Loe raamatut: «Лотерея «Еврейское счастье»», lehekülg 2
Глава 2. Недоразумение по имени Яша
– Конец света! Конец света! – раздался нечеловеческий голос из гостиной.
Полина подошла к клетке с крайне недовольным попугаем. Из глубины коридора донесся голос Яши:
– Не волнуйся, я все исправлю!
– Вот только не надо ничего исправлять! – закричала Полина, – И не лезь до счетчика! Там электрик повесил секретный прибор, чтобы скрутить свет…
Но было слишком поздно – раздался взрыв, включился свет и повалил мерзкий черный дым из коридора. Полина с ужасом осела на стул:
– Яша! Если тебя убило, скажи – я не буду греть завтрак!
При слове «завтрак» из коридора донеслись гулкие, но частые удары, словно откуда-то издалека неслось стадо диких клоунов на ходулях. Через минуту в комнате появился и сам нарушитель спокойствия, весь в дыму, но на ходунках. Обгоревшая футболка с надписью «SPRINTER» придавала ее владельцу не слишком респектабельный, но вполне экстремальный вид. Зато висевшее на его шее странное устройство, с торчащими из него проводами делало его походим на алхимика или космонавта, но с очень далекой и совершенно неизвестной планеты. Он подошел к Полине со спины и прокричал ей в самое ухо:
– Полина! Я, кажется, оторвал кусок счетчика…
Полина обернулась и посмотрела на мужа полными ужаса глазами:
– Идиот! Что я скажу электрику?
Перед нею стоял недогоревший до конца Яша. Он дымил, пах горелой пластмассой, но продолжал крутить в руках какие-то странные проводки.
– И этому недоразумению я отдала свою молодость! – в голосе Полины почему-то звучала радость, – Комедиант! Вот его дедушка, таки да, был артист! Он работал кантором в Балтской синагоге, что возле родильного дома… И каким кантором! Когда он пел, творились чудеса. Роженицы прекращали рожать детей! Зачем? Они их просто выплевывали! Так, то ж была песня!
Произнеся этот пассаж, Полина умолкла. Она и сама не была уверена в том, что говорила – Яшины родные погибли во время той самой войны. Сам он случайно остался жив – летом 1941 года его отправили к тетке в Одессе, а затем с ней мальчик попал в эвакуацию. Муж тетки в ту пору был большим человеком в порту и сумел отправить своих близких на безопасное от фронта расстояние – в Самарканд. Сам же остался в Одессе, где и принял смерть. Правда, сделал это не как важный чиновник, а как простой еврей. Вернувшись из эвакуации и узнав о судьбе родных, в Балту Яша больше не ездил никогда. Даже на гастроли театра, в котором он прослужил всю жизнь. Тетка второй раз замуж так и не вышла, посвятив всю жизнь воспитанию племянника. Потом тетка умерла, и огромная квартира на Пушкинской улице досталась прописанным в ней Яше, Полине и их маленькой дочери…
– Вот, здорово! – прервал размышления Полины громкий голос слегка контуженного на всю голову мужа, – При помощи этих маленьких проводков можно обмануть целое государство!
– А мой комедиант всю жизнь играл в украинском театре… – продолжала всхлипывать обрадованная появлением мужа женщина, – Он даже танцевал матросский танец на украинском языке!
Не вставая со стула, она сделала несколько танцевальных «па», отдаленно напоминающих пляску пьяных матросов в «Гамбринусе», партию не первый раз умирающего лебедя и танец «Фрейлекс», который в последний раз она танцевала еще на свадьбе дочери
.
– Правда, с его произношением это выглядело примерно так, – поправилась Полина и повторила те же выкрутасы, сильно припадая на правую ногу
– Говори, что хочешь – я не слышу! – отреагировал слегка ударенный током Яша и навострил свои торчащие в разные стороны уши.
– Когда Яша дома репетировал монолог немецкого генерала – у меня завял фикус! Так этот генерал сдался в плен ещё в первом акте! К тому же, Яша забыл немецкий текст. Пришлось капитулировать на суржике! Вы бы слышали, как он сдавался… – вздохнула Полина и тихо прошептала, – Недаром говорила моя мама…
– Полина! Брось шалопая – найди себе мужчину! – голосом Яшиной тещи вставил свои пять копеек попугай.
– Молчи, животное! – в голосе Яши звучало больше смеха, чем злости.
Едва Полина набросила на клетку фартук, как Яша заговорит с вполне нормальной громкостью:
– Та-а-к, и что говорила эта коварная интриганка? Или я ошибаюсь?
– Эта добрая женщина говорила, что ты никогда не ошибаешься, не сливаешь за собой унитаз, – строго ответила Полина, – И… и…
– Да?.. А я подумал…
– Нет, я вас умоляю! Он подумал! Яша, ты никогда не думал раньше, когда ходил, так не пытайся это делать теперь…
– Это ещё почему? – не унимался муж.
– Потому, что ты опять ляжешь, и я буду мучиться с очередным инфарктом! Яша! Побереги моё сердце!
Яша сразу затих – Полину он берег, любил, но старался не отвлекать от домашних дел, которые после его болезни всецело лежали на ее некогда хрупких плечах. Он сел на диван, положил рядом странный прибор для обворовывания державы и взял со столика газету. Из неё тут же вылетело письмо. Такого оборота он явно не ожидал – оно было обклеено заграничными марками, среди которых выделялись две: статуя полуобнаженной женщины с факелом и мужчины с торчащей бородкой – его буржуи любили рисовать на пятидолларовых купюрах. От конверта приятно пахло свободой, богатством и… сдобой. Яша подозрительно взглянул на Полину, но та не реагировала.
Яша мгновенно распечатал конверт, вынул письмо и начал носиться по комнате, как ошпаренный, периодически забывая про ходунки.
– Точно так скакал Фима, когда его жена уехала к маме! – не удержалась Полина и добавила, – Нет, когда она внезапно вернулась и застала в своей постели какую-то фифу…
Наконец, Яша остановился, поднял письмо над головой и торжественно, произнес, делая мхатовские паузы и стараясь придать голосу шекспировский пафос в переводе Пастернака:
– Вот! Я ждал этой минуты восемнадцать лет! Наш бывший зять, подлец и аферист Нюма наконец-то…
– Умер? – с надеждой спросила Полина.
– Если бы… – продолжал вдохновленный на всю голову супруг, – Этот негодяй вспомнил, что у него есть дочь! Вот письмо – с минуты на минуту сюда заявится какой-то Феликс. Наконец, я выскажу всё, что о нём думаю!
– О Феликсе?
– О Нюме! Он обманывал всех подряд, но это ещё можно было как-то пережить! Но он забыл про свою дочь! Еврей не может бросить своего ребенка! Или это не его дочь, или он не еврей!
Выпалив из себя это, Яша загромыхал ходунками. Он носился по квартире, не останавливаясь. Проклятия сыпались из него как семечки, и, казалось, не имели конца. В них было все – и боль, и обида, а даже капелька традиционного еврейского юмора.
– Чтоб он всю жизнь строился! Чтобы к нему всю жизнь ходили гости! – приговаривал Яша по-русски, потом воскликнул «Вэй`з мир!» и разразился странной фразой на непонятном даже ему самому языке.
Последнее предложение ему особенно нравилось, и он повторил его трижды.
– Яша, ты хоть понимаешь, что говоришь? – не выдержала Полина:
Яша удивленно выглянул из проема двери:
– А что? Так всегда говорила моя бабушка, когда пьяный сосед падал на ее забор в Балте.
– На идиш это означает – «Чтоб я ходил к тебе на праздники, а ты ко мне на костылях!». Пока что на костылях ходишь ты, а не Нюма…
– Это у него еще впереди.
На этот раз Яша вернулся не сам – за плечом его висело старое охотничье ружье, доставшееся ему по наследству вместе с квартирой. Он стал в первую позицию посреди комнаты и хорошо поставленным голосом продекламировал на том же языке, с тем же чувством, но с большим пафосом.
Полина от неожиданности даже зааплодировала. Яша раскланялся и спросил:
– А сейчас что я сказал?
– Ты пожелал Нюме быть лампой – днем висеть, а вечером гореть!
– Хорошо сказал, – удовлетворенно произнес Яша, снимая с плеча ружье и целясь в лампочку, в которой, как ему казалось, отражалась физиономия бывшего зятя.
– Полина! Сколько сейчас дают за несчастный случай?
– На твою жизнь несчастных случаев уже хватит… – оборвала мужа Полина, после чего примирительно добавила, – Тем более, что это ружье не стреляет!
– Это как посмотреть! Говорят, что если в первом акте его повесить на стену, то в последнем оно, если кого-нибудь не убьет, то обязательно сильно покалечит!
– Этого я как раз и не боюсь… – в голосе женщины зазвенела сталь, – Дай сюда!
Она завладела оружием, вытерла с него пыль и тут же повесила на торчащий из стены гвоздь.
Когда-то на нем висел портрет Яши в форме немецкого генерала, которую ему так и не довелось сыграть на сцене родного театра. Когда же портрет списали за ненадобностью, Яша приволок его домой. Полина долго воевала с этим наследием нацизма, но однажды случилось чудо – веревочка, на которой висел Яша, порвалась и бравый генерал упал на пол, как подрезанный. Неделю Яша выписывал круги вокруг портрета, обдумывая, как закрепить новую веревочку или связать старую, но так ничего и не добился. Чинить портрет Полина отказалась категорически. Через неделю интерес Яши к портрету иссяк, и он исчез самым загадочным образом. Остался лишь гвоздь, выдернуть который руки Яши так и не дошли.
– С твоим сердцем, уже первый акт может легко стать последним! – сказала Полина любуясь
Тем временем Яша начал подозрительно рассматривать конверт, вертеть его в руках и даже нюхать.
– Полина, ты точно не читала это письмо?
– А чтоб у меня сбежало тесто! – воскликнула Полина и вскочила с места, – Ой, тесто!
Глава 3. Нюма – враг человечества
Пока Полина возилась с тестом на кухне, Яша продолжал изучение заокеанского письма.
– И внучка не знает, что нашелся её родной отец?
Вопрос Яши был адресован самому себе, хотя ответ на него прозвучал от Полины с кухни. Впрочем, ничего удивительного в этом не было – все ответы на поставленные вопросы последние 50 лет в этой семье давала именно жена.
– Откуда?!! Бедная девочка слепа от рождения! А ты хочешь, чтобы она всё бросила и читала твои письма!
– Зато всю жизнь это делала ты! – съязвил Яков, тяжело вздохнув
– Ну и что? – без капли раскаяния прокомментировала Полина, – Я же должна была как-то отвечать твоим поклонницам?
– И после этого они исчезали навсегда, так и не ощутив на себе мой талант!
Едва прозвучало слово «талант», как из кухни примчалась Полина. Она перебрасывала раскатанное тесто с руки на руку с мастерством заправского жонглёра и парировала выпады мужа, как заправский фехтовальщик.
– Они исчезали, узнав, что от твоего… таланта столько же толку, как от твоей зарплаты! – выплюнула она на одном дыхании, – Хватит спорить, вся Америка отлично знает, чем завтракал этот подонок Нюма!
– Ты думаешь, твоя сестра Фира знает за Нюму?
Тем временем Полина уже исчезла, продолжая диалог с мужем уже из кухни:
– Фира знает за всех! И даже немного больше, чем ЦРУ и Массад вместе взятые!
– Да! – в голосе Яши было столько раздражения, что заподозрить его в любви к родственнице жены не было никакой возможности, – Она вечно лезла в чужие дела!
– Откуда ты знаешь, если все твои дела вела я?!!
– И что ты узнала за Нюму? – нетерпение вырывалось из Яшиного тела. Казалось, оно вот-вот вырвется наружу, разорвав в клочья полосатую, как жизнь, пижаму.
– Фира сказала, что Нюма, таки, миллионщик! – торжественно произнесла Полина.
– Странно… – не поверил Яша. Он никогда не верил в сказки, даже те, в которых по прихоти судьбы, играл сам.
– …а месяц назад его даже видели в синагоге! – продолжала торжествовать Полина.
– Этого не может быть!
Голос старого артиста дрожал от праведного негодования. Подлец Нюма в синагоге? Это выходило за рамки его понимания добра и зла. Надо сказать, что сам Яша синагогу посещал крайне редко, считая, что лучше не грешить, чем потом отмаливать. На практике это выглядело следующим образом – друзьям и знакомым, общавшимся с Б-гом в Главной синагоге на пересечении Еврейской и Ришельевской улиц, он говорил, что идет молиться к их конкурентам – в синагогу Хабад на Осипова. А тем, в свою очередь, рассказывал совершенно обратное. Учитывая конкуренцию между двумя этими зданиями, Яше все сходило с рук, и по субботам он блаженно похрапывал на своем любимом диване. Надо отдать должное нашему герою – по субботам он не работал никогда. Как, впрочем, и в другие дни, уступая эту почетную обязанность жене.
– Правда, его видели там… в понедельник… – примирительно добавила Полина.
– Видишь, а я что говорил! – не унимался Яков.
– Он придумал всемирную еврейскую лотерею! Она так и называется «Еврейское счастье»!
– Вы только посмотрите – куда катится мир! – Яша снова вещал и клеймил, не оставляя от ненавистного Нюмы мокрого места, – Со времен Авраама у евреев не было спонсоров! И на тебе: здравствуйте, меня зовут Нюма, я принесу вам счастье…
Полина попыталась успокоить мужа:
– Яша, ты не думаешь, что человек исправился, пришел к богу…
– Кто? Нюма? Сейчас! Поверь старому еврею – этот бездельник просто так даже в носу не ковыряется… Чует моё сердце, этот аферист подбирается не к богу, а к нашей внучке.
Через стену справа заиграла скрипка. Она еще не пела, а лишь тихонько повизгивала в неумелых руках соседского первоклассника. Гаммы протяжно и монотонно разливались по дому, забираясь под плинтус и распугивая тараканов. Кто знает, может со временем фамилия этого вундеркинда всплывет на афише филармонии, но пока он играет гаммы, и его музыка не тревожит душу, а лишь раздражает нервы.
– Своей дочке… – ответила мужу Полина, – Он подбирается к своей дочке…
– Нашей внучке! – настаивал старик, – Этот подлец бросил Анечку, как только она переступила порог родильного дома…
– Но она его дочь… – Полина была неумолима. Эта женщина отличалась удивительным характером – если она что-то для себя решила, то никакие ухищрения или уговоры уже не могли повлиять на ее решение.
– У него больше нет дочери, и никогда не было жены! – крик души, вылетающий из немощного тела Яши, разметал все на своем пути, преодолевал преграды, но столкнувшись с грозной фигурой жены, неожиданно стихал, не оставляя никакой надежды на продолжение, – Наша бедная девочка умерла при родах, а он так и не появился! Он не посыпал голову пеплом, когда мы оплакивали её на кладбище! Не был рядом, когда меня спрашивал реб Арье: «Яша, где твой зять?». А Яша стоял в упавшем на него горе и плакал. У Яши не было ответа, у Яши была беда…
