1."Ich will dich» – «Я хочу тебя».
Примечание к части
Ich will dich – «Я хочу тебя».
Елена не спеша шла на работу. Эту ночь она провела в квартире родителей. Почти не спала из-за нервного возбуждения, которое появилось после разговора с Ольгой и никак не отпускало.
Окрылённая напутствием своей новой знакомой «лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и жалеть о несделанном», полночи придумывала, как и что она скажет Ане.
Даже по пути на работу продолжала выстраивать всевозможные варианты событий, пытаясь предугадать все, чтобы быть во всеоружии. Идя по тротуару, спускаясь в подземный переход, в сотый раз, как мантру, повторяла мысленно:
«Сперва попрошу у неё прощения за свои слова и поведение. Постараюсь объяснить ей, что говорила, будучи на эмоциях. И эти две недели всё время думала о ней, о нас. Поняла, что очень по ней скучаю и, если она не будет против, хочу предложить ей более тесное общение, чтобы узнать друг друга получше…
А если она скажет, что у неё есть девушка и ей не нужно близкое общение со мной?» – Елена даже остановилась, так эта мысль поразила её своей очевидностью. Почему же такой вариант раньше не пришел ей в голову?!
Она стояла возле подземного перехода и смотрела на проносящиеся по дороге машины. Автоматически отметила, что одна вдруг притормозила, замигали фары аварийной сигнализации. Из машины вышла женщина, и ещё одна… Аня?! Аня!
Елена стряхнула с себя оцепенение, в котором до сих пор пребывала. Она видела, как та девушка подошла к Ане близко и поцеловала. Из-за корпуса машины было видно Анину руку, обхватившую шею девушки. Казалось, поцелуй длился вечность.
– Вот вам и Анна Николаевна! А какая же тихоня! – ошеломлённо выдохнула Лариса Петровна, которая застыла на тротуаре, не дойдя до этой машины метров пятьдесят. Ошибиться она не могла, обретя к своим пятидесяти пяти приличную дальнозоркость: руки женщины, обнимающие Анну Николаевну за талию, плавно опустились на поясницу, поглаживая ткань плаща. Сама же Анна Николаевна положила руки на шею той женщине, подавшись навстречу.
Сердце наблюдавшей заколотилось в праведном гневе. В мозгу уже клубились сцены выведения на чистую воду этой развратницы, этой жуткой… как их там называют… Лесбиянки! Лариса Петровна даже зажмурилась от грандиозности предстоящего: педсовет, расширенное заседание профкома, собрание…
Она притаилась за огромным стволом каштана, стараясь остаться незамеченной. Наблюдала, как та женщина села в машину и уехала, а скромница-извращенка, как окрестила она про себя Анну Николаевну, нырнула в подземный переход. Крыса Петровна заторопилась следом, пыхтя от усердия – вдруг, ещё чтонибудь интересное произойдёт.
Спускаясь по ступенькам, Аня думала о поцелуе:
«Так неожиданно… Какая же Оля бывает безбашенная! Целоваться на улице! – сердце Ани сжалось от страха. – Но ведь ещё и восьми утра нет, – попыталась она себя успокоить, – редкие прохожие спешат на работу. Праздно гуляющим ещё не время. Те, кто в машинах, не в счёт. Всё нормально!»
Ах наивная Анна Николаевна! Если бы ты только знала, как спешит девяностошестикилограммовое возмездие по подземному переходу, как злобным восторгом горят её глазки…
«Это даже хорошо, что Оля меня поцеловала! – рассматривала вторую сторону медали Аня. – Этот поцелуй – мой щит от Елены Владимировны, – печально улыбнулась она. – Увижу её – вспомню о поцелуе, об Олиных руках, которые опустились…»
– Здравствуйте, – ошеломлённо прошептала Аня, выйдя на улицу. Мысли о поцелуе-щите как ветром сдуло.
Она смотрела на такое красивое лицо Елены. Невероятно захотелось дотронуться до него, поцеловать эти губы…
– Здравствуйте, – послышалось в ответ.
– Вы сегодня не на машине? – удивлённая констатация факта.
– Да. А вы? – Елена смотрела пристально, изо всех сил пытаясь совладать с болью, которая росла, напухая в области сердца. Ей было так обидно! Горечь разочарования, злость, желание ударить по лицу эту дуру, смотрящую такими честными глазами! Ей захотелось снять очки с Ани, обхватить лицо руками и впиться в эти губы, целуя до исступления…
– А меня подвезли, – мысли Ани метались как безумные: она видела или нет тот поцелуй? И словно в ответ:
– Я видела, – губы Елены задрожали, ещё чуть – и заплачет. Резко отвернувшись, она почти побежала прочь от Ани.
Та же так и осталась стоять, смотря ей вслед, впрочем, как и Лариса Петровна, застывшая на ступеньках. Бедняжке пришлось довольствоваться немой сценой! Она ещё никогда не видела директора такой странной! Ах, до чего же хотелось подбежать к этому соляному столбу, Анне Николаевне, и, дёрнув за рукав, спросить: «Что она тебе сказала?! А ты ей что?» И вбирать рассказ глазами, ушами, ноздрями, чтобы запомнить всё в мельчайших подробностях.
Крыса Петровна даже сорвалась было, но инстинкт самосохранения интриганки, взращиваемый десятилетиями плодотворной работы на педагогической ниве, удержал от непродуманного шага.
«Нужно всё обмозговать хорошенько», – решила она, неспешно поднимаясь из подземного перехода, благо Анна Николаевна пошла в сквер.
Камнем, выпущенным из пращи, летела Елена по дорожке. Купидончик едва за ней поспевал.
«Как же хорошо всё было вчера! Даже ещё сегодня! – сокрушался он, интенсивно махая крылышками. – А потом эта сцена! Ой-ё-ёй!» – в отчаянии схватился за голову, представив, как циклопчик просыпается и Немезида докладывает Зевсу…
…стоят они с Афродитой на какой-то трассе. Их обгоняют жуткие машины с этими ненормальными людьми… И дорога на Олимп заказана! Он содрогнулся от жуткого зрелища.
«Надо что-то придумать! Обязательно что-то придумать», – лихорадочно шептал он, усаживаясь на плечо к Елене Владимировне.
– Я ведь так надеялась, что всё будет хорошо! Я ведь так старалась! Я ведь так… – Елена шептала эти слова, судорожно всхлипывая и вытирая рукавом злые слёзы.
Прижав телефон к уху и сделав озабоченное лицо, Елена шла к своему кабинету.
Закрыв за собой дверь на защёлку, прошла к дивану и устало плюхнулась на него, даже не сняв пальто. Сидела, уставившись в стену. Из оцепенения вывели настенные часы, издавшие громкий щелчок.
«Уже восемь. Как же я буду летучку проводить? – подумала вяло. – Блин! Через пять минут! -резво вскочила с дивана, направилась к столу, на ходу снимая пальто. Принялась хаотично перебирать бумаги, пытаясь сосредоточиться. Вдруг на ум пришло спасительное:
«Я ведь на курсах была! Могу я послушать отчеты завучей о прошедшей неделе?
Конечно, могу!»
Повеселев, подошла к зеркалу, критически всмотрелась в своё лицо: «Всё-таки хорошая тушь». Закрыв дверь, направилась в учительскую.
«И хватит думать о ней! Не конец света, в конце-то концов! Нужно найти себе нормального мужчину». Так подбадривая себя, она вошла в учительскую.
Купидончик лишь тяжко вздохнул. Устроился поудобнее на плече Елены и принялся искать взглядом Аню.
Пятнадцатиминутка проходила вяло. Завучи бубнили по своим бумажкам. Остальные учителя были заняты кто чем: заполняли классные журналы, проверяли тетради, историк спал в позе роденовского мыслителя.
«Расслабились», – подумала Елена Владимировна. Делать замечаний не стала: не была уверена, что сможет сдержаться и не перейдёт на личности. Уж очень настроение было паскудное.
«Паршивый из тебя директор», – отметила про себя, в который раз усилием воли отводя глаза от Анны Николаевны, которая всё собрание просидела, уставившись в стол.
На этом фоне общего пофигизма, ярким пятном выделялась Лариса Петровна, которая закончив бубнить свой отчет, оживилась: вертелась, со значением поглядывая на директора, словно хотела что-то сказать. Это начало раздражать и Елена не выдержав, обратилась к ней:
– Лариса Петровна, вам есть что-то добавить?
– Мне? – переспросила та испуганно. – Нет, я ничего…
Когда Елена после окончания летучки вышла в коридор, её окликнула завуч:
– Елена Владимировна, погодите! – Запыхавшись, она выдохнула директору в лицо: – Я знаю!
– Что? – не поняла та.
– Всё! – лицо Ларисы Петровны расплылось в понимающей маслянистой улыбке. – Конспирация, понимаю! На педсовете?! – полуутвердительно спросила она. Заговорщицки ухмыльнулась, оставив директора в недоумении, и промаршировала по коридору прочь.
– Сейчас же в класс! С мячом в спортзал! – раздался её зычный командирский голос.
Елена Владимировна, раздраженно пожав плечами, пошла в столовую, выбросив из головы странное поведение завуча.
«А зря! Ой зря! Ох и не нравится мне эта гетера, – думал Купидончик, смотря вслед раздающей команды Ларисе Петровне. Спохватившись, поспешил за Еленой в столовую.
Всю летучку Аня просидела, не смея поднять голову.
– Ну что, допрыгались? – Аня-пионерка нервно шагала из угла в угол. – Что скажут люди! Какой ужас!
– Мне кажется, ты несколько преувеличиваешь, – пыталась успокоить её АняМата Хари. – Что ужасного в невинном поцелуе? – вопрошала она небо, воздев к нему руки.
– Да разве же в поцелуе дело! С женщиной! целоваться на улице! – гневно парировала Аня-отличница. – Это переходит все границы!
– Да ведь нас никто, кроме Елены, и не видел, – Аня-Мата Хари попыталась разрядить нервное напряжение. – Я думаю, что она не расскажет.
– Индюк тоже думал… – угрюмо протянула Аня-отличница. – Ты только представляешь, что будет, когда она разнесёт эту новость по всей школе?!
– Что? Я не знаю, – дрожащим голосом произнесла Аня-Мата Хари.
– Вот и я не знаю. Но, поверь, мало не покажется. – Помолчав, Аня-пионерка произнесла зловещим шепотом: – Могут даже с работы уволить… По статье «за растление малолетних».
– Ну что ты такое говоришь! – голос Ани-Мата Хари зазвенел от слёз. – Ну какая Оля малолетняя! И вообще, Оля первая начала, – она безутешно заплакала.
– При чем здесь Оля! Ну почему ты такая… тупая! – не в силах сдержаться, выпалила Аня-пионерка. – Более закоснелых ретроградов, чем педагоги, попробуй ещё найди! Школа и лесбиянка – явления взаимоисключающие!
– А помнишь, мы когда-то смотрели фильм про школу? Там учитель был открытый гей, – всхлипывая, но с зарождающейся надеждой в голосе произнесла Аня-Мата Хари.
– Святая простота! – вздохнула Аня-отличница, устало садясь за парту.
– Нет, она не скажет! – убеждённо прошептала Аня-Мата Хари. – Она так смотрела, как будто ей очень-очень душевно больно…
– Вот и я о том! Око за око… – мрачно изрекла Аня-отличница и добавила решительно: – Надо с ней поговорить! Только как?! – задумалась она.
Так ничего и не придумав, Аня решила поговорить с Олей, тем более, что она имела прямое отношение к этому поцелую.
Оля не разделяла Аниных страхов совершенно. Она заявила, что сейчас уже не те времена, чтобы делать из этого проблему.
Её слова Аню немного успокоили, но какой-то червячок беспокойства остался. Не работай она в школе…
Сказала она Оле и о своём желании поговорить с директором и попросить её не распространяться о произошедшем. Оля была категорически против разговора, заявив, что этой просьбой она поставит себя в зависимую ситуацию, даст понять, что боится.
Аня решила перестать думать о произошедшем и жить, как будто не было той нелепой встречи с Еленой возле сквера. Но целовать себя на улице она Оле запретила. Та, конечно, возмущалась:
– Почему я не могу целовать мою девушку?!
– Потому что я учительница, сеющая вечное и доброе в школе постсоветской страны, – безапеляционно заявила Аня.
Через весь рабочий понедельник Ларисы Петровны изречение «Кто владеет информацией, тот владеет миром» проходило красной нитью.
Она снисходительно, как бы сверху-вниз, поглядывала на коллег, копошащихся в болоте неведения. Только она и Елена Владимировна знали! С одной стороны, конечно, это несколько преуменьшало чувство могущества, а с другой – ставило её, завуча, на одну ступень с директором!
Она бросала уничижительные взгляды на Анну Николаевну. Этого волка в овечьей шкуре! Не переставала удивляться, до чего же может быть обманчива внешность. Такая тихая, скромница… Хотя, когда ЗНАЕШЬ, то всё начинаешь видеть совершенно под другим углом.
«Вон как кончиком языка губы облизывает… Тренируется! Они ведь там всё лижут… А как на Нину Петровну смотрит! Ведь просто раздевает глазами! А та, бедняжка, ничего не подозревает.
Это ж она на всех нас, женщин, так смотрит! – пришла шальная мысль. – А ученицы? – набатом зазвучало в голове. – Кто даст гарантию, что она уже не соблазнила кого-то?! Не сломала девочке ещё неокрепшую психику!
Это надо срочно пресечь! Педсовет! Общешкольная линейка! Расширенное заседание профкома! Открыть глаза! Всем!
«Но почему никаких действий со стороны директора?! Почему конспирация? – недоумевала завуч. – Такую змею на груди пригрели! Куда катится мир! Если даже среди педагогов такое… А что, если… – в голову пришла безумная мысль, – в коллективе ещё есть лесбиянки?»
Принялась вспоминать, кто не замужем. Дело застопорилось на работниках кухни и техничках. Жаль, она не владела всеми сведениями по кадрам.
«Надо выяснить!» – поставила себе мысленную галочку.
Желание поведать миру такую новость росло с каждой минутой. К концу рабочего дня Лариса Петровна стала невероятно раздражительной. У неё начался нервный зуд. Даже историк, вечно пребывающий в полудрёме, это заметил:
– Что это вы, дорогуша, всё чешетесь и чешетесь? – и посмотрел ехидноподозрительно.
– Нервы, – сухо ответила завуч.
– С чего бы это? – с деланным участием осведомился тот.
– Работа такая, – отрезала она, а сама подумала злорадно: «А вот тебе, противный старикашка, я ничего не расскажу. Будешь потом локти кусать».
Лариса Петровна чувствовала, что погружается в стресс. Даже пришлось дома поведать новость мужу, чтобы уменьшить количество стрессовых гормонов. Да только это мало помогло: отреагировал он без должного внимания, как то вяло. Ни тебе огромных глаз, ни разинутого рта, ни возгласов удивления.
Поэтому во вторник, придя на работу, Лариса Петровна первым делом помчалась в кабинет биологии, где и нашла Наталью Александровну, копающуюся в таблицах.
– Доброе утро! У меня такая новость… – завуч выжидающе умолкла после
анонса, с удовольствием заметив, как загорелись глаза коллеги в предвкушении. Она и сама уже закачалась на волнах удовольствия – что может быть приятнее возможности поделиться чужим секретом?
Начав свой рассказ неспешно, постепенно распалялась, смакуя все подробности:
– …потом её рука опустилась, ну вы понимаете куда…
Наталья Александровна, как китайский болванчик, закивала головой. Её глаза настолько увеличились, что грозили выскочить из орбит, а рот как приоткрылся вначале, так и остался в таком положении, периодически издавая «Ох!» и «Ах!».
Лариса Петровна чувствовала, как уходит стресс и настроение улучшается с каждой минутой. Чтобы закрепить эффект и продлить приятные мгновения, она немножко приукрасила свой рассказ:
– …а потом Анна Николаевна повалила её на капот машины…
Увидев, как Наталья Александровна поднесла руку ко рту, пытаясь удержать крик, готовый вот-вот сорваться с губ, и подалась вперёд, Лариса Петровна немножко поумерила свой пыл:
– Я не видела, что там было… – заметив, как в глазах собеседницы промелькнуло разочарование, попыталась оставить интригу, – но стоны я слышала прекрасно! – припечатала, уже и сама безоговорочно веря в придуманное.
– Только, Наталья Александровна, рассказываю вам как завучу, человеку, которого безмерно уважаю, которому доверяю, – Лариса Петровна сделала весомую паузу: – Надеюсь, вы никому не расскажете!
– Ну что вы! Конечно нет! – клятвенно заверила её коллега, уже предвкушая, как расскажет только Нине Петровне, потому что та – «могила». А как носить такую новость в себе и не взорваться?!
– Как вы могли так долго молчать?! – выразила она своё восхищение Ларисе Петровне.
– Ну вы же понимаете, просьба директора. Я думаю, что Елена Владимировна готовит общее собрание, на котором и раскроет всем глаза.
Глубокомысленно помолчали.
– А ведь такая симпатичная, с образованием и умная. Я, даже грешно подумать, жалела её: не складывается личная жизнь… Ведь бывает же так, – Наталья Александровна тяжело вздохнула.
– А там всё очень хорошо складывается! – гневно произнесла Лариса Петровна. – Мы ведь с детьми работаем! Вы же понимаете, что это значит?
– Лиса в курятнике, – закивала головой Наталья Александровна.
Разошлись по звонку на урок очень довольные собой и друг другом.
***
Ане не нужна. Лёшке – тоже. Да и сыну, по большому счету, не особо. Елена сделала большой глоток коньяка. Никакого удовольствия. Поставила бокал на журнальный столик, поплотнее закуталась в плед. Хотелось поплакать, но не получалось.
А ещё хотелось чувствовать, что тебя любят! Нуждаются в тебе! Скорее бы среда – методический день, чтобы не идти в школу, не иметь возможности столкнуться с ней… И что? Пить коньяк и жалеть себя? Она поморщилась. Ведь и не уродина, и не дура, и не старая… Можно, конечно, позвонить Маринке, или даже Ольге… Но ведь и телесного тепла хочется. Чтобы прижаться, чтобы обняли…
А Вовка?! Извечный поклонник, периодически женящийся, разводящийся и опять возвращающийся к маме – холостяковать. Сколько ж лет они знакомы? Елена принялась подсчитывать. Получалось, больше десяти. Тогда он раму на балконе ставил. Вцепился как клещ: «Вы женщина моей мечты». Хорошо, что Лёшка такой лопух – ничего не заметил. Она печально улыбнулась, на секунду представив, как бы сложилась её жизнь, уйди она от Лёшки десять лет назад.
Лена принялась искать его номер. Позвонила. Вовка жил у мамы. На предложение приехать к ней завтра вечером в гости согласился сразу же.
Во вторник она приехала домой пораньше. Решила запечь мясо. «Надеюсь, его не придётся бросать в гостя», – подумала, помешивая соус.
Лёшка дома практически не появлялся. Видимо, у Ларисы ему было лучше.
«А если вдруг и появится, – мелькнула мысль, – какие уже могут быть ко мне претензии? Надо же, за считанные дни всё рухнуло».
***
Вовка явился к восьми вечера. Выбритый, благоухающий, в костюме и с розами.
«Никак, предложение делать собрался?» – усмехнулась про себя Елена.
– Какой ты торжественный…
– А как же! К любимой женщине приехал, – Вовка засмеялся и потянулся за поцелуем. Елена подставила щеку, отметив про себя приятный запах крема после бритья.
– А губки? – деланно надулся тот.
– Не всё же сразу, – заулыбалась Елена и поймала себя на мысли, что ей скучно и не волнующе.
– А благоверный где? – заглянул он в комнату.
Ей неимоверно захотелось сказать что-то дурацкое, типа «под столом сидит», «в ванне моется». Поняла, что её начинает раздражать эта затея со встречей.
– В командировке, – ответила с усмешкой.
– А кто-то соскучился по крепкому, надёжному другу? – игриво спросил Вовка.
«О боже! Это у всех любовников так?» – поморщилась про себя Елена.
Проводила гостя в комнату. Он не преминул расспросить о балконной раме и сразу же начал рассказывать, до чего же у него много заказов!
Усадила гостя за стол. Сама села напротив. Про себя утвердила: «У меня всё получится».
Вовка ел жадно. «Видать, мама его не особо деликатесами потчует». Елена пила коньяк. Слегка ковырнула мясо. Вкусно получилось, но аппетита не было.
Смотрела на Вовку, слушала его разглагольствования и похвальбу и не слушала, думая своё:
«Не то всё… Ничего не испытываю. Даже похоти. А ведь он симпатичный: подтянут, черты лица приятные. Болтлив, правда. И хвастун. Но ведь не замуж же я за него собралась. Может, сослаться на головную боль и выпроводить домой? Нехорошо. Сама ведь напросилась. Да и надо всё-таки, наконец, с мужиком переспать и перестать эти розовые сопли на кулак наматывать. Аня, небось, трахается с той… Черт! Да сколько можно одно и то же!» – она даже головой замотала, прогоняя эти мысли.
– Наша девочка уже хочет спать? – спросил Вовка игриво.
– А вот и нет. Наша девочка хочет танцевать, – заставила себя включиться в игру Елена.
Она нашла ту балладу, под звуки которой они танцевали с Аней. Захотелось отдаться музыке: вдруг опять повторится то состояние блаженства…
Они плавно покачивались в такт музыке. Она положила руки ему на плечи, склонила голову на его грудь, закрыла глаза. Он обнял её за талию. Потом его руки скользнули ниже и, обхватив ягодицы, поглаживали их. Елена не сопротивлялась. Она ждала, когда же её накроет волной возбуждения.
Вовка целовал её шею. Она лишь ещё больше наклоняла голову, сильнее упираясь лбом в его грудь, вдыхая запах мужской туалетной воды и едва различимый – пота. Поморщилась.
«Чего же он так сопит, аденоиды у него, что ли? – подумала с неприязнью.
Вовка, обхватив её лицо ладонями, принялся с жаром целовать его, повторяя между поцелуями, какая она красивая, как он её хочет, совершенно не замечая, что Елена не отвечает на его поцелуи.
«Когда же у тебя баба была, что ты такой озабоченный? – раздражаясь в первую очередь на себя, что не испытывает такого же желания, попыталась высвободиться из его объятий, предложив:
– Давай переберёмся в спальню, – увидев его готовность мчаться к кровати, скомандовала: – Только сперва в душ!
***
Елена проснулась рано. Вовка спал, похрапывая с разинутым ртом.
«Точно, аденоиды», – отметила про себя.
Выскользнула из кровати, сразу же пошла в душ. Стоя под струями холодной воды, также безжалостно хлестала и душу:
«Не в Лёшке дело и не в Вовке, а в тебе, Елена Владимировна! Сколько тебе нужно ещё мужиков, чтобы в этом убедиться? Неужели ещё хочется оргазмы симулировать? Неужели шерше ля фам?!»
Она заплакала.