Цветы пустыни

Tekst
Loe katkendit
Märgi loetuks
Kuidas lugeda raamatut pärast ostmist
Kas teil pole raamatute lugemiseks aega?
Lõigu kuulamine
Цветы пустыни
Цветы пустыни
− 20%
Ostke elektroonilisi raamatuid ja audioraamatuid 20% allahindlusega
Ostke komplekt hinnaga 6,74 5,39
Цветы пустыни
Audio
Цветы пустыни
Audioraamat
Loeb Юрий Мироненко
4,15
Lisateave
Цветы пустыни
Šrift:Väiksem АаSuurem Aa

Сюжет книги частично основан на реальных событиях.

Воля к жизни способна сотворить чудо, даже если кажется, что смерть уже победила.

Глава 1

Майя вдруг поняла, что умерла этой ночью.

И не так важно, что сердце еще продолжало биться в ее измученном теле. Она прекрасно знала: с такими ранами не выживают. Сколько там было ударов ножом? Она не считала – не могла просто. Да и не помнила толком. Несколько десятков, кажется. Может, до сотни дошло. Будет заметка в криминальных новостях – и не более того. Потом – забвение…

Но как обидно, как же все-таки обидно! Она не дошла до дома каких-то пять шагов… Откуда она знала, что нужно спешить? Может, если бы она побежала… Хотя нет, ничего бы это не изменило. Они бы побежали за ней. Майя не сомневалась: те двое оказались во дворе не случайно, они поджидали именно ее.

Однако днем, до того, как начался этот кошмар, она даже не догадывалась о том, что кто-то устроил на нее охоту. Она же, она… никто! Иногда это хорошо – быть никем. Фильмы и книги учат нас, что в опасности чаще оказываются люди богатые, или знаменитые, или отважные герои. А Майя была самой обычной, не богатой так точно, иначе пошла бы она подрабатывать в кофейню? Да и первой красавицей она себя не считала. Она была лицом из толпы, и ее это вполне устраивало.

Но потом, за пять шагов до уютного безопасного дома, были два силуэта, выскользнувшие из темноты. Удар, она на земле, мир кружится. На руках скотч, на лице скотч. Долгая, бесконечная поездка в багажнике автомобиля, слезы смывают с лица тушь, сил биться в собственной клетке просто нет. Лес, темнота куда более густая, чем в городе. Воздуха так мало, воздуха почти нет – тот, кто тащит ее к деревьям от машины, душит так легко и умело… Он явно делал это раньше.

Сначала было холодно и очень больно. Потом стало как-то… странно. Сознание, пораженное болью и недостатком кислорода, то угасало, то снова выплывало из тумана. Майя больше видела, чем чувствовала. Сверху – небо, там звезды, так много звезд… Но настоящий свет идет не от них, а от фар машины, оставшейся не слишком далеко.

Этот свет, яркий, бело-желтый, делал все вокруг резко очерченным и как будто плоским. Не настоящим, а как в мультфильме – только очень, очень страшном мультфильме. Старые ели стоят сплошной стеной. Рука с ножом опускается и поднимается, быстро, безжалостно, и каждый раз утаскивает за собой шлейф из тяжелых капель. Они черные в свете фар. На самом деле они красные.

Майя все ждала тогда боли, но вместо боли приходило лишь онемение и чувство пустоты. Мысли замедлились, стали тягучими. Большую часть времени их вообще не было. Потом одна все-таки мелькнула – «Если он уничтожил так много, что же от меня осталось?» Но и эта мысль не продержалась долго, не дождалась ответа, тоже растворилась.

Майя снова застыла на границе между реальностью и забвением, когда они наконец прекратили. Один, стоявший подальше, спросил:

– Живая? Или всё уже?

– Посмотри на это, – презрительно бросил второй. – Разве это может быть живым?

– Пульс проверь на всякий случай!

– Где я тебе его проверю? Нет там больше ничего!

– И то правда… Давай сваливать, видеть это больше не могу!

Они не сомневались в том, что убили ее, – и они не ошиблись. Они просто не учли, что умерла она не сразу. Свет фар исчез, стало очень темно – и снаружи, и как будто внутри… Майя ждала, когда же все закончится.

Но она все равно не умирала. Вопреки всему.

Ей нужно было просто подождать, она знала об этом. К чему дергаться? Это может навлечь боль, которая милостиво оставила ее в покое. Пока Майя чувствовала свое тело плохо, да и не хотела чувствовать. Она лежала с закрытыми глазами – а сквозь сомкнутые веки уже скользили первые слезы, которых почему-то не было во время убийства.

Это же нечестно. Она ничего плохого не сделала, она даже не знала этих двоих! Она не бродила по темным подворотням, не лезла к тем, кого зовут сомнительной компанией. Она просто шла домой! Но кому теперь доказывать, что она не заслужила смерти и ни в чем не ошиблась? Кому есть дело до этого – или ее сорвавшихся планов на жизнь, которая совсем недавно казалась долгой и прекрасной?

Все уже закончилось… или нет?

Она не сомневалась в том, что умрет, ее усталый разум признавал это. Но, быть может, она еще сумеет что-то изменить? Раз уж она оказалась настолько упряма, чтобы не поддаться смерти сразу. Майя уже не могла спасти себя, да и ее никто не спас. Но что, если у нее получится уберечь другую девушку, за которой тоже однажды придут за пять шагов от дома?

Она ведь многое видела и слышала, многое запомнила во время этих странных вспышек ясного сознания. Ее убийцы не таились, потому что знали: смысла нет. Они с самого начала не планировали отпускать ее живой. Они не прятали лица и даже называли друг друга по имени.

Она могла рассказать об этом! Сначала Майя хотела просто написать их имена на песке собственной кровью – всем, что у нее еще осталось… Но даже в своем нынешнем состоянии она поняла, что толку от этого будет немного. Если пойдет дождь, надписи смоет сразу. Да и потом, неизвестно, когда найдут ее труп!

Странно было думать так о себе. Не страшно, просто странно. Онемение распространялось не только на тело, душу оно тоже сковывало. Должно быть, это какой-то механизм психологической защиты, последний подарок от природы. Раз уж все закончилось – нет смысла для страха и паники. Страх, в конце концов, это тоже инструмент выживания.

Но даже сквозь это онемение пробивалась последняя упрямая злость. Нечестно, несправедливо, неправильно… То, что ее жизнь выкинули на помойку без особых усилий, неправильно. Те двое торжествовали, когда уезжали отсюда. Они насладились моментом, они решили, что все получилось… Майя должна была отомстить им.

А для этого необходимо добраться до людей. Дорога не может быть так уж далеко! Майя, запертая в багажнике, не видела, куда ее везли. Но она чувствовала разницу в дорогах под колесами машины: большую часть времени все было хорошо, явно отличный асфальт, и лишь в последние минуты автомобиль начало трясти. Ее убийцы не стали отъезжать слишком далеко, шоссе где-то рядом, там будут люди, они запомнят ее слова, передадут, кому нужно!

Но до людей еще необходимо добраться. То расстояние, которое она живая преодолела бы за пару минут, могло стать непреодолимым испытанием для нее мертвой. Сначала Майя хотела просто ползти, стараясь не думать о том чудовищном кровавом следе, который она за собой оставит. Однако она быстро поняла, что так у нее ничего не получится. Чудо уже то, что она прожила так долго. Вот только даже у чудес есть свой предел, и если она попытается ползти, времени ни за что не хватит.

Ей нужно было встать и идти. Так быстро, как позволяло израненное тело. И даже так она могла не справиться… Майя подозревала, что, если у нее и получится встать, она развалится на части – в самом пугающем смысле. Да, у нее больше не было причин беречь себя и на что-то надеяться. Зато у нее была цель, последнее желание – и последний шанс на справедливость! Чтобы добиться этого, ей нужно было не выжить, а прожить достаточно долго.

Поэтому она заставила себя забыть про животный ужас перед собственной смертью и действовать четко, как человек, у которого все под контролем, он просто решает ничего не значащую задачу. Осматривать свое тело не было смысла: она бы ничего не разглядела в темноте, да и приподняться, как ни странно, было чуть ли не сложнее, чем просто встать. Поэтому Майя вынудила себя поднять руки, давно ставшие невероятно тяжелыми. Она пальцами изучала то, на что не осмеливались смотреть глаза.

Все было именно настолько плохо, как она ожидала. Или хуже… Она помнила, что большая часть ударов пришлась в живот и шею. Пальцы теперь доказывали, что память все сохранила верно. На животе – месиво, горячо, мокро, слишком мягко… Шеи как будто нет. Странные борозды, что-то твердое, и тоже пульсирует горячее и мокрое. Если бы у Майи спросили, сколько можно прожить с такими ранами, она бы лишь рассмеялась в ответ. Или нет. Или просто сказала, что шутка неудачная.

Но теперь этой неудачной шуткой стала она сама. Боли по-прежнему не было, а вот сознание странно прояснилось, подбрасывая одну идею за другой. На руках у Майи все еще были остатки скотча: убийцы просто разрезали его, когда вытащили жертву из машины, снимать не стали. Теперь Майя использовала его, кое-как содрала с кожи широкие серебристые полосы, чтобы наклеить на остатки собственной шеи. Кажется, получилось… Она не знала наверняка, не представляла, сколько импровизированная повязка продержится на крови.

С животом все было куда сложнее. Майя с холодной обреченностью понимала: если она попытается встать прямо сейчас, лишится внутренностей. Потому что в своем нынешнем состоянии она способна подняться, только упираясь в землю двумя руками, придерживать края раны она просто не сможет. Ну а после такого даже ее необъяснимо затянутая смерть наконец завершится.

Нет, нельзя так подыгрывать собственным убийцам. Майя повторяла это себе снова и снова, чтобы не поддаться отчаянию, уже скользившему в уголках сознания. У нее есть цель. Ее последняя миссия, порученная ею самой себе. И она не проиграет в решающий момент!

Тело по-прежнему оставалось неподвижным, а руки отчаянно, резко двигались, обыскивая окружающее пространство. Майя помнила, что ее сначала швырнули на землю, а потом только начали срывать с нее одежду. Убийцы действовали быстро, бесцеремонно и немного неуклюже. Что-то должно было остаться!

Не сразу, но пальцы все-таки нащупали кое-что мягкое на твердой земле. Майя подтащила это к себе и обнаружила, что ей повезло даже больше, чем она ожидала. Платье! Если бы она наткнулась на куртку или шарф, толку было бы куда меньше. Но платье – это хорошо, прекрасно даже. Оно длинное, плотное и тянущееся. Вискоза и эластан. От того, что его разрезали, даже лучше!

 

Майя развернула тряпку, в которую превратилось ее платье, и с четкостью и методичностью машины принялась накручивать вокруг талии некое подобие корсета. Она бы удивила сама себя, если бы не потеряла способность удивляться. Она раньше и не догадывалась, что она такая.

Она понятия не имела, получится у нее что-то или нет, но ждать было бессмысленно. Голова кружилась все сильнее, боль прорывалась через онемение и шок. Еще несколько минут – и ничего сделать она уже не сможет. Сейчас или никогда!

Она все-таки поднялась на ноги. Медленно, очень медленно – не из-за осторожности, иначе не получалось. Сначала – на бок, потом – оттолкнуться от земли, стать на четвереньки… В животе что-то странно шевельнулось, но боли по-прежнему не было, а корсет удержал.

Она поднялась на ноги, застыла, ожидая, когда мир перестанет кружиться… А он рванулся в сторону и начал темнеть. Майя не сразу поняла, что происходит, среагировала инстинктивно: руки метнулись к шее. Вовремя. Когда Майя поднялась, голова сама собой начала заваливаться назад. Ее голова! От этого накатила новая волна страха, казавшегося бессмысленным теперь, когда смерть неизбежна. Но все же… Так не бывает, не может быть! Наверно, ее все-таки убили сразу? А все, что происходит теперь, – это какая-то жуткая версия Чистилища, где покоя просто не существует?

И снова у Майи не было ответа. У нее только и осталось, что злость и упрямство. Она двумя руками поддержала шею, не давая голове упасть, и зрение чуть-чуть прояснилось. Должно быть, какой-то нерв поврежден, или как это называется… Нормально видеть она больше не могла, ей только и оставалось, что двигаться вперед. Шаг за шагом. Неуклюже, резко, но – не падая. Не падая там, где другие бы упали.

Чтобы не поддаваться панике, она позволила себе думать не о настоящем моменте, а о том, что осталось за его пределами.

Думала о маме. Хоть бы не ее вызвали опознавать тело… Пусть будет кто-то другой. А мама пусть так и не узнает всю правду.

Думала о тех двух ублюдках, которые убили ее. Они не должны уйти безнаказанными, не должны… Они ведь ни в чем не сомневались! Если они и боялись, то только проблем с полицией. Майя была не важна для них в тот момент, когда они крали ее жизнь.

Думала о том, что в выходные договорилась встретиться с подругами. Подала заявку на конкурс. Присмотрела ярко-синее платье в магазине и терпеливо дожидалась распродажи. Планировала наконец-то выбраться на море этим летом или в сентябре. Планировала, планировала… Это было важно вчера – и даже сегодня утром. Это так быстро потеряло смысл.

Когда ее угасающее зрение уловило впереди огни, Майя почувствовала нечто похожее на прилив сил, пусть и незначительный. Да, огни были далеко, они напоминали искаженный узор в сломанном калейдоскопе. Но ведь они были! А огни – это люди. Это жизнь. Это те, кто услышит ее последние слова!

Нужно только дойти. Шаг за шагом. Раньше движение воспринималось как нечто естественное, доступное всем. Теперь Майя отвоевывала у судьбы каждый сантиметр, приближавший ее к дороге.

Спустя целую вечность огни стали ближе, она услышала шум двигателей… Это шоссе, это не какая-нибудь пустынная загородная дорога, она ни в чем не ошиблась! Можно было бросить на это остатки сил, ускориться… Все равно уже почти финал.

Она вышла на дорогу. Она не представляла, как выглядит, что о ней подумают. Ей было все равно. Майя даже не разрешила себе упасть сразу же, когда под босыми ногами оказался асфальт. Нет, на обочине темно, туда никто не смотрит! Ей нужно, чтобы все произошло быстро и наверняка. Поэтому она, дрожащая от шока, почти ослепшая, продолжила идти.

Света стало больше, к шуму двигателей прибавился резкий и злой звук гудка. Раньше это было бы плохо, теперь – хорошо. Сигнал – это люди. Она ведь к ним и шла!

Майя упала на середине дороги, зная, что больше не поднимется никогда. Она улыбалась, сама не зная, чему. Мутное зрение различало теперь только рыжие пятна фонарей и далекую чернь неба.

Потом были люди – тоже пятна на черном. Лиц она больше не видела, не могла. Слова звучали глухо, как будто между Майей и остальным миром образовался кокон, сплошной, непробиваемый. Но это не так важно, она все равно не собиралась слушать, она должна была рассказать!

Она открыла рот, чтобы наконец сообщить все – назвать имена, описать внешность, объяснить, что на нее не просто напали, все это было частью чего-то большего! Но… она не смогла произнести ни слова. Пыталась – и не могла, только беспомощно открывала рот.

Чудовищные удары в шею задели и голосовые связки, но Майя поняла это только сейчас. Те слова, которые она с нечеловеческими усилиями старалась донести, так и не прозвучали. Погружаясь в пустоту, Майя лишь успела с бессильной горечью подумать, что теперь ее убийцы так и останутся безнаказанными.

* * *

– Ты очень изменилась за то время, что мы не виделись, – тихо сказала Жанна.

Таисе захотелось отшутиться, с улыбкой доказывая, что она все та же. Или спросить, уверена ли собеседница в каких-то переменах. Но потом Таиса поняла, что все это прозвучит наивно до глупости. Конечно, изменилась. Все заметили. Поэтому она лишь уточнила:

– К лучшему или к худшему?

– Не знаю. Просто ты теперь другая.

Сложно было не стать другой после нескольких месяцев обучения у одного из лучших профайлеров мира. Это оказалось намного сложнее, чем ожидала Таиса. Но она ведь сразу знала, на что шла, и отступать не собиралась. Даже когда поняла, что милые улыбки и старческое причитание Николая Форсова – всего лишь фасад, за которым скрывается беспощадный и требовательный наставник.

Многие думали, что она откажется от идеи стать профайлером после дней, проведенных в больнице. Мол, это же Таиса – она ничего не воспринимает всерьез, быстро устает от собственных идей и ищет что-нибудь новенькое! Смотрите, она вот-вот бросит и это хобби!

А для Таисы происходящее не было мимолетным увлечением. Да, раньше она часто уходила – с работы, от мужчин и от своей семьи. Не всегда даже хотела уйти, просто чувствовала, что иначе нельзя. Невозможно найти себя, не отважившись на поиск.

Зато теперь она поняла: пора остановиться. Интуитивное желание попробовать себя в роли профайлера превратилось в осознанное решение. И ни больница, ни травмы, ни столкновение со смертью не смогли переубедить Таису. Да они даже укрепили ее решимость! Если она и после такого не столкнулась с сомнениями, какие еще знаки судьбы ей нужны?

Впрочем, все это не означало, что ей стало легко. Скорее, наоборот! Раньше Форсов явно не считал нужным тратить на нее слишком много энергии, она была вроде как на испытательном сроке. Но теперь, когда он убедился, что она настроена серьезно, он относился к ней так же, как к двум первым ученикам. А их он не щадил никогда.

Он говорил с ней куда больше, чем раньше, объяснял то, что не писал даже в собственных учебниках. Он регулярно отправлял ее на задания в компании Гарика или Матвея. Ну а в апреле он дал ей первое самостоятельное поручение. И если раньше Таисе казалось, что самым сложным испытанием было столкновение с маньяком в зимнем лесу, то теперь она поняла, что ошиблась. Самым сложным испытанием стал момент, когда ее больше никто не поддерживал, все зависело исключительно от ее сил. Лети или падай, но – сама!

Задание на первый взгляд казалось простым. Какой-то ублюдок напал на женщину, которая, как ему показалось, разговаривала с ним недостаточно учтиво. Беда в том, что произошло это вечером, без свидетелей, вдали от камер наблюдения. Виновный сбежал, женщина смогла его описать и даже опознала, но жена обеспечила ему алиби. При дальнейшем расследовании оказалось, что это не первое его нападение, и каждый раз ему на помощь приходили то друзья, то верная супруга.

Однако с друзьями все понятно, такие же отморозки, как он сам. От Таисы требовалось составить психологический профиль жены и дать следователю подсказки: как нужно разговаривать с такой женщиной. Что тут сложного? Таисе казалось, что она увидит преданную дуру, которой наличие под боком мужика намного важнее, чем чужие кровь и боль.

А увидела она совершенно сломанное существо, ненавидящее себя – и презираемое всеми. Женщина, беседовавшая с Таисой, была лишь на несколько лет старше, но внешне годилась профайлеру в матери. Она доказывала, что ее муж безобиднее ягненка, и по привычке натягивала рукава свитера пониже, чтобы скрыть следы от сигаретных ожогов на руках. Она снова и снова повторяла, что он хороший и не мог. Дешевый тональный крем сходил с плохо заживающих порезов на лице хлопьями.

В первое время Таиса частенько не выдерживала:

– Да у вас синяк на все лицо!

– Он случайно ударил меня локтем во сне, он нервно спит, – бубнила женщина, не отрывая взгляд от пола.

– У вас из ног недавно извлекли дробь от пневматической винтовки. Он по вам стреляет забавы ради!

– Он случайно попал…

– Восемнадцать раз? У вас ожоги от кипятка…

– Я сама пролила!

– Ожоги на спине.

Эта женщина раздражала. Откровенной ложью, безвольностью, взглядом побитой собаки. Ее ненавидели полицейские, которые не могли заставить ее подать заявление, и другие жертвы ее мужа, которым она серьезно усложняла жизнь.

Таису она тоже раздражала, и это раздражение долгое время оставалось серьезной преградой. Но Форсов объяснил, что нужно смотреть не на ту, кем женщина стала, а на ту, кем она была. Таиса и правда посмотрела – и увидела совсем другого человека. Жизнерадостного, добродушного и настолько одинокого, что одиночество сумело прожечь тот самый внутренний стержень, уберегающий от зависимости.

Этого человека и пыталась вернуть теперь Таиса. Матвей как-то презрительно бросил, что ее задание состояло в другом. Не спасать, а просто составить профиль. Погружаться в такое с головой – типичная ошибка новичка. А вот Форсов молчал, хотя прекрасно знал, чем она занята. Это придавало Таисе сил двигаться дальше.

Сколько энергии у нее ушло на это задание – знала только она. Таиса никому не жаловалась, даже стеснялась того, что иногда приходится плакать по ночам, ведь иного способа выпустить бессилие просто нет. Она повторяла одни и те же слова снова и снова. Она позволяла себе полное погружение в чужой мир, похожее на прыжок в непроницаемо мутную болотную воду.

И все-таки она смогла. В мае ее подопечная давала показания в суде и уверенно смотрела в глаза своему мучителю. Она рассказала о преступлениях, о которых полиция даже не подозревала, потому что жертвы молчали, как молчала она. Срок, изначально грозивший ее мужу, увеличился в пять раз.

Таиса не чувствовала себя победительницей, ей казалось, что ее попросту выпотрошили. Гарик ее поздравил. Матвей заявил, что она доказала свое идеальное соответствие предыдущей профессии – психолога. Форсов заметил, что его старший ученик порой слишком много болтает, и дал Таисе три дня выходных. Он пообещал ей, что дальше будет проще. Естественно, он оказался прав. Нельзя сказать, что погружение в мир преступников и жертв отныне давалось Таисе легко. Однако она научилась выставлять защитные барьеры и выработала собственные методы восстановления.

Форсова она изучила неплохо – и по-прежнему безмерно уважала его. Его жену Веру Таиса по-своему любила, потому что очаровательную и искренне добрую Веру невозможно было не любить. Ну и конечно, были ученики Форсова. Работать с ними вместе, как на испытательном сроке, Таисе больше не доводилось, но она все равно с ними пересекалась.

Гарик остался Гариком. Он был само очарование на первый взгляд, а потом и на второй, и на третий. Тут дело не в стремлении понравиться всем подряд, это Гарика явно не интересовало. Он просто не стеснялся быть собой, да и вообще ничего не стеснялся. Порой его прямолинейность доходила до хамства, но он умудрялся изящно подавать даже это, и ему сразу же все прощалось.

Можно было подумать, что он такой рубаха-парень, который в жизни горя не знал. Однако попадаться в ловушку иллюзий Таиса не собиралась. Вера как-то обмолвилась, что у обоих учеников Форсова было сложное прошлое. И если в случае Матвея речь шла о некой темной тайне, которую оберегали, но и уважали по умолчанию, то Гарик уверенно использовал доспехи непробиваемой жизнерадостности. Именно из-за этого Таиса подозревала, что за искристыми волнами притаился омут, полный чертей.

Сложнее всего оказалось поладить с Матвеем. Он изначально был настроен против Таисы, он верил, что она долго не продержится. Но теперь-то он знал, как серьезно она ко всему относится! И он, не сомневаясь, рискнул жизнью, чтобы ее спасти. Разве так поступают ради человека, который совсем не нравится?

Таиса ожидала, что после того случая у озера они начнут нормально общаться – и ошиблась. Матвей вообще не изменил отношение к ней, будто ничего и не случилось. Он все так же общался строго по необходимости. Но и агрессию он никогда не проявлял, в его неприязни не было ничего личного.

 

У Таисы не нашлось никаких причин преодолевать его антипатию. Иногда Форсов поручал своим ученикам работать сообща, но им не обязательно было становиться единой командой и проводить свободное время вместе. В работе же Матвей оставался безупречен… да он во всем был безупречен! Насколько было известно Таисе, он справился со всеми данными ему заданиями, даже с теми, которые казались невыполнимыми. Если нужно было стрелять, он всегда попадал в цель. Он бегал по утрам, занимался скалолазанием, кажется, даже фридайвинг освоил – отлично, как и все остальное. Его единственной уязвимостью оставалась та самая тайна из прошлого, о которой Таиса ничего не знала. Попытки добраться до этой тайны ни к чему не привели. И Матвей, и Форсов сделали все возможное, чтобы она осталась погребенной навеки.

Так что если изначально Таиса еще надеялась, что Матвей изменит свое отношение или хоть раз попросит о помощи, то потом махнула на него рукой. Похоже, этот тип не был способен хоть о чем-то просить на генетическом уровне. А любая попытка пообщаться с ним заканчивалась безжалостной и, что хуже всего, умной критикой, отбивавшей всякое желание лишний раз с ним встречаться.

В последнее время Таисе и вовсе было не до этого. Убедившись, что она далеко не безнадежна, Форсов начал поручать ей все больше самостоятельных заданий. Таиса как раз завершила одно, договорилась о парочке выходных – и тут на горизонте появилась Жанна.

Жанна была старой подругой – но не Таисы, а ее старшей сестры. Когда-то Жанна Михайлова и Евгения Скворцова вместе поступили в мединститут. Отучились много лет, причем весьма неплохо. После получения заветного диплома Женя Скворцова стала врачом в семейной клинике, а Жанночка Михайлова стала Зараевой.

Жанна вышла замуж за молодого военного, который искренне верил, что для женщины работа противоестественна и нужна только чтобы продержаться до появления достойного мужчины. Или чтобы придать своему существованию хоть какой-то смысл, если достойный мужчина все-таки не появился. Жанна эту философию не разделяла, однако жизнью домохозяйки искренне наслаждалась, а потому с мужем не спорила. Она посвятила себя созданию уютного семейного гнездышка и воспитанию единственного сына Сережи.

Сыновей ее мужу Федору хотелось гораздо больше. Но не все в этой жизни зависит от наших желаний, забеременеть второй раз у Жанны так и не получилось. Многие думали, что уж теперь-то муж обязательно ее бросит, а зря. Федор жену действительно любил и детей хотел только от нее, так что их маленькая семья оставалась счастливой долгие годы.

Единственный сын отца радовал. Сергей вырос высоким, спортивным и умным. Он уверенно шел к успеху с ранних лет: поступил в какую-то уникальную элитную гимназию, занимался в бесчисленном множестве кружков и секций. Таиса, знакомая с парнем лишь поверхностно, признавала, что он действительно талантлив и далеко пойдет, даже если не по стопам отца.

Она никогда не общалась близко с этой семьей и удивлялась тому, что ее старшая сестра, независимая карьеристка, сохранила студенческую дружбу даже после того, как у них с Жанной почти не осталось общих интересов. А с тех пор, как Таиса поссорилась с собственной семьей, и с их знакомыми она пересекаться перестала.

Но тем больше было ее удивление, когда Женя позвонила ей сама и попросила встретиться с Зараевой. Таиса прекрасно знала, как тяжело ее сестре даются любые просьбы. Чтобы это произошло, должно было случиться нечто действительно серьезное. Поэтому унижать Женю отказом Таиса не стала, она связалась с Жанной и сама назначила встречу.

И вот теперь они сидели на летней террасе небольшого кафе. Таиса неспешно потягивала лимонад из высокого стакана и внимательно наблюдала за собеседницей. Жанна почти не изменилась за те годы, что они не виделись. Все такая же ухоженная, стильная, выглядящая моложе своих лет, и это хорошо. А плохо то, что в движениях появилась нервозность, не свойственная ей раньше, в улыбке и взгляде – нерешительность. Казалось, что Жанну что-то мучает, но она сама толком не способна понять, что именно.

Естественно, ей требовался не профайлер, а психолог. Но именно психологом Таиса и была до того, как стала ученицей Форсова.

– Так что случилось? – спросила она.

– Дело в том, что как раз ничего… Ничего не «случилось», если говорить о происшествиях. Но что-то все-таки идет не так.

– С чем именно?

– Не с чем, а с кем, – вздохнула Жанна. – С Сережей… Мне кажется, у Сережи происходит что-то… Не то.

Мать и сын всегда были близки, Женя не раз упоминала это при сестре. Сергей был сильным и самостоятельным, он давно уже не нуждался в матери так, как ребенок нуждается во взрослом. Но он признавал, как много Жанна сделала для него, чувствовал, как искренне она его любит, и отвечал такой же любовью – теперь уже не пламенно детской, а покровительствующей любовью мальчика, который превращается в мужчину.

Благодаря этой эмоциональной связи Жанна первой уловила странности, укрывшиеся от ее мужа. Сначала это были приступы плохого настроения, прежде не свойственные жизнерадостному Сергею. Потом он начал меньше бывать дома, но не рассказывал, где пропадает. Жанна решила было, что сын влюбился – почему нет? Однако первая влюбленность обычно дарит радость, Сергей же мрачнел с каждым днем. Он научился натянуто улыбаться и врать, что у него все хорошо. Так он сумел обмануть отца, который был уверен, что сын уже взрослый и со всем справится сам, но не мать.

– У него явно начались какие-то проблемы, – признала Жанна. Несмотря на разгорающуюся жару, она заказала горячий кофе. Вот только к напитку она так и не прикоснулась, просто грела руки о чашку.

– Был намек на то, какие?

– Ни одного! Я ведь пыталась понять, я искала… Узнавала, что у него по учебе – но там все идеально, как всегда! Его друзья не представляют, что могло случиться, хотя некоторые все-таки признали, что он отдалился от них… Может, заметили и другие, но ты же знаешь подростков: кто из них будет откровенничать с посторонней теткой? С какой-то конкретной девушкой друзья его тоже не видели. Я уже, если честно, даже худшее заподозрила, наркотики… Но и это не подтвердилось.

– Откуда такая уверенность? – удивилась Таиса.

– Через мошенничество, если честно. У него пару недель назад был плановый медосмотр, а я… Я хоть врачом и не стала, а связи кое-какие сохранила. Смогла договориться о том, чтобы ему сделали анализ на наркотики, не предупреждая об этом, а результат сразу мне. Так что я уверена! Дело не в этом, а в чем – не знаю… Раньше он мог поговорить со мной о чем угодно, а теперь как будто закрылся… Знает же, что я его никогда не предам, и все равно молчит! Или я себя накручиваю?

С ответом Таиса не спешила, она задумалась, стараясь вспомнить все свои немногочисленные встречи с Сергеем Зараевым. Парень и правда был открытый, эмоциональный, типичный экстраверт, который наслаждается общением с людьми. Ребенок, выросший в любви, без серьезных травм. Такой не будет болезненно реагировать на мелочи! И то, что Жанна не заметила никаких потрясений в его жизни, вовсе не значит, что их не было. Напротив, нечто по-настоящему серьезное он мог бы скрыть.

Это делало ситуацию сложнее. Если предварительный профиль, который Таиса составила на Сергея, был верен, проблемы у него действительно серьезные. И тут никакое «не может быть» не защитит. Иногда беды просто случаются, обрушиваются без предупреждения на тех, кто ни в чем не виноват. Только и остается, что справляться с последствиями…

– По-хорошему, ему нужно побеседовать с психологом, – признала Таиса. – Именно так: ему с психологом, а не тебе с психологом от его имени. Я не говорю, что все плохо, но… На основании того, что ты мне рассказала, я не могу сказать и что все хорошо. Все непонятно, Жанна.