Loe raamatut: «Лотерея «Еврейское счастье»», lehekülg 3

Звук скрипки резко прерывался на полутоне.

– Но что хорошего увидит бедная девочка с такими больными и немощными стариками, как мы? – в словах Полины не было трагедии. Напротив, фраза звучала обыденно, а потому и особенно страшно.

– Мы переживем всех! – никак не успокаивался Яша, – Я ещё потанцую на свадьбе Мариам, а ты будешь нянчить маленьких Штруделей!

– По отцу наша девочка….

– Не смей произносить в моем доме фамилию этого негодяя! Мария выйдет замуж, а Нюму, с его противной фамилией будет помнить разве что ветер на заброшенном кладбище!

Опять раздался стук ходунков. Яша уходил, прекрасно понимая, что Полина права – они беспомощны против времени. Пройдет лет пять, в лучшем случае десять, и они уйдут на встречу с дочерью. И тогда Мария останется одна в этом большом жестоком мире. Беспомощная и слепая. Перед самой дверью он неожиданно остановился и, не оглядываясь, произнес:

– Подонки не имеют национальности! Их даже нельзя называть фамилиями предков!

– Это ещё почему? – удивилась Полина.

– Потому, что они – подонки!

Яша ошибался… Фамилия у Нюмы, конечно, была – Горелик. Вот, только произносить ее в приличном обществе никто не решался – слишком много неприличных слов пришлось бы употребить, чтобы передать все многообразие внутреннего мира ее обладателя…

Страшный сон Нюмы, непутевого зятя семьи Штрудель.

Нюма сидел на самом краешке предметного столика гигантского микроскопа, беззаботно дрыгал ногами и насвистывал легкомысленную песенку.

Где-то там, по другую сторону толстой линзы находился огромный седобородый старик. Он внимательно разглядывал эту нахальную человекообразную вошь и что-то записывал в большую амбарную книгу. Страничка, по которой делались записи, была разделена на три большие колонки – «Сволочи», «Подонки» и «Аферисты». Старик еще раз заглянул в окуляр, перевернул страницу и что-то вписал в раздел «Проходимцы». Затем снял трубку допотопного телефона без номеронабирателя и громовым голосом произнес:

– Барышня, соедините меня с Вельзевулом.

В трубке забулькало, затрещало, словно кто-то плеснул масла на раскаленную сковороду. Потом кто-то щедро срыгнул и прошипел:

– Але, лайла тов (ивр), уважаемый Моше Абрамович!

– Шолом, Веля… – поздоровался в ответ старик, – Я с тобой не разговариваю, но у меня до тебя есть дело.

– Всегда рад помочь праведникам…. Это такая редкость в наше время…

– Давай без реверансов, исчадье ада…

Из трубки послышался гортанный смех, гармонично переходящий в рычание. Старик дождался, пока рычание закончится и продолжил:

– Я бронировал место на самой горячей сковородке на фамилию Горелик… Так вот, перенеси броню на следующий год…

– Вы будете смеяться, но мы это уже сделали!

– Не понял? – удивился старик.

– Другому бы ни за что не рассказал, но Вам, как на духу… – еще тише зашептал голос в трубке, – За него попросила одна важная персона…

– Веля, я тебя не узнаю – ты же сам клялся, что не будешь иметь дело с евреями!

– Клялся, было дело… Но, кто знал, что у нас забьется дымоход!

– И что?

– Вместо этого Горелика прислали грамотного трубочиста, который мучился в эдеме 200 лет…

– Мучился? Ну-ну…

– … от безделья. Зато теперь у нас такая тяга, что пальчики оближешь! – продолжал прикалываться голос в трубке, – Извините – бегу на кухню, а то грешники в сковородках пригорят…

Раздались гудки, но внимание Моисея уже переключилось на Нюму.

– Слушай меня сюда, – строго сказал Старик, – Прекращай договариваться за моей спиной с Вельзевулом! Ты все равно его не перехитришь.

– Даю слово – никаких гешефтов с этим мерзким…

– Верю, – перебил его старик, – А теперь главное – займись судьбой дочери – еврей не может бросить своего ребенка! Скоро я передам этот талмуд Самому, и Он впишет твое имя в Книгу судеб. Можешь мне поверить – Он не ошибается никогда и если ты соврал…

– Как можно? – пропищал Нюма, – Я что, поц?

– А кто? – спросил в лоб старик,

Вопрос Моисея застал Нюму врасплох – он заерзал на месте, опустил глаза и скукожился. Раньше подобное с ним происходило лишь при появлении прокурора.

Тем временем седобородый гигант совершенно утратил интерес к потухшему, как седьмая свеча грешнику, сделал глубокий вдох и резко выпустил воздух в сторону Нюмы. Попавший в струю Горелик кубарем полетел прочь, отчаянно выкрикивая что-то нечленораздельное. Старик посмотрел ему вслед и закрыл книгу.

Глава 4. Девичьи тайны семьи Штрудель…

Не успел Яшин гнев выплеснуться из комнаты, как в нее впорхнул ангел. Надо сказать, эта слепая девушка двигалась по квартире настолько уверенно, что сторонний человек никогда бы не смог догадаться о ее недуге.

– Он так и не понял, что мы читали письмо? – спросила Маша бабушку.

– Откуда?!

В интонации Полины ощущались вопрос и восклицание одновременно, словно в этом слове она пыталась передать все многообразие одолевавших ее чувств,

– Твой дедушка всегда считал себя большим умником и никогда не верил, что другие тоже имеют мозги! Он до сих пор думает, я не знаю, что его паралич уже давно прошел и он скачет у меня за спиной как молодой жеребец в ожидании…

На «ожидании» она запнулось:

– Впрочем, об этом тебе ещё рано думать!

– Ну, бабушка… Опять? Об этом в 18 лет думают все приличные девушки! – возмутилась Маша и печально вздохнула, – Даже такие безнадежно слепые, как я!

Разговор явно обретал запрещенный подтекст. Как в семье повешенного не говорят о веревке, так и наши герои старались не поднимать вопрос слепоты внучки. Напротив, Полина с детства внушала девочке мысль, что она ничем не отличается от других детей, а отсутствие зрения с лихвой компенсируется ее природным умом и сообразительностью. Поэтому, услышав от внучки подобные речи, Полина моментально преобразилась и заговорила привычным тоном, не терпящим противоречий:

– Во-первых, ты не слепая, а незрячая! – дальше она попыталась перевести неприятный разговор совсем в другую сторону, – Во-вторых, не вздумай, в этой Америке выскочить замуж за первого встречного, что обычно и делают все приличные девушки в твоём возрасте…

– И все-таки я не могу уехать к отцу и бросить вас с дедом. Может, нужно его подготовить, уговорить…

– Прекрати немедленно! – бабушка не оставляла внучке шанса, – Твоего дедушку не нужно подготавливать и тем более уговаривать! Его надо ставить, исключительно, перед фактом!

– А как же его больное сердце? – не унималась девушка, – Он каждый день пьет таблетки жменями, и мой отъезд может его убить…

– Его больное сердце… – голос Полины наполнился такой язвительной иронией, что выплесни ее наружу, та смогла бы запросто разъесть любой самый прочный металл, – Оно такое больное, как моё здоровое! Последние месяцы он пьет только витамины, которые я ему подсовываю! И хватить спорить! Лучше иди собирать чемодан, скоро здесь будет человек твоего папы.

Полина смотрела вслед убегающей внучки и продолжала привычно ворчать:

– Да, и прекрати думать о женихах – у тебя для этого есть бабушка!

Глава 5. Феликс, приносящий евреям счастье

Звук, доносившийся из «калидора», как говорят в Одессе, напоминал топот стада половозрелых мустангов во время весеннего гона. Правда, вместо густой степной травы под их ногами был паркет, а вместо солнца – тусклая, но очень экономичная лампочка достоинством 30 ватт. Впереди неслись Яшины ходунки, за ними едва поспевал их владелец, а сзади плелся невзрачный молодой человек в строгом черном костюме и такого же цвета шляпе. Кроме выдающегося из немощного тела носа, его лицо ничем приметным не отличалось.

– Надо быть ненормальным, чтобы припереться сюда с таким репертуаром! – Яша купался в своей злости. Долгие годы он мысленно прокручивал этот монолог, добавляя в него все новые и новые краски. И вот теперь была премьера, – Вы думаете, если Яша пенсионер, ему можно сесть на голову? Как же! Я ещё сам залезу на кого угодно! И поверьте мне, я выплесну все, что накопилось за эти годы! Тогда, утоните не только Вы, но и Ваш хозяин Нюма. Его не спасут никакие деньги! Там, где мы с ним встретимся, нет ни долларов, ни евро, я уже не говорю за рубли. А мы обязательно встретимся!

Кавалькада стремительно влетела в комнату и замерла как вкопанная, но хозяйка на этот изящный аллюр никак не прореагировала. Полина сидела за компьютером, не сводя глаз с экрана.

– И как говорит русская поговорка, ещё отольются Нюме Яшины слёзки! Это я Вам – обещаю!

Эти слова предназначались Нюме Горелику, профессиональному подлецу и аферисту. Или наоборот – профессиональному аферисту и подлецу? Впрочем, это не имело никакого значения. Он было открыл рот, чтобы продолжить свою бесконечную речь, но прозвучал зуммер компьютера. Рядом с ним сидела Полина откинувшись на спинку стула, и держась за сердце не с той стороны. Впрочем, это тоже не имело никакого значения.

– Полина, тебе плохо?

– А кому сейчас хорошо? Фирочка… – Полина тяжело вздохнула.

– Ну? – нетерпеливо спросил Яша. Одно упоминание об Эсфирь, которая жила в Америке со своим мужем часовщиком выводило Яшу из себя. Сестра Полины (а Фира пребывала именно в таком статусе) постоянно звала Штруделей в Америку и с настырно отправляла им вызовы. Яша ехать не хотел принципиально – здесь была его Родина, которая судя по размеру пенсии, относилась к нему не как любящая мать, а в лучшем случае, как безразличная мачеха.

– Что, ну? – перебила размышления мужа Полина, – Пока ты перемывал Нюмины кишки и доводил себя до инфаркта…

Но Яше не терпелось узнать, что сообщила Фира. Он сгорал от любопытства, разбрасывая искры прямо на паркет:

– Полина, ты разрываешь мне любопытство! Скажи прямо, не держи это в себе!

Смешные люди мужчины! Они почему-то думают, что женщины в состоянии удержать в себе хоть какую-то мало-мальски весомую новость. Полина исключением тоже не была. В этом плане она напоминала дуршлаг – попавшая к ней новость тут же вытекала, даже не успев поплескаться по стенкам ее собственного черепа.

– Яша! Эта Нюмина лотерея… – выплеснула Полина.

– При чем тут лотерея?

– Яша, выпей таблетку. Боюсь, это может разорвать твоё большое сердце…

Житомирский еврей не может долго молчать в трех случаях – когда его пытаются обсчитать, когда такую возможность имеет он сам и, если в его присутствии о чем-то говорят другие евреи. Гость в шляпе прокашлялся для приличия и вклинился в разговор:

– Яша, пожалуйста, не умирайте – у меня до вас есть дело…

– Яша, возьми себя в руки… – поддержала его Полина.

– Полина, я весь во внимании! – ответил Яша и открыл для убедительности рот.

– Фирочка сообщила, что лотерея проходимца Нюмы принесет победителю самые настоящие миллионы!

Слово миллионы Полина произнесла по-старинному через «Ё» – мильЁны. Точно так говорила ее мама, когда рассказывала о Гершковиче, жившем на Бугаевке через два дома от них. Тот работал на Новом базаре потомственным мясником и слыл подпольным «мильЁнЭром». Каждой весной к Гершковичу приходила милиция, копала огород на зависть соседям, но ничего путного не находила. Этот цирк продолжался лет пять, пока экспертиза не доказала, что анонимки на Гершковича писал никто иной, как сам Гершкович. И делал он это каждый раз, когда жена собиралась садить помидоры. К сожалению, отец Полины работал скромным профессором-офтальмологом и копал огород сам…

– Полина, за всю жизнь я не видел ни одного счастливчика, которому Нюма принес хотя бы копейку! А ты говоришь, миллионы…

– В том то и дело! – воскликнула Полина, – В этой лотерее участвуют только евреи! Каждый покупает билет за 100 долларов…

– … и Нюма кладет эти деньги в карман! – продолжал сомневаться Яша.

– Лотерея так и называется – «Еврейское счастье»! Неужели ты думаешь, что еврей может украсть счастье у другого еврея?

– У одного – нет, а у всех… – скептически кивал головой Яша, – Не надо недооценивать Нюму!

Послышался кашель и возмущенный голос гостя:

– Но это просто невозможно! Всё считает компьютер!

При слове компьютер Яша брезгливо скривился. За свою жизнь он так и не научился пользоваться калькулятором. Из всех механизмов, которые крутились, вращались и дергались вокруг он освоил лишь часы-ходики со сдохшей кукушкой, да и те демонстративно останавливались при одном лишь виде подходящего к ним хозяина:

– Ещё не изобрели компьютер, с которым бы не договорился Нюма!

– Это невозможно… – гость снял шляпу, открывая взорам присутствующих великолепную лысину, – Каждый год выигрыш получит новый еврей! Таким образом, до конца света каждый будет иметь своё счастье!

– И даже я? – продолжал упорствовать Яша.

– Даже Вы! – гость внимательно оглядел человека в пижаме и с гораздо меньшей уверенностью продолжил, – Правда, сроки его получения известны только Б-гу…

Гость снова надел шляпу, принимая более официальный, как ему казалось, вид:

– Кстати, я – Феликс, распространитель лотереи… Моя фамилия – Мандель…

Полина пристально посмотрела на распространителя и тут-же выпалила:

– А Вы, случайно, не родственник того Манделя из Житомира, который всю жизнь искал Беллу Марковну, чтобы отдать ей 20 рублей долга? Замечательный был дантист. Между прочим, он ставил мне вот этот мост, когда я ездила к тете Хаве! В тот год еще ругали Пастернака за то, что не поделился премией…

Полина подошла к гостю, открыла рот показывает пальцем на стыдливо прячущийся за щекой зуб. Гость какую-то минуту колеблется, затем заглянул в направлении, указанном пальцем женщины, снял шляпу и счастливо улыбнулся:

– Да, это работа моего дедушки…

Полина чувственно вздохнула, кокетливо подвела глаза в сторону люстры и прошептала:

– О, какой был дантист!

– Какой ещё дантист? – встрепенулся муж, – И при чем тут твой мост?

– Как это при чем?!! – продолжала купаться в воспоминаниях Полина, – Он так безупречно все сделал…

Ревность, как и совесть дается человеку лишь однажды, но преследует его до самого конца. Проигравший на сцене свою жизнь Яша был невероятно востребован за кулисами. Его любили все дамы, особенно раннего бальзаковского возраста, поэтому Полине довольно часто приходилось извлекать своего любвеобильного «зайчика» из постелей «белочек», «лисичек» и даже крайне опасных светских «львиц». Подобные выкрутасы Яша считал издержками профессии, просил жену не заморачиваться по этому поводу и получал от нее выволочку стойко, как оловянный солдатик. Уже через пару дней сердце Полины снова наполнялось любовью, глаза светились солнечными зайчиками, а сама она порхала, как бабочка, весело размахивая крылышками и даря миру тепло своего вечного лета. Так продолжалось ровно до тех пор, пока ее «зайчик» не отлавливал очередную «белочку» и жизнь не возвращалась на круги своя.