдал:
– Эх, какие у вас все-таки красивые соски!
Боря хотел как-то похвалить грудь, которая колыхалась у его носа в момент установки чая на столик. Наверное, это можно было сделать другими словами, но получилось вот так.
Наступила неловкая пауза. Неловкая только для Бориса и его друзей. Потому что проводница вовсе не смутилась.
– Что есть, то есть, – легко согласилась она и, покачивая всем, чем могла, вышла из купе. Той же ночью у нее с Борей случилась любовь.
С тех пор фраза о сосках – любимый комплимент Бориса. Он говорит его всем женщинам, которых хочет. Это проверка. Если женщина не обиделась, значит, она не против.
Как-то перед работой нужно мне было сбегать на рынок за овощами. Покупаю я обычно в одном и том же месте – хороший товар и приятная продавщица. Первое, конечно, важнее. Хотя…
Так вот, подхожу к киоску приятной продавщицы, которая с выражением на лице «Я и не такое в жизни терпела» обслуживает дамочку лет 35. Внешний вид дамы, ее манера общения явно говорят, что она экспонат из серии «Земля вращается вокруг меня».
В пакете у дамы уже имеются огурцы и кабачки, и она говорит продавщице:
– А дайте-ка мне еще вон те два перчика.
Чтобы полнее обрисовать картину, сообщаю: киоск заставлен разнообразными ящиками. Поэтому для того, чтобы продать товар, продавщица набирает продукты вне киоска, заходит в киоск, там его взвешивает, выходит, отдает покупателю, берет деньги и дает сдачу.
– 400 грамм, – говорит продавщица, взвесив перцы. – Берете?
– Беру, – отвечает дама.
Продавщица выходит из киоска и слышит:
– 400 грамм?.. Вы знаете, они очень легкие. Добавьте еще один.
Продавщица заходит в киоск, взвешивает три перца. Выходит, происходит обмен товара на деньги.
– Еще что-то? – спрашивает продавщица.
– Теперь все…
– Привет, Сережа, а что тебе? – это милый продавец уже ко мне обращается.
– Нет, не все! – повышает голос дама. – Взвесьте мне еще вот этих помидорчиков.
– Сколько?
– Пять. Нет, шесть штук. Пять… Нет шесть.
– Так пять или шесть?
– Я же вам говорю – шесть! Точно шесть!
Продавщица заходит в киоск, взвешивает помидоры, говорит цену, выходит из киоска, но дама отсылает ее обратно:
– Нет, они слишком тяжелые! Дайте все-таки пять.
Продавщица возвращается, перевзвешивает, выходит. Дама отдает деньги, берет сдачу, собирается, было, отчаливать, но:
– Я тут подумала… Все-таки два перчика!
Продавщица… Ну алгоритм ее действий вам понятен…
Но теперь уж точно все! Дама полностью удовлетворена, но в этот момент у нее звонит телефон:
– Алло, мама?.. Что?.. Ты купила?.. А помидоры?.. А перчики? И перчики?!. Да?.. Ну ладно…
Дама прячет мобильный в сумочку и объявляет:
– Мама все купила. Мне это уже не надо, – и протягивает пакет со всеми овощами обратно…
Как я удержался, чтоб ее прямо там, на месте, не пристрелить – сам себе удивляюсь!!!
Маршрутка. На одной из остановок влетает небольшая компания молодых людей – две девчонки и парень. Лет им по 17—18, студенты, и судя по словарному запасу скорее техникум, чем институт.
Ребята о чем-то громко беседуют, я не сильно прислушиваюсь, пока не слышу фразу одной из девушек:
– Я щас книжку клевую читаю – девки посоветовали.
Я заинтересовался. Мне бы самому «клевую книжку» почитать. А то ведь по-настоящему волнующего давно не попадалось.
– А про шо книжка? – спросила подруга девушки. Парень ничего не спрашивал, он в это время гладил попу этой самой подруги и, судя по напряженным мышцам лица, размышлял: «Заметит или не заметит?».
– Это роман. Типа, про любовь. В общем, там мужики машинами интересуются – ремонт, гонки и все такое. И один из них, Роберт зовут, знакомится с чувихой. Они в компании сидели, и он незаметно предложил ей уйти. Они из кафешки смотались, погуляли, потом еще раз встретились… Короче, стал он с нею мутить.
Я понимаю: что-то знакомое. Но вспомнить, что за роман пока что не могу. А девушка продолжает:
– Эта чувиха красивая была, типа, аристократка. И на нее друзья Роберта тоже запали. Но он им четко сказал: телка моя – не трогайте. А потом захотел с ней в отпуск поехать, но бабла не было. И друзья ему помогли – продали общий кадиляк.
– Что продали?
– Кадиллак. Но в книжке написано кадиляк… Поехали они в санаторий, там у них любовь… Это же двадцатый век, там все интересно!
После «продажи Кадиллака» я все понял. Но мне было интересно, чем все закончится. Я имею в виду, по версии рассказчицы.
– А еще у чувихи, ее Патриция звали, как бы папик был… Так Роберт ее приревновал и жестко забухал. Но Пат сказала, шо у нее с тем крутеликом ничего нету.
– А как называется книга и чем все кончилось?
– Как называется – не помню. А чем кончилось, пока не знаю. Но девки говорили, что эта Патриция от Роберта уйдет.
– Не уйдет она от него, – вмешался я в разговор. – Пат была очень больна, поэтому Роберт и возил ее в санаторий. Она умрет у него на руках. А книга называется «Три товарища».
– Ой, большое вам спасибо! – обрадовалась девчонка. – Теперь можно и не дочитывать!!!
Чехия. Карловы Вары. Отель. Мы с женой проходим через длинный холл, где выставлено несколько картин. Жена останавливается у одной.
– Смотри, – говорит она, – девушка, как живая.
Действительно, девушка, грустящая у окна, написана профессионально. Ну, насколько я могу об этом судить.
Тут же перед нами материализуется художник и на чистом русском заявляет:
– Это моя любимая картина! Я над ней работал полтора года. Стоит она пять тысяч евро, но вам, как истинным ценителям, отдам за четыре.
Супруга, желая как-то подбодрить живописца, говорит:
– Четыре тысячи евро? Ну, это совсем недорого. Правда, Сережа?
Я киваю с видом: подумаешь, четыре тысячи евро, для нас это просто копейки.
Художник явно веселеет и сообщает:
– Приходите завтра, я устраиваю выставку, выбор будет еще больше и еще лучше.
На следующий день в холле уже более пятидесяти картин. Размещены они строго по тематике: вначале идут обнаженные агрессивные женщины, затем одетые, но скромные, дальше – собаки, затем – кошки и закончил художник видами Карловых Вар.
– Ну как вам выставка? Что больше всего понравилось? – задает вопрос мастер.
И жена моя абсолютно честно отвечает:
– Все замечательно, но особенно нам понравился КОШАЧИЙ ПЕРИОД вашего творчества.
Мне показалось, что живописец обиделся. К такому выводу я пришел потому, что он к нам больше не подходил и за четыре тысячи евро ничего не предлагал.
Тот же отель, ресторан, шведский стол. Выбор небольшой, но всё вкусно. Удивляет, что каждый день появляется новое мясное блюдо. Кроме свинины, ягненка, индейки и курицы в понедельник предлагают отведать муфлона. Во вторник – оленя. В среду – медведя. В четверг – кенгуру. Естественно, я все это пробую. И вот что странно: вкус у всего этого какой-то очень знакомый. А когда в пятницу появилось черепашье мясо, я решил разрешить мучавшую меня загадку.
Около столика с блюдом стоял молодой официант. Молодые официанты в этом отеле, в отличие от служащих постарше, русским языком не владели – чешская молодежь жестко перешла на английский.
Но я заметил: чешский очень похож на украинский. Поэтому я подошел к парнишке и с галицким акцентом сказал:
– У кухаря добра фантазія. Просте теляче м'ясо він видає за муфлона, кенгуру та оленя…
– Че то так! – радостно удивился парень. – Ви зрозуміли. Але…
Что «але», я так и не узнал, потому что подоспел официант постарше и отослал молодого фразой «шел вон, блазень!». То есть обозвал дураком и прогнал. Ну и поделом! Нечего выдавать иностранцам секреты фирмы!
Иду я по улице, вижу обычную ситуацию: мальчик лет трех плачет, а мамаша его пугает:
– А ну перестань реветь. А то плохой дядя тебя заберет!
Через пару секунд я оказываюсь рядом, и мамаша, показывая на меня, уточняет:
– Вот этот плохой дядя тебя сейчас заберет!
Мне обидно, что я оказался плохим, но подыгрывая, я протягиваю руку малышу:
– Пошли со мной!
И тут происходит следующее: пацан перестает плакать и радостно бежит ко мне. Я подхватываю его на руки, ребенок обнимает меня за шею, как бы ища защиты. Мамаша в шоке…
Ребенка, конечно, пришлось вернуть родительнице. Хотя в моей семье ему наверняка было бы лучше.
Киев, девять утра, вагон метро. Я сижу и просматриваю редакторские правки в своей повести, которая должна появиться через пару месяцев в журнале «Радуга». Читаю быстро, исправлений не так много.
И я замечаю, что вместе со мной с большим интересом, то есть уставившись в мои бумаги, повесть читает и симпатичная блондинка лет двадцати пяти. Блондинка замечает, что я ее заметил, и говорит:
– Очень интересно. И очень современно. А вы автор этого произведения или редактор?
– Я автор.
– А как ваша фамилия?
– Зачем вам? Моя фамилия пока что не слишком известна.
– Да?! – обрадовалась девушка. – Но тогда получается, что это я вас открыла!
Однажды моя дочь Вика повела меня в театр. Сам бы я ни за что не выбрался, потому как у меня отпуск, а в этот период лучшие друзья – диван и пульт от телевизора. Тем более по телевизору показывают чемпионат мира по футболу. А конкретно: «Аргентина – Бельгия». Но я предпочел театр, ведь дочь я люблю сильнее, чем Месси.
Билетов у нас на руках не было – решение посетить храм Мельпомены оказалось спонтанным и созрело в красивой рыжей голове за три часа до начала представления. В том, что в зрительный зал мы попадем по любому, у меня сомнений не возникло – лето, жара, рядовой спектакль в исполнении местной киевской труппы.
Перед тем как приобщиться к прекрасному, мы с Викторией зашли в бар недалеко от театра. Пообедать дома мы не успели и решили сделать это в общественном заведении. Пища там вкусная, зато очень вредная. Извините, наоборот: вредная, зато очень вкусная. А еще я заказал себе немного водочки. Ведь мы шли на комедию, а мой приятель Миша Агранат всегда учил: «Постановка покажется вам намного смешнее, если выпить перед нею сто грамм».
У театральной кассы мы были за двадцать минут до начала действа. Аншлага там не наблюдалось. Оказалось, на сегодня билетов уже нет. Точнее осталось пару штук где-то в углу балкона по пятнадцать гривен. Ну знаете, такие места, где колонна закрывает вид на сцену…
Повторюсь, у кассы было пусто. Зато у окошка с надписью «администратор» выстроилась очередь человек двадцать пять.
– Скажите, пожалуйста, – обратился я к кассирше, – а куда стоят все эти нарядно одетые люди?
– Это… Это работники театра и… их знакомые, они решают свои вопросы, – ответила кассирша и почему-то покраснела.
Данная ситуация показалась мне очень знакомой:
«Где-то я это уже видел… Точнее, читал… Блин! Это же Ильф и Петров!» В памяти возникли строки:
«– Как я не люблю, – заметил Остап, – этих мещан, провинциальных простофиль! Куда вы полезли? Разве вы не видите, что это касса?
– Ну а куда же, ведь без билета не пустят!
– Киса, вы пошляк. В каждом благоустроенном театре есть два окошечка. В окошечко кассы обращаются только влюбленные и богатые наследники. Остальные граждане (их, как можете заметить, подавляющее большинство) обращаются непосредственно в окошечко администратора».
Со времени написания «Двенадцати стульев» прошло девяносто лет, однако в театральной жизни мало что изменилось…
Но что же делать? Я не был работником театра либо его знакомым… Правда, я был на кураже! После ста грамм водочки у меня иногда бывает кураж. И дочь смотрела с надеждой – «Отец, сделай что-нибудь!» Как там поступил потомок янычар?
«Остап врезался в очередь… крича – «мне только справку, вы же видите, что я даже калош не снял», – пробился к окошечку и заглянул внутрь…
– Два места, – сказал Остап очень тихо, – в партере.
– Кому?
– Мне.
– А кто вы такой, чтоб я вам давал места?
– А я все-таки думаю, что вы меня знаете.
– Не узнаю.
Но взгляд незнакомца был так чист, так ясен, что рука администратора сама отвела Остапу два места в одиннадцатом ряду…»
Во мне нет находчивости и наглости Остапа Бендера, но со мной был пропуск в офис телеканала «1+1». Я врезался в очередь, крича «Телевидение, лучший канал страны! Срочно! Пропустите!».
– Я от Коломойского и Ткаченко, – назвал я фамилии, которые знал, и помахал перед носом администратора пропуском. – Два билета в партере.
– А кто это – Ткаченко? – спросил администратор.
Вопрос был неожиданным, но я не стал вдаваться в пояснения.
– Два билета, – твердо повторил я.
Секунд пять мы с администратором смотрели друг другу в глаза.
«Только бы не заржать! Только бы не заржать!» – исключительно эта мысль крутилась у меня в голове.
Администратор моргнул первым, и его рука отвела два места в десятом ряду.
С билетами на руках я отбежал от окошка и уж тогда зашелся от хохота. Вика иронично заметила:
– Папа, рано! Спектакль еще не начался!
Во время представления я тоже смеялся, правда уже не так гомерически. В этот день давали «Безумная ночь, или Женитьба Пигдена». Публика веселилась вовсю, а по окончании устроила актерам овацию. Стоя.
А на выходе из театра меня ждал сюрприз. Точнее, администратор. Рядом с ним стояло и мило улыбалось симпатичное существо лет восемнадцати.
– Вот! – сказал администратор.
– Что «вот»? – не понял я.
– Маша, – пояснил он. – Моя племянница. Давно мечтает попробовать себя в роли ведущей телеканала «1+1»…
Tasuta katkend on lõppenud.