– Я вам ещё покажу! Не знаю что… как… когда… Но обязательно покажу!
– А вот и Пузырчатая Фабрика, – провозгласил Конёк, когда они добрались до окраины Мутнополиса.
– Вот это? – в ужасе отпрянула Шелья.
Фабрика напоминала дьявольский оргáн с сотнями металлических труб, которые уходили в необозримую высь. Эти трубы вибрировали и клокотали, грозясь рассыпаться на части. Вода вокруг них была мутной, тревожной и колышущейся.
– Не бойся, – подбодрил Конёк. – Это по ним спускаются товары от наземных людей к нам на Дно.
– Товары с суши? – удивилась Шелья.
– Да. Подробностей я не знаю, на фабрике тебе расскажут, – сказал наставник. – Удачи!
– Погоди… Ты не поплывешь со мной? – испугалась Шелья.
– Прости, но мне запрещено, – сказал Конёк. Он ткнул хвостиком в оранжевый знак, висящий на сетчатом заборе.
Там был нарисован скелет рыбки и подпись: «Мелким существам вплыв запрещен. Может заглотить пузырём или унести в трубу».
– Я вернусь за тобой вечером, – пообещал Конёк. – Покажу квартиру, где ты будешь жить.
– Ладно. До встречи, – натянуто улыбнулась русалочка.
Она помахала Коньку рукой и заплыла на территорию, огражденную сеткой.
– Кто такая? Зачем? По какому вопросу? – из дверей здания выбежал фиолетовый краб с трещиной на панцире. Он тараторил так быстро, что Шелья еле разобрала.
– Я… получила направление на работу, – робко произнесла русалочка и протянула крабу листок.
Он схватил его клешнями, просмотрел глазками бусинками и улыбнулся.
– Новая русалочка-упаковщица! Ура! Как кстати! Добро пожаловать! Меня зовут Бартон! Я – личный помощник владелицы фабрики, – скороговоркой произнёс он, не переводя дыхания. Видимо, Бартон никогда не слыхал о паузах и знаках препинания.
– Хо…хорошо, – выдавила Шелья, не зная, на какую именно реплику отвечать.
– Ты так вовремя! Нам нужны новые руки!
«А что вы сделали со старыми?» – подумала Шелья.
– За мной! Представишься хозяйке! – Бартон побежал в здание, дробно перебирая ножками. Манера его ходьбы была такой же суетливой, как и речь.
Русалочка поплыла следом. Они пронеслись по узкому коридору, повернули направо, потом налево, потом снова направо… И наконец упёрлись в высокую дверь, облепленную морскими звёздами и улитками. Бартон постучал клешнёй по раковинам трёх улиток: розовой, бирюзовой и синей. Улитки втянули рожки. В механизме двери послышался щелчок и она отворилась.
Бартон боязливо заглянул в кабинет и пролепетал:
– Мадам Панцирница. Тут… прибыла новая работница, – сообщил он.
– Пусть вплывает, – послышался грубый и низкий женский голос.
– Вперёд, – Бартон вернул русалочке направление, втолкнул в кабинет, а сам удалился, закрыв за собой дверь.
Шелья сконфуженно осмотрелась. Вода в кабинете была затхлой и застоявшейся, будто жабье болото. Полки шкафов ломились от бумаг, папок и свёртков. На стене тикали часы, напоминающие разинутую акулью пасть с острыми зубами.
За столом сидела морская ведьма – наполовину женщина, наполовину краб. Она проворно изучала стопки бумаг, так как у неё были и руки, и клешни.
Ведьма была чудовищно худой, с выпирающими ключицами и рёбрами. Рыжий начёс на голове был залит лаком, а губы были обведены красной помадой, преступно выходящей за реальный контур.
Мадам попыталась сделать подпись чернильным пером, но не получилось.
– Чернила засохли! – раздраженно прошипела она, встряхнув мутную чернильницу . – Бартон!!! Сколько раз говорила купить новых чернил! Чтоб тебя пираты с маслом зажарили!
Шелья вздрогнула и прижалась к стене, боясь попасть под горячую руку начальницы.
– Ох! Спина уже не гнётся! – проворчала ведьма, оторвавшись от бумаг и потерев руками поясницу, плавно переходящую в панцирь.
Ведьма подняла взгляд на Шелью. Черные глазки впились в русалочку, будто иголки.
– Меня зовут мадам Панцирница, – прохрипела ведьма. – А тебя как величать?
– Шелья.
– Красивое имя, – ведьма дёрнула уголком губ. Наверное, это была её улыбка…
– Вот направление, – русалочка положила на стол листок.
Панцирница внимательно изучила направление, а затем приколола к толстой папке подобных листков.
Акульи часы дико зарычали и защёлками зубами.
– Ой! – подпрыгнула от испуга Шелья.
– Не бойся, не укусят, – сказала ведьма. – Они каждые три часа напоминают мне пошевелиться.
– Зачем? – не удержалась спросить Шелья.
– Когда долго сижу, начинаю прирастать ко дну.
Мадам Панцирница захрустела крабьими ножками, с трудом отодрав их от пола.
– Так значит, умеешь создавать воздушные пузыри? – пытливо произнесла ведьма.
– Да, – кивнула Шелья. Она округлила ладони и в каждой руке появилось по крупному воздушному пузырю.
– Так-так-так, – Панцирница склонилась над ладонями Шельи и, сощурившись, дотошно изучила пузыри. – Хорошие, – довольно заключила она. – Крупные. Ровные. Цельные. Оболочка крепкая, но не жёсткая. Всё идеально.
– Спасибо, – смутилась русалочка.
– И сколько пузырей в день можешь выдуть? – спросила мадам Панцирница.
– Не ограничено, – сказала Шелья.
– Вот как? – немного удивилась ведьма.
– Я – мастер пузырчато-пенной магии, – гордо заявила Шелья. Она отцепила от талии диплом и показала ведьме.
Мадам Панцирница раздраженно скривилась.
– Забудь всё, чему тебя учили в Академии, – гаркнула она. Ведьма вырвала из рук Шельи диплом и швырнула его в мусорную корзину.
– Вы что? – вытаращила глаза русалочка.
– Он тебе не пригодится, – зловеще изрекла мадам Панцирница.
– И всё же…
Шелья подплыла к корзине, подобрала диплом и бережно его отряхнула.
– Если хочешь, можешь хранить диплом, как милый сувенир, – усмехнулась ведьма. – Иногда им удобно соскребать устриц, налипших на хвост. Не более.
Русалочка обиженно опустила голову и прицепила перламутровую пластинку обратно на талию.
– Ну что, будем подписывать контракт? – сухим тоном спросила мадам Панцирница.
– А какие условия? – поинтересовалась русалочка.
– Мне нравится твой деловой настрой, – похвалила ведьма. – Будешь получать 6 жемчужин в месяц.
– Шесть? – русалочка возвела глаза к потолку, напряженно считая в уме. – Погодите-ка… Это же всего 72 жемчужины в год! А мой долг за учёбу – 300 жемчужин. Значит, я освобожусь только…
– Через четыре года, – закончила за неё мадам Панцирница.
– И это не считая средств на пропитание и жильё! – жалостливо простонала Шелья.
– На карманные расходы наплачешь слезами, – отмахнулась ведьма. – В придорожных забегаловках принимают и корявый мелкий жемчуг.
– Четыре года рабства, – с безнадёгой прошептала Шелья.
– Ну почему рабства? – мадам Панцирница напустила обиженный вид. Она игриво поправила рыжий начёс и осмотрела свои красные ногти. – У нас дружный коллектив, нормированный график и полезная для общества работа. Хочешь шоколадную конфетку?
Ведьма открыла ящик стола и достала оттуда коробку, тщательно обёрнутую воздушным пузырём.
– Шоколадную конфету? А что это? – недоуменно спросила Шелья.
– Бедняжка! Ты же в своей Академии ничего, кроме водорослей не ела! – ведьма скорчила сочувственную мину.
– Ну… у нас были ещё планктоновые котлетки и тростниковые десерты, – оправдывалась Шелья.
– Шоколад – это лакомство, которое мы поставляем на Дно прямиком от наземных кондитеров. Попробуй.
Русалочка взяла шоколадный трюфель, присыпанный орехами, смахнула с него воздушную оболочку и отправила в рот.
– Вкуснятина! – изумилась Шелья, причмокивая. – Просто тает во рту! А вкус такой сладкий, что тростнику и не снилось!
– То-то же! – кивнула мадам Панцирница. – Видишь, какое доброе дело творит наша фабрика, позволяя обитателям Дня кушать лакомства? Без нас это было бы невозможно.
– И правда, доброе дело, – согласилась русалочка.
– Так что? Подписываем контракт? – спросила ведьма, а потом замогильным голосом добавила: – Или желаешь навечно стать мусорщицей в Бурлящем Иле?
– Подписываем, – спешно молвила Шелья.
– Умная девочка, – похвалила мадам Панцирница. – Ты мне нравишься. Беру тебя с потрохами.
– Что?
– В смысле… раскрою твои таланты по максимуму.
– А-а-а, – протянула Шелья.
– Будешь работать на полставки упаковщицей, а на полставки – сборщицей морозниц, – сказала ведьма.
– Морозниц? – переспросила Шелья.
– Это редкие ягоды, растущие в пещеристых лабиринтах на нижней границе Светловодья.
– Светловодья?! – радостно воскликнула Шелья.
– Именно, – кивнула ведьма. – Внутри этих ягод заключена морозная эссенция. С её помощью мы замораживаем пузыри и образуется льдистая корочка. Это необходимо для упаковки мороженного, фруктового льда и некоторых мясных продуктов.
– Звучит интересно! Значит, в поисках морозниц я смогу исследовать местный ландшафт? – с надеждой спросила Шелья.
– Конечно.
Мадам Панцирница достала из ящика свиток с контрактом и размашисто поставила подпись.
– Теперь ты. Можешь сначала его перечитать.
Шелья взяла контракт и сощурилась.
– Да как это можно прочитать? – пробубнила она.
Малюсенькие строчки тянулись длинными-длинными рядами, в которых затерялись начало и конец. Сноски, звёздочки и оговорки плясали перед глазами, разбегались и не желали собраться в единый текст. Вдобавок поверх букв рябили чернильные печати – круглые, квадратные и ромбовидные.
– Где подписывать? – совершенно растерялась Шелья.
– Вот здесь, – ведьма ткнула в пустую строку красным ногтем, чуть не продырявив бумагу.
Шелья взяла чернильное перо и старательно вывела ажурную подпись.
– Умничка! – мадам Панцирница тут же выдрала свиток из рук и спрятала в сейф. Захлопнув металлическую дверцу, она хрипло заорала: – Бартон!!!
– Да-да-да, – суетливо перебирая ножками, явился краб.
– Покажи и расскажи Шелье, как тут всё устроено, – приказала ведьма.
– Слушаюсь. Будет сделано. Плывем за мной, – скороговоркой произнёс Бартон.
Шелья поплыла за ним.
– До встречи, – кинула вслед мадам Панцирница и снова села разбирать бумаги.
– Добро пожаловать в сердце Пузырчатой Фабрики – упаковочный цех! – с гордостью провозгласил Бартон.
Хоть он кричал во всё горло, Шелья еле расслышала его слова. Огромный зал гудел, скрипел и клокотал от кипящей работы. Сотни металлических труб спускались с потолка. Из них выпадали товары, которые сразу шлёпались на конвейерные ленты, сплетенные из крепких водорослей. Над лентами суетились рабочие: из баллонов они выдували на каждый товар воздушный пузырь.
Дальше «обдутые» товары неслись по ленте и скрывались сквозь пористую стену.
– Вот так происходит товарообмен с сушей, – многозначительно пояснил Бартон. – Люди спускают предметы по трубам. Наземные колдуны предварительно покрывают товары защитной оболочкой, но её хватает только на пять минут под водой.
– Вот как? – с интересом спросила Шелья.
– Поэтому в течение этих пяти минут необходимо обдуть каждый продукт пузырём. Иначе он испортится, – предупредил краб. – Тут у нас фрукты, овощи, конфеты, сосиски, ириски, вафли, щербет, чего только нет.
Русалочка с любопытством уставилась на упаковщиков. В основном это были осьминоги и черепахусы. Осьминоги управлялись ловко. Ещё бы! Каждое щупальце держало по баллону, извивалось, вытягивалось и нажимало на кнопки так быстро, что невозможно было уследить. Черепахусы тоже не отставали и проворно работали когтистыми лапами: эти существа отличались редкостным интеллектом, они были точь-в-точь как черепахи, только умели вертикально стоять на двух нижних лапах. Изогнув морщинистые шеи над конвейером, они прилежно обдували товары и ни на миг не отвлекались.
– Шелья, ты тоже попробуй, – предложил Бартон. – Вот эта лента будет лично твоей.
Краб потащил русалочку с пустому конвейеру и нажал на красную кнопку в трубе. Через минуту оттуда начали сыпаться круглые фрукты.
– Это яблоки, – пояснил Бартон. – Чего застыла?! Вперёд!
Шелья спохватилась и принялась генерировать ладонями пузыри, быстро окутывая ароматные фрукты. Один за другим, один за другим, один за другим. Яблоки выпадали из трубы каждые три секунды, не давая времени, чтобы расслабиться или зазеваться. Шелья пыхтела, волосы лезли в глаза, ладони жгло от непрестанной работы.
Лента мчалась, как сумасшедшая, быстро унося товары прочь.
– Молодец! – сказал Бартон и снова нажал на красную кнопку. Поток яблок прекратился.
– Фу-у-ух! – выдохнула Шелья, её щеки раскраснелись.
– Не волнуйся. Поток не всегда такой. Каждая партия – это двести яблок. Между партиями перерыв в десять минут, за которые ты можешь перевести дух, – протараторил Бартон. – Ни в коем случае не пропускай ни одного фрукта! И не позволяй фруктам скатиться с ленты. Всё понятно?
– Ну…
– Если чувствуешь, что не успеваешь – нажми на эту педаль, она замедлит ход ленты, – Бартон указал на маленькую педальку под конвейером. – Но не злоупотребляй! Нажмешь на педаль больше пяти раз в месяц – из зарплаты вычтут одну жемчужину!
– Что?!
– Если пропустишь хоть один фрукт – тоже минус одна жемчужина.
– Как так-то? – возмутилась Шелья.
– Позволишь фрукту скатиться с ленты – минус жемчужина. Некачественно упакуешь – минус одна жемчужина. Повредишь фрукт – минус одна жемчужина.
– Беспредел! – запротестовала Шелья.
– Поздно бунтовать. Все эти условия прописаны в контракте, – сказал Бартон. – Ах да! И на красную кнопку не смей нажимать! Только я имею на это право, как главный по цеху. Так как сегодня твой первый день, можешь просто поплавать и посмотреть, как работают другие. Вопросы?
Шелья проследила взглядом за лентами, которые уносились сквозь пористую стену в другое помещение.
– А куда упакованные товары направляются дальше? – спросила она.
– Это не твоя забота, – фыркнул Бартон.
– Почему же? – возмутилась Шелья.
– У нас тут любопытных не любят, – предупредил краб.
– А каких любят?
– Покорных и молчаливых.
– Кто бы сомневался, – еле слышно прошептала она.
Шелья принялась плыть между лентами и здороваться с новыми коллегами.
– Доброе утро! Доброе утро! – кивала она.
– Какое утро? Уже разгар рабочего дня! – недовольно захлюпали осьминоги.
– И то верно, – сконфузилась Шелья. – Я новенькая. Меня зовут Шелья.
– Твои проблемы, – пробурчали они, не отрываясь от дела.
– Хлюпоглаз, слыхал какое смешное имя «Шелья»?
– И не говори, Головоног.
Шелья хмыкнула и подплыла к черепахусам. У них не существовало имён, только цифры на панцирях – 1, 2, 3 и до бесконечности. И звали их соответственно: Черепахус 15, Черепахус 22 или Черепахус 115.
– Добрый день! – лучезарно поздоровалась Шелья. – Как ваши дела? Я буду работать на соседней ленте. С яблоками!
У черепахусов как раз завершилась партия бананов и они присели отдохнуть. Причмокнув ртами-щёлочками, черепахусы окинули Шелью изучающими взглядами и забулькали что-то на своём, черепашьем. Шелья не изучала в Академии черепаший язык (только змеиный и осьминожий), поэтому улавливала их речь обрывками.
– Ты… буль-буль-буль… ленивая… буль-буль-буль… грязнуля, – булькали черепахусы.
– Что? – ошарашенно переспросила Шелья.
– Они говорит, что ты – молодец! Не то, что прошлая работница – ленивая грязнуля, – перевёл Бартон.
– А-а-а! – протянула Шелья с облегчением.
Её внимание привлёк дальний угол цеха. Он был самым темным и отделен пупырчатой ширмой.
– А что там? – Шелья рывком двинулась туда.
– Стой! – не успел среагировать Бартон.
Шелья заглянула за ширму и переменилась в лице. Там сидели три русалочки! По виду – совсем взрослые женщины. Они молчаливо перебирали испорченные товары, слетевшие с лент, и упаковывали их в контейнеры для мусора. Русалочки были блеклыми, почти прозрачными, как привидения. Казалось, что жизнь давным-давно утекла из их слабых тел. Белёсые волосы были заправлены в аккуратные сеточки, а бесцветные глаза почти не моргали.
– Добрый день! – дрогнувшим голосом поздоровалась Шелья. Облик русалок расстроил её до глубины души, сердце девушки сжалось от тоски и боли.
Русалки безучастно кивнули, но не произнесли ни слова.
– Не жди ответа. Они безмолвны, – сказал Бартон.
– Почему?! – ужаснулась Шелья.
– Слишком долго работают на Дне. Онемели со временем. Скоро превратятся в студенистые водоросли.
– Что?!
Бартон кивнул в угол цеха. Там колыхались бесцветные водоросли, похожие на щупальца медуз.
– Как же так?! – испугалась Шелья.
– Не бойся. С тобой такого не случится. А если и случится, то не скоро. Лет через четыреста-пятьсот, если задержишься на Дне слишком долго, – пробубнил Бартон.
Шелья заметила, что на хвосте каждой русалки сверкал толстый металлический браслет, который крепко-накрепко впивался чешую. Он напоминал наручник кандалов, только цепи не было.
– Что это? – спросила Шелья, каждой клеточкой тела ощущая тревогу.
– Это, милочка, самый главный атрибут твоей взрослой жизни! – из ниоткуда за спиной Шельи возникла мадам Панцирница.
Шелья не успела пикнуть, как ведьма быстро защёлкнула на её хвосте тяжелый браслет. Холодный металл мёртвой хваткой сжал чешую.
– Ай! Больно! – завопила Шелья. Она замахала хвостиком, пытаясь стряхнуть адскую штуку, но в ответ на каждое движение браслет впивался ещё страшнее.
– Ничего, привыкнешь, – хищно улыбнулась мадам Панцирница. – Это счётчик.
– Какой ещё счётчик? – раздраженно воскликнула Шелья.
Она попыталась выскользнуть из браслета: на мгновение превратилась в пену, а потом собралась обратно. К сожалению, счётчик никуда не делся.
– Хоть в креветку превратись, он не слетит, – хрипло предупредила ведьма. – Приклеен надёжной экономической магией. Пока не отработаешь долг, счётчик – часть тебя, как рука или хвост.
Шелья нахмурилась и уставилась на браслет. В его центре красным огнём горело заклятое число «300». Русалочка каждой чешуйкой чувствовала это пламя, будто оно было призвано неустанно напоминать ей о долге.
– В конце месяца, когда получишь свои 6 жемчужин, счётчик покажет «294». Через месяц «288». И так далее, – подбодрил Бартон. – Когда дойдёт до нуля – разомкнётся сам.
– Зачем он вообще нужен? – угрюмо спросила Шелья.
– Чтобы ты не сбежала, – ответила мадам Панцирница. – Браслет позволяет плыть только по нижнему и среднему слою Светловодья, не дальше. На поверхность тебе нельзя. И даже не думай уплыть в другие моря.
– Раньше не думала. А теперь уж думаю, – назло начальнице огрызнулась Шелья.
– Не ворчи, – ведьма насмешливо вскинула брови. – На всех русалках защёлкнуты такие браслеты. Ты не особенная. Вы, русалки, случайно рождены, случайно живёте, и умираете случайно. Одинаковые и беспомощные до безобразия.
Довольная своей речью, ведьма застучала крабьими ногами и отправилась к себе в кабинет. Шелья сжала кулаки, сверля затылок ведьмы несогласным взглядом, пока та не скрылась из виду.
Юная душа русалочки протестовала против подобного беспредела. Но так было заведено во взрослом мире. Что она могла поделать?
Шелья обернулась к блеклым русалкам-упаковщицам и впервые заметила на их лицах эмоции. Русалки с жалостью и состраданием глядели на её браслет. Их стеклянные глаза наполнились безграничной хрустальной печалью, будто в памяти проплывала вся жизнь, начиная с того момента, как на их собственные хвосты натянули эти ненавистные счётчики. Русалки безмолвно переглянулись. Должно быть, они тоже когда-то были подругами-выпускницами. Озорными, шутливыми и полными надежд… А теперь стали призрачными тенями, затерянными на дне жизни.
Их груди Шельи вырвался отчаянный вздох.
До конца рабочего дня она уныло плавала по цеху, изучая что да как. С самым удрученным на свете видом она поглядывала на настенные часы: дешёвенькие, украшенные осколками битых ракушек. Время ползло, как морская улитка. Кстати, улитки здесь работали уборщицами. Раз в три часа они мыли полы между конвейерами и подбирали упавшие с ленты товары, если такие имелись.
Ещё Шелья заметила, что около каждой трубы висел индивидуальный график работы упаковщиков. После окончания смены, они расписывались на графике, а Бартон ставил малюсенькую печать.
Когда часы пробили шесть, все упаковщики с радостью прекратили работу. Бартон нажал на красные кнопки и отпустил всех домой. Только бледные русалочки не шелохнулись и продолжили перебирать мусор. Оказывается, они не ели, не спали, и в отдыхе не нуждались.
– Держи, – краб протянул Шелье листок, расчерченный таблицами. – Я составил для тебя график работы. Внимательно изучи и запомни.
– Будет сделано, – с нарочитым послушанием кивнула Шелья. – Могу плыть домой?
– Разумеется. Завтра к семи. Смотри, не опоздай. Иначе будет вычет…
– Знаю-знаю, одна жемчужина! – раздраженно угадала Шелья.
Она взмахнула хвостиком и поплыла прочь. С тяжелым браслетом на хвосте это получалось не так легко и элегантно, как раньше.
– Ничего, накачаю себе плавник. Бесплатный тренажер, – подбодрила себя русалочка.
За забором уже ждал Конёк. Увидев наставника, Шелья не выдержала. Страшное разочарование этого дня прорвалось наружу скорбными рыданиями. Русалочка залилась солёными горячими слезами. Она схватила Конька в охапку и прижала к щеке:
– Конёк! Родненький! – сквозь всхлипывания причитала она.
– Ну тихо-тихо, – с состраданием молвил наставник. – Первый день у всех тяжелый.
– Правда? – вытирая красные глаза, спросила Шелья.
– Конечно! Думаешь, отчего у меня хвост спиралью свернулся? После первого рабочего дня я так сжался, что не смог разжаться обратно! – заявил Конёк.
Русалочка улыбнулась сквозь слёзы.
– Врёшь ты всё, – хмыкнула она. – У всех морских коньков такие хвостики.
– А вот и нет! – Конёк пощекотал её лицо своим носом-трубочкой. – Взбодрись! Поплыли, я покажу, где ты будешь жить. Аренда – сущая мелочь! Кстати!
Конёк спустился к песку, куда упали слёзы Шельи. Всего за минуту слезинки превратились в маленькие сияющие жемчужинки.
– Ты как раз наплакала на квартплату! – обрадовался Конёк, бережно собирая богатство.
Наставник ссыпал горстку жемчуга Шелье в сумку.
– Поплыли. А то мне скоро детишек из сада забирать.
Конёк поправил галстучек и шепнул в узел:
– Не забыть купить детской планктоновой смеси на ужин.
Tasuta katkend on lõppenud.